Шпион с пеленок

Крошечный сын… старался повторять!

Точнее, старался-то он как раз наоборот — не произносить прочитанные слова, но очередной фурор все же получился. А после похода на плановый осмотр в доме стали звучать такие имена как Монтессори и Глен Доман и появилась куча всякой занимательной дребедени. Родители старались как могли и сами не замечали, как становились все более умными… они сами.

Маленький же Северус «с удовольствием» играл, рассматривал карточки, показывал, приносил, говорил все лучше и больше. От периодически возникающего желания спрятаться подальше и побиться головой об стенку его спасла методика раздвоения сознания, подсмотренная в одном из гримуаров Чертогов Разума: теперь он мог использовать небольшую часть сознания для игр, в это же время читая очередную полезную книгу у себя в кабинете.

Но все труднее было контролировать отца и мать, все сложнее было смотреть на них отстраненно и объективно. Ведь они начали гораздо лучше относиться и к нему, и друг к другу, так что по ночам Северус даже изолировал звук, оставляя лишь заклинание-сторож перед уходом в свои Чертоги.

* * *

Эйлин втихую, пока мужа не было (а не было его подолгу) начала колдовать: зачаровала подвал (теперь о нем не знал никто, кроме нее, ну и Северуса, конечно) и устроила там небольшую лабораторию. Первое же сваренное зелье под названием «бабушкин чай от пьянства» среди ее приятельниц ушло влет и принесло кое-какие деньги, за которые она уже не должна была отчитываться мужу.

Новость про «бабушкин чай» разошлась под большим секретом, но моментально. Волшебница не волновалась: ингредиенты были самыми простыми, а женщины, когда им надо, замечательно умеют держать язык за зубами. Никому из них не хотелось терять такое нужное средство, к тому же просила Эйлин недорого. А те, кому было очень нужно, но не по карману, получали "чай" в рассрочку, и поскольку работало зелье отлично, не было никого, кто бы потом не оплатил всю сумму. А главное, зелье было улучшенным! Ею самой!

Эйлин и не заметила, как начала хорошеть, к чему подруги (некоторые из них на нее чуть ли не молились), радостно приложили свои умелые ручки. Теперь они все чаще ходили в гости: подруги хвастались, как всегда, своими детьми и... самой Эйлин! Ну да, и своими умениями, не без того.

* * *

А Северус устал.

Однако отпустить родителей и дать им полную свободу воли было невозможно: через сутки-другие в состоянии матери появлялись депрессивные нотки, а отец неминуемо заходил в паб и приползал домой злой как собака. К тому же у матери стали прорываться некоторые воспоминания, которые запросто могли разрушить хрупкое равновесие ее души, да и семье грозили нешуточными неприятностями. Сыну пришлось поставить дополнительный блок и постоянно следить за ним. Правда, Северус уже свободно контролировал весь дом, а если напрячься, то и часть двора.

Наконец он придумал выход…

Северус поставил цель. Точнее, цели: довести, развить личности родителей до определенного уровня так, чтобы они стали стабильными. Собственно, как только он сформулировал задачу, то почти тут же почувствовал некоторое облегчение. Да, это был вызов. Это была сложнейшая работа. Зато хоть понятно, куда двигаться, а уж как — он разберется.

Сразу после этого Северус обнаружил, что в библиотеке Чертогов Разума появилось несколько полок с литературой по психологии. Сказать, что эта информация была для него нова, — мало. Последующие пару месяцев он вовремя выбирался из Чертогов только благодаря вечно бдящему Ашу. И наконец научился его по-настоящему благодарить. Фестрал отлично понимал разницу между произнесенными словами и тем, что его хозяин чувствовал в действительности.

Теперь на рабочем столе лежали почти полностью разработанные психологические портреты для матери и для отца, а также рабочие схемы для достижения большинства указанных там качеств. Работа шла полным ходом.

Результаты и радовали, и озадачивали. Родители развивались, хотя и скатываясь вниз, когда Северус позволял себе передышку (исключительно в экспериментальных целях). Но это «скатывание» происходило все реже, все больше времени было на него нужно, и, в конце концов, Северус отпустил контроль на целую неделю, прежде чем появились первые тревожные признаки.

"Пожалуй, к началу учебы в Хогвартсе я смогу их оставить", — думал «мальчик».

Но самое удивительное для него произошло опять-таки на день рождения — уже второй. Отец принес… щенка бигля! Полукровку, но это потрясло Эйлин и Северуса чуть не до потери речи. Особенно когда Тобиас за какой-то час ловко выстроил для малыша Ричи во дворе удобную (и теплую!) конуру, используя помощь сына для придерживания дощечек и подачи гвоздей.

Детские мечты начали сбываться… А ребенок впервые смотрел на отца восхищенными глазами и радовался.

Засыпая под неспешные родительские фантазии о его будущем ("Вот вырастет наш гений, станет врачом или юристом… А может, учителем?"), Северус не заметил промелькнувшей искорки в их глазах…

А через девять месяцев у него появилась сестра — Абигайл, Эбби…

Надо сказать, Северус был рад, что наконец-то смог вздохнуть посвободнее. Предварительно установив на матери сильнейший ментальный блок, конечно. Как показало уже не такое далекое будущее, тех воспоминаний действительно стоило опасаться.

Глава 4

8. И снова трудное детство

Тобиас перестал что-либо понимать в этой жизни…

У него было ощущение, что из роддома вернулась не его жена. Эта странная, а иногда даже страшная истеричная женщина не могла быть Эйлин! Он хотел было призвать ее к порядку, как когда-то, своим тяжелым кулаком, но стоило ему замахнуться, как она сверкнула таким взглядом, что у него мурашки побежали по спине. От шока не помогли ни пиво, ни виски — после того как он проспался, жена закатила такой скандал, что муж рад был ноги унести.

Только крошечная дочка, Абигайл, Эбби, со светло-серыми «папиными» глазами, с его линией рта, его тонкими, едва заметными бровями, немного примиряла отца с действительностью. Но малышка, видимо, чувствуя перепады настроения матери, была весьма неспокойной. Эйлин редко и нехотя брала ее: только покормить и перепеленать, ребенок все чаще был на руках отца или старшего брата. Тобиас удивлялся и не мог не зауважать сына, ставшего спокойной нянькой для малышки. На Эйлин они положиться не могли. Никак.

"Если бы не Северус, — думал Тобиас, — наша жизнь превратилась бы в полный дурдом".

Не выдержав, он сам нанял няньку, вдову соседа, и постепенно все больше времени проводил с ней и с дочкой, которая сразу стала спокойней. Но свободного времени оставалось немного, надо было платить и платить — а значит, работать и работать.

* * *

Когда мать вернулась домой с небольшим, но крикливым сверточком, Северус сразу понял: что-то пошло не так. Таких депрессивных тонов, перемежающихся с горечью и даже яростью, он у матери еще не наблюдал. Бороться с этим было ужасно тяжело: мать буквально «прилипала» к нему, совершенно забыв про дочь и не обращая на нее внимания, даже когда та плакала. А иногда, отдыхая от постоянного «ведения — воздействия», он ловил на себе ее взгляд и содрогался от того, сколько отвращения в нем было. Отвращения к нему. И отвращения к самой себе.

Северус не успевал. В результате тело ребенка однажды сорвалось-таки в полноценную истерику, которую ему оставалось только наблюдать изнутри. Это испугало родителей, и некоторое время мать держала себя в руках, а отец был непривычно ласков.

Наконец Северус решился пройти в заблокированную часть мозга матери, которую не собирался трогать, пока не обретет достаточной самостоятельности и физической силы.

Когда мать расслабилась перед сном, покормив, наконец, Эбби, он погрузился в глубину ее сознания и увидел самое страшное: барьера больше не было.

* * *

Эйлин казалась чужой сама себе… Она вспомнила. Теперь она точно знала, кто она такая.

Она помнила свою жизнь, которая казалась ей неизмеримо далекой и странной, почти чужой. Но и та жизнь, что была у нее сейчас, тоже протекала, как песок сквозь пальцы: мимо, все мимо. Только умница-сын иногда дарил какие-то приятные ощущения и островки покоя.

Юношеская влюбленность в Хопвуда казалась смешной. До слез. Но рыдала ночами она совсем не от этого — она скучала по семье.

А от одного имени и связанных с ним ужасных воспоминаний в ней поднималась волна ярости и страха: Нобби Лич.

