Америка. Приехали!

"А потому, что все это вранье!" — просто и без эмоций отвечала Жанна.

"Но не мог же он этого знать!" — горячился Саша.

"Мог!" — заключала жена.

"Почему?"

"Потому что все это вранье, и потому что это у тебя на лбу написано!" — безжалостно заключала Жанна, чем вгоняла Сашу в беспросветную тоску.

На третий день пыток Сашина жена не выдержала и запустила в него турецкой тарелкой с узорами, купленной во время кооперативной деятельности на Стамбульском рынке, особой гордостью Саши.

На четвертый день не дотерпев положенного семидневного срока, Саша набрал телефон посольства. Безэмоциональный женский голос сообщил, что Саша со всем его семейством получил звание политического беженца того что осталось от Советского Союза.

Саша Голдэнмахер никогда не останавливался на достигнутом. Это и хорошо и плохо. Хорошо тем что это является признаком смелого динамичного характера с потенциальными возможностями достичь невиданных высот. А плохо тем, что Саша даже не успев порадоваться, мгновенно забыл о всех страхах терзавших его еще день назад и тут же нашел новую причину для беспокойства.

Успешно решенный "еврейский вопрос" гармонично перерос в плохо решаемый вопрос финансовый.

Саша Голдэнмахер был кооператором, если так можно выразиться — по неволе. После развала Советского Союза, после того как на заводе "измерительных приборов", где работал Саша перестали платить зарплату, Саша двинулся в бизнес. На вопрос чем занимается его кооператив, Саша горделиво отвечал, что занимается международной торговлей.

На самом деле Саша был одним из тех, кого в бывшем Союзе именовали челноками. Закупив в разоренных магазинах и на стороне всякую всячину, в компании таких же горе-кооператоров, как и он, с сумками и баулами, Саша отправлялся в соседнюю Турцию. Потом простаивал на Стамбульском рынке денек другой, распродав имеющийся советский товар, и закупив товаров турецких, Саша ехал домой. С турецкими товарами он днями простаивал на колхозном рынке, бешено торгуясь за каждую копейку. Потом распродав заграничные товары таскался по магазинам "уцененные товары" в надежде найти чего нибудь ценного.

После благополучно решенного "еврейского вопроса", к Сашиным проблемам добавились заботы по продаже бывше-советского домашнего имущества. Стандартный набор успешного советского человека в виде чешской стенки, всемирной библиотеки каких-то приключений, сервиз "мадонна", туркменский ковер, менялся на доллары и уплывал из Сашиной двухкомнатной квартиры.

Результатом Сашиной кооператорской и прочей финансовой деятельности оказались пустые, обшарпанные стены квартиры, раскладушки с матрасами на полу, остатки посуды, пара-тройка граненых стаканов, масса чемоданов, но самое главное — увесистая пачка в 5 тысяч долларов купюрами разного достоинства.

Теперь перед Сашей маячил новый вопрос — как перевезти в Америку деньги.

Старые, добрые надежные советские сберкассы денег в Америку не переводили. Новые нарождающиеся банки брали за эту услугу гигантские суммы — что-то типа десятины. Были, впрочем, и другие возможности. Открывается скажем на главной улице кооператив с ласкающим ухо названием "Алиса энд Базилио — деньги трансфэр интэрнэшнл". Заходишь в комнату, то есть офис. По стенам развешаны иностранные плакаты — корабли, отели, полуголая девица с бутылкой пива. Так сказать, типовой интерьер солидной западной компании. Ну и работники также под стать — вежливые, улыбчивые. Гарантируют быструю доставку перевода куда угодно — хоть в Африку, хоть в Антарктиду за какую-то минимальную плату. Но Саша и сам был кооператором и понимал, что вероятность доставки денег по назначению не больше чем россказни лисы Алисы и кота Базилио из сказки "золотой ключик" про золотое дерево.

Теперь Саша метался в поисках оптимального решения между Сциллой и Харрибдой, словно древнегреческий Одиссей. Отдать честно заработанные пятьсот долларов за перевод. Либо везти все доллары с собой рискуя потерять их при встрече с бандитами. Сашу уже однажды грабили по дороге домой из Турции, так что его страхи были более чем обоснованными.

