Следак 4

— Есть еще один факт, свидетельствующий, что преступник из Загорского района, — продолжил я, убедившись, что они дочитали протокол опроса свидетеля до конца и прониклись моим первым доводом. — Еще раз посмотрите эпизод убийства Николая Демина, того урки, которого ваш серийник хотел выдать за себя.

— Ну да, переодел в свои шмотки с кровью жертв, а затем убил, еще и лезвие от ножа в спине трупа оставил, — подхватил Сергей. — И на что надо смотреть?

— На карту. Его труп нашли возле железнодорожной станции «42 километр».

— Чуть южнее Загорска, — прокомментировал мою подсказку Копытов, наконец поняв, что я пытаюсь до них донести.

— У вас есть фоторобот преступника, — вновь заговорил я, пока оба майора продолжали рассматривать карту.

— Загорский район большой. Ты хоть представляешь сколько тысяч человек там проживает, да мы за сто лет всех не опросим, — взъелся Копытов. Решил, что я опять над ними издеваюсь, но я просто не успел договорить.

— Можно комсомольцев как в прошлый раз подключить, — предложил Сергей.

— Не надо прочесывать целый район, — тяжело вздохнул я. Нет, конечно, легко быть умным, когда все знаешь наперед, но ведь я им свидетельские показания продавщицы из магазина под самый нос сунул, они что два и два сложить не могут? — Достаточно будет опросить персонал психиатрической больницы и диспансера.

— Пациентов психбольниц наши коллеги еще в 74-ом отработали, — задумчиво проговорил Копытов. — Но, скорее всего, только московских. До ноября 76 года в деле не было эпизода с первой жертвой — Морозовой. Это уже после октябрьских нападений, прокурорский следак, наконец, додумалась направить запросы в архив на аналогичные преступления в области.

Я непроизвольно закатил глаза, вечно у оперов во всем всегда следователи виноваты.

— Подожди, а ты вообще с чего взял, что он псих? — вновь начал заводиться Копытов. Нет, его можно понять, пришел какой-то старлей из глубокой провинции и принялся учить матерых оперов.

— Так из свидетельских показаний продавца магазина, — нарочито удивился я его вопросу.

Копытов поиграл желваками, но ничего не сказал и вновь уткнулся в протокол опроса.

Я тоже передумал нагнетать и озвучил сразу, что собирался:

— Со слов продавца преступник сильно разозлился из-за того, что ему не хватило селедки. Морозова последнюю купила. Закатил истерику, кричал, угрожал, сильно хлопнул дверью, когда уходил. В общем, до чертиков напугал бедную женщину, она из-за этого долго не решалась дать показания. Целых два года молчала. Явно психически нездоровый человек, а психи у нас пациенты психиатрической больницы.

— Да как так-то⁈ — в полном обалдении смотрели на меня два майора.

— В общем, езжайте по Загорским психбольницам с фотороботом, там и выясните личность своего маньяка.

— Кстати, а ведь он эти два года, когда не совершал нападений как раз мог лечиться, — предположил Сергей.

— Теперь я могу идти? — привлек я к себе их внимание, а то как-то резко забыли обо мне и начали обсуждать предстоящее мероприятие.

— Да, да, иди, — дождался я отмашки.

Лукашов, когда я вернулся, пил чай с баранками. Пригласил и меня присоединиться. Я не отказал.

— Ну что, помог товарищам? — стараясь не улыбаться, поинтересовался он.

— Конечно. Да там ничего сложного, просто надо было свежим взглядом посмотреть документы, — самоуверенно заявил я, размышляя над тем, смогут ли они найти Евсеева с моей подсказкой. После устроенного мною представления, все-таки не сдержался, совсем не хотелось потерпеть фиаско и прослыть болтуном.

Ладно, переживу, буду утешаться тем, что совесть моя чиста, сделал все, что мог, чтобы прекратить убийства.

Полковник никак не стал комментировать мое смелое заявление, но лояльности у него в отношении меня поубавилось, это я почувствовал.

— А что вы расследуете? — спросил я, быстро заскучав. Отвык уже за полгода службы сидеть без дела, вечно весь в мыле, а тут неожиданная пауза образовалась. Даже странное какое-то чувство появилось, словно чего-то не хватает.

— Дело о фальшивомонетничестве, — смилостивился надо мной Лукашов. — Восемьдесят седьмая статья. Не было такой в производстве?

— Нет, у меня все больше кражи, да грабежи.

— Специфика райотдела, — понимающе покивал полковник.

— Четвертаки подделывают? — спросил я наугад и попал в яблочко.

В глазах старшего следователя по особо важным делам промелькнул интерес.

— Слышал что-то об этом деле?

Я неопределенно пожал плечами.

— Наш городской отдел БХСС тоже ищет какого-то фальшивомонетчика, подделки которого по всему Союзу расходятся. Вот я и предположил, что раз по всему Союзу, то дело должно быть на контроле у следственного управления МВД.

— Правильно предположил. Уже несколько месяцев не можем найти эту типографию. Слишком высокого качества подделки, такое на коленке не сотворишь, нужно оборудование, материалы. Явно работает преступная группа.

— Или один-единственный гений, — осклабился я.

Лукашов мое откровение проигнорировал, а зря.

Ладно, его дело, я не стал продолжать разговор. Баранова я все равно сдавать не собирался. Во-первых, не знал, как залегендировать свои внезапные знания о нем. Случайно встретил фальшивомонетчика, когда осенью был в Ставропольском крае, и он пытался у меня четвертак разменять, а я на глаз определил подделку? Ну а как еще по-другому? Его сарай, где и установлен печатный станок, там можно до посинения искать. Баранова же с поличным взяли, вернее, возьмут, причем уже скоро, это и есть вторая причина, почему я не хочу влезать в это дело. Ну, а третья — уже довыпендривался, опера вон в Загорск укатили. Пора бы угомониться.

На вечернюю оперативку Лукашов меня с собой не взял, и я, переодевшись в гражданку, задремал на жестком стуле, у столичного важняка удобного кресла в кабинете не оказалось.

— Просыпайся, ехать пора.

Я поднял голову и глянул на свои «Сейко», времени было семь часов вечера.

— В ведомственную общагу? — предположил я, уже раздумывая над тем, как отказаться от такого щедрого предложения. Или не отказываться, а молча снять номер в гостинице.

— Тебе служебную квартиру выделили, чем-то ты нашего министра зацепил, — усмехнулся Лукашов, но зависти или злости я в его голосе не услышал. — Правда, далековато от центра, полчаса на метро, зато без пересадок. В общем, ехать надо до станции «Первомайская» и там еще пешком минут пять до 11-ой Парковой улицы.

— Это вообще где? — растерялся я, вспоминая схему метро.

— В Измайлово.

Глава 8

Квартиру мне выделили в обычной хрущевке, находилась она на втором этаже и была однокомнатной. Старый ремонт, покоцанная мебель, из бытовой техники всхрапывающий холодильник, который я сразу же включил, и стиралка-малютка. Телевизора не было, как и обычной для этого времени стенки или серванта, вместо них в комнате стояло сразу три односпальных кровати и шифоньер с антресолью, в нем я нашел вполне приличное постельное белье.

Пока инспектировал кухонный шкаф на наличие посуды и всяких приспособлений для приготовления еды, в животе заурчало. Посмотрел на часы, было больше восьми, магазины уже закрыты.

Пришлось ложиться спать голодным и, наверно, из-за этого всю ночь снились кошмары.

В министерство я приехал разбитым и голодным. Как обещал Лукашов, в здание меня пропустили без проблем: посмотрели удостоверение и сличили со списком.

— Как устроился? — поинтересовался наставник моим бытом.

— Да нормально. Ничего если я позавтракаю? — перешел я на волнующую меня тему, достав из-за пазухи нарезной батон, который купил возле метро в хлебном киоске.

Возражений не последовало, еще и чайник оказался горячим. Ну, а заваркой с сахаром со мной поделились. Жизнь начала налаживаться.

Так мне казалось вплоть до того момента, как я решил позвонить в линейный отдел и поинтересоваться судьбой задержанного вчера жулика.

Нет, с жуликом все было в порядке, опера из Энска его уже забрали. Неприятности пришли с другой стороны. В линейный отдел заявился супруг несостоявшейся покупательницы песцовой шубы и, ссылаясь на связи на самом верху, угрожал всем репрессиями. Об этом мне сообщил начальник линейного отдела майор Бабков, который, как мне показалось, слишком сильно обрадовался моему звонку.

— Чем он недоволен-то? — не понял я сути претензий гражданина Лунева.

— Поговори с ним сам, — вместо ответа услышал я от Бабкова.

А дальше мне в ухо закричал уже другой голос:

— Никаких показаний моя супруга давать не будет! Ее это ваше дело о кражах шуб в каком-то там Энске совершенно не касается! Она ничего в поезде не покупала! Я на вас всех жалобу подам за незаконное задержание супруги, вы у меня все из органов вылетите!

До Лукашова тоже долетал шум от гневной тирады. На его немой вопрос, я успокаивающе улыбнулся.

— Вы меня слышите⁈ — строго уведомился ответственный работник пищевой промышленности.

— Минутку, не кладите трубку! — не менее строго потребовал я.

После чего, прикрыв ладонью микрофон спросил наблюдающего за мной полковника:

— Павел Владимирович, можно я здесь свидетельницу по своему делу допрошу?

Тот в удивлении приподнял брови.

Пришлось обстоятельно рассказывать о своем деле о краже шубы и задержании вора в поезде по дороге в Москву.

— Наш пострел везде поспел, — прокомментировал услышанное Лукашов, но просьбу удовлетворил.

— Гражданин Лунев, — вернулся я к разговору с должно быть уже заскучавшим ответственным работником. — Вашей супруге сегодня надлежит подъехать на Огарева, 6. Это здание Министерства внутренних дел. Считайте это официальным вызовом на допрос. Телефонограмму я составлю и приобщу к материалам уголовного дела. Вы меня поняли? Тогда к трем часам я ее жду.

