Серийные убийства в Австралии. Хроники подлинных уголовных расследований

В тот день супруги приехали к Синклерам и оставили у них двух сыновей Элизабет (им было 11 и 12 лет), сказав, что заберут мальчиков через два дня, в понедельник. После чего благополучно уехали. Всё было как обычно и не возбудило никаких подозрений Гэрайона и его жены Реи. Однако вечером воскресенья (т.е. 22 ноября) Марк Хэйдон приехал за подростками один. На риторический вопрос Гэрайона Синклера «где Элизабет?» её муж неожиданно ответил, что «она бросила его». Хотя фраза прозвучала довольно тревожно, Гэрайон решил не лезть к Марку с расспросами, полагая, что между супругами произошла размолвка и ситуация скоро сама собой войдёт в нормальное русло. На следующий день брат решил ещё раз осведомиться о судьбе сестры и позвонил Марку. Тот был пьян и в нескольких бессвязных фразах объяснил, что Элизабет бросила его, убежав с одним из его друзей в неизвестном направлении. Помолчав некоторое время, он добавил, что беглянка перед отъездом сняла деньги с банковских счетов как самого Марка, так и его отца, оформившего доверенность на распоряжение деньгами на имя невестки.

После этого разговора Гэрайон встревожился не на шутку. Элизабет отнюдь не была «пай-девочкой»; как нетрудно догадаться, женщина, умудрившаяся родить восьмерых детей от разных мужчин, имела за плечами немалый опыт и повидала в жизни всякого, так что её трудно было назвать подарком. Тем не менее, трудно было представить, чтобы Элизабет решилась на присвоение чужих денег, а предположение о том, что она убежала, бросив детей, вообще казалось немыслимым. При этом Гэрайон считал, что сестрёнка вполне могла угодить в неприятную ситуацию, и тот факт, что она отсутствовала несколько дней, нельзя было считать чем-то заурядным или пустячным.

В общем, на следующий день встревоженный Гэрайон приехал к Марку, но в доме в Смитфилд-плэйнс (Smithfield Plains) его не нашёл. Примерно представляя, где можно отыскать Хэйдона, брат Элизабет отправился на розыски и через пару часов действительно нашёл его в пивном баре в Сэйлисбари-Норт. Гэрайон в третий раз завёл разговор о судьбе своей сестры, но теперь Марк огорошил его новой версией случившегося. По словам Марка, в пятницу 20 ноября он ездил в санаторий к своему отцу, а когда вернулся домой, обнаружил исчезновение Элизабет. Теперь, однако, Марк сделал весьма серьёзное уточнение – по его словам, во время поездки к отцу его сопровождала младшая сестра Элизабет и Гэрайона – Джоди Эллиот – которая последние месяцы жила в небольшом домике (строго говоря, сарае) на заднем дворе. Джоди, по уверению Марка, могла подтвердить, что по их возвращению из поездки Элизабет в доме уже не было. Куда она ушла и почему, Марк не знал. Т.о. получалось, что Джоди могла обеспечить Марку alibi, по крайней мере, Марк на этом настаивал, и Гэрайон не сомневался в его словах – врать было бы уж совсем глупо.

Поражённый этим рассказом, Гэрайон уточнил, сделал ли Марк заявление в полицию? Тот ответил утвердительно, но реакция мужа на эти слова не убедила Гэрайона в правдивости услышанного ответа, а скорее наоборот. Утром 25 ноября он решил проверить, так ли это на самом деле, и направился в отдел полиции в Смитфилд-плэйнс. Узнав, что Марк Хэйдон так и не подал заявление об исчезновении своей жены Элизабет, Гэрайон вернулся в Сэйлисбари-норт и подал такое заявление от своего имени по месту жительства.

Примерно так выглядела вводная информация, отталкиваясь от которой детективу Грегу Стоуну пришлось начинать розыск Элизабет Хэйдон.

Прежде чем переходить к изложению фабулы событий, имеет смысл сказать несколько слов о тех местах, в которых они разворачивались. Упомянутые районы – Сэйлисбари-Норт, Элизабет-Ист, Смитфилд-плэйнс – являлись северными пригородами Аделаиды, одного из крупнейших городов Австралии. Районы эти перечислены по мере удаления от города, Сэйлисбари-Норт расположен ближе всего к Аделаиде, он находится примерно в 20 км от центра города, а Смитфилд-плэйнс – примерно в 30 км. К середине 90-х гг. прошлого века эти пригороды стали по-настоящему депрессивным местом. Некогда они планировались и развивались как зоны регулярной индивидуальной застройки для лиц со средним доходом, но экономическая стагнация 80-х гг. подкосила благосостояние жителей этих мест. Многие из них лишились работы и опустились, те же, кто остался на плаву, понемногу начали переселяться в районы получше.

Окончательно добила северные пригороды Аделаиды большая политика. Австралийские власти в конце 80-х годов прошлого века приняли решение пустить в страну некоторое количество иммигрантов, прежде всего палестинских арабов, проживавших в Ливане и пострадавших от израильской агрессии против этой страны в 1982 г. Палестинцы органично дополнили уже существовавшие к тому времени довольно многочисленные диаспоры пакистанцев.

Появление многочисленной, сплочённой и довольно агрессивной арабской колонии окончательно превратило районы к северу от Аделаиды в клоаку. К середине 90-х гг. там почти открыто велась торговля наркотиками, вольготно чувствовали себя проститутки, скупщики краденого, нелегальные букмекеры и прочая шушера. Эти места сделались благодатным пристанищем для люмпенов всех мастей. В Сэйлисбари-норт и Элизабет-Ист примерно 5% жителей являлись негражданами Австралии, а кроме того ещё 7—8% были аборигенами. В Смитфилд-плэйнс демографическая ситуация выглядела ещё печальнее, там почти 30% жителей родились вне Австралии, т.е. были иммигрантами, причём 20% проживавших в районе даже не говорили по-английски.

К слову сказать, в 21 столетии власти штата Южная Австралия, осознав серьёзность ситуации, связанной с потерей управляемости этническими анклавами, предприняли активные меры по санации северных пригородов Аделаиды. Процент иммигрантов был резко снижен путём их насильственного переселения в другие районы (что, кстати, вызвало протесты, весьма энергично подавленные властями), а на облагораживание территории направлены значительные средства из бюджета. Благодаря этому упомянутые районы превратились в благоустроенные и даже весьма комфортные для проживания места, а недвижимость там за последнее десятилетие заметно подорожала.

Вернёмся, впрочем, к событиям 26 ноября 1998 г.

После разговора с Гэрайоном Синклером детектив отправился в Смитфилд-плэйнс, расположенный семью километрами севернее. Не обнаружив Марка Хэйдона дома, Грег Стоун приехал в местный отдел полиции и попросил доставить того для опроса.

Патрульные, объехав местные клоаки, отыскали Марка Хэйдона и доставили для беседы. Муж пропавшей женщины выглядел встревоженным, но узнав, по какому поводу его «дёрнули» в полицию, как будто даже успокоился. Это было довольно странно, поскольку повод для опроса был, прямо скажем, не очень-то приятным. Любой нормальный человек испытал бы напряжение, узнав, что разговор коснётся истории исчезновения его жены. Тем не менее, Марк Хэйдон довольно буднично ответил на все вопросы детектива. Он подтвердил, что его жена Элизабет действительно отсутствует уже почти неделю, и он на самом деле не поднимал шума из-за этого, поскольку считает, что она перед ним сильно виновата и должна извиниться. Мол, если надумает появиться, то пусть принесёт извинения, а сам он разыскивать её не станет, ибо чувствует себя глубоко оскорблённым. Детектив Стоун поинтересовался, чем же это жена оскорбила Марка?

Марк Хэйдон. Опустившийся флегматичный человечишко, про которых принято говорить «просто никакой». Удовольствия от жизни сводились у него к весьма незамысловатому набору: попить пива, посмотреть телевизор, разобрать карбюратор машины… собрать карбюратор, посмотреть телевизор, выпить пива, сменить тормозные колодки. В милых сердцу увлечениях жизнь Марка проходила незаметно.

Ответ оказался довольно тривиален и даже предсказуем: Марк Хэйдон заявил, что его жена – блудливая овца, и он глубоко раскаивается, что бракосочетался с нею. По его словам, она пыталась склонить к интимной близости его лучшего друга, Джона Бантина, но тот, будучи настоящим джентльменом, отклонил её домогательства и обо всём рассказал мужу, то бишь ему, Марку Хэйдону. Элизабет, понимая, очевидно, что Марк почувствует себя глубоко оскорблённым её неудавшейся попыткой адюльтера, домой не вернулась и, по-видимому, просто боится показаться ему на глаза.

Услыхав такого рода объяснения, детектив Стоун, разумеется, пожелал их проверить. В тот же день ему на беседу доставили Джона Бантина, энергичного, жизнерадостного весельчака 32 лет от роду. Как и Марк Хэйдон, он был безработным, но этим всё сходство между ними исчерпывалось. Бантин прежде работал на скотобойне забойщиком скота, а теперь получал неплохое пособие по безработице, был опрятно одет, носил очки, придававшие его внешности некоторую интеллигентность, и на фоне 40-летнего доходяги Хэйдона выглядел почти респектабельно. Если оценивать его глазами женщины, то как любовник он, без сомнения, казался намного более интересным, нежели Хэйдон. Последний, кстати, получал пособие по инвалидности и не скрывал, что тяжело болен. Так что определённый резон в поведении Элизабет Хэйдон, возможно, и имелся.

Узнав, по какой причине его доставили в отдел полиции, Джон Джастин Бантин (John Justin Bunting) выразил полную готовность к сотрудничеству и ответил на все заданные вопросы. Он подтвердил рассказ Марка Хэйдона и особо подчеркнул, что история с исчезновением жены последнего ставит его в двусмысленное положение, ведь получается, что именно его рассказ послужил катализатором случившегося. Возможно, если бы он не пригрозил Элизабет, что расскажет обо всём её мужу, ничего бы не произошло, но насколько правильно было бы поступить таким образом? Много позже детектив Грег Стоун вспоминал, что во время первого разговора с Бантином тот произвёл очень хорошее впечатление – Джон говорил обстоятельно и рассудительно, смотрел в глаза, манера его поведения в целом оставляла хорошее впечатление и вызывала доверие.

Джон Джастин Бантин.

Проверка по базам криминального учёта Марка Хэйдона и Джона Бантина показала, что ни тот, ни другой ранее в поле зрения правоохранительных органов не попадали. Если за ними и водились грешки, то вряд ли серьёзные.

Т.о. первая информация, собранная детективом Грегом Стоуном, не выглядела подозрительно. Имелись, конечно, вопросы к поступкам участников этой истории, но они относились скорее к области этики, нежели уголовного права.

Детектив отправился на встречу с Гэрайоном Синклером, дабы получить некоторые комментарии по сути заявлений Хэйдона и Бантина. На этой встрече, произошедшей в доме Синклера, присутствовали его жена Рэя Синклер (Rae Sinclair) и младшая сестра Кристин Спек (Christin Spek). Все трое в один голос заявили, что не верят утверждениям Марка Хэйдона и Джона Бантина. Обе женщины обратили внимание детектива на то, что бегство матери 8 детей, бросившей их на произвол судьбы, кажется невероятным (Грегори Стоун считал прямо наоборот – он как раз допускал, что многодетная мать вполне могла бросить детей и убежать от проблем, связанных с их содержанием. Детективу такие случаи были известны.). Кроме того, Гэрайон Синклер сообщил об исчезновении автомобиля Элизабет Хэйдон. Пропавшая без вести женщина владела внедорожником «Land cruser» зелёного цвета, и машину никто не видел со дня исчезновения Элизабет.

Кроме того, родственникам казался очень сомнительным рассказ о том, будто Элизабет могла предложить Джону Бантину вступить в интимную связь. Во-первых, она не была нимфоманкой – нимфоманки просто не рожают столько детей! – и прекрасно сознавала, что не очень привлекательна в глазах мужчин (Элизабет весила примерно 110 кг и её с полным основанием можно назвать тучной).

Во-вторых, Джон Бантин на протяжении почти трёх лет ухаживал за одной из младших сестёр Элизабет – Гэйл Синклер (Gail Sinclair). Он даже был помолвлен с ней, правда, помолвка в конце концов расстроилась.

Наконец, имелось и третье соображение против того, что Элизабет Хэйдон действительно пыталась соблазнить Джона Бантина. Дело заключалось в том, что Джоди Эллиот, та самая младшая сестра Элизабет, что жила с Хэйдонами в Смитфилд-плэйнс, в 1998 г. с головой окунулась в довольно бурный роман с… Бантином и к моменту описываемых событий переживала этап расставания с ним. Они не то чтобы совсем разошлись, но определённое охлаждение между ними возникло. Другими словами, две сестры – Гэйл Синклер и Джоди Эллиот – с интервалом в несколько лет имели с Джоном интимные отношения и остались об этом человеке не слишком высокого мнения. Вряд ли Элизабет захотела бы повторить опыт своих сестёр и рискнуть своим браком ради такого сомнительного удовольствия.

Элизабет довольно хорошо представляла, что же за человек Бантин, и не испытывала иллюзий относительно его достоинств. Иначе говоря, она не очень-то жаловала Джона. Бантин, безусловно, являлся умным и даже харизматичным человеком, он умел нравиться людям, когда хотел этого, но знавшие его близко, утверждали, что он бессердечен и злобен. Родным Элизабет казалось совершенно невероятным, чтобы Элизабет попыталась соблазнить такого, как Бантин.

Детектив Грег Стоун после этого разговора остался обуреваем весьма противоречивыми чувствами. Что-то в истории исчезновения Элизабет Хэйдон было не «так», но что именно, сказать было затруднительно.

Проанализировав собранную информацию, детектив сделал доклад начальнику Отдела розыска без вести пропавших SAPOL Дэнису Эдмондсу (Denis Edmonds).

По результатам этого доклада было возбуждено розыскное дело, а в помощь Стоуну был направлен детектив Стив МакКой. Теперь поисками Элизабет Хэйдон занимались уже два оперативника.

Дэнис Эдмондс (фотография 2007 г.).

Исчезнувший внедорожник был объявлен в розыск. Детективы принялись объезжать «кладбища автомобилей», рассчитывая обнаружить там пропавшую машину. Кроме того, они попытались восстановить события того дня, когда Элизабет Хэйдон в последний раз видели в Сэйлисбари-норт. Вообще, это аксиома розыска без вести пропавших – установить место, где пропавшего человека видели в последний раз, и начать поиски именно в том районе, в надежде отыскать свидетелей последующих действий и перемещений разыскиваемого.

В этом месте можно сделать небольшое отступление и пояснить, что розыск пропавших людей является довольно специфичным видом полицейской работы, который заметно отличается от традиционных представлений о расследовании преступлений. Прежде всего, подавляющее число пропавших людей не имеют связей в преступной среде (или эти связи неочевидны на начальном этапе оперативно-розыскных мероприятий), а потому использование агентурных источников мало помогает розыску. Другая важная особенность, которую надлежит принимать во внимание в ходе розыска, заключается в том, что очень часто исчезнувшие не только не являются жертвами преступлений, но напротив, скрываются потому, что сами совершили противозаконные деяния. Эти люди вовсе не хотят, чтобы их нашли. Население западных стран пользуется свободой перемещения и проживания, и, кроме того, очень мобильно, а потому у некоторой его части всегда есть соблазн бросить всё и начать жизнь с чистого листа в другом месте. В Советском Союзе и других странах социализма институт прописки и воинского учёта сковывал внутреннюю миграцию, поэтому большинство пропавших без вести оказывались жертвами преступлений, но в странах Запада (и в Австралии в том числе) данное правило не работало. Отъезд примерно 90% без вести отсутствующих лиц не являлся следствием криминальной активности, а из оставшихся 10% пропавших более половины скрывались добровольно потому, что сами были повинны в противозаконных действиях. Другими словами, своим бегством эти люди упреждали возможное преследование (прекрасный пример, иллюстрирующий это правило, приведён здесь).

Важной составной частью начавшихся розысков явились допросы соседей четы Хэйдон как в Смитфилд-плэйнс, так и в месте их прежнего проживания в районе Элизабет-Ист. Все, знавшие Элизабет, сходились в том, что она была женщиной спокойной, порой даже флегматичной, немногословной, рассудительной, любившей рукодельничать. Она хорошо вышивала, занималась т.н. «лоскутным шитьём», в последние годы увлеклась лепкой из глины. Кстати, познакомилась она с Марком в 1994 г. как раз при посещении мастер-класса по лепке. Марк тоже был из категории тех людей, о которых принято говорить, что они «рукастые». Он любил слесарничать, постоянно возился со своим автомобилем и не потому вовсе, что тот был неисправен, а просто из желания что-то в нём усовершенствовать или отрегулировать получше. Марк Хэйдон любил выпить, и, несмотря на то, что он много лет был безработным, особых денежных проблем не испытывал. В доме Хэйдонов часто собирались шумные компании, жарилось барбекю на газоне, горланились песни… Соседи, впрочем, не особенно жаловались по этому поводу, поскольку сам Марк был мужичонкой добродушным, зла никому не делал и неплохо уживался со всеми. С детьми Элизабет он был дружелюбен, руку на них не поднимал, притеснений, вроде бы, не чинил. Никто из многочисленных соседей, опрошенных детективами, не смог вспомнить каких-то эпизодов, связанных с семейным насилием или острыми склоками между супругами. Всё как у всех – бывали стычки, конечно, но без драк или угроз. В целом соседи дали неплохую характеристику и Марку Хэйдону, и отношениям внутри семьи, но тем страннее выглядела история с исчезновением Элизабет.