Саша подумал, посовещался и решил идти на рискованный шаг — везти деньги "вживую" на себе. План был прост и смел — почти как план Наполеона по взятию Москвы.

На станции отправления быстро занимается заранее купленное купе, запирается и баррикадируется изнутри. Бандиты находящиеся в поезде баррикадную дверь не взломают, а взрывать не посмеют. Ночь в запертом купе, естественные потребности в ночной горшок и в окно. На так называемой границе дверь открывается таможенникам. Получаем справку, что деньги честно ввезены на территорию России, дальше таким же "макаром" до Москвы в баррикадном купе. Потом московский вокзал, такси, аэропорт, последний редут — таможня где и предъявляется та самая справка. Беспрепятственный проход в самолет, приятные 12 часов полета … Чем хуже спрашивается плана Бонапарта?

У Наполеона серьезные неприятности начались где-то под Бородино. У Саши гораздо раньше — на пограничной станции Кишерть.

Начиналось все хорошо, спокойно. Заняли купе, забаррикадировались. Впрочем, это даже было лишне. Саша где-то даже успокоился и позволял себе короткие перебежки в вагонный туалет. Все шло как нельзя лучше. За окном тьма и вьюга. Вагон тихонько постукивает на стыках рельс, идет удивительно точно по расписанию и вот минута в минуту прибывает на последнюю станцию бывшей советской республики.

Вышли немногочисленные пассажиры. Саша откупорил свое купе и прислушался. Где-то издалека должен был донестись привычный хамский говор "Граждане, документики для проверочки. Запрещенное есть? Штраф готовим." Но голосов не было слышно. По вагону слонялись заспанные пассажиры. Выскакивали покурить на перрон, забирались обратно, ругали длинную остановку и запертый туалет.

"Таможня" — тихонько выдохнул Саша.

"Где?" испуганно вскрикнул мужчина из соседнего купе.

"Та-мо-ж-ня" — уже громче позвал Саша.

"Ух" — облегченно произнес тот же мужчина — "Везет нам, паря. Сдается не будет сегодня таможни."

"Как это не будет?" — визгливо закричал Саша — "мне нужно таможню, здесь, сейчас".

Глаза мужчины округлились от удивления.

"Зачем?" — прошептал он и отодвинулся, решив видимо, что рядом сумасшедший.

"Таможню надо мне, таможню. Таможню надо мне, сейчас." — уже стихами кричал Саша пробираясь по вагону к купе проводника.

"Таможенный осмотр когда будет?" — обратился он.

"Откуда я знаю?" — грубо ответила проводница — "Когда надо, тогда будет, а не будет, значит не надо."

"Но мне нужно, очень нужно." — едва не плача выдохнул Саша.

"Ну сбегай тогда на станцию, в буфет" — со смешком ответила проводница — "может они там квасят. Попросишь, они тебя и прошманают. Индивидуально …"

До отхода поезда еще оставалось минут 15. Саша выскочил на перрон, ворвался в здание вокзала, взлетел на второй этаж, пробежал мимо дверей с множеством табличек и остановился возле двери с надписью "таможня". Таможня не подавала признаков жизни. Щель под дверью была темна, а сама дверь наглухо заперта. Саша спустился вниз, подошел к двери с табличкой "милиция", вежливо постучал, тихонько открыл дверь. За столом спиной к входу сидел миллиционер и смотрел телевизор.

"Извините, вы не знаете …" — начал Саша

"Не знаю." — оборвал его милиционер даже не обернувшись.

