Кодекс самурая

Мы молча покинули территорию аэродрома. Далеко идти не пришлось — лес начинался метрах в семистах от охраняемого периметра. Лена не задавала вопросов, терпеливо дожидаясь, когда я сам начну разговор.

— Мне кажется, настало время кое-что рассказать тебе о том, кто я на самом деле.

— Я думала, этого уже никогда не случится, — грустно улыбнулась Лена.

— Извини, но я хотел забыть свое прошлое. Я говорил, что надеюсь обрести здесь новую Родину, и это чистая правда. Вот только прошлое не хочет меня отпускать. Оно нашло меня и здесь и хочет вернуть себе.

— Рассказывай.

— Я не старообрядец и детство мое прошло совсем не в тайге. Я ни разу в жизни не охотился на зверей и птиц.

— Верю, — на лице Лены не дрогнул ни один мускул. Она продолжала неспешно идти по тропинке, глядя куда-то вдаль.

— Я вырос в большом городе. Настолько большом, что тебе, наверное, даже сложно будет это представить. Сто двадцать миллионов жителей, десятки ярусов, состоящих из сложного переплетения жилых модулей, парков, деловых кварталов и технических зон…

Лена остановилась и развернулась ко мне.

— Как он называется? — я ожидал чего угодно, только не такого вопроса.

— Боюсь, его больше нет. Он назывался Ликлата.

— Это… на Земле?

— Нет.

Я рассказал ей всё. Мне смертельно надоело врать, хоть за последний год это и стало привычным делом. Я говорил и испытывал ни с чем не сравнимое облегчение, как будто с моих плеч упал груз, пригибавший меня к земле долгие месяцы. Лена не перебивала, не задавала уточняющих вопросов, только иногда поворачивала голову и бросала на меня внимательные взгляды, а в самом конце моего рассказа она неожиданно остановилась и спросила:

— Я могу поговорить с ней? С той девушкой, которая дает тебе подсказки с Луны?

Я на секунду растерялся, но тут же получил ту самую подсказку:

— Приложи ладонь к ее уху и дай мне доступ к импланту.

Я аккуратно поднес руку к лицу Лены, погладил ее по щеке, поправил выбившийся из прически локон и накрыл ладонью левое ухо. Возникло странное ощущение, как будто кто-то тихонько щекочет мою ладонь тонкой травинкой. Лена вздрогнула. На миг в ее глазах я увидел испуг, но он быстро исчез и сменился искрой любопытства, а потом ее губы тронула легкая улыбка и с них сорвалась короткая фраза:

— Привет, Летра.

* * *

— Из твоего списка однозначное мнение у меня сложилось только по лейтенанту Игнатову и полковнику Лебедеву, — деловым тоном доложила Летра, — Игнатову ты точно можешь доверять. Он уже имел возможность тебя сдать, но не сделал этого. Когда ты корректировал огонь гаубиц Б-4 по немецкому понтонному мосту через Днепр, ты использовал сателлиты для ретрансляции сигнала. Твоя рация была неисправна и не могла работать на передачу. Игнатов обнаружил неисправность и задал тебе прямой вопрос о том, как такое возможно. Ты выдал ему в ответ отчаянный бред про свою способность в экстремальных ситуациях заставлять неисправные устройства работать. Он не поверил, но развивать тему не стал. Игнатова потом не раз допрашивали, пытаясь вытянуть из него всё о странностях, которые он за тобой замечал, но ни в одном протоколе этот случай не упомянут.

— А Лебедев?

— Тут ситуация обратная. Он к тебе относится хорошо и считает своим в доску, хоть и со странностями, но при этом его личная преданность Судоплатову в любом случае перевесит уважение к тебе, так что твоя информация точно утечет наверх. Судоплатов, конечно, тоже тебя уважает, но все равно сразу доложит Берии, а тот Сталину. Не уверен, что тебе это нужно, по крайней мере, сейчас.

— Никифоров?

— Почти наверняка побежит советоваться с Игнатовым и поступит так же, как он. Думаю, доверять ему можно, но надо держать в голове, что в определенных обстоятельствах он может не проявить нужной стойкости перед лицом высокого начальства, жаждущего новых сведений о генерале Нагулине. Тут главное внятно объяснить твоим товарищам почему кроме них никто не должен знать о тебе правду.