В ходе начавшихся розысков Элизабет Хэйдон возникла необходимость заново допросить её мужа Марка. Причина была довольно тривиальна – следовало уточнить детали внешнего облика и одежды пропавшей женщины, а также выяснить, не продавала ли она какие-то вещи незадолго до своего исчезновения? Однако детективы к собственному удивлению выяснили, что отыскать Марка Хэйдона довольно проблематично. По месту его постоянного проживания в Смитфилд-плэйнс Марк не появлялся уже довольно давно – по словам соседей, более 10 дней. При этом его, вроде бы, несколько раз видели в Сэйлисбари-Норт. Детективы попросили местных полицейских помочь им с розысками, и в скором времени Марка удалось отыскать и доставить в полицейский участок.

Разумеется, Стоун и МакКой поинтересовались у Хэйдона, где это он пропадает? на что последний невозмутимо ответил, что он переехал жить в дом своего друга Роберта Вагнера. Там, дескать, и живёт. Детективы тут же уточнили: а когда именно Хэйдон переехал? И Марк сообщил, что он переехал через день или два после исчезновения Элизабет. (Если быть совсем точным, то на самом деле он переехал никак не ранее 23 ноября, поскольку в тот день Гэрайон Синклер, брат Элизабет, разговаривал с ним по телефону и Марк находился в своём доме на улице Блэкхэм-кресчент (Blackham Crescent) в Смитфилд-плэйнс. Но данное уточнение представляется совершенно непринципиальным для оценки важности событий.)

Заявление Марка Хэйдона поразило детективов, хотя в тот момент они постарались не показать этого. Сообщение о переезде мужа вскоре после исчезновения жены представлялось чрезвычайно интересным. Дело заключалось в том, что люди, чьи родственники исчезли без вести, обычно долгое время не меняют место проживания. Более того, они даже стараются не выходить из дома, боясь пропустить телефонный звонок пропавшего или его похитителя. В этом проявляется подсознательная установка быть готовым к оказанию посильной помощи близкому человеку. Полицейский опыт показывает, что если родные пропавшего без вести переезжают в другое место, то это означает, что они потеряли веру в его возвращение. Но почему Марк потерял эту надежду? неужели он знает о судьбе своей жены нечто такое, что питает его уверенность в том, что ждать её бесполезно?

В общем, разговор с Марком произвёл на детективов не очень хорошее впечатление, о чём они и сообщили в тот же вечер начальнику отдела Дэнису Эдмондсу. Последнему фамилия «Вагнер» показалась знакомой, и он решил проверить этого человека по оперативным учётам. Каково же было его удивление, когда на экране компьютера он увидел отметку, сообщавшую о том, что Роберт Вагнер проходит в разработке отдела расследований банковских мошенничеств и преступлений в области высоких технологий полиции штата.

На следующий день Эдмондс связался с коллегами из упомянутого подразделения и попросил рассказать, в чём именно «засветился» Вагнер? И услышал историю в высшей степени подозрительную.

Оказалось, что родившийся в 1972 г. Роберт Джо Вагнер некоторое время проживал по адресу Бингхэм-роуд, д.1 в Сэйлисбари-норт в одном доме с гомосексуалистом Барри Уэйном Лэйном. Последний официально считался педофилом, поскольку признался в своих сексуальных предпочтениях в суде и даже отбыл за любовь к несовершеннолетним мальчикам срок в тюрьме. Освободившийся из тюрьмы Лэйн поселился в доме, в котором уже проживала семья Вагнеров, произошло это в 1985 году. Хотя впоследствии Вагнеры сменили место проживания, Роберт и Барри сохранили приятельские отношения. На протяжении более чем 10 лет их постоянно видели вместе. Власти штата выплачивали Барри Лэйну два вида дотаций – пособие по безработице и компенсацию за жильё. Несмотря на свою относительную молодость [ему не исполнилось и 40 лет!] Барри получил право на эти выплаты как осужденный к лишению свободы, предполагалось, что подобная поддержка будет способствовать социализации бывших уголовников. Впрочем, в случае Лэйна расчёт этот не оправдался – тот последние годы нигде не работал и откровенно тунеядствовал.

Более чем за год до описываемых событий – в октябре 1997 г. – Барри исчез в неизвестном направлении. Некоторое время об этом никто не знал, но затем одна из его знакомых начала по этому поводу беспокоиться. Всплыли подозрительные детали, связанные с последними телефонными звонками Барри родной сестре и матери. Женщины стали наводить какие-то справки, задавать вопросы, обратились в территориальный отдел полиции. Потом, вроде бы, появилась информация о том, что Барри кто-то где-то встречал, но родственники и знакомые никак не могли не только с ним повидаться, но даже поговорить по телефону. В конце октября 1997 г. выплата социальных пособий Лэйну была приостановлена в силу секвестра бюджета штата, однако через месяц от него пришло письмо с просьбой возобновить выплаты. В ответ Лэйну предложили явиться в офис социальной службы, однако заявитель этого так и не сделал. Прошло десять месяцев, и в августе 1998 г. история повторилась – по почте пришла очередная заявка на получение дотации с указанием контактной информации, которая, однако, не соответствовала действительности. Кроме того, несмотря на приглашение, Барри Лэйн и на этот раз в офисе соцслужбы так и не появился. В общем, возник повод обратиться к полиции штата с просьбой проверить информацию о возможной попытке мошенничества с социальными выплатами. Недоверие социальных работников в данном случае выглядело оправданным – Барри Лэйн имел уголовное прошлое, а люди этой категории всегда нуждаются в особом контроле.