Эйлин была в полном раздрае. Теперь она не могла быть уверенной в том, кто отец Северуса. Если это Лич, она, казалось, была готова возненавидеть и сына. Подолгу глядя, как ребенок играет, она иногда ловила черточки врага и чувствовала, как внутри поднимается волна гнева.

Она не знала, что ей делать дальше, не могла смириться с реальностью, в которой жила уже (как говорят подруги — «боже праведный!») четвертый год. Ей хотелось увидеться с отцом и матерью, но она страшно боялась этого. Она горела жаждой мести, но ужас перед силой Лича, стоило только его представить, буквально парализовал. Мужа она теперь воспринимала как чужого человека. А дочь… Видимо, все материнские чувства достались сыну. Кроме того, Абигайл, несмотря на младенчество, была уже слишком похожа на Тоби. Нелюбимого. Чужого. Слишком.

Эйлин не могла простить насилия над своей личностью и телом, не думая, что муж в этой истории был, скорее всего, такой же жертвой, как и она. Почти такой же.

Но, в отличие от нее, ему не рожать. Работа у него не опасная. И он магл. А это значит, блок в его сознании не слетит. Никогда.

* * *

Докопавшись до истины, Северус не был удивлен. Он понял мать. Осталось понять, что теперь со всем этим делать. А времени для размышлений было мало.

Как же он был благодарен отцу, что тот нашел няню! А потом и няне, которая наконец-то успокоила сестру. Мать же приходилось контролировать практически непрерывно, даже когда та спала.

Постепенно он сумел закрепить в ней мысль о том, что надо бы осторожно, пока не привлекая к себе внимания, узнать, что делает ее отец, лорд Принц. Хоть какой-то намек на план действий немного стабилизировала психику Эйлин, после чего сын постарался закрепить новые мысли о том, что Тобиас может быть вовсе не виноват, а уж крошечная девочка — точно ничем не грешна. Увы, это лишь немного улучшило отношения в семье: Эйлин больше не срывалась на мужа и дочь, начала снова исправно ухаживать за ними, зато часто винила себя в «ужасном поведении», и сын едва успевал удерживать ее от приступов раскаяния, прямиком ведущих в очередную депрессию.

"Боже, как я устал, — думал Северус. — Когда же это закончится?"

Хотелось просто напиться, но в Чертогах опьянение смертельно опасно. А бросить все? Ну уж нет. Слабость — это уже не про него.

Теперь, вспоминая Волдеморта, он мог иронически улыбаться. Да, злодей. Да, опаснейший. Но как же примитивно было то, что он творил… Убить, пытать, забрать, присвоить. Как просто.

Держать на плаву того, кто рад утонуть, более того — заставлять его самого держаться и плыть... попробуйте. Вести по жизни двоих взрослых людей, заставлять их развиваться, улучшать их качества, да так, чтобы это выглядело естественно и для них, и для окружающих... Рискните и поймете, что действительно значит слово «сложно».

Его старые душевные раны, от которых он готов был умереть, — да что там, практически не дал тогда себе жить, — а раны ли это были? Или царапины? Он сравнивал себя с матерью — с тем, что произошло с ней. Практически полная подмена личности. Глубочайшее жестокое насилие — физическое и психическое.

Его личность никто не стирал, кроме него самого, конечно. Все, что он в прошлой жизни сделал с собой, — все сам. Своими стараниями. Он использовал свое право на счастье и несчастье — как сумел. Да, все же это были раны. Но его право и воля была — залечивать их или растравлять. Он выбрал второе. Ради чего?

А теперь надо было вернуть мать — самой себе. Ради нее — не ради своего детства. Так было правильно. Северус подумал, что, возможно, для этого он и оказался в этом теле, вот он, смысл его возрождения…

Наладить жизнь семьи.

Вернуть Эйлин.

Наладить связи с родом.

Отомстить.

Да, кивнул он сам себе, именно в этой последовательности. И торопиться он не будет. Ему осталось целых восемь лет на это. Только первоочередная задача не будет ждать.

* * *

Северус все чаще отмечал тягу отца к соседнему дому: няня Кэтрин, веселая, спокойная, что греха таить, была гораздо симпатичнее Эйлин. У той на внешность слишком сильно влияли эмоции, ее внутреннее состояние: после вторых родов она очень сильно, можно казать, катастрофически подурнела. Северус понимал, что это временно, но отец… Впрочем, он счел, что пока так даже лучше. По крайней мере, легче ему самому — под присмотром оставалась только мать, и это было существенным облегчением. В любом случае, сестру приходилось усыплять, как только все собирались в доме, но и после он мог легко заработать что-то вроде расходящегося косоглазия, одновременно «ведя» отца и мать. Так что чем позже в доме собирались все, тем лучше было для Северуса. Тем более что он уже начал разворачивать шпионскую деятельность — конечно, «руками» матери. Благо, влиять приходилось минимально: их желания узнать состояние дел рода Принц ни в чем не противоречили. Эйлин даже сама генерировала некоторые идеи, так что Северусу оставалось либо слегка сдерживать ее, либо, наоборот, подталкивать в уже выбранном ею самой направлении.

Так они узнали, что в поместье все более-менее в порядке, только леди и лорда Принц уже пару лет никто не видел… А Эйлин наконец смогла похвалить саму себя за умение общаться с маглами. Через некоторое время это сказалось на улучшении отношений с бывшими подругами. Женщины осторожно восстанавливали общение, за что Эйлин (и Северус) были им благодарны. Эти совершенно не свойственные магам по отношению к маглам чувства (и связи на его основе) впоследствии неоднократно выручали и мать, и сына.

9. Нахальный малек или вернуть себе детство

К Рождеству климат в семье Снейпов немного стабилизировался, и Северус, наконец, позволил себе передышку. Однако стоило немного расслабиться, как все снова пошло не по тем рельсам. Праздники, а с ними и хорошее настроение, прошли, оставив одни воспоминания. Минул и четвертый день рождения — без особых сюрпризов, но спокойно (и то хорошо)... а уже через неделю началось.

А как было приятно сидеть в удобном кресле и читать отличную книгу неизвестного автора (на сей раз это был солидный том по ритуалистике)! Он так давно не мог просто почитать что-то из интереса, а не отыскивая как можно быстрее ответ на очередной вопрос, лихорадочно листая страницы. Северус увлекся и чуть было не пропустил опасный момент…

В тот вечер, после того как муж высказал недовольство едой, Эйлин не постеснялась вывалить на него кучу претензий, на что тот просто ушел из дому, хлопнув дверью и предоставив раздраженную жену самой себе.

Редактировать

Увы, к ней зашла очередная приятельница, которая и рассказала в подробностях (частично придуманных), куда пошел Тобиас. Эйлин была зла, но в то же время почувствовала странное облегчение. Северус едва успел поработать над тем, чтобы она осознала это, и предотвратил ее поход к соседке, несмотря на подначивания «подруги». Противную тетку же отныне занес в собственный «черный список» и дулся, пока она не ушла.

Эйлин думала. Ревности она не чувствовала, но тем не менее, была зла. Очень зла. Северус осторожно начал с ней «внутренний разговор».

— Раз я так злюсь, то я что-то чувствую к нему?

— Но он же мой муж!

— Получается, я считаю его своей собственностью?

— Наверное… Вот надо же, сама себя озадачила, — рассмеялась Эйлин и взяла на руки дочь. Она наконец начала ее воспринимать как своего ребенка, но до той остроты, которой достигало ее материнское чувство к сыну, было далеко. Зато малышка, чувствуя себя в более спокойной обстановке, в добрых руках, сама вела себя спокойно (хотя и не без влияния старшего брата).

Тут раздался стук в дверь. Эйлин попросила сына открыть — четырехлетнему пареньку, достаточно крепкому и очень умному, было вполне по силам пустить в дом ее подруг, не впервой.

— А мама кормит Эбби, но… проходите, — услышала она голос сына и прошелестевшие по коридору шаги.

— Вы миссис Снейп? — обратилась к ней почти с порога строгая пожилая дама, не обращая никакого внимания на звонкий лай Ричи. Северус окликнул любимца, и тот послушно замолк.

Эйлин кивнула, по-прежнему держа Эбби у груди.

— Юджиния Браун, инспектор социальной службы. У вас есть дети пяти лет?

