Смертельная Шпилька

Рика притворилась, что выхватывает из причёски шпильку уже левой рукой и принялась азартно лупить сжатым кулачком назад, туда, где по её представлению должно было находиться лицо противника. В какой-то момент костяшки её пальцев ощутимо ударились обо что-то твёрдое, коррехидор издал невнятный звук и отпустил чародейку, объявив об окончании следственного эксперимента. К своему стыду Рика осознала, что основательно попала ему по скуле, которую он теперь недовольно потирал.

— Я ударила вас? — виновато спросила девушка, пытаясь рассмотреть, насколько неприятные последствия может иметь её оплошность, — неужели будет синяк?

Сама мысль, что она подбила глаз четвёртому сыну Дубового клана, одновременно и веселила, и огорчала: мало того, что красивое породистое лицо Вилохэда не заслуживало фингала, так шуткам по поводу перебранок и потешек влюблённых конца не будет. Это, не считая шуточек и намёков по поводу любовных фантазий невесты клана и вопросов, как скоро на младшей ветви родового древа появится новые побег? Но к немалому её облегчению коррехидор улыбнулся.

— Ничего страшного. Ваших силёнок, да ещё при ударе назад недостаточно, чтобы украсить мою физиономию синяком. Вот когда мне было двенадцать, мои старшие братья-близнецы вознамерились учить меня фехтованию, и бамбуковый тренировочный боке́н с такой силой врезался мне между глаз, что через час моё лицо расцвело парой первоклассных фонарей с ласкающей глаз симметрией и яркостью, — коррехидор заговорщицки подмигнул, — зато вы показали мне всю странность убийства дайнагона.

— Странность? — удивилась чародейка, — а на мой взгляд наш эксперимент прошёл как нельзя лучше: я без особого труда умудрилась заехать вам по глазу. И, не приведи боги, у меня в руке была бы шпилька, вам в лучшем случае пришлось бы всю оставшуюся жизнь носить на глазу повязку, а в худшем…

— Напротив, — возразил Вил, — вы убедили меня строго в противном. Вы попали мне по скуле. При сходной разнице в росте и случайном ударе с маркизом должно было произойти нечто подобное, то есть в самом худшем случае — Эдабэ Тиба выбила бы ему глаз. Чтобы убить, удар должен прийтись ровнёхонько в глазницу, да ещё с силой, достаточной, чтобы серебряная шпилька достала до мозга. А сие мне видится практически невозможным в свете недавнего эксперимента. Вспомните, каким образом торчала шпилька из глазницы убитого?

Рика бросила косой недоверчивый взгляд на собеседника: он что, решил проверить её внимательность?

— Шпилька находилась заглубленной примерно на три дюйма прямо в центр глазницы, — строгим «ученическим» тоном девочки-отличницы проговорила она, — в результате чего целостность глазного яблока жертвы была нарушена, стеклянистое тело вытекло наружу, а конец орудия убийства проник в мозг, что, собственно, и явилось причиной смерти маркиза Буны.

— Описано с присущей вам краткостью и точностью, — заметил коррехидор, — а теперь представьте, что я, то есть дайнагон, чуть отвернул лицо, что вполне естественно, когда перед твоим носом кто-то размахивает рукой, да ещё с зажатым в ней колюще-режущим предметом.

— По-вашему это что-то меняет?

— Радикально. Я уверен, чтобы попасть точно в глаз, да ещё и под прямым углом, да ещё и левой рукой. Вы ведь левша?

Чародейка кивнула. Как и большинство представителей рода Таками, одарённых магическими способностями, она была левшой. Но в детстве бабушка специально настояла на том, чтобы маленькая Рика научилась есть писать и действовать правой рукой. Она объясняла эту причуду устройством окружающего мира под правшей. Рика сделала то, что велела жрица бога Эрару, но при этом предпочитала обычно действовать левой рукой.

— А камеристка леди Камирэ — правша. Я специально велел ей поднять с пола бокал, чтобы определить это, — улыбнулся Вил, — на словах она могла и солгать. Поэтому убить маркиза Буну левой рукой она сама не смогла бы. А это приводит нас к следующим выводам, — он почесал скулу, куда пришёлся удар помощницы, — месть отвергнутого жениха исключается. Девушку использовали как средство убийства дайнагона. Заклятие было сделано с таким расчётом, что после его активации госпожа Тиба должна была благополучно получить удар или вовсе скончаться, что привело бы ненужности расследования в силу очевидности обстоятельств: камеристка пытается убить свою госпожу, случайно убивает маркиза, и от сильных переживаний сама отправляется в мир иной. Трагичная случайность.