Саша тихонько закрыл дверь и медленно прошел по пустому перрону к своему вагону Он стоял возле подножки вагона совершенно не обращая внимание на холодный ветер, все вглядываясь в темный проем возле вокзала все надеясь на чудо. О как же ему хотелось что бы сейчас, сию минуту из этого проема вынырнула машина, полная людей в таможенной форме, оттащили поезд на запасной путь, а потом 3 часа подряд ШМАНАЛИ, шманали, шманали, Но ничего не происходило. Проем был пуст и черен. Подошло время отправления. Проводницы привычно повисли на поручнях вагонов, размахивая флажками. Вот уже дернулся поезд, передавая скрип и скрежет от вагона к вагону, за окнами тихо поплыл перрон. Саша на секунду закрыл глаза и словно галлюцинации, словно сон он увидел Кощея бессмертного в синей форме московского таможенника, со своими длинными крючковатыми пальцами, перебирающими его Сашины доллары, со скрипучим голосом повторяющим одну страшную фразу — "так, значит, добро народное из державы увозим." Дальше Саша уже ни о чем не думал. Ноги сами собой несли его к спасительной красной рукоятке со свинцовой пломбой, повисшей на ржавой проволочке. Саша вздохнул, подпрыгнул и сорвал Стоп-Кран.

Раздался пронзительный визг остановившихся колес. Словно слепые щенки вагоны толкались, наползали друг на друга, отползали обратно и толкались опять. Неожиданно все стихло. Еще несколько секунд и тишина наконец поглотилась грубыми человеческими голосами.

"Что случилось, чего стоим, задавили кого-то?"

Представившаяся картина выглядела комедийно-сюрреалистически. Саша Голдэнмахер висящий на стоп-кране, головы выглядывающие из всех купе и очумелая проводница устремившаяся к Саше.

"Ты что творишь?" — срывающимся голосом закричала проводница.

Саша отпустил стоп-кран, выпрямился во весь свой небольшой рост и четким ледянным голосом произнес — "Поезд никуда дальше не пойдет, пока не прибудет таможня."

"Поезд то пойдет" — вконец взъярилась проводница — "а ты вот отправишься куда следует."

"Маша!" — крикнула она подошедшей проводнице из соседнего вагона — "вызывай милицию".

В соседних вагонах просыпались люди, сползали с коек и вливались в толпу недоумевающих и негодующих. В поезде уже рождались и ползли самые невероятные слухи.

"Там в восьмом вагоне какой-то еврей стоп-кран сорвал. Зачем? Таможню говорит надо, встретить там кого-то. А зачем. Бриллианты должен был передать, а они запоздали. А зачем передать. Что б в Израиль увезти. Так взять или передать?"

"Пошли разбираться" — предложил кто-то.

Негодующие и просто любопытствующие устремились в соседний вагон. Вагон быстро наполнялся людьми и воплями.

"Отойди от крана, всем ехать надо."

Саша, серый как лист оберточной бумаги уже молчал. Собравшиеся бушевали. Назревал суд Линча.

"Граждане, расступитесь, дайте пройти" — послышался, наконец, спасительный голос милиционера. — "Что происходит, зачем кран сорвали, почему хулиганим?"

"Товарищ, то есть господин милиционер" — едва сдерживая слезы выдохнул Саша — "Пожалуйста пройдемте в купе. Я вам все объясню."

Дальше всхлипывая и утирая слезы Саша рассказал о своей истории с таможней и перспектив потери пяти тысяч честно нажитых долларов. Милиционер даже расчувствовался.

"Ну, мил человек, что я могу сделать?"

"Таможню" — угрюмо произнес Саша.

"Знаешь что" — милиционер начал заметно раздражаться — "я могу тебя задержать, могу оштрафовать за остановку поезда и выдать квитанцию."

"Квитанцию?" — переспросил Саша и словно ухватившись за спасительную соломинку затрещал — "Да, да конечно квитанцию и справочку с печатью. И штраф я не один уплачу, а сразу три. И квитанций то мне не надо, ну разве что одну маленькую и справочку, справочку с подписью и печатью."

Милиционер на секунду задумался. Идея с тройным штрафом явно пришлась ему по душе. Но справка

"Что я справку тебе писать буду?"

"Да не беспокойтесь, товарищ, то есть господин милиционер" — продолжал трещать Саша — "Я ее сам прямо счас напишу, вы только штампиком ее припечатайте."

"Лады" — согласился милиционер — "я за печатью в дежурку, а ты уж садись да быстро пиши, как говорится, одна нога здесь, то есть, одно перо здесь, а другое там."

"Будет, будет сделано" — уже кричал Саша от радости — "Вернетесь и все будет готово".

