Смертельная Шпилька

— Давайте для начала засунем куда-нибудь эти конфеты, — морща нос, проговорил коррехидор, — а потом вы поведаете мне о своём открытии.

Внезапно раздался щелчок открываемого замка, дверь, расположенная по левой торцевой стене, отворилась и на пороге возникла высокая фигура леди Камирэ.

— Чем это вы тут занимаетесь, господа офицеры? — суровым тоном вопросила она, — и, позвольте поинтересоваться причиной столь странного аромата, который самым неуместным образом просочился в мои покои?

— Леди Камирэ, — Вил встал и поклонился.

Рика последовала его примеру.

— Итак, — продолжала невеста короля Элиаса, — как я понимаю, вы проводите здесь расследование, но почему при этом должно отвратительно смердеть?

Она сменила торжественный артанский наряд на домашнее платье, но Рике показалось, что с распущенными волосами и в простой одежде она стала выглядеть ещё лучше.

— Мы нижайше просим прощения за доставленные вам неудобства, — чародейка взяла на себя смелость ответить, потому как именно она явилась невольным виновником вони, — нам с господином коррехидором удалось обнаружить важную улику, которая, как мы надеемся, прольёт свет на покушение на вашу светлость и убийство господина дайнагона.

— И что это? — недовольно нахмурилась леди Камирэ, — издохшая в муках крыса?

— Нет, миледи, — ответила Рика, сдерживаясь, чтобы не перейти на свою обычную манеру общения, при которой эта заносчивая женщина быстро поняла бы, что грубить чародейке строго не рекомендуется, — коробка шоколадных конфет содержала инкапсулированное заклятие. Распределённое малыми дозами по двадцати четырём объектам, в роли которых выступал десерт с начинкой из красных сладких бобов и ферментированных водорослей нори, полностью замкнутые на себя чары позволили пронести конфеты в Каэ-доно. Где обвиняемая и съела около восьми конфет, чего должно было хватить для срабатывания заклятия, находящегося уже, по сути, в желудке вашей придворной дамы. Сообщнику оставалось лишь привести заклинание в действие, что он и сделал на церемонии награждения.

— Я ничего не поняла, — замотала головой леди Камирэ, — госпожа Окку, может быть вы лучше разберётесь младшими отпрысками Дубового клана. А то у меня от всей этой высоконаучной галиматьи голова начинает болеть.

Леди Мирай, стоявшая позади невесты короля, вошла в комнату и даже не скривила лица от витавших в воздухе миазмов.

— Вил, Эрика, — сказала она голосом, более подходящим классной даме, нежели родной матери, обращающейся к сыну и его невесте, — немедленно объяснитесь, что здесь произошло.

— Мы проводим расследование, мам, — с видом пай-мальчика ответил коррехидор, — и узнали, что кто-то заколдовал любимые конфеты госпожи Тибы, и это заклятие заставило её напасть на вас, миледи, и в последствии ударить господина Буну.

— Боги, какое облегчение, — леди Камирэ, поднесла руку к горлу. Теперь стало заметно, насколько преступление наперсницы угнетало её, — значит, бедняжку Эдаби просто зачаровали. Я не могла поверить, что она способна сама, по доброй воле наброситься на меня. Бедная, бедная девочка. Нужно найти хорошего адвоката, чтобы он представлял её интересы, — рассуждала она, — леди Мирай, вы не знаете никого, к кому бы я могла обратиться по этому вопросу? — и, не дождавшись ответа, продолжила, — Вилли, вы сняли камень с моей души. Меня не особо волнуют ваши мужские политические игрища, но вот вина женщины, делившей со мной стол и кров, очень даже волнует.

Воспользовавшись паузой, коррехидор решил взять нить разговора в свои руки.

— Госпожа Камирэ, — спросил он, — вы случайно не знаете, где ваша камеристка покупала свои любимые конфеты?

— Покупала? — засмеялась она, — ей их с завидной регулярностью присылал один воздыхатель. Его отцу принадлежит самая большая кондитерская фабрика Кленфилда. Шедевр из бобов и нори — их эксклюзив. Парень, кажется, делал предложение руки и сердца исключительно по вторникам, задабривая наречённую кофетами. Не спрашивайте меня, господа, почему он делал это именно по вторникам, сие ни мне, ни Эдаби неведомо, но я готова поклясться, гадкие конфеты его рук дело.

— Вам известно его имя?

— Естественно, его зовут Шон Крейг, как я уже говорила, он — единственный сын и наследник богатого промышленника, — сказала леди Камирэ, — и вот уже почти полгода бедняга не оставляет безуспешных попыток добиться руки и сердца моей придворной дамы. Юноша, конечно, мил, непосредственен и отчаянно влюблён, — улыбнулась она, — только у Эдаби имеются амбиции: она не собирается связывать своё будущее с сыном промышленника, пускай даже и очень богатого. Моя девочка нацелена на брак с древесно-рождённым лордом. Вот так: ни больше, ни меньше. И, если бы вы не были помолвлены, господин граф, и не нынешние прискорбные обстоятельства, я рекомендовала бы его величеству вашу кандидатуру.

Рике такой поворот разговора был странно неприятен, и она отвернулась, сделав вид, будто ей что-то внезапно понадобилось отыскать в недрах своей сумочки, висевшей на её запястье на красивом витом шнуре.

— Я польщён вашей заботой о моём будущем, — сказал Вилохэд с невозмутимым видом, — однако ж, мы недостаточно близко знакомы, чтобы я мог делегировать вам избрание кандидатуры супруги.

— Эта целиком и полностью ваша вина, — двусмысленно заметила леди Камирэ, — но, что уж теперь сожалеть. Несколько судеб решены, и несколько сердец связаны.

— Какой человек госпожа Тиба? — решила положить конец намёкам чародейка, ведь не даром же его величество возложил и на неё тоже ответственность за расследование убийства в Каэ-доно, — и кто знал о странных вкусовых пристрастиях вашей старшей придворной дамы?

Леди Камирэ поглядела на Рику сверху вниз, словно не без любопытства разглядывала какое-то экзотическое насекомое, вздумавшее внезапно заговорить.

— Все знали, что у Эдаби стариковские вкусы. Ведь именно старшему поколению по душе сплав сладкого и солёного. Не единожды она становилась объектом шуток с моей стороны и со стороны других придворных дам. А что касательно характера, Эдаби отличается дисциплинированностью, прекрасными манерами и отличной памятью. Она лучше меня помнит, что мне надлежит делать и когда. Знаете, ей даже записная книжка не требуется. Не сплетничает, не обижается, не лезет со своим мнением, куда её не просят. Одним словом, кандидатура Тибы Эдаби устраивает меня на все сто процентов, — тут леди Камирэ замолчала, — вернее устраивала. При всём моём понимании ситуации я не смогу доверять человеку, пытавшемуся заколоть меня шпилькой для волос, пусть даже она делала это, не отдавая себе отчёта. А теперь, господа, если у вас нет ко мне больше вопросов, я бы просила убрать из комнаты источник запаха и оставить меня. Раз вы побеседовали со мной и госпожой Окку, мы можем со спокойной совестью лечь спать. Ведь запрет моего венценосного жениха касался времени до дачи показаний, так?

— Да, миледи, — ответила мать Вила.

— Тогда спокойной ночи, Вилли, и удачного вам расследования.

Дверь в покои невесты монарха закрылась, мягко щёлкнув замком.

— Эти конфеты хорошо бы исследовать на остаточную магию, — проговорила чародейка, пытаясь отыскать в шкафу хоть что-то, чтобы положить коробку с конфетами, — может, сам характер чар подскажет, где искать его автора. Однако, боюсь, мы опоздали. Чары уже сработали и самоуничтожились. Тот, кто поработал над конфетами — знал своё дело.

Она вытащила сложенный бумажный пакет с символикой самого дорогого магазина столицы — Торгового дома Картленов, и спрятала туда воняющую коробку.

— Я не понял, как можно активировать заклятие таким образом, что не сработала охранная система, — спросил Вил, ероша волосы.

— Запросто, — ответила Рика, — чародей съедает вторую часть уже совершённого заклятия, тоже инкапсулированную, то бишь полностью замкнутую на себе, и в нужный момент активирует её. Технически волшба уже совершена, и с точки зрения охранных амулетов ничего не происходит, а на деле мы получаем работающее заклинание там, где никакой магии быть не может. Боги, как же мне не хватает магии!

— Знаете, — произнёс Вил, после небольшой паузы, — мне кажется, что охранную систему Каэ-доно делали с возможностью применения магии. Например, на случай пожара, землетрясения или просто какого-то несчастного случая. Полагаю, наш венценосный кузен располагает большей информацией по данному вопросу. Если он даст вам соответствующий амулет, наше расследование сдвинется, наконец с мёртвой точки. Идёмте к королю.

В кабинете короля было сильно накурено и основательно пахло спиртным. Рика подумала, что запрет-запретом, а критическая ситуация куда важнее капризов дамы, не переносящей запаха табачного дыма.

— Заходите, господа сыщики, — король сделал приглашающий жест рукой, — какими успехами порадуете?

Он уже успел изрядно нагрузиться спиртным. Об этом свидетельствовал более громкий, чем обычно голос, неестественный блеск в глазах и разрумянившиеся щёки. Компанию ему составлял Дубовый герцог. Вил знал, что его отец может много выпить и не опьянеть.

— Мы дважды навестили госпожу Тибу в лазарете, — дипломатично ответил Вил, очень хорошо понимавший, что его величество в подобном состоянии может как добродушно выслушать доклад, так и прицепиться к какой-нибудь ерунде, и, как следстве, устроить выволочку на добрых полчаса с подробным перечислением всех мыслимых и немыслимых грехов младшего сына Дубового клана с подробным перечислением также черт его характера, не позволяющих полноценно служить Кленовой короне, — мы побеседовали с ней.

— Навестили!? Побеседовали!? — воскликнул его величество, — с каких это пор у нас в Артании обвиняемых в убийстве и подозреваемых в государственной измене «навещают»? Да ещё и не допрашивают, а «беседуют»! Естественно, граф, никто не предлагает вам подвергать подследственную пыткам, но просто беседовать с ней, это, право, перебор.

— Госпожа Тиба пребывала в весьма плачевном состоянии, — не поведя бровью, продолжал Вил, — об этом вам будет предоставлен доклад доктора Ноды, и последующие обстоятельства позволяют предположить частичную невиновность девушки.

— Вилли, что ты такое говоришь! — не выдержал сэр Гевин, вскакивая со своего места, — она на глазах сотни людей пыталась зарезать госпожу Камирэ, убила помешавшего ей в этом дайнагона, а мой сын рассуждает о частичной невиновности убийцы!

— Милорды, позвольте мне всё объяснить, — взмолилась Рика, которая понимала, что очень скоро на коррехидора обрушиться гнев с двух сторон, — сэр Вилохэд не точно выразился.

— Так выразитесь точнее, — буркнул король, — и говорите уж, раз начали.

Чародейка запоздало взглянула на Вила, тот кивнул, и она со всей возможной краткостью и чёткостью изложила все основные моменты их разговора с Тибой Эдаби, полковником Мейтси и леди Камирэ. В довершение она продемонстрировала конфету с заряженной начинкой и объяснила, каким образом охранная система была обойдена.

— Если бы у меня был способ использовать хотя бы небольшую по силе магию, — закончила Рика, — я могла бы попытаться выяснить хотя бы тип чар, заключённых в конфетах. А тип чар мог бы подсказать дальнейшее направление поисков и в итоге вывести на группу лиц и клан, причастный к заговору.

— Вот видите, кузен, — проговорил король, отхлебнув виски из бокала, — какой прекрасный доклад подготовила ваша невеста. Всё чётко и понятно, без этих ваших заходов издалека и странных формулировок. Сделали, выяснили, предположили, надо. Любо-дорого послушать. Вы в будущем не пренебрегайте советами прекрасной половины человечества, одна представительниц которой стоит сейчас подле вас. Прислушивайтесь, хотя бы иногда.

Король допил виски и поставил бокал.

— Всё усложняется, — констатировал он без особого энтузиазма, — если сначала я думал, что налицо заговор с девицей-жертвой, которую запугали, подкупили, обманули, на худой конец. А тут — магия, да ещё при которой она ни шиша не помнит, а от любой попытки докопаться до истины валится на пол и бьётся в конвульсиях. А если с магией? Могли бы вы, госпожа Таками, добиться от неё чего-нибудь путного?

— Боюсь, что нет, сир, — ответила чародейка, — как я говорила уже, налицо последствия использованного заклятия, которое весьма мне напоминает «Кражу времени», — и, видя готовый сорваться с уст собеседника вопрос, поспешила пояснить, — я только читала о подобном, никогда не сталкивалась в реальной жизни. Чародей полностью подчиняет подопытного своей воле, после чего тот совершенно не помнит то, что с ним происходило, словно какой-то кусочек прожитого дня или ночи стёрся из памяти. Это заклятие из запрещённых.

— Понятно, — кивнул король, — и совершенно правильно. Мало ли что может наворотить чародей, обзаведись он когортой таких вот помощников.

— Такое обычно применялось в публичных домах, — скромно уточнила Рика, — в особенности там, где обслуживали клиентов с особыми пристрастиями. Заклятие возможно наложить лишь на короткий отрезок времени, психика подопытного не выдерживает, он полностью теряет рассудок, или же происходят несовместимые с жизнью поражения сердца и мозга. После гибели нескольких десятков проституток Коллегия магов ввела запрет на использования «Кражи времени» даже в медицинских целях. Если я попробую силой пробиться через психологический барьер госпожи Тибы, боюсь, последствия будут неутешительными. Я просто убью е ё.

— А проследить, кто дал ей эти чёртовы конфеты вы можете?

— Не знаю, получилось бы у меня это даже при наличии возможности колдовать, — покачала головой чародейка, — у того, кто придумал, как спрятать инкапсулированное заклятие внутрь банальных сладостей, явно предпринял меры, чтобы его не так-то просто было отследить. К тому же заклятие, превратившееся в смердящую жижу уже дезактивировано. Оно сработало, и всё.

— Понятно, — король поглядел на непроглядную темноту за окном, — я дам вам амулет, позволяющей пользоваться магией в Каэ-доно, — сообщил он своё решение. Почему я не вижу удивления и не слышу вопросов, как такое вообще возможно?

— Господин коррехидор предположил, что нечто подобное должно существовать из соображений банальной безопасности, — ответила чародейка.

— А ты догадлив, Вилли, — хохотнул король, — возможно решение назначить тебя верховным коррехидором было и не так уж плохо? Что скажешь, Гевин?

— Скажу, что дети Дубового клана не подведут меня!

Глава 4 СЛУЧАЙНОСТИ НЕ СЛУЧАЙНЫ

Рика разглядывала амулет, который ей выдал его величество Элиас: естественно, кленовый лист, сплетённый из тончайших серебряных, золотых и медных проволочек. В беспорядочном на первый взгляд плетении застыли словно насекомые в паутине маленькие драгоценные камушки, по одному на каждую стихию. Девушка надела амулет на шею и спрятала под платье. Тотчас ощутила покалывание, холодком пробежавшее от амулета по всему телу, это означало, что теперь она может колдовать.

— Я никак не пойму, — проговорил коррехидор, — как погиб дайнагон. У меня в голове не складывается картина преступления.

— Мне всё ясно, — пожала Рика плечами, — придворная дама, находясь под заклятием, после неудавшейся попытки реализовать приказ испытывала жуткий дискомфорт и пыталась вырваться, дабы довершить начатое. При этом она размахивала свободной рукой, в которой сжимала вторую шпильку, ведь заклятие предписывало ей воспользоваться именно этим оружием. Один из беспорядочных взмахов и приходится случайно по глазу маркиза Буны. Неудачное стечение обстоятельств, его величество случай, или, если угодно — её величество вероятность, и всё, готово дело!

— То, что вы описали очень похоже на версию, которую нам любезно подсовывают.

— В вас говорит сейчас ваша природная подозрительность? Или это потому, что камеристка не враждовала со своей госпожой? — ядовито поинтересовалась чародейка, — но нам об этом известно лишь с её собственных слов. Ведь это леди Камирэ утверждает, будто бы у них были прекрасные отношения.

— Почему вы сомневаетесь в словах наречённой его величества? — искренне удивился Вил, — да ещё говорите о ней в столь недоброжелательном тоне? Леди Камирэ вам чем-то не угодила?

Рика сама не понимала той стойкой неприязни, что порождало в её душе одно воспоминание об подправленном косметической магией овальном лице с сочными пухлыми губами и глазами глубокого серого цвета. А особенно, многозначительный взгляд, брошенный из-под полуопущенных ресниц на коррехидора.

— Я далека от мысли в чём-либо подозревать нашу будущую королеву, — наклонила голову чародейка, чтобы упавшие завитки волос скрыли порозовевшие от нежданно накатившего смущения щёки, — а вот что вы можете сказать о молодом человеке, который безуспешно пытается добиться руки госпожи Тибы? Может, предположение вашего батюшки и его величества по поводу политической подоплёки ошибочны, и у нас на руках дело об обычной бытовой мести? Шон Крейг, получив очередной отказ, на этот раз бесповоротный и окончательный, смертельно обиделся и решил отомстить капризной придворной даме.

— И я это слышу от чародейки, да ещё посвящённой богу смерти? — шутливо удивился Вил, — куда делась ваша рассудительность, чёткость мышления и хвалёная интуиция?

— Я просто пытаюсь рассмотреть все возможные варианты, — огрызнулась Рика, — месть отвергнутого кавалера — вполне себе стоящий мотив. При этом неважно, попадёт по леди Камирэ удар или нет. Репутация Эдаби Тибы будет погублена навсегда. Да что там репутация! Девицу ждёт тюрьма. Там в её распоряжении будет довольно времени поразмышлять, так ли плох был брак с Шоном Крейгом. А для этого ему и надо-то всего-навсего найти чародея, который поместит в конфеты запрещённое заклятие. Вы ведь не считаете, что все маги — сплошь люди высоких нравственных качеств и незыблемых моральных устоев? — она вернула коррехидору издёвку назад.

— Естественно, нет. Я лет в тринадцать окончательно утратил веру в лучшие побуждения людей и их высокие идеалы, — пропустив колкость мимо ушей, продолжал Вил, — однако ж среди ни среди гостей, ни среди прислуги я не видел никого, похожего на Шона Крейга. Парень высок, тощ и обладает огненно-рыжей шевелюрой. Ему не просто затеряться в толпе. Ведь, насколько я понял из ваши объяснений королю, тот, кто угостил Тибу заряженными заклятием конфетами, должен был сам и приказывать ей сделать то или иное действие?

— В теории, да, — неохотно согласилась чародейка, — а на практике я не знаю, какое именно за заклятие было в конфетах.

— Так проверьте, — он кивнул на пакет от Торгового дома Картленов, который девушка продолжала сжимать в руке.

— Без инструментов? Без зеркала Пикелоу? — картинно удивилась Рика, — просто так на коленке определить содержание хитрого инкапсулированного заклятия, да ещё сработавшего? Не думаю, что у меня выйдет что-то путное.

— Тогда давайте взглянем на труп дайнагона, — предложил коррехидор, — надеюсь, это поможет мне сложить воедино все части пазла.

— Впервые слышу от вас предложение взглянуть на труп, вы явно развиваетесь, — засмеялась чародейка, — хоть я и не вижу в этом ни малейшей необходимости, но охотно стану потворствовать вашим новым наклонностям.