Рика внимательно слушала. Пока в версии Вилохэда не было ни единого противоречия. Лейб-медик подтвердил странное состояние девушки, а она сама говорила, что у неё хорошее здоровье. Кто знает, чем всё это закончилось, съешь она не восемь конфет, а больше?

— Но преступник не учёл здоровья Эдаби Тибы, — словно прочитав мысли Рики продолжал коррехидор, — быстро оказанной и квалифицированной медицинской помощи и нашего с вами присутствия. И главное: убийца был в зале и не просто активировал заклятие из конфет, он находился в зрительном контакте и направлял волевым усилием руку камеристки.

— Но там было больше сотни человек! — воскликнула чародейка, — гости, слуги. Нам ни за что не вычислить убийцу, тем паче, что подавляющее большинство с вниманием наблюдало за церемонией награждения.

— Из всех присутствовавших нам предстоит вычислить того, кому было выгодно убрать дайнагона с дороги. Выяснить или понять, кому он мешал.

— Маркиз Буна — уважаемый человек пожилых лет, — с сомнением проговорила чародейка, — полагаю, месть обманутого мужа, или брата обесчещенной девицы мы можем сбросить со счетов?

— Данный мотив мне кажется чрезвычайно маловероятным, — улыбнулся Вил, — лет тридцать пять назад — ещё могло произойти нечто подобное, но сейчас глава Букового клана, почтенный отец и дедушка по меньшей мере нескольких внуков и соблазнённая девица? Нет. Но взамен я готов предложить вам более приземлённые и скучные, но не менее действенные мотивы.

— Это какие же? — чародейка почувствовала скрытую насмешку в словах Вила, он явно считал, что все женщины в первую голову склонны рассматривать любовную версию, — кому мог помешать столь уважаемый и почтенный муж, чтобы устроить подобное?

— Как раз уважаемые и почтенные мужи подчас мешают очень многим. Они мешают, например, получить должность главы клана и доступ к обширным финансам. С другой стороны маркиз занимает лакомую должность при дворе. Она хорошо оплачивается, даёт дополнительное положение в свете. Мне неизвестно, сколько лет генерал Буна занимает свою дайнагона, возможно, его заместитель — советник I ранга спит и видит перейти в дайнагоны? Стремление продвинуться по карьерной лестнице подчас толкает людей на различные подлости, и убийство — всего лишь одна из них.

— А ещё, — прищурилась Рика, — помните того важного, но скользкого как угорь, распорядителя?

— Вы о Максе Грае? — удивлённо выгнул бровь коррехидор.

— Да, о нём. Вдруг он творит за спиной его величества какие-то махинации? И маркиз Буна застукал его на горяченьком?

— Возможно, но куда менее вероятно, нежели мои предположения.

— Только потому, что они — ваши? — обиделась чародейка, — стремление занять желанную должность — достаточный мотив, а избежать тюрьмы — нет! Где тут логика?

— Логика в том, что я чуточку больше осведомлён о жизни и отношениях людей высшего общества, — завил четвёртый сын Дубового клана, — так сказать, обратная сторона «положение обязывает». Возможно, вы не знали или не задумывались, но в большей или меньшей степени воруют все слуги. Конечно, я ни коим образом не сбрасываю со счетов кристально честных людей, но, поверьте мне, их отнюдь не большинство. И, пока слуги воруют в отведённых им рамках, господ устраивает. Если они переходят рамки дозволенного, их попросту увольняют. И, когда знакомые начнут наводить о них справки, скажут всё, как есть, что сведёт на нет возможность устроиться не приличную должность. Представим, что Макс Грай повредился рассудком и принялся запускать руку в королевский карман. Что с ним будет, если он попадётся? Скандал в узком кругу и отставка. Королевский мажордом настолько легендарная личность, что не пройдёт и недели, как он окажется в Оккунарском замке к величайшему удовольствию моей матушки, да и пара-тройка других кланов станет предлагать ему солидное жалование за право с гордостью демонстрировать друзьям и знакомым мажордома, работавшего прежде в самом Кленовом дворце. У Грая нет никакого резона убивать маркиза Буну.

— Хорошо, — нехотя согласилась Эрика, — оставим мажордома на потом.

— Тогда пойдёмте к отцу. Как глава Совета кланов он должен быть в курсе наследования у Буна, да и по поводу их материального положения тоже сможет просветить нас.

Знакомые Рике покои Дубового клана, состоявшие из просторной гостиной, двух господских спален и каморок для слуг, оказались пусты. Только в гостиной сидели камердинер герцога и личная горничная матери Вила. Они оба, зевая, коротали ночь за картами. Рядом стоял поднос с кофейником и пустые чашки. При появлении младшего господина и его невесты они вскочили и попытались спрятать карты.

— Где отец? — спросил Вил.

— Его светлость в покои Дубового клана не возвращались, — ответил камердинер, мужчина средних лет, приехавший вместе со своим господином из Оккунари, — и её светлость тоже, — на всякий случай добавил он, — мы выполняем приказ, не спим.

Слуги ещё раз почтительно поклонились, а Вил и Рика решили ещё раз посетить его величество Элиаса, где, как они полагали, и находился сэр Гевин. И догадка сия оказалась верной: отец Вила полулежал на диване с газетой в руках и откровенно клевал носом, что было немудрено, так как стрелки настенных часов подползали к полуночи.

— Как успехи? — мгновенно оживился глава Дубового клана, как только увидел сына и Рику, — только говорите потише, его величество спит.

— А ты почему не последовал его примеру? — спросил Вил, усаживаясь в кресло и наливая себе бокал вина.

— Наш венценосный родственник опасается продолжения покушения, — криво усмехнулся сэр Гевин, — и попросил меня, как главу Совета кланов и бывшего полковника, подежурить в его покоях до поимки настоящих виновников сегодняшних безобразий. Вот и приходится коротать время за чтением газеты. Никогда не читал Вечерний Кленфилд от корки до корки и не представлял, сколько всякой ерунды в нём пишут! Но давай перейдём к делу.

— Его величество может спать спокойно, — проговорил коррехидор, — главной целью убийцы была вовсе не леди Камирэ. Удар смертельной шпильки предназначался маркизу Буне.

— Дайнагону? — не поверил своим ушам отец Вила, — нонсенс! Пара сотен глаз видели, как госпожа Тиба напала на фаворитку короля, — от волнения сэр Гевина забыл назвать леди Камирэ «невестой», — а маркиз Буна получил удар совершенно случайно. Боюсь, сын мой, на этот раз вы с госпожой Эрикой двигаетесь в ложном направлении, и я несказанно рад, что наш венценосный кузен не слышит этой в высшей степени дурацкой версии. Убить дайнагона случайным ударом в глаз! Вы ни одному суду в мире не докажете этого.

Рике тоже хотелось пить, но правила артанского этикета запрещали женщинам наливать себе вино в присутствии мужчин. Чародейка вздохнула и принялась буравить взглядом Вила в надежде, что тот догадается предложить бокал вина и ей. И Вилохэд догадался. Утолив жажду, девушка подключилась к шедшему своим чередом обсуждению. Коррехидор в этот момент убеждал отца в верности их версии событий, рассказав о заколдованных конфетах и их следственном эксперименте. Сэр Гевин насуплено курил, но пока никаких возражений не высказывал.

— Таким образом, нападение на леди Камирэ являлось лишь отвлекающим маневром, долженствующим скрыть истинную жертву.

— Весьма убедительно, но неоднозначно, — проговорил герцог Окку, — ваша вера в собственную непогрешимость может стоить жизни и леди Камирэ, и его величеству, если вы ошибаетесь, а заговорщики предпримут новую попытку.

— Новую попытку? — раздался голос короля, и сам монарх появился на пороге спальни в ночном платье и шлёпанцах, — что, неужели была ещё одна попытка? А вы до сих пор ничего значимого не предприняли! Убийцы и заговорщики безнаказанно бродят по моему дворцу, а глава Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя коротает время за бокалом вина.

— Сядь, Элиас, — поморщился Дубовый герцог, — от тебя слишком много шума.

— И это ты, Гев, говоришь королю в его же собственных покоях!