Милиционер поднялся и вышел в коридор вагона.

"Граждане, расходитесь по своим местам. Поезд тронется через пять минут" — объявил он — "сейчас только оштрафую этого гаврика и поедете."

Народ в коридоре повеселел, зашевелился. Толпа начала рассыпаться.

"Товарищ милиционер" — кто-то весело крикнул из толпы. — "вы уж выпишите ему такой штраф, что б весь Израиль не расплатился."

"Выпишем, выпишем. Не беспокойтесь. Что положено, то и выпишем." — ответил милиционер проталкивающийся к выходу. Милиционер вернулся через пять минут.

"Готово?"

"Всегда готово" — бодро, по-пионерски ответил Саша.

Милиционер взял бумажку и начал читать временами останавливаясь и восхищенно выкрикивая. "Ну молодец, во дает, в жисть такое не сочинить!"

"С П Р А В К А, Настоящая. Выдана гражданину Голдэнмахеру в том что находясь в вагоне номер 8 международного пассажирского поезда следующего по маршруту Кишинев — Москва, на пограничной станции Кишерть, Березовского райoна, Дубосанской области после получения машинистом вышеуказанного поезда разрешения на отправку и после начала движения вышеупомянутый гражданин привел в действие стоп-кран в вышеуказанном вагоне что вызвало незапланированную остановку вышеуказанного поезда в чем заключалось административно-хозяйственное нарушение порядка безопасного использования железнодорожного транспорта предусмотренного статьей 26 пункта б правил осуществления безопасной эксплуатации железнодорожного транспорта при перевозке пассажиров, при этом факт данного правонарушения был признан гражданином Голдэнмахером поясняющий свой поступок необходимостью пройти таможенный досмотр в установленные сроки и установленными правилами для получения необходимых документов для продолжения следования."

Милиционер дочитал Сашино произведение и удовлетворенно хмыкнул — "Ну писатель, Достоевский. Тебе б прямо в справочном бюро работать".

"А вот и штраф" — елейно улыбаясь прошептал Саша, протягивая сложенные купюры — "Пересчитайте, пожалуйста".

"Верю" — ответил миллиционер, не глядя засовывая деньги в карман. Затем он достал печать.

"Преступление" — громко поведал он, потом громко дыхнул на печать и с грохотом пришлепнул листок бумаги — "и наказание" — заключил он.

"Все, инцидент исчерпан" — объявил он проводнице — "отправляйтесь".

Еще через несколько минут поезд тронулся. Повеселевший Саша больше не прятался в купе, справедливо рассудив что по фронтовой мудрости, снаряд в одно и то же место не падает, а хуже того что было уже ничего не произойдет. Уже свободно и спокойно как в бывшие советские командировочные времена расхаживал он по вагону.

Остальная часть путешествия в поезде и даже переезд в аэропорт прошли без единой зацепки. Оставался последний редут — московская таможня.

С семьей, кучей чемоданов Саша ввалился в аэропорт. Докатил тележку с чемоданами до таблички "Таможенный досмотр", перевел дух и осмотрелся. Таможенные работники были заняты своей привычной работой. На полу валялись разодранные чемоданы, кучи вещей, по которым как ни в чем не бывало ходили товарищи в синей таможенной форме. В воздухе стоял детский плач, крики женщин и привычные окрики — "не положено".

"Почему, почему нельзя?" — слышались голоса — "эта же ложечка память о бабушке."

"Ничего не знаю" — привычно отвечал таможенник — "серебро к вывозу запрещено".

"Да какое ж это серебро" — пыталась вступить в спор какая-то зареванная женщина — "смотрите, ложечка то желтого цвета, это ж латунь."

"Я что не разбираюсь" — парировал таможенник — "это особо ценное желтое серебро к вывозу запрещенное."

"Ну ладно уж" — в конце концов соглашался таможенник, тонко уловив момент, когда клиент уже созрел — "плати штраф и вези свою ложечку. Можно прямо здесь и в валюте за то что ложечка не декларирована.

По соседству шакалил веселый таможенник, собирающий дань с помощью волшебной рулетки.