— Северусу еще четыре. Пять ему исполнится почти ровно через год.

— Отлично! — затараторила дама, — Вам уже пора водить мальчика на подготовку к школе! Вот адрес, занятия начинаются со следующей недели, с утра и до обеда. Это недалеко, в соседнем квартале, — она протянула Эйлин какую-то бумажку и продолжила:

— Там организован специальный класс для малышей, их учат правильно говорить, описывать картинки, узнавать буквы алфавита, считать и даже маршировать под музыку!

Северус не выдержал и фыркнул.

— И правильно вести себя тоже, — поджала и без того тонкие губы дама.

"Маршировать под музыку, ага", — подумал бывший «Ужас Подземелий» и едва сдержался.

Дама еще минут десять мурыжила разными странными поучениями растерянную Эйлин, но, наконец, ушла. Сразу после этого разыгралась новая семейная сцена.

— Ну что я там буду делать, мам, подумай сама! Алфавит учить? Я уже читаю! Правильно говорить — я что, неправильно говорю?! Маршировать?! Они с ума сошли? — возмущался четырехлетка, вызывая у матери практически оторопь.

Да, Эйлин стало как-то уже совсем не до мужа. Точнее, не до его похождений: ей было наплевать, что там у него с соседкой, — а вот поговорить и посоветоваться… С одной стороны, ей хотелось, чтобы сын «вышел в свет», хоть какой-то — в его успешности она не сомневалась. С другой — ей нравилось, когда он рядом, дома, и отпускать его куда-то… Нет, одного она его точно не отпустит, будет водить сама. Может, он примет этот «класс» как часть прогулки? Злость быстро улетучилась, а Северус, почувствовав это, понял, что нашел еще одну идею. Он неожиданно широко улыбнулся:

— Папа придет, вы еще посоветуйтесь. Но я бы никуда не пошел. Разве что сразу в школу.

Эйлин поперхнулась.

Когда вернулся Тобиас, морально готовый к продолжению скандала, Эйлин неожиданно погладила его по рукаву и извинилась. И пока он удивлялся, ему кратко обрисовали ситуацию. Семейный совет продолжался долго: сын снова экспериментировал — ему было очень интересно, до чего родители договорятся без его воздействия. Впрочем, их разногласия едва не переросли-таки в ссору, когда мать начала:

— Тобиас, чаша моего терпения переполнилась, и если ты…

Сын не дал ей закончить мысль, с грохотом выскочив в коридор, откуда торжественно принес свое синее в горошек детское ведерко и предложил матери. После пары секунд замешательства веселились родители дружно. Итог же получился ожидаемый: ребенку предложили «хотя бы сходить и попробовать». Что ж, на это он был согласен.

В понедельник утром, старательно изображая гордость от того, что «тоже пойдет по делам, как папа на работу», Северус, одетый в лучший костюмчик, заметил, как его тело болтает ногами от желания прямо сейчас встать и пойти. Неизвестность звала. Сидеть дома, гулять с Ричи, ходить в одни и те же гости ему давно поднадоело. Оставить мать без внимания он уже не боялся: несколько дней гуляя с любимым псом вокруг, в радиусе пары кварталов, он мог неплохо чувствовать и контролировать мать (а как от нее было иначе сбежать?!). Интересно будет совместить это с общением со сверстниками и будущей «учебой».

В просторной комнате оказалось аж двенадцать детей, причем трое из них (двое мальчиков и девочка) были его знакомыми — детьми маминых приятельниц. Он улыбнулся очередной мысли, подошел к Чарли и Бобу и… протянул им руку для рукопожатия. Чарли слегка оторопел, потом вспомнил, как его отец приветствует своих взрослых знакомых, и в полном восторге ответил на рукопожатие.

— Мы же теперь как взрослые! — сообщил он затормозившему было Бобу.

Северус подмигнул мальчикам и приложился к ручке слегка прифигевшей Кэти.

— Здороваемся, как взрослые! — объявил он новую игру.

Так Северус, а за ним Боб и Чарли обошли всех присутствующих, представляясь, пожимая руки другим мальчикам и делая вид, что целуют руки девочкам, а потом игру продолжили остальные, пока не пришел учитель.

— Это было здорово! — Чарли с Бобом сияющими глазами смотрели на своего лидера.