— Ваше величество, — Вил запоздало встал, и Рика тоже поспешила наклонить голову в почтительном поклоне, — против версии нападения на леди Камирэ говорит заклятие в конфетах, а кроме того камеристка вашей невесты имела миллион возможностей разделаться с ней тихо и незаметно: от увеличенной дозы снотворного в любимом блюде или яда бледной поганки до удушения подушкой или удара той же самой серебряной шпилькой. Устраивать представление на главном торжестве года имело смысл только, если нужно отвести глаза свидетелей и выдать убийство дайнагона за досадную случайность.

Король прошёлся по комнате, закурил, налил себе полный бокал виски и расположился на диване. Какое-то время он молчал, а потом заговорил:

— Ваши слова по поводу более лёгкого и удобного способа убийства я могу вам возвратить и в отношении маркиза Буны. Зачем столь сложно? Не проще бы подкараулить его где-то в городе и ткнуть ножом в печень, а отобранный кошелёк пустил бы вас, кузен Вилли, по ложном направлении уличного грабежа.

— Мы с госпожой Таками считаем, — Вил решил апеллировать к чародейке дабы несколько успокоить гнев короля, — что того, кто убил маркиза Буну, не устраивало банальное убийство. Ему было необходимо, чтобы смерть выглядела несчастным случаем и полностью исключала всякое расследование. Ведь Каэ-доно нет магии, и только внимательность вашего лейб-медика господина Ноды и Эрики позволила найти следы подчиняющего заклятия в любимых конфетах Эдаби Тибы.

— Я полагаю, что заклятие, которое использовал преступник, должно было убить несчастную девушку, и только своевременная медицинская помощь и её собственный здоровый организм позволили ей избежать смерти.

Король поболтал остатки вина в бокале.

— Допустим, — согласился он с большой неохотой, — но кому мог помешать мой дайнагон? Маркиз — мужчина глубоко положительный, спокойный, трудно представить, что он кому-то перешёл дорогу. Что вы по этому поводу думаете?

— Пока мы не можем похвастаться детальными версиями, — уклончиво ответил Вил, — мы пришли к вам прояснить некоторые моменты. Во-первых, должность дайнагона, во-вторых, Рика предположила конфликт маркиза с господином Граем, мы слышали, что он был не доволен квалификацией нанятых слуг. Возможно, между ними существовали и ещё какие-то разногласия. И ещё, нельзя пренебрегать столь банальными мотивами, как деньги, титул, должность главы Букового клана.

— Грай в качестве убийцы просто смешон, — проговорил король, — не думаю, что Макс станет рисковать своей репутацией и высоким положением ради мелочной выгоды, если вы имели в виду банальную кражу, за которой якобы он мог быть застигнут маркизом. Скажу вам по секрету, мой мажордом незаконнорожденный, его отец не признал его, но дал хорошее образование и пристроил в Кленовый дворец. Всё это наложило отпечаток на личность. Господин Грай более всех благ на свете ценит своё положение, и никогда не сделает ничего из тех вещей, что могли бы это положение умалить. Можете сбросить мажордома со счетов.

— А как обстоят дела с наследованием у Букового клана? — спросил Вил. Ему и самому версия виновности королевского мажордома, столь горячо отстаиваемая чародейкой, казалась бесперспективной.

— Я тут — не помощник, — усмехнулся король, — меня никогда не интересовали дрязги в древесных кланах. Это к Гевину.

— Просвещу вас с большим удовольствием, — герцог Окку слыл большим охотником до скандалов в чужих кланах, а также всегда стремился быть в курсе основных их дел, — маркиз Буна возглавляет Буковый клан уже около сорока лет. Боги благословили его двумя сыновьями и двумя дочерями. Старший сын Букового клана трагически погиб лет восемь назад, — он прищурился, припоминая, не ошибся ли в цифрах, — да, — кивнул сэр Гевин сам себе, — восемь лет назад старший сын дайнагона неудачно упал на охоте с лошади, повредил позвоночник и в скором времени скончался.

— Получается, по закону наследования Артании титул и управление кланом переходят ко второму сыну? — уточнил Вил.

— Нет, — ответил ему отец, — у Си́ри Буны есть сын — Э́йса, именно он наследует и все деньги, и титул, и управление Буковым кланом.

