Помоги проекту - поделись книгой:
— Командир, но ведь твои враги будут здесь уже через несколько дней, — воспользовавшись небольшой паузой в моей речи произнес Кудрявцев. — Разве мы не должны полностью сосредоточиться на отражении их атаки?
— И как это будет выглядеть? Не стоит забывать, что кроме нас никто не знает о новой угрозе. Для всех вокруг наши приготовления должны выглядеть естественно и не вызывать ненужных вопросов. Так что будем делать то, что поручила нам Ставка, но с учетом вновь открывшихся обстоятельств.
В глазах товарищей я увидел живой интерес, а на лице Лебедева даже появилась едва заметная улыбка. Похоже, полковник отлично понял, что я имею в виду. Без деталей, конечно, но сам вектор моих мыслей он уловил верно.
— Итак, мы должны продемонстрировать нашим земным врагам и союзникам всю силу и мощь советского оружия. С турбореактивными «Илами» японцы уже имели удовольствие познакомиться, да и наши союзники, я полагаю, тоже успели оценить их по достоинству. Однако авиацией наши возможности не ограничиваются. Сегодня же я отправлю секретный пакет в Москву с просьбой организовать доставку в Китай изделий товарища Королева. Воздушный носитель для ракет К-212 пока не готов, так что придется нам оборудовать позицию для их пуска с земли. Целями станут аэродромы, штабы и склады боеприпасов японских войск, готовящих новое наступление на город Чанша. Вот только отсюда ракеты до японцев не дотянутся. Позиционный район придется выдвинуть на сто километров к востоку от Чунцина, и оборудовать его мы начнем уже завтра. К охране объекта я планирую привлечь китайские войска. Нам нужна довольно большая территория, внутри которой будет как можно меньше лишних свидетелей и куда я буду регулярно приезжать в заранее известное время. Думаю, десантники тоже не захотят афишировать свой визит на Землю. Будет странно, если они не воспользуются таким замечательным шансом захватить меня без лишнего шума.
— И что им помешает это сделать? — на этот раз вопрос возник у Щеглова. — Насколько я понял, их приборы позволяют видеть любые угрозы на большом расстоянии.
— У нас тоже есть… приборы. Естественно, обычные мины и бомбы противник немедленно обнаружит, но я ведь не зря начал нашу беседу с демонстрации вам дрона-разведчика. Он умеет неплохо прятаться, как вы все могли убедиться. Конечно, мощности генератора маскировочного поля ему хватит только на то, чтобы надежно скрыть себя самого и совсем небольшой участок поверхности, на которой он находится, но в нашем случае этого будет достаточно. Если для одного дрона маскируемый объект окажется слишком большим, задействуем двух или трех. Летра, сколько ты успела собрать дронов?
— Можешь рассчитