Следак 4

— Показания продавца магазина, свидетеля первого убийства. Дело в том, что ее допросили только в октябре 1976 года, она очень долго молчала, боялась преступника.

— Она прямо его фамилию назвала?

— Нет, не назвала. Но из ее показаний стало понятно, что первое преступление Евсеев совершил спонтанно, и мы предположили, что живет он недалеко от места преступления.

— Вот как? — Щелокову понравилось то, что он услышал.

— А еще свидетель показала, что Евсеев вел себя как психически нездоровый человек, поэтому мы и проверили психиатрическую больницу в Загорском районе. Показали фоторобот персоналу и так вышли на серийного убийцу.

— Молодцы! — повторил похвалу Щелоков. — А следователь что?

— Прокурорский? Да ничего. Мы ей сообщили о задержании, обещала сегодня быть.

— То есть это не она отправила вас в Загорский район? — уточнил Щелоков.

— Нет. Мы с ней один раз только и виделись, в ноябре, когда стали работать по этому делу. Отдельное поручения на проведение обыска она нам задним числом обещала выписать, когда мы с ней в пятницу созванивались и доложили о предстоящем задержании.

— Значит вы сами вышли на Евсеева! — обрадовался Щелоков. — Отличная работа, товарищи!

— Хмм, — Копытов изначально не собирался упоминать следака из Энска. Очень уж его злил тот факт, что Чапыра раскрыл дело за неполных два часа, когда московская милиция искала преступника долгих два года. И самое обидное, что все ответы лежали на поверхности, но они почему-то это пропустили, а он увидел. Получалось, что ко всему прочему этот наглый провинциал еще и потоптался по их профессиональной гордости. Последнее и не давало Копытову смириться с участием в раскрытии чужака. Но несмотря на эмоции Копытов понимал, что об участии Чапыры все равно станет известно. Мурашов по-любому не упустит шанса похвастаться перед министром успехами своего нового подчиненного, то есть своими. А значит было лучше самому рассказать о Чапыре. — Нам помогал наш милицейский следователь. Какой-то командированный из Энска, — как о чем-то несущественном сказал майор, надеясь, что министр не захочет на этом останавливаться.

— Чапыра? — Щелоков оторвался от чтения протокола опроса. — А он-то здесь каким боком?

Копытов понял, что надежды не оправдались, раз уж министр знал о существовании простого следователя.

— Товарищ генерал, мы узнали, что в следствии появился следак, который осенью в Ставрополе вышел на серийного убийцу и решили проверить его на нашем серийнике. Вот и проверили.

— И? — поторопил майора Щелоков, а то Копытов замолчал.

Старший инспектор уголовного розыска вдохнул побольше воздуха и продолжил:

— Чапыра прочитал материалы, отметил места преступления на карте Московской области и стало понятно, что наш убийца из Загорского района. Все нападения Евсеев совершал в Москве. Все, кроме двух, которые к нему и привели. Первое — это его первое спонтанное убийство, которое он совершил городе Загорске, а второе — это убийство мужчины, труп которого он хотел выдать за себя, для чего и обрядил в свои вещи. Совершил он его на железнодорожной станции «42», это южнее Загорска.

— А вы сами не могли эти данные сопоставить? Как я понимаю, все это уже было в материалах?

— Товарищ генерал, как я уже докладывал, оперативное сопровождение мы осуществляем только два месяца…

— И за два месяца вы не могли посмотреть на карту? — перебил его министр. — Вы чем эти два месяца занимались?

— То, что следователь поручала, тем и занимались, товарищ генерал!

— А видели вы ее всего лишь раз, в ноябре, — продолжил Щелоков. — То есть поиском убийцы никто до приезда в столицу Чапыры по сути и не занимался? Я правильно понимаю⁈

Тут уже и начальник Управления уголовного розыска генерал-майор милиции Карпец поднялся на ноги и встал по стойке смирно.

От разноса министра уголовный розыск спас телефонный звонок. Звонил оперативный дежурный по городу. И по лицу Щелокова оперативники поняли, что случилось что-то страшное.

* * *

В метро на станцию «Площадь Революции» я спустился в шестом часу вечера. Поезд подъехал уже через минуту. В наполовину заполненном людьми вагоне нашлось свободное место и я, стянув со спины рюкзак, устало приземлился на него. Советский шопинг меня измотал. Главный универсам Страны Советов — это не только возможность купить дефицит, но и толпы покупателей, и создаваемые ими огромные очереди, в которых я был вынужден стоять, чтобы добраться до этого самого дефицита. Но что только не сделаешь, чтобы порадовать невесту.

Возле дверей, почти напротив меня встал мужчина, которого я опередил, залезая в вагон. Как и у Евсеева у него были бакенбарды, наверно, именно это и привлекло мое внимание. Внешностью незнакомец походил на выходца с Кавказа. Его взгляд то и дело блуждал по пассажирам в вагоне, а затем возвращался к большой сумке, которая стояла у него в ногах. Мужчина словно проверял, что она никуда не исчезла. Тоже закупился в ГУМе дефицитом и теперь боится, что у него его уведут?

Я невольно усмехнулся этой версии, мужик заметил и занервничал еще сильнее. Я прикрыл глаза, интерес к нему у меня пропал.

— Следующая станция «Первомайская» — услышал я из динамика минут через двадцать и открыл глаза.

Место возле ближайших ко мне дверей оккупировала семья спортсменов-лыжников, которая только что вошла. Они громко переговаривались и смеялись. Напротив сидела женщина с маленькой девочкой на коленях. Нервного мужика с бакенбардами уже не было, кажется, я все же успел заметить краем глаза, как он только что выходил. А вот большая сумка, за сохранность которой он так переживал, осталась. Когда я, глядя на нее, это осознал, пазл сложился.

Я резко встал, шагнул к сумке. Двери вагона как раз закрылись и поезд начал движение. Пришлось протискиваться между лыжниками — два мальчика-подростка дурачились и мешали пройти.

— Мы тоже сейчас выходим, — проворчал из-за моего маневра отец семейства, мужчина лет тридцати пяти в черном тренировочном костюме и шапке-петушке на голове.

Не отвечая, я присел рядом с сумкой, бросив на пол свой рюкзак с подарками. Открывал я ее спокойно. Сперва ремень, затем замок. О теракте-то я подумал, но также понимал, что сейчас не кровавый двадцать первый век, а спокойные семидесятые, поэтому особо в свои страхи не верил. Ровно до того момента, как заглянул внутрь. В сумке лежало что-то похожее на утятницу, на которой был закреплен часовой механизм, а провода от него шли вниз под перевернутую крышку, и было нетрудно догадаться, что внутри взрывчатка. Вот тут-то меня и проняло. Услышал, как заколотило сердце и почувствовал, как проступил пот. Мой взгляд был прикован к проводам, вот только проверять что случится если их вырвать было страшно.

Я встал в полный рост и встретился взглядом все с тем же отцом семейства в нелепой шапке-петушке. Тот смотрел на меня насторожено. Одеревеневшими пальцами я вытащил из внутреннего кармана пуховика удостоверение.

— Милиция! Всем перейти в начало вагона! — Внимание-то я к себе привлек, вот только никто не собирался выполнять мои указания. — Быстро! — рявкнул я. — Здесь бомба, сейчас взорвется!

Первым сориентировался тот самый мужик с лыжами и в «петушке», он все же разглядел странную конструкцию в сумке, поэтому без вопросов подтолкнул сыновей и, схватив за куртку жену, потащил их в начало вагона, на ходу повторяя:

— Товарищи, там бомба, уходим!

Женщина, напротив которой я недавно сидел, схватила девочку на руки и бросилась вслед за семьей лыжников. Вот теперь реакция пошла, люди испугались и поспешили отойти от странного мента подальше. Может и не все покинули середину вагона, но мне уже было не до них, у меня тут бомба могла рвануть в любую секунду.

Выбить стекло получилось с первого удара локтем. Искать у пассажиров что-то увесистое времени уже не оставалось. Повезло, что сейчас нет антивандальных и стеклопакетов. Второе везение — мы ехали над землей и было куда выкинуть сумку с бомбой, если, конечно, я успею это сделать.

— Все на пол! — заорал я и одновременно с этим подхватил сумку за ручки, крутанулся на месте и бросил ее в оконный проем, и буквально сразу раздался взрыв.

Падая, я услышал крики людей и звон разбитого стекла.

Показалось, что поезд сперва прибавил скорость, но затем начал тормозить. Я поднял голову, даже не помнил, когда успел натянуть капюшон поверх шапки. Люди лежали вповалку на полу в передней и задней частях вагона, стояла тишина, лишь постукивал и шипел резко снижающий скорость состав. Мой взгляд зацепил мужика в черном тренировочной костюме и «петушке», он лежал, подмяв под себя своих сыновей и жену, а его спина была покрыта осколками стекла и непонятным мусором.

Поезд остановился и людей словно прорвало. Дети заревели, женщины заголосили, мужики заругались. Все начали вставать с пола, помогая друг другу. Несколько человек оказались перепачканы кровью. Поражающие элементы или просто посекло осколками от оконного стекла пока было не понять. Но поднялись или хотя бы смогли сесть вроде бы все.

Я тоже последовал их примеру, вскочил на ноги и начал себя осматривать. К удивлению, остался цел, что нельзя было сказать о пуховике. Рукав словно вспороли. Как только это увидел, руку сразу обожгло болью.

— Черт, — выругался я и стал стаскивать с себя пуховик. Свитер в районе правого плеча пропитывался кровью.

— Сейчас, сейчас! — ко мне подбежала девушка, судя по легкой для зимы куртке и спортивным штанам, тоже спортсменка. — Я уже на третьем курсе медицинского учусь, — говоря это, она помогла мне снять свитер, стянула со своей шеи платок и ловко перевязала им рану на плече. — На вид ничего страшного, но надо показать настоящему врачу.

Не успел поблагодарить, как девушка уже рванула к очередному пострадавшему.

Двери поезда все еще не открыли и люди начали волноваться. Не реагируя на всеобщий гомон, я бросил пуховик на усыпанное осколками стекла сидение и уселся поверх него. В голове загудело, руки затряслись, пришло понимание того, что я едва не погиб.

По громкой связи предупредили, чтобы все оставались на своих местах и поезд вновь поехал, чтобы спустя минуту остановиться на станции «Первомайская». Там нас уже ждали. Работники метрополитена и сотрудники милиции, последние все продолжали прибывать.

Началась эвакуация.

Накинул пуховик, закинул рюкзак на здоровое плечо и втянулся в поток людей, что стремились выйти наружу. Где-то на полпути меня подхватили медики, сунули под нос нашатырь и потащили на улицу, где усадили в одну из карет скорой помощи.

Стиснув зубы от боли, я отвернулся, чтобы хотя бы не видеть, что со мной делает врач. Уже стемнело, но в толпе, которая образовалась у входа в метро я смог разглядеть отца семейства лыжников. Врачи вели его к соседней карете скорой помощи. От этой процессии старались не отстать плачущая женщина и сильно напуганные сыновья-подростки.

Я не помнил сколько жертв было в моей истории, да я уже догадался, что угодил на первый в России теракт в метро, но сегодня вроде бы все остались живы. Вспомнил свои действия и содрогнулся. Вот что мне мешало забиться под сидение в конце вагона? Зачем это геройство? А если бы сумка у меня в руках взорвалась?

— Не дергайся, — рявкнул на меня врач, что накладывал повязку, — почти закончил. В общем, ничего серьезного, мягкие ткани только повреждены, ежедневные перевязки и все заживет.

— Спасибо, — повернулся я, разглядывая забинтованное плечо.

— Капитан Дорохов, — в машину заглянул мужчина в гражданском.

Ну вот и чекисты объявились, сейчас из меня главного террориста будут делать. Только успел об этом подумать, как увидел перед глазами комитетские корочки.

— Старший лейтенант Чапыра, — в свою очередь представился я, — удостоверение в пуховике.

Чекист сам вытащил его из кармана.

— Что делаете в Москве?

— В командировке.

— Вы закончили? — нетерпеливо спросил врача Дорохов.

— Собственно, да.

Я спрыгнул из машины, не забыв прихватить рюкзак, и вновь накинул на себя пуховик. К вечеру ощутимо похолодало, а я с голым торсом.

— Чапыра, а ты чего здесь? — к нам подбежал взмыленный Сергей Саблин. — Ты ранен? Так ты в метро во время взрыва был? А я, прикинь, домой только собрался, как всех в Измайлово погнали.

— Капитан Дорохов, — чекист вновь продемонстрировал свои корочки. — Вы мешаете работать со свидетелем!

— Какой еще свидетель? Это наш сотрудник! — взъелся на чекиста Саблин. Не вступая в перепалку, он подхватил меня под локоть здоровой руки и потащил в сторону скопления милицейских машин, еле успел вырвать из рук капитана свое удостоверение. — Давай быстрее двигай ногами, — поторапливал майор меня на ходу. — Ты вообще идти можешь?

— Могу. Замерз только. Надо план-перехват объявлять, — в свою очередь зашептал я ему по дороге, словно боясь, что чекисты услышат, очень уж я не любил их с недавних пор. — Я запомнил террориста. Мужчина, скорее всего армянин, лет около тридцати. Бакенбарды, волосы темные, курчавые, они у него из-под вязанной шапки выбивались. Одет в черное короткое пальто или удлиненную куртку. Вышел на «Измайловской». Сейчас, возможно, едет на железнодорожный вокзал, чтобы сесть на поезд «Москва-Ереван». Мы с ним на станции «Площадь Революции» вместе сели. Когда он заходил в вагон с ним была большая сумка, а вот вышел на «Измайловской» он уже без нее. Это-то меня и насторожило, и заставило залезть в сумку…

— Сейчас Карпецу доложишь, это наш начальник, — охренел от полученной информации Саблин.

Начальником Управления уголовного розыска оказался генерал-майор милиции. Выслушал он меня очень внимательно и, мне показалось, отнесся к моему рассказу и предложению серьезно. Даже удивился, что меня не обозвали фантазером и не послали куда подальше.

— Чапыру надо в министерство к Щелокову везти, — отважился поторопить начальство Саблин, — чекисты скоро на него выйдут, от одного из них только что еле отбились, и то потому что они пока не знают, что наш Альберт ценный свидетель.

Карпец согласно кивнул, посадил нас в одну из милицейских машин и дал команду водителю ехать на Огарева. Сам же прилип к рации и начал давать указания. Последнее я увидел, когда мы разворачивались. А еще я заметил спешащих к Карпецу серьезных людей в штатском.

— Надо поторопиться, кажется, за нами погоня, — неожиданно для себя спокойно сказал я.

— Вот козлы, — прокомментировал Саблин, тоже наблюдая с переднего пассажирского сидения за событиями на улице. — Давай, сержант, гони!

Глава 10

Водитель врубил сирену, и мы погнали. Я обернулся, за нами увязался хвост, правда, всего лишь из одной машины. Водитель тоже увидел комитетскую черную «Волгу» и еще больше прибавил скорость.

Движение в эти времена даже в столице не такое интенсивное, как в XXI веке, кроме того, на многих участках из-за теракта в метро его ограничили, так что лавировать между машинами нам не пришлось, гнали по прямой. Чекисты, понятное дело, не отставали.

— Они ведь не будут нас таранить или подрезать? — спросил я у попутчиков. Что-то меня эта погоня начала нервировать.

— Не должны, — ответил Саблин, но я уловил сомнение в его голосе. — Скорее всего, проблемы будут, когда мы приедем. Именно тогда они и попытаются тебя у нас отбить, — это он сказал более уверенно.

Попадать в лапы кровавой гэбни не хотелось. Память тут же подкинула информацию о подземной тюрьме КГБ, воображение нарисовало каменный мешок с плесенью на стенах и дырой в полу для отходов жизнедеятельности, откуда меня будут выводить только на пытки. Меня зазнобило, кажется температура поднялась. Ранение, затяжной стресс — немудрено. А мне еще перед Щелоковым или другим высоким милицейским чином речь толкать и объяснять, как я умудрился угодить на теракт. Лишь бы только свои не обвинили в его организации. Но вроде не должны, им выгоднее слепить из меня героя, я ведь сотрудник милиции, а значит все те безумства, что творил и от которых меня до сих пор передергивает, я делал по приказу министра МВД.

Так что главное сейчас — к чекистам не угодить. Я в очередной раз оглянулся, посмотрел на ненавистную «Волгу» и пожалел, что табельного оружия у меня с собой нет. Хотя кто бы мне позволил стрелять в преследователей с погонами? Саблин меня бы первого вырубил. Вот и оставалось, что гадать, смогу ли я, будучи раненым, прорваться в здание министерства.

Прорываться не пришлось. Министра предупредили о ценном свидетеле и потенциальном герое, и тот организовал такому перспективному кадру безопасный коридор. Чекистов на территорию не пустили, те в ответ зло посигналили, развернулись и свалили, то есть отправились жаловаться папочке.

Пока поднимался по лестнице на третий этаж, а провожал меня какой-то большой чин из секретариата министра МВД, узнал, что в Москве прогремели еще два взрыва, но уже в самом центре столицы, причем, недалеко от ГУМа, где я пару часов назад покупал подарки. Напрашивался вывод, что угодить под бомбу, не под одну, так под другую, у меня были сегодня все шансы. А если еще добавить к этому, что за последние полгода я уже несколько раз мог погибнуть, то пора задаться вопросом — не новая ли реальность на меня так реагирует, пытаясь вытолкнуть из себя чужеродное тело?

В кабинете Щелокова помимо самого министра находились еще четверо, все они сидели за приставным к главному столом. Три генерала и полковник. Позже я узнал кто это были. По правую руку от министра разместился его заместитель — генерал-майор Папутин Виктор Семенович. Я даже вспомнил, что он, как и его патрон через несколько лет застрелится. По левую руку сидел генерал-лейтенант Шумилин Борис Тихонович, как я понял он был замом по оперативной работе. Третьим был генерал-майор Волков Анатолий Иванович, заместитель начальника Управления уголовного розыска, и последний — начальник МУРа Еркин Олег Александрович пока еще полковник.

— Следователь Чапыра по вашему приказанию прибыл! — я застыл под изучающими взглядами высоких чинов.

Вид у меня был, конечно, неуставный — в джинсах и форменной рубашке без погон, которую на меня надели поверх бинтов в приемной, где уж они ее взяли, без понятия.

— Мне доложили, что ты ранен, — прервал молчание министр.

— Осколками руку посекло. Ерунда, — произнес я то, что от меня ожидали услышать. В ответ получил одобрительные кивки от троих генералов и полуулыбку от полковника.

— Докладывай, — велел Щелоков, убедившись, что я не собираюсь терять сознание.

Сам доклад занял минуты две. Сел в метро, заметил, что один из пассажиров, когда выходил, оставил в вагоне сумку. Заинтересовался, открыл и увидел внутри нее бомбу. Выкинул сумку с бомбой в окно вагона. Взрывное устройство все же сработало, но уже не в вагоне, а на улице, благо мы в тот момент ехали не под землей, но все равно некоторых пассажиров посекло осколками и возможно поражающими элементами. Далее подробно описал террориста, сделал упор на его национальность и предположил, что нужно искать злодея на поезде или в самолете, едущем или улетающем в Армению.

— Почему ты так уверен, что преступник армянин? — удивился Шумилин.

Вопрос был сложный, но я его предвидел и пока ехали в министерство подготовил на него ответ. Если бы я знал хоть одно армянское ругательство, я бы сказал, что услышал его от террориста, а так пришлось вспоминать все, что когда-то читал о различиях во внешности национальностей и рас.

— У преступника арменоидная внешность: длинный, тонкий нос, очень большое расстояние от носа до верхней губы. Если сравнивать с грузинами, то у тех носы крупные и с горбинкой.

Уже на слове «арменоидная» генералы забыли моргать, а выражение лица полковника стало задумчивым, он внимательно ощупывал меня взглядом, словно искал у меня те самые арменоидные черты.

— Допустим, преступник армянин, — прочистив горло, сказал все тот же Шумилин, заместитель министра по оперативной работе. — Но с чего ты решил, что он живет в Армении, а не в Москве?

— Более вероятный вариант, — сжато ответил я, не желая пускаться в длинные обоснования: и времени нет, и самочувствие паршивое. — Чтобы не распылять силы предлагаю сперва проверить покидающий столицу транспорт, это сейчас важнее. Я бы начал с поезда «Москва-Ереван», проверить прописанных в Москве армян можно и позже.

На самом деле я был не уверен, что террористы и сейчас выберут поезд, но предполагал, что второй раз, когда в конце этого года они поедут совершать повторные теракты в Москву, они полностью повторят свою первую удачную поездку.

А дальше меня посадили писать подробный рапорт, правда, уже не в кабинете министра, а в приемной. К Щелокову же повалили один за другим сотрудники, перед глазами только и мелькали мундиры.

Но написанием рапорта, с которым я из-за ранения мучился довольно долго, ничего для меня не закончилось. Так как я видел террориста меня отправили вместе с группой на Курский вокзал, откуда вечером должен был отправляться в Ереван поезд.

Подобные группы поехали и на другие вокзалы, в том числе автовокзалы, а также в аэропорты, но раз я настаивал на поезде «Москва-Ереван» меня и запихнули на более перспективное направление. Об этом мне рассказал Саблин, который оказался со мной в одной машине.