— Наследственная власть вкупе с деньгами вполне могут толкнуть на преступление, — заметил коррехидор.

— Положим, личный капитал дайнагона вряд ли способен побудить кого-то убить старика, — усмехнулся король, с его точки зрения капитал главы Букового клана был более чем скромным, — жалование, понятное дело, у него выше некуда. Он никогда не был стяжателем, выручал друзей, заботился о благе клана. Бессеребренником, само собой, не являлся, но и состояния не накопил.

— А власть? — чародейка не собиралась сдавать без боя любую из их версий, — Буковый клан — не последний по влиянию, лакомый кусочек, можно сказать.

— Наследнику Эйсе Буне едва сравнялось шестнадцать, — махнул рукой отец коррехидора, — до достижения совершеннолетия ему расти и расти ещё целых пять лет. Естественно, до того момента его никто даже близко не подпустит к управлению и принятию каких бы то ни было решений. Вероятно, во главе Буков станет группа уважаемых лордов, ибо, как вам, несомненно, известно, у нас женщины в управление не допускаются, а Эйсе станет просто присутствовать на совете и подписывать бумаги, в которых ровным счётом ничего не понимает. Хотя второго сына генерала я бы тоже не стал исключать из претендентов.

— Получается, внук дайнагона получит все минусы положения номинального главы клана безо всех плюсов? — спросил Вил.

— Естественно. Его заберут из частной школы, где он в данный момент учится, — принялся загибать пальцы герцог Окку, — поскольку главе положено проживать в резиденции клана. Его станут готовить к должности. Полагаю, за этим проследят специальные учителя. Сегодня беззаботная юность младшего Буны закончилась, хочет он этого или нет.

— А что представляет из себя второй сын маркиза?

— Ему под сорок, он служит где-то на флоте, — включился в обсуждение король, — может быть, вместо бесполезного перемывания костей Буковому клану и выслушивания сплетен вы займётесь, наконец, государственной изменой? Убийство дайнагона — ни что иное, как явный вызов королевской власти и законности в Артанском королевстве. Что также рассматривается мною, как прямая и явная угроза жизни артанского монарха. Я теперь не смогу чувствовать себя в безопасности даже в своих собственных резиденциях! В любой момент кто-то из моих доверенных слуг или охраны может взбеситься под влиянием заклятия из конфет, вина, чашки зелёного чая и накинется на меня со всем, что попадётся в это время под руку! Нет, Вилли, нынешней же ночью ты должен положить конец этой ужасной ситуации.

Вил хотел было заверить, что они с Рикой делают всё возможное, но сдержался. Король явно впадал в уныло-раздражённое состояние, и с ним лучше было вообще не разговаривать.

— И коньяк кончился! — воскликнул он, потрясая пустой бутылкой, — а я теперь опасаюсь пить что-либо из чужих рук.

— Ваше величество, — едва заметно поклонился сэр Гевин, — я привёз из Оккунари превосходный коньяк. Надеюсь, мои руки у вас подозрений не вызывают? Я с большой радостью презентую вашему величеству бутылочку.

Король Элиас побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и милостиво решил принят дар.

Рика и Вил тоже откланялись.

— Отец, — заговорил коррехидор по дороге, — как при дворе получают должность дайнагона?

— Обычно её занимает старший советник, правая рука предшественника, эдакий заместитель, — ответил сэр Гевин.

— И давно ходит в заместителях нынешняя правая рука покойного маркиза?

— Не знаю, — пожал плечами герцог, — лет двадцать, может, чуть поменьше. Точно не помню. А вы, что и барона Ра́йдена подозреваете?

— Нам надлежит проверить все возможные версии, — уклонился от прямого ответа коррехидор, — ведь должность дайнагона желанна для многих древесно-рождённых?

— Как бы тебе объяснить, — сэр Гевин даже остановился, — я бы не сказал, что она столь желанна. Я вот, к примеру, не согласился бы на неё ни за какие блага. Как бы там ни было, а дайнагон — первый среди слуг его величества. Не все древесно-рождённые пойдут на то, чтобы стать слугой, пускай даже и первым. Джеку Райдену на мой взгляд куда спокойнее быть заместителем, чем дайнагоном. Ему за пятьдесят, он, конечно, по молодости лет был вспыльчив и много дрался в поединках, но возраст взял своё, Джек порастерял былой задор и остепенился. Я немного знаю его, и могу сказать с уверенностью, этот скорее вызовет на дуэль и зарежет обидчика, как свинью, нежели станет заморачиваться с вычурным планом управлять кем-то через заколдованные конфеты.