Труп маркиза Буны положили на лёд в одной из холодных кладовых. Рика с некоторой опаской замкнула внутренние магические цепи — действие, совершенно необходимое для любого, даже самого маленького колдовства, и на мгновение зажмурилась. Боялась, что система защитных амулетов замка всё-таки сработает. Но было тихо. Девушка, наколдовав себе на руках защитную плёнку, откинула ткань, которой был прикрыт труп.

Кровь на лице маркиза Буны уже успела застыть, а шпилька с цветком магнолии всё ещё торчала из глазницы.

— Поскольку смерть произошла при большом стечении народа, — с привычной деловитостью сказала чародейка, — то нет смысла в дополнительных исследованиях относительно времени её наступления.

Она протянула руку и провела ею над трупом от макушки до пят. Ни малейшего дуновения магии не ощущалось, дайнагон был убит самым что ни на есть банальным физическим образом.

— На нём магии нет, — Рика вытащила шпильку из глазницы, — видите? — перед лицом Вилохэда оказался весьма острый конец серебряной шпильки для волос, по крайней мере дюйма на три выпачканный кровью и мозгом.

— Вижу орудие убийства, только не понимаю, куда вы клоните?

— Шпилька вошла в мозг, — пояснила чародейка, — вошла практически под прямым углом. Удар был ну удивление точным и абсолютно смертельным, разумеется. У вас и теперь что-то не складывается? Вил обошёл труп вокруг. Он подумал, что начинает привыкать к виду мертвецов: по сравнению с запытанным раскалённым железом владельцем варьете из предыдущего дела, маркиз Буна производил впечатление вполне спокойного и мирного трупа. Даже на вытекший глаз четвёртый сын Дубового клана взирал с завидным безразличием.

Но что-то в облике дайнагона продолжало беспокоить его, как порой беспокоит подступающая неясная головная боль, пока не осознаешь толком, что именно порождает дискомфорт.

Коррехидор ещё раз посмотрел на убитого. Бывшего генерала он не знал, видел при дворе — и не более. Вроде, всё как обычно, высокий мужчина, явно физически сильный, но с годами поднабравший веса. Лысеющая макушка, гладко выбритое лицо. Морщин немного, да и цвет лица очень даже неплох. Сразу видно, дайнагон не злоупотреблял спиртным и любил прогулки на свежем воздухе. Так что же тогда не даёт покоя?

Рика тем временем решила проверить шпильку и конфеты на остаточную магию. Вдруг шпильки тоже окажутся частью ритуала? Она вызвала своего фамильяра Таму — череп рано почившей любимицы — трёхцветной кошки-крысоловки (некромантский ритуал подарил ей существование в новом статусе и снабдил призрачными крылышками бабочки-бражника). Тама сразу ощутила давление антимагического заклятия, которое охватывало Каэ-доно снизу доверху, и было заметно, насколько это создавало для неё дискомфорт. Череп жался к хозяйке, норовя нырнуть в вырез платья и схорониться на груди девушки. Чародейка погладила фамильяра и угостила капелькой крови из уколотого булавкой пальца, вытащила карманное зеркальце и проделала тест Пикелоу на остаточную магию. У неё не было ровным счётом никаких реактивов, но в сумочке отыскался пузырёчек дорогих духов — подарок Вила по случаю поездки в Оккунари, а в кладовой обнаружился мешок с рисом. Она насыпала щепотку зёрен на поверхность кругленького зеркальца, удобно умещающегося на ладони, затем капнула несколько капель духов и подожгла щелчком пальцев. Рике отлично было известно, что коррехидор не курил, точнее будет сказать, он мог закурить в каком-то экстраординарном случае, и поэтому спрашивать у него спички было попросту бесполезно. Чуточку магии, и рисовые зёрна обуглились и рассыпались по поверхности крошечными блёстками, мгновенно утонувшими потемневшей и вскипевшей ключом зеркальной глади. Тама затрепетала крылышками, успокаивая волнение. Рика произнесла необходимую формулу, и зеркало снова стало обычным зеркальцем, для которого найдётся место в любой девичьей сумочке. Шпилька же оказалась самой обычной шпилькой, магии на ней не было и в помине. А конфеты, как она и предполагала уже реализовали свой волшебный потенциал, и проследить в них что-либо просто не представлялось возможным.