"Ага, посмотрим!" — сообщал он, прикладывая измерительную ленточку к очередному чемодану — "Экая незадача, опять превышение. 92 сантиметра вместо разрешенных 90".

"Но я же дома всё измерял!" — недоуменно бубнил ошарашенный товарищ с чемоданом — "Всё было в пределах нормы, даже меньше."

"Загадка природы, да и только" — весело отзывался таможенник — "Значит, надо полагать, что за время пути чемоданчик успел подрасти … Ну что? Платим штраф за превышение, или оставляем чемоданчик на родине?"

Шуршащие зеленные бумажки извлекались из сумочек и карманов “растaможенных” граждан и исчезали в оттопыренных карманах представителей власти."

Сашу била нервная дрожь. По мере продвижения очереди дрожь усиливалась. Ко времени когда Саша стоял перед входом в таможенный зал он уже не мог выговорить ни слова. Он просто протянул злополучную справку. Таможенник у входа брезгливо взял бумажку и начал читать. Он пробежал ее глазами, потом попытался прочесть еще раз, но медленно. Опять ничего не понял. Потом перевернул ее вверх ногами в надежде что так будет яснее. Потом с опаской взглянул на Сашу.

Было в чиновнике что-то от акулы. Такой же бездумный, безжалостный немигающий взгляд и в тоже время благоразумная акулья осторожность. Хорошо известно, что вблизи берега акулы питаются тюленями, поджидая этих усатых, милых, жирненьких зверьков. Вкусно, калорийно и главное безопасно. Но иногда случаются конфузы. Заплывет бывало какой-нибудь человек-серфер, одетый в черную тюленью униформу в гущу тюленьего стада и тут уж до беды недалеко. Подслеповатая акула случайно хватает этого малоподвижного тюленя. Но надкусив она мгновенно понимает что схватила чего-то не то и выплевывает добычу. Работает простая акулья логика сложившаяся и отшлифованная за 250 миллионов лет. Если чего-то не так, то уж лучше поголодать, чем подавиться чем-либо непонятным типа морского ежа.

Таможенник Вася интеллектом ушел недалеко от акулы. Все эти бюрократические изыски подсунутой справки он так и не сумел охватить. Единственное что он понял, это то что справка "настоящая" и кто-то специально остановил поезд что бы господин Голдэнмахер смог увезти пять тысяч долларов.

"Ну если уж ради этого поезда останавливают" — подумал Вася — "то это наверняка крупная шишка. С таким лучше не связываться." Вася оскалился, попытавшись изобразить улыбку и вежливо произнес: "Все в порядке, пожалуйста проходите господин Голдэнмахер". Одновременно с этим он подал незаметный знак коллеге таможеннику, что означало "опасно, возможна провокация". Следующий таможенник чуть заметно склонил голову, что означало "вас понял" и произнес "Сюда, пожалуйста, проходите. Разрешите помочь чемоданчики перенести". Саша обалдел, наблюдая как таможенник перетаскивает их чемоданы. Жена лишилась дара речи.

Таможенник нарочито медленно развернул документы, заполненную декларацию. Сделал вид, что ее читает. Потом приоткрыл уголок чемодана и сообщил "Все в порядке господин Голдэнмахер. Счастливого пути. Может вам помочь перенести багаж?"

"Нет, нет, нет. Огромное спасибо" — выдохнул вконец обалдевший Саша — "Мы уж тут сами с женой управимся, а то у вас работы много, не смеем отвлекать."

"Ох много" — согласился таможенник алчно поглядывая на извивающийся хвост очереди — "в ту дверь проходите, пожалуйста".

Саша вез тележку в направлении заветной двери, провожаемый уважительными взорами таможенников и завистливыми взглядами растамoживаемых путешественников.

Еще секунда и Саша втолкнул тележку в заветную дверь и переступил полоску на полу отделяющую Россию от всего прочего мира. Саша остановился, вздохнул. Какая-то мокрота появилась у него под глазами.

"Вот она, свобода" — подумал он. Поэтический подъем толкался в его груди. Саша поднял голову и начал патетически читать:

"Прощай немытая Россия …"