Отдел борьбы с банковскими преступлениями принял сообщение к работе, и его детективы довольно скоро установили, что банковские счета Барри Лэйна были опустошены ещё в октябре 1997 г. Благодаря стечению обстоятельств, записи видеокамер банкоматов за тот период не были уничтожены, и детективам удалось их просмотреть. Оказалось, что деньги Барри Лэйна получал Роберт Вагнер. Сам по себе этот факт ещё не означал криминала, поскольку о близких отношениях этих людей было известно многим. Долгое время семья Вагнеров жила под одной крышей с Барри и помимо него самого довольно плотно общалась с его родственниками. Роберт Вагнер помогал Барри Лэйну в решении самых разных бытовых проблем. В частности, полицейские установили, что Вагнер из своих денег несколько лет назад оплатил установку вокруг дома глухого забора, а потом подарил Барри четырёх щенков доберманов. Собаки охраняли жилище и служили телохранителями самого Барри Лэйна. В общем, отношения мужчин казались довольно сердечными, а потому детективы ничего особенно подозрительного в случившемся не усмотрели.

Но теперь – в декабре 1998 г. – ситуация выглядела куда более странной, нежели раньше. Фамилия одного и того же лица – Вагнера – «всплывала» уже во втором случае безвестного отсутствия человека.

То, что предприняли далее детективы Отдела розыска пропавших, было, в общем-то, довольно тривиально. Они принялись изучать географию проживания всех лиц, попавших в поле их зрения – Марка Хэйдона, Роберта Вагнера, Джона Бантина. Искали не что-то конкретное, а информацию о любых антиобщественных или подозрительных происшествиях, которые могли быть в той или иной степени связаны с этими людьми. Это был поиск вслепую, но результаты он принёс неожиданные и интересные.

К Рождеству 1998 г. стало ясно, что вокруг Джона Бантина на протяжении ряда лет творились какие-то странные события. Первоначально Бантин, родившийся в сентябре 1966 г., жил с родителями в провинциальном даже по австралийским меркам городке Инала, в провинции Квинсленд. В возрасте 18 лет юноша оставил семью и перебрался в местечко Марри-бридж примерно в 100 км к юго-востоку от Аделаиды. Там он околачивался вплоть до ноября 1991 г., пока не перебрался в Сэйлисбари-норт, поближе, так сказать, к цивилизации. До этого момента персона Бантина, вроде бы, никаких подозрений не возбуждала, но вот после его переезда в Сэйлисбари-норт начались странности.

В августе 1992 г. – т.е. через 10 месяцев после появления Бантина в Сэйлисбари-норт – пропал без вести 22-летний Клинтон Дуглас Тризайс (Clinton Douglas Trezise). История его исчезновения стала довольно известна благодаря тому, что в 1997 г. судьбе Клинтона Тризайса были посвящены два выпуска телевизионного шоу «Самые разыскиваемые в Австралии». Родственники начали розыск молодого человека в 1995 г. и, забегая немного вперёд, можно сказать, что 16 августа 1994 г. его останки были найдены в неглубокой могиле в местечке Лаэр-лайт (Lower Light), провинция Южная Австралия (это примерно в 50 км к северу от Аделаиды). Правда, на момент описываемых событий (т.е. конец 1998 г.), эти останки ещё не были идентифицированы. SAPOL деятельно, но безрезультатно вело расследование исчезновения Тризайса. И в конце декабря 1998 г. начальник Отдела розыска без вести пропавших Дэнис Эдмондс и его подчинённые обратили внимание на кое-какие любопытные совпадения, не привлекавшие к себе внимания ранее. А именно: Клинтон Тризайс на момент своего исчезновения являлся любовником Барри Лэйна (последнего даже допрашивали в связи с этим делом), но помимо этого… Тризайс жил всего через один дом от дома, в котором квартировал тогда Джон Бантин.

Интересно, правда?

Подозрительные совпадения, однако, этим не исчерпывались. Изучение полицейских архивов и данных социальных служб позволило сделать ещё кое-какие любопытные открытия.

В январе 1996 г. из Сэйлисбари-норт пропал без вести 26-летний Рэй Дэвис. Это был аутичный молодой человек с задержкой умственного развития, но не умственно неполноценный в строгом медицинском значении этого понятия. Психиатры определяют такой тип людей как «примитивная личность» – их IQ колеблется в районе 70 – и в отличие от имбицилов или дебилов такие люди обычно не имеют ограничения гражданских прав (если только такие ограничения не наложены судом в отношении конкретного лица). Люди, относимые психиатрией к этой категории, различают такие сложные оценочные категории, как «опасно» -«неопасно», «добро» -«зло», «хорошо» -«плохо» и пр., у них в достаточной мере развита волевая сфера, они могут ответственно распоряжаться деньгами, обслуживать сами себя, пользоваться опасным оборудованием и даже водить транспортные средства. Для того, чтобы дать представление о таких личностях, их разум обычно сравнивают с детским. Развитие Рэя Дэвиса наблюдавший его врач соотносил с интеллектом ребёнка 7—10 лет – Рэй любил смотреть телевизор, цитировал любимых киноактёров, был по-детски непосредственен и наивен. У него рано проснулся голос пола (что, вообще-то, характерно для людей такого типа) и уже с 17—18 лет он пытался ухаживать за девушками и женщинами, которые ему нравились. Он дарил им цветы, какие-то невинные безделицы, после чего убегал, где-то прятался, возвращался и с надеждой спрашивал что-то вроде «меня никто не разыскивал?». Выглядело такое ухаживание, конечно, нелепо и неловко, но в принципе, никому особо не досаждало и жить не мешало.

Рэй Дэвис.

Дэвис был беззлобен и совершенно неопасен. В 1995 г. он сошёлся с весьма энергичной вдовой Сьюзан Аллен (Suzanne Allen), которая была более чем вдвое старше Дэвиса. Строго говоря, к тому моменту она уже была бабушкой и воспитывала трёх внуков, оставленных на её попечение дочерьми. Женщина была бодра, предприимчива и нуждалась в мужских руках, всегда востребованных в домохозяйстве. Рэй Дэвис отлично ей подошёл – он не гнушался тяжёлой и грязной работой, не пил пиво (ибо горькое!) и испытывал громадную потребность в сексе, так что во многих отношениях Сьюзан и Рэй отлично соответствовали встречным запросам. Рэй был готов много работать и не напиваться, а Сьюзан – заниматься с ним сексом. Она даже могла смириться с таким маленьким недостатком молодого мужчины, как невозможность обсудить творчество Набокова или Достоевского. Что поделать – Сьюзан Аллен сама никогда не читала русскую классику…

Итак, Рэй прикатил свой домик на колёсах к участку Сьюзан и добросовестно отработал на свою подругу почти 10 месяцев. Он бегал по району и, выпучивая глаза и брызгая слюной, рассказывал, что Сьюзан – его невеста. Соседи, конечно, посмеивались над забавной парочкой, но всё это было в пределах нормы, и никаких скандалов, связанных с Рэем и Сьюзан полиция ни разу не зафиксировала. По крайней мере, официально. Однако, на Рождество 1995 г. Сьюзан устроила своему малоумному «жениху» сцену – она била его полотенцем, гоняла, как вошь по бане, и в конце концов отправила его в автофургон за пределами участка. Рэй Дэвис там и просидел дня три или четыре, периодически приближаясь к дому своей «невесты». Всякий раз Сьюзан с полотенцем наперевес прогоняла его обратно. Позже Сьюзан рассказала соседям, что Рэй «пытался сексуально домогаться её внучат». Насколько это заявление соответствовало действительности, никто уже в конце 1998 г. сказать не мог, поскольку в январские дни 1996 г. Рэй Дэвис исчез в неизвестном направлении. Его прицепной автофургончик некоторое время – очень небольшое – простоял пустой и без света, а потом исчез и он.

Сьюзан Аллен.

Сьюзан Аллен утверждала, что не знает, куда мог подеваться её «жених» и в разговорах с соседями даже выразила пару раз обеспокоенность судьбой Рэя. Тем не менее, никаких официальных заявлений в полицию она не сделала. Зато в начале января 1996 г. полицию явилась одна из дочерей Сьюзан, которая рассказала о приставаниях Рэя Дэвиса к её сыну. В полиции заявление дочери приняли, пару раз к дому Сьюзан Аллен подъезжали детективы, пытавшиеся поговорить с Дэвисом, но после того, как стало ясно, что возмутитель спокойствия куда-то исчез, интерес к этой истории у полицейских пропал.

Прошло ещё некоторое время и… в неизвестном направлении скрылась теперь уже сама Сьюзан Аллен! Произошло это в ноябре 1996 г., т.е. примерно через 10 месяцев после того, как пропал Рэй Дэвис. Внуки Сьюзан остались в доме без присмотра, и их пришлось забирать дочерям; сама же Сьюзан словно вышла за порог и растаяла в воздухе.

История её исчезновения показалась детективам Отдела розыска без вести пропавших до такой степени странной, что они не поленились навести справки о том, получала ли исчезнувшая женщина социальные пособия и прекратила ли их получать после «исчезновения»? По данным социальной службы, Сьюзан получала два вида социальных выплат – по нетрудоспособности и компенсацию за аренду жилья, – и деньги исправно перечислялись на её счёт весь 1996, 1997 и 1998 годы. Более того, деньги регулярно снимались со счёта с использованием банковской карты! За тридцать пять месяцев были сняты немногим менее 17 тыс. австралийских долларов! Причём обналичивание происходило в разных банкоматах, удалённых порой на сотни километров друг от друга. Всё это выглядело так, словно Сьюзан Аллен колесила по всей Южной Австралии, что выглядело, вообще-то, довольно подозрительно. Ещё более подозрительным было то, что судя по записям видеокамер банкоматов, всякий раз деньги снимала не Сьюзан, а мужчины или женщины, явно стремившиеся скрыть свою внешность шляпами, бейсболками, солнцезащитными очками, поднятыми воротниками курток и т. п.

Получив эту информацию, детективы решили узнать, производилось ли получение социального пособия, начисляемого Рэю Дэвису, после исчезновения молодого человека? Выяснилось, что да, деньги исправно кем-то снимались, и мало того, кто-то время от времени присылал в социальную службу письма, уведомлявшие о переезде Дэвиса к новому месту жительства.

Таких писем за три календарных года было получено аж 7 штук. Но… когда детективы Отдела розыска без вести пропавших принялись проверять указанные в этих письмах адреса, выяснилось, что ни по одному из них никто не видел ни самого Рэя Дэвиса, ни его трейлер. Странно, да? Конечно, люди имеют свойство забывать и путать, но не может же быть путаницы по семи разным адресам!

В историях исчезновений Рэя Дэвиса и Сьюзан Аллен особенно настораживало то, что пропавшие жили буквально в 50 м от дома, в котором в начале 1996 г. квартировал Джон Бантин. Строго говоря, их разделяли два здания. А это означало, что безработный Бантин, слонявшийся по району и проводивший время в праздных разговорах, не мог не знать Рэя и Сьюзан. Конечно, это могло быть обычным совпадением. Однако совпадений вокруг Бантина было что-то слишком много – сначала без вести исчезает Клинтон Тризайс, потом, по прошествии более чем трёх лет – Рэй Дэвис и Сьюзан Аллен, затем через полтора года – Барри Лэйн, а теперь вот пропала Элизабет Хэйдон… Причём казённые выплаты на счета Сьюзан Аллен и Рэя Дэвиса старательно обналичиваются из месяца в месяц, и никто тревоги по поводу отсутствия людей не поднимает. За шесть лет исчезли по меньшей мере пятеро человек, каждого из которых Джон Бантин знал лично! Ну, не странно ли это?

Старший суперинтендант Эдмондс, взвесив полученную его подчинёнными информацию, предпринял в самом начале 1999 г. шаги, повлиявшие на весь последующий ход событий. Во-первых, он приказал заблокировать банковскую карту, с использованием которой производилось снятие денег с социального счёта Сьюзан Аллен (дабы побудить владелицу заявить о себе), а во-вторых, подготовил в Верховный суд штата запрос на выдачу ордера, санкционирующего проведение в отношении Джона Бантина оперативных мероприятий, а именно – прослушивание телефонных переговоров, тайный обыск принадлежащего имущества, скрытое снятие информации с компьютера и факса, ведение скрытого наблюдения. Запрос представлял собою внушительный документ объёмом более 60 машинописных страниц и содержал основную информацию, накопленную к тому времени Отделом розыска без вести пропавших.

В этом месте можно пояснить, что для австралийской правоохранительной системы характерно широкое использование оперативных приёмов и методов сбора информации. Несмотря на весьма формализованный и многоступенчатый порядок оформления соответствующих санкций, таковые выдаются судьями очень быстро и с минимальными проволочками. За пятилетие 1997—2002 гг. суды Австралии выдавали в среднем по 700—750 тыс. ордеров на проведение негласных мероприятий по сбору информации каждый год, т.е. примерно по 2 тыс. каждый день, включая выходные. Для страны, численность населения которой в те годы не превышала 20 млн. чел., эта цифра была весьма немаленькой. Кроме того, широко практиковалось многократное продление сроков проведения однажды начатых оперативных мероприятий в отношении одних и тех же лиц. В 1994 г. стало известно о существовании списка из примерно 30 тыс. подозрительных лиц, которые подлежали превентивному аресту в случае возникновения массовых беспорядков. За этими политически неблагонадежными гражданами с санкции судов велась многолетняя слежка. Поскольку среди «подозрительных» лиц оказались политические деятели и парламентарии, началось масштабное парламентское расследование. Очень скоро на 4-м этаже здания штаб-квартиры ASIO (Australian Security Intelligence Organisation) – главной контрразведки страны – произошёл пожар, уничтоживший именно ту часть архива спецслужбы, в которой хранились данные оперативных разработок подозрительных лиц. Как нетрудно догадаться, в огне погиб и таинственный список «превентивной профилактики». Точнее, после пожара руководство ASIO стало утверждать, что такого списка никогда и не существовало. Без сомнения, Австралия – очень демократичная страна, и как во всякой стране «победившей демократии» её спецслужбы и полиция вынуждены с завидным постоянством выходить за рамки закона.

Эдмондс в течение трёх дней получил запрашиваемый ордер, и с этого момента его подчинённые вплотную взялись за Бантина и «его команду».

За Бантином, Вагнером и Хэйдоном было установлено наружное наблюдение. Кроме того, началось прослушивание телефонных разговоров упомянутой троицы.

Строго говоря, эти меры долгое время не приносили видимого результата. Никаких очевидно криминальных разговоров не велось, подозрительных действий – не совершалось. Обращало на себя внимание то, что троица в телефонных разговорах соблюдала определённую осторожность и пользовалась эвфемизмами, имевшими явно скрытый смысл. Это наводило на мысль о каких-то незаконных проделках или планах, но не более того. Например, обсуждая какого-либо жителя Сэйлисбари-норт или Смитфилд-плейнс, Вагнер или Бантин высказывались в том духе, что этого человека «надо бы навестить». Употреблялись также словосочетания «поработать с негодяем», «разъяснить неправоту», «требуется перевоспитание» или им подобные, но на самом деле говорившие могли иметь в виду именно то, что говорили. Часто предметами разговоров становились гомосексуализм и педофилия, причём всегда с выраженным агрессивно-негативным подтекстом. И это было довольно странно, учитывая, что Вагнер имел большой гомосексуальный стаж.

Марк Хэйдон занимал явно подчинённое положение по отношению к Бантину и Вагнеру. Он не высказывал никаких инициатив или пожеланий, но всегда поддерживал дружков. Это также выглядело довольно странно, учитывая, что Хэйдон был значительно старше обоих. Обращало на себя внимание и то обстоятельство, что никто из троицы не работал, однако материальных затруднений дружки явно не испытывали. Компания регулярно собиралась на барбекю, буквально каждый день устраивались просмотры ТВ-программ «под пиво и копчёный лосось», в домах Бантина и Вагнера стояли компьютеры, а последний, кроме того, имел ещё и ноутбук. Для самого начала 1999 г. такая техника могла считаться дорогой и довольно экзотичной. Все лица, за которыми велась слежка, имели автомашины, пусть и подержанные, но в весьма приличном состоянии. В общем, выглядел этот материальный достаток довольно странно. Австралия, конечно, страна с развитой системой социальной защиты, но столь вольготное существование здоровых безработных мужиков казалось подозрительным даже по австралийским меркам.

Наблюдение за дружками позволило установить, что с группой плотно контактировал некий Джеймс Спайридон Влассакис (James Spyridon Vlassakis), молодой человек 1979 г. рождения, сын Элизабет Харви (Elizabeth Harvey), жены Бантина (если быть совсем точным, то Элизабет Харви являлась его второй женой). Последний завязал отношения с Элизабет в начале 1994 г. и в апреле того же года познакомился с Джеймсом Влассакисом. С той поры юноша был очень привязан к Бантину, и последний как будто бы отвечал ему тем же. Они часто и подолгу разговаривали без посторонних, сидя позади дома и попивая холодное пиво, вместе разъезжали по окрестностям, общались доверительно и явно испытывали обоюдную симпатию.

Бросая ретроспективный взгляд, можно сказать, что слежка полиции оказалась довольно неэффективной и малорезультативной. Полицейские не смогли установить «прослушку» в домах и автомашинах объектов наблюдения. В течение долгого времени находившиеся под наблюдением лица успешно скрывали свои истинные занятия, а это было бы невозможно при правильном оперативном сопровождении. Оперативники SAPOL надолго теряли своих «подопечных» из вида, очевидно, не располагая материальными ресурсами для организации плотного сопровождения и не владея необходимыми приёмами оперативной маскировки и тактики. На протяжении 4,5 месяцев полиция штата Южная Австралия «пасла» очень небольшую группу подозреваемых без заметного результата, и кажется просто удивительным, что никто из них не раскрыл наружное наблюдение. Об этом необходимо сказать, прежде чем перейти к дальнейшему изложению событий.

В течение января, февраля, марта, апреля и первой половины мая 1999 г. группа под руководством Дэниса Эдмондса без особого успеха пыталась осуществлять наружное наблюдение и подслушивание телефонных разговоров подозреваемых, но 18 мая случился-таки долгожданный прорыв. В тот день Вагнер и Бантин отправились в небольшой городок Сноутаун, расположенный примерно в 150 км к северу от Аделаиды, в весьма плодородном, но засушливом и малонаселённом районе. Населённый пункт этот был небольшим, всего-то человек 600 жителей, а вся жилая застройка ограничивалась 20 кварталами одноэтажных домов. В общем, настоящее захолустье даже по австралийским меркам.

Сотрудники полиции, занятые слежкой, в тот день имели в своём распоряжении всего две автомашины и потому, из опасения себя раскрыть, следовали на значительном удалении от объекта наблюдения. Они проследовали через Сноутаун без остановки, дабы не привлекать к себе лишнего внимания, но заметили то место, где остановилась машина Бантина. Выждав некоторое время и убедившись, что Бантин и Вагнер отправились обратно в Сэйлисбари-норт (за ними последовала одна из двух автомашин «наружки»), полицейские решили осмотреть то место в Сноутауне, куда приезжали подозреваемые.

Оперативники остановились там, где останавливалась машина с Бантином и Вагнером и огляделись. Их внимание привлёк зеленый внедорожник «Land cruser», номера которого соответствовали номерам… исчезнувшей автомашины Элизабет Хэйдон. Да-да, той самой жены Марка Хэйдона, которая пропала без вести ещё 7 месяцев назад. Тогда же вместе с нею исчез и автомобиль зелёного цвета. И, кстати, этот автомобиль был внедорожником «Land cruser». Получалось что-то много совпадений.

Зелёный внедорожник «Land cruser», принадлежавший пропавшей без вести Элизабет Хэйдон, был обнаружен там, где его менее всего ожидали увидеть полицейские – более чем в 140 км севернее Аделаиды в крохотном сельскохозяйственном поселении Сноутаун.

Боясь ещё поверить в удачу, полицейские подошли в машине и принялись её рассматривать. В принципе, ничего подозрительного ни снаружи, ни внутри машины заметно не было – ни следов крови, ни разбитых стёкол, ни оставленных вещей… Трудно сказать, как развивались бы события дальше (скорее всего, машину просто забрали бы для криминалистического исследования, и на этом бы всё закончилось), но неожиданный поворот сюжета оказался связан с появлением владельца расположенного по соседству дома.

Машина Элизабет Хэйдон перед погрузкой на полицейский эвакуатор.

Тот вышел, чтобы поинтересоваться, что надо незнакомцам, придирчиво рассматривающим автомашину, которая им не принадлежит? Полицейские представились и в свою очередь поинтересовались у мужчины, чья эта автомашина и как давно она стоит здесь? Ответ оказался в высшей степени неожиданным: по словам местного жителя, зеленый «Land cruser» принадлежал мужчине, арендовавшему здание на другой стороне улицы, а ставит он её здесь для того, чтобы краска не выгорала на солнце. Машина эта появилась в Сноутауне давно, может, с полгода, а может и более.

Здание, принадлежавшее в прошлом отделению «Сельскохозяйственного банка Австралии» в Сноутауне, оказалось арендовано безработным Марком Хэйдоном якобы с целью использования в качестве склада электронной и бытовой техники.

Полицейские озадачились. Никто из них ничего не знал об аренде кем-то из подозреваемых здания в Сноутауне. Последующая проверка показала, что здание, принадлежавшее прежде «Сельскохозяйственному банку Австралии», было арендовано Марком Хэйдоном с целью его использования в качестве склада.

Получив эту информацию, в Сноутаун примчались Дэнис Эдмондс и его подчинённые. Ситуация складывалась драматично – получение ордера на обыск загадочного «склада» могло затянуться на несколько суток, а между тем, полицейским очень важно было сохранить фактор неожиданности и узнать, что находится в здании до того, как арендатор в свою очередь узнает об интересе полиции и примет меры по сокрытию улик. После некоторых колебаний Эдмондс принял решение тайно, т.е. без ордера, войти в бывшее здание банка и осмотреть его в надежде быстро отыскать нечто, способное изобличить подозреваемых в совершении преступления. По общему мнению полицейских, в здании могло находиться тело Элизабет Хэйдон, ведь её машина оказалась неподалёку…

Осмотр помещений, однако, разочаровал Эдмондса и его подчинённых. В здании действительно хранилась оргтехника, компьютеры, электрические мясорубки и даже игрушки с дистанционным управлением.