В конце моей проникновенной речи, гражданин Лунев уже попыток меня перебить не предпринимал. Затих на том конце провода.

Вернув трубку на базу — массивный, дисковый, бордового цвета телефонный аппарат, я удовлетворенно выдохнул.

— А ты умеешь использовать ситуацию, — рассматривая меня с новым интересом, прокомментировал Лукашов.

— У меня последний день в Москве остался, вот и приходится крутиться, чтобы важного свидетеля допросить.

— То есть остаться в столице ты не надеешься?

— Не планирую, — я прямо посмотрел в глаза старшего следователя по особо важным делам. Надеюсь, он понял мой посыл.

— Копытов с Саблиным, как вчера уехали в Загорск, так еще и не возвращались, я специально узнавал, — сообщил мне Лукашов.

К утру я устал переживать о вчерашнем и убедил себя, что даже если опера что-то и нароют, то о моей помощи промолчат, профессиональная гордость и все такое. Незачем им делиться славой с каким-то левым челом, который к тому же скоро укатит обратно в провинциальную дыру и не будет тут отсвечивать.

Не дождавшись от меня реакции, важняк достал из сейфа два тома уголовного дела и положил их передо мной.

— Свежее дело, — прокомментировал он малое количество томов. — До обеда справишься?

— Если только версии выдвину, — сразу оговорил я пределы.

Лукашов на это рассмеялся, даже слезы выступили из глаз.

— Ознакомиться с материалами дела успеешь до обеда? — уточнил он свой вопрос.

— Ааа, это я успею, — выдохнул я, чем вызвал новую порцию хохота у наставника.

В этот момент к нам в кабинет вошла вчерашняя майор-блондинка с кожаной папкой в руках. Достала оттуда пару листов и положила их на стол Лукашова.

— Чего смеетесь? — чарующе улыбнувшись полковнику, осведомилась она.

— Он решил, я ему поручаю до обеда дело раскрыть, — ответив, полковник вновь зашелся в смехе.

Блондинка мазнула по мне взглядом, влет оценила мой пиджак от костюма, галстук, я сидел и брюки было не видно, хмыкнула и, покачивая бедрами, вышла. В кабинете остался резкий запах ее духов.

Лукашов, прочихавшись, погрузился в работу, а я стал изучать материалы выданного мне уголовного дела. Возбужденно оно было по статье 93 УК РСФСР, хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем мошенничества.

Мошенник или мошенники занимались подделкой выигрышных билетов денежно-вещевой лотереи, по которым можно было получить главный выигрыш — автомобиль «Волга», на меньшее они не отвлекались.

Перед вручением главного выигрыша лотерейный билет по правилам направлялся в Москву на экспертизу, а с 1976 года после публикации в газете тиражной таблицы из регионов на экспертизу стал приходить не один, а сразу два, три и даже четыре билета с одинаковыми выигрышными номерами, и экспертиза все эти билеты признавала подлинными.

Допрошенные владельцы счастливых билетов, а все они получили процессуальный статус свидетеля, хоть и проживали в разных регионах и их перевалило уже за десяток, отвечали все как один — взяли билеты на сдачу.

В то, что это совпадение не верилось и по другой причине. Среди этих владельцев большинство были не простыми людьми, а директорами магазинов и ресторанов, заведующими складами и базами.

Передо мной вырисовывалась просто гениальная схема мошенничества в реалиях Советского Союза, которая держалась на двух специфичных для этого времени составляющих. Во-первых, в Союзе был жуткий дефицит автомобилей, чтобы купить новый автомобиль нужно было годами стоять в очереди. Во-вторых, местные торговцы нуждались в легализации своих нетрудовых доходов, и эта нужда наличествовала постоянно. Мошенник же предлагал им то и другое в одном пакете услуг. Выкупай у него выигрышный билет и совершенно легально получай автомобиль.

Прочитав все документы, которые имелись в деле, я озвучил ответ на задание:

— Самая очевидная версия — подделкой занимается кто-то из сотрудников Гознака, нынешних или бывших.

— Верно, — похвалил меня наставник. — Ее мы и будем отрабатывать первой.

Я польщенно зарделся, именно такой реакции от меня ждали. Хотел еще предложить способ, как быстро выйти на преступников, но в последний момент удалось захлопнуть рот. И без этого уже отличился.

Гражданку Луневу я встречал на КПП. Пришла она не одна, а с супругом, привела его, видимо, для моральной поддержки, так как выглядела излишне бледной. Но я его притормозил, пропуск был выписан Лукашовым только на одно лицо.

— Почему нас вызвали сюда? В чем ее обвиняют? Вы можете мне ответить? — с ходу засыпал меня вопросами Лунев, который тоже не радовал румянцем.

— Успокойтесь, гражданин. Ваша жена вернется к вам примерно через час. Запротоколирую ее показания и отпущу.

От последних моих слов мужик нервно сглотнул.