— Плужников?

— После выхода из Уманского котла верит тебе безоговорочно. На странности и неувязки ему уже давно плевать, но объяснить ему зачем нужно скрывать такую информацию от своих тебе тоже придется. И вот с этим у тебя могут возникнуть проблемы. Плужников сознательно пошел на службу в органы. Он искренне верит в дело Ленина-Сталина и в то, что советский строй — единственный путь к всеобщему процветанию в мире. Так что, если будешь пытаться его привлечь, десять раз подумай над аргументами.

— Кудрявцев?

— А вот он, скорее всего, пойдет за тобой не раздумывая. Судя по его разговорам с сослуживцами и прочими посторонними людьми, генерал считает тебя главной ценностью Советского Союза. Ну, после товарища Сталина, разумеется. Ему будет достаточно сказать, что информация настолько секретна, что кроме как лично Вождю ее никому разглашать нельзя. Если и не поверит, сделает вид, что так и надо.

— Майор Щеглов?

— Тут ситуация очень близка к варианту Игнатова. Майор раскусил тебя еще будучи капитаном. Вы тогда бодро бегали по немецким тылам на правом берегу Днепра, и ты решил захватить в плен майора Шлимана, направлявшегося на аэродром, где его ждал транспортный самолет. Ты, возможно, просто не обратил внимания, но Щеглов в тот момент почти не скрывал, что не верит твоим рассказам про острый слух и феноменальное зрение. Он прекрасно понял, что ты заранее знал про «жирного гуся», который едет на аэродром, и хочешь захватить его силами группы. Мешать тебе капитан не стал и, судя по всему, ни разу потом об этом не пожалел. Его тоже много раз допрашивали, требуя максимально подробно описать ваш рейд, но он ни разу не поделился со следователями своими подозрениями на твой счет.

— Почему же тогда ты не считаешь его таким же надежным, как Игнатова?

— Считаю. Ну, почти. Вот только Щеглов такой же убежденный коммунист, как и Плужников. Почти до фанатизма убежденный, и это может в какой-то момент сыграть совершенно непредсказуемым образом.

— Получается, что Лебедев — самый сложный кандидат в мою команду, — попытался я подвести промежуточный итог.

— Я бы на твоем месте вообще его не рассматривала. Слишком велика вероятность утечки информации.

— Без него мы ничего здесь не сделаем. Полковник Лебедев — командир спецгруппы НКВД при нашей миссии. Его не обойти никак. Надо рисковать. В крайнем случае придется мне его нейтрализовать. Щадящими методами, естественно.

— Смотри сам, мое дело предупредить.

— Времени на раскачку нет. Пойду собирать людей прямо сейчас. У тебя есть поблизости дроны-разведчики?

— Четверых могу подогнать в течение пяти-семи минут.

— Давай, отпавь их в штабной блиндаж, они мне понадобятся.

Самому собирать бойцов мне не пришлось. Я нашел Лебедева и попросил его срочно организовать совершенно секретное совещание в штабе отряда. Через десять минут на меня уже внимательно смотрели шесть пар глаз, включая генерала Кудрявцева, который в подчинении у Лебедева не состоял, но полковник успел пригласить и его.

— Итак, товарищи. Я попросил вас собраться здесь по крайне важной для меня причине. У меня возникла очень серьезная проблема, и без вашего участия я ее решить не смогу. Я уверен, что в помощи вы мне не откажете, но для того, чтобы эта помощь стала возможной, мне придется многое вам рассказать. Эта информация обладает высшим уровнем секретности, однако секретность у нее особая. Скажем так, это моя личная тайна, и, прежде чем поделиться ей с вами, я хочу знать, готовы ли вы дать мне слово, что за пределы присутствующего здесь круга лиц ни одна буква из того, что вы услышите и увидите не уйдет?