Сэр Гевин вошёл в покои Дубового клана, и из-за двери раздалась ругань — отец коррехидора распекал слуг, коротавших время за карточной игрой.

Вил присел на банкетку в коридоре.

— Итак, мы с вами снова оказались в первоначальной точке расследования, — грустно констатировал он, — просто проклятие какое-то! Ходим по кругу: убили, но непонятно почему, поскольку явной выгоды от смерти генерала Буны никто не получает. Врагов у него не было, в дурных наклонностях он не отметился. Если честно, у меня совершенно нет идей.

— Мне бабушка всегда говорила, что ничто так не рассказывает о человеке, как его собственная комната, — со значением заявила Рика.

— Сдаётся мне, — улыбнулся Вил, — что таким образом ваша бабушка побуждала вас почаще убираться в своей спальне.

— Вовсе нет, — мгновенно взъершилась девушка, — в пособии по криминалистике тоже рекомендуют проводить осмотр личных вещей и мест проживания как подозреваемого, так и жертвы.

— Отлично, — проговорил коррехидор, вставая, — идёмте в покои дайнагона.

На их счастье в полутёмном ночном коридоре им попался слуга.

— Милейший, — обратился к нему Вил, — потрудитесь указать нам дорогу к покоям маркиза Буны.

— Маркиза Буны? — зачем-то переспросил несколько растрёпанного вида парень, — это который дайнагон?

— Поразительная наблюдательность, — усмехнулся коррехидор, — так что? Я жду.

— Конечно, конечно, милорд, — запоздало поклонился слуга, — покои Букового клана на втором этаже в правом крыле. Буду счастлив стать сопровождающим столь высоких гостей.

Он проводил их, хотя чародейке подумалось, что они и сами могли бы отыскать нужные помещения. Она заметила, что на дверях апартаментов каждого клана красовался их родовой знак с изображением листа соответствующего дерева. Но, по всей видимости растрёпе просто нечем было занять себя этой ночью.

Дверь с изображением трёх легко узнаваемых буковых листьев, заключённых в круг, была второй от конца коридора. Слуга явно не собирался никуда уходить, он с нескрываемым интересом наблюдал за коррехидором и чародейкой.

— Мы вас более не задерживаем, — приподнял бровь четвёртый сын Дубового клана, — можете быть свободны.

— Я, это, — замялся слуга, — погожу покамест. Вдруг вашим милостям ещё какая помощь потребуется?

— Уходите, — велел коррехидор.

И Рика, проследив за его взглядом поняла, почему он в столь категоричной форме отослал слугу: дверь личных покоев королевского дайнагона явно была взломана.

— Туда кто-то вломился? — прошептала она, когда парень отошёл на достаточное расстояние.

— Именно.

Коррехидор осторожно приоткрыл дверь. Внутри было темно и тихо.

— Можете своими чародейскими чувствами проверить, нет ли кого постороннего в покоях? — спросил он еле слышным шёпотом, — очень не хотелось бы нарваться на затаившегося в темноте преступника, когда нет с собой никакого оружия.

Девушка кивнула и сосредоточилась, прикрыв веки. В то же мгновение к привычным обострившимся чувствам добавились особые, которые и простыми словами-то описать сложно. В нос ударил запах средства от моли. «В Каэ-доно сложно с магией, — подумалось Рике, — вот покойный маркиз и спасал своё добро дедовскими методами». Где-то в дальнем уголке ворохнулась мышь, потянуло холодком от приоткрытого окна, да ещё справа угадывались «налипшие» остатки недавних сильных эмоций: гнев, сожаление, глубокая печаль, сдобренная хорошей порцией бессилия. Но по какому поводу эти эмоции возникли, кто их испытывал, на что они были направлены, не в силах была определить никакая магия. Поэтому знание сие оказалось совершенно бесполезным. Зато чародейка могла совершенно точно сказать: в покоях убитого никто не скрывался. О чём Рика и не замедлила сообщить своему спутнику.