— Конечно, тест Пикелоу из подручных средств куда как слабее настоящего, — произнесла чародейка, пряча зеркальце назад, — но шпилька чиста. Инкапсулированное заклятие оказалось прекрасным средством, чтобы спрятать все следы используемой магии. Тот, кто применил его хорошо знал своё дело. Если вы насмотрелись на мёртвого дайнагона, можем идти, ведь времени на расследование отпущено очень мало.

— Да, да, — машинально поддакнул коррехидор, всё ещё погружённый в сои мысли, — идёмте. Кажется, я понял, что мне не давало покоя. Какого роста камеристка? — спросил он, с головы до ног оглядывая сидящую рядом с ним чародейку.

— Нечего на меня так смотреть, — насупилась Рика, она всегда переживала, что её рост уступал среднему росту знатных артанок, — намекаете, что коротышка, подобная мне, не способна ударить высокого мужчину с достаточной силой, чтобы убить? Или вам просто не по вкусу мой рост?

— Никогда не думал ничего похожего, — ответил опешивший от неожиданной отповеди коррехидор, — ваш рост прекрасен, он позволяет большинству мужчин чувствовать рядом с вами желание защитить и окружить заботой юное, изящное и прекрасное существо женского пола.

— Пустые комплименты не искупают скрытой насмешки, что столь явственно чувствовалась в вашем вопросе, — не уступала девушка, — однако, я не уловила хода ваших мыслей. Допустим, госпожа Тиба была около пяти с третью ся́ку ростом. И на какие размышления вас наталкивает сия важная информация?

— Она натолкнула меня на идею провести следственный эксперимент, — ответил Вил, — я буду изображать маркиза Буну, а вы станете камеристкой невесты короля. Давайте, давайте, в интересах следствия вам придётся потерпеть мою руку на своей талии несколько секунд.

Рике идея коррехидора показалась пустой тратой времени, она вздохнула и поинтересовалась, что именно ей надлежит сделать.

— Попробуйте замахнуться воображаемой шпилькой, — велел коррехидор, заняв место напротив чародейки и чуть левее, где, как он помнил, стоял дайнагон, — цельтесь приблизительно на уровне своей шеи. Леди Камирэ высокая женщина, да и кресло её стояло на небольшом подиуме.

— А разве она не встала к этому моменту? — спросила Рика, проникаясь затеей четвёртого сына Дубового клана, — она как раз собиралась вручать очередную награду. Вряд ли сидя.

— Точно, — обрадовался Вил, — возьмите ещё выше!

Чародейка не представляла, каким именно образом камеристка Тиба напала на свою госпожу, поэтому сделала жест, будто выхватывает шпильку из причёски и замахивается на воображаемую противницу. Вилохэд делает быстрый шаг и ловко хватает её за запястье.

— Дёрните руку, словно пытаетесь освободиться, — велел он.

Рика c силой рванула руку, игра начала по-настоящему захватывать её, и девушка от души жаждала вырваться из железных тисков коррехидора. Попыталась снова, но мужчина, заведомо превосходящий её в физической силе, легко повернул чародейку к себе спиной и крепко прижал, перехватив за талию левой рукой. Рука оказалась под самой грудью. Сначала Рика растерялась, близость Вилохэда, его дыхание на её макушке шевелило завитки непослушных волос, сердце же само собой принялось отбивать ускоренный ритм.

— Вы что, заснули? — вернул её к действительности голос коррехидора, — камеристка отчаянно сопротивлялась, сопротивляйтесь и вы, рвитесь, пытайтесь освободиться от меня!

Чародейка, смущённая неожиданно нахлынувшими неуместными чувствами, принялась вырываться с удвоенной энергией. Она извивалась, пыталась оттолкнуть пленителя свободной левой рукой, но объятия Вила были крепкими, и, чтобы высвободиться из них, просто не доставало сил.

— Задействуйте вторую шпильку! — велел коррехидор.