В комнате повисла напряженная тишина. Я отлично понимал своих товарищей. Они не знали, что им предстоит услышать. А если это план покушения на Сталина или контрреволюционный заговор? Я ожидал, что первым ответит Кудрявцев, как старший по званию, но генерал не спешил, и слово взял Лебедев.

— Командир, ты ведь знаешь, что все мы без колебаний пойдем за тобой в любую мясорубку, но ты и нас пойми. Мы присягу давали товарищу Сталину и нашей социалистической Родине. У нас есть воинские начальники и служебные обязанности. Естественно, мы готовы сохранить в тайне любые сведения личного характера, но, если от того, что ты нам расскажешь будет прямо зависеть безопасность страны или ее высшего руководства… Такое я скрыть не смогу, ты уж извини.

— Хорошо, давайте я сформулирую вопрос иначе. Готовы ли вы сохранить в тайне полученную от меня информацию при условии, что ее неразглашение не будет нести прямой угрозы товарищу Сталину и другим высшим руководителям СССР? Со своей стороны я даю слово, что все, о чем пойдет речь, никогда не будет направлено против интересов нашей страны.

Лебедев задумался.

— Слишком общая формулировка. Я все понимаю, но…

Полковник замолчал, не закончив фразу. На его лице отражались глубокие сомнения и внутренняя борьба.

— Командир, эта проблема, о которой ты сказал в самом начале, чем она грозит лично тебе? — негромко спросил лейтенант Игнатов.

— Смертью в течение ближайших десяти дней, причем, скорее всего, смертью очень непростой, — я постарался ответить нейтральным тоном, но было видно, что мои слова произвели на всех присутствующих сильное впечатление.

— В таком случае, я готов дать обещание сохранить полученные сведения в тайне без всяких оговорок, — все так же негромко произнес Игнатов. — Твоего слова о том, что все это не будет направлено против СССР мне вполне достаточно.

— Обещаю не разглашать, — почти сразу поддержал друга лейтенант Никифоров.

— Буду молчать, — пожал плечами Кудрявцев, — Уверен, что твоя смерть нанесет нашей стране куда больше вреда, чем любые слова, которые ты можешь нам сказать.

— Присоединяюсь, — кивнул майор Щеглов, — Даю слово не разглашать полученные сведения, что бы я здесь ни услышал.

— Тоже присоединяюсь, — это уже Плужников, — буду молчать при любых обстоятельствах.

— Ну, про меня ты и так уже знаешь, — с легкой улыбкой произнесла Лена.

Полковник Лебедев переводил взгляд с одного подчиненного на другого и мрачнел все больше. Он являлся командиром всех этих людей, за исключением Кудрявцева, и главная ответственность за всё происходящее лежала именно на нем. Чувство долга, личные симпатии, множество различных эмоций, доводы разума… Все это боролось между собой в его голове, не давая остановиться ни на одном из возможных вариантов.

Наконец, полковник поднял глаза, но посмотрел он не на меня, а на Кудрявцева.

— Ваш довод, товарищ генерал-майор, показался мне слишком серьезным и перевесил все остальные соображения. Я понимаю, что, возможно, прямо сейчас нарушаю присягу и своими действиями подвожу под трибунал и себя, и подчиненных мне людей, но я согласен с тем, что потеря товарища Нагулина будет для страны куда большим злом, чем пока неизвестная нам информация, которую придется скрыть от всех, включая наших непосредственных начальников. Даю слово сохранить услышанное в тайне. Как удачно выразился лейтенант Игнатов, без всяких оговорок.

— Спасибо, друзья. Я знал, что могу на вас рассчитывать, — я сделал пару шагов вперед и оказался в центре комнаты. — Хочу сразу предупредить. То, что вы сейчас увидите, будет очень необычным и, возможно, в первый момент даже пугающим, но никакой опасности для вас это не представляет. Прошу посмотреть на потолок. Вот здесь, прямо над столом. Что вы видите?

— Там ничего нет, — пожал плечами Кудрявцев.

Я еще раз улыбнулся и произнес вслух:

— Летра, прикажи дрону отключить маскировочное поле.

Глава 6

— Сержант, чем занят наш подопечный? — задал обычный в последние дни вопрос лейтенант Кри, опускаясь в кресло первого пилота в тесной кабине десантного бота.

— Продолжает руководить стройкой секретного объекта в ста километрах к востоку от Чунцина, — четко доложил сержант Кнат. Его дежурство подошло к концу, и он сдал пост командиру, но уходить в десантный отсек не торопился — делать там все равно было нечего.

— Уже понятно, что они строят?

— Это позиция для какого-то тяжелого оружия, довольно серьезного по местным меркам. Возможно, ракетного, — сержант пробежался пальцами по виртуальной клавиатуре, и над пультом возникла голограмма довольно ровного участка местности, обнесенного оградой из колючей проволоки и изрытого траншеями, блиндажами и окопами для какой-то крупногабаритной техники. — Что бы они там ни строили, наш подопечный явно хочет защитить это от лишних глаз. Периметр плотно закрыт китайскими войсками, но внутрь охраняемой зоны им хода нет. Туда допускают строго ограниченный круг лиц, причем местность оцеплена с большим запасом. Между внешними постами и самой позицией расстояние не меньше трех километров.

— Не хотят, чтобы охрана знала, что происходит внутри?

— Судя по всему, да, — кивнул сержант.

— Наш зараженный там часто появляется?

— Ежедневно. Иногда и по два раза в сутки приезжает. В пути его сопровождает сильная охрана, включая даже какую-то убогую бронетехнику, а сверху постоянно прикрывает авиация.

— Плохо. Не хотелось бы сильно шуметь во время захвата цели.

— Охрана остается за пределами периметра. Самолеты, кстати, внутрь тоже не залетают и вообще к стройплощадке стараются не приближаться. Видимо, у них есть приказ не лезть в охраняемую зону. Летчики ограничиваются тем, что держат небо вокруг объекта. Внутрь обычно уходит только небольшая колонна из двух-трех грузовиков и легкового автомобиля.

— Уже интереснее, — лейтенант Кри улыбнулся уголком губ. — Сколько человек обычно находится на стройплощадке?

— Я просмотрел записи за последние сто двадцать часов. Количество людей внутри периметра зависит от времени суток. В строительстве занято пятьдесят семь человек, включая водителей и прочий персонал. На ночь они все выезжают в отдельный охраняемый лагерь за пределами внешнего оцепления. Остаются только бойцы внутреннего кольца охраны. Их всего пятнадцать — часовые на деревянных вышках и дозоры с собаками, патрулирующие заграждение из колючей проволоки.

— В какое время объект появляется на стройке?

— Бывает по-разному, но чаще всего вечером, сразу после отъезда строителей. Видимо, проверяет, что сделано за день, вставляет фитили за допущенные косяки и раздает задания на следующие сутки.

— Знакомо, — кивнул лейтенант с легкой усмешкой. — Ладно, понаблюдаем еще, время у нас есть, но, думается мне, брать его надо именно во время очередной инспекционной поездки, причем внутри периметра. Народу там немного, буферная зона широкая, так что будет где незаметно посадить бот. Спасибо, сержант, можешь идти отдыхать.

* * *

Мой рассказ длился почти три часа и сопровождался показом голографических записей из архивов Летры. Существование в галактике десятков других планет, населенных людьми, произвело на моих товарищей неизгладимое впечатление, но еще сильнее их поразили картины гибели этих цивилизации в ядерном аду, техногенных катастрофах и войнах с применением бактериологического и химического оружия. Показал я им и немногие имевшиеся в базе данных Летры записи последних недель существования Шестой Республики.

Первым от шока оправился Лебедев. Видимо, как командир отряда, он чувствовал себя обязанным адекватно оценивать обстановку в любой ситуации, и это придавало ему моральных сил.

— Кажется, я начинаю понимать, почему ты сразу не пошел к руководству страны, как только у тебя появилась такая возможность, — задумчиво произнес полковник. — Ты боишься потерять контроль над всеми этими технологиями и опасаешься, что они будут использованы для силового покорения Советским Союзом всего мира.

— Мои опасения беспочвенны? — я смотрел Лебедеву прямо в глаза.

Я мог бы привести ряд примеров. Польша, Финляндия, Западная Украина… Да и Льва Давыдовича Троцкого с его мировой революцией можно было вспомнить. Но я молчал, надеясь, что полковник сам придет к нужным выводам.

— Не знаю, — наконец, выдавил из себя Лебедев. — Не думаю, что сейчас подходящее время для обсуждения этого вопроса. Я предпочитаю решать проблемы по мере их поступления, а сейчас главная задача — отбиться от твоих бывших сограждан, которые могут упасть на наши головы в любой момент. Думаю, ты собрал нас здесь не только для того, чтобы рассказать о своем прошлом. Раз ты обратился к нам за помощью, значит, считаешь, что мы в силах тебе ее оказать, то есть у тебя есть план, и мне бы хотелось его услышать.

План у меня действительно был. Зыбкий, не до конца оформленный, но более-менее логичный и, по моим прикидкам, имеющий некоторые шансы на успех. Я уже собрался было начать его излагать, но меня опередила Лена.

— Петр, я ведь правильно поняла, что наши противники — психически больные люди?

— В какой-то мере.

— Скажи, а нам обязательно их убивать? Они ведь, по сути, не враги, а жертвы той болезни, которая захлестнула твой мир.

— Разве у нас есть выбор? — негромко возразил Кудрявцев, — Или мы, или они… Они сильнее, а значит, нам придется бить наверняка, с запасом. Так, чтобы с гарантией хватило одного удара, потому что второй нам нанести никто не даст.

— Эта болезнь излечима? — вступил в обсуждение майор Щеглов.

— Не более чем в двух процентах случаев, — раздался с потолка голос Летры, ретранслируемый дроном, — Есть примеры выздоровления захваченных в плен мятежников под воздействием наглядных и неопровержимых аргументов, доказывающих их заблуждения. Во всех случаях излечение наблюдалось только у людей, имевших лишь непродолжительный контакт с системами виртуальной реальности, основанными на технологии «Вирт-N», причем практически всегда организм пациентов был ослаблен серьезными ранениями, поскольку добровольно они никогда не сдавались.

— Да, шанс невелик, — покачал головой Лебедев. — Я бы исходил из того, что все они неизлечимы.

— Мне кажется, мы должны хотя бы попытаться… — неуверенно произнесла Лена.

— Только если это не поставит под угрозу успех всей операции, — отрезал Лебедев.

— Не поставит, — я вновь взял слово и обсуждение прекратилось само собой. — Я в любом случае хочу сохранить в целости как можно больше оборудования и оружия, которое десантники привезут с собой. Бот мне точно нужен целым, иначе до Луны я смогу добраться в лучшем случае лет через десять-пятнадцать, а что касается самих десантников… Я думаю, все вы были бы не против примерить пехотные бронескафандры и подержать в руках стрелковые комплексы, опережающие земные технологии лет на двести. А чтобы сохранить все это в работоспособном состоянии, нужно постараться не наделать в ценном оборудовании сквозных дыр. Так что шанс захватить бойцов десанта живыми, хоть и не очень здоровыми, у нас будет.

Мои товарищи обменялись выразительными взглядами. Я знал, чем можно заинтересовать профессиональных военных, да и нетрудно было догадаться, как они отреагируют на подобное заявление.

— Так ты изложишь, наконец, свой план? — усмехнулся Кудрявцев. Будучи человеком неглупым, он отлично понял, что, если я веду речь о сохранности оружия и брони, значит не считаю ситуацию совсем уж безнадежной.

— То, что я вам рассказал, совершенно не означает, что мы должны прекратить выполнение задач, поставленных перед нами руководством страны. Если вы не забыли, в Китае мы находимся для того, чтобы оказать помощь вооруженным силам Китайской Республики в борьбе с японским агрессором. Однако это только официальная часть нашей задачи. Реально же мы должны действовать так, чтобы наглядно продемонстрировать американцам и китайцам две вещи. Первое — что мы надежные союзники и с нашей помощью им будет неизмеримо легче победить императорскую Японию, чем без нас. И второе — что лучше с нами дружить, чем враждовать. Последнее, кстати, полезно будет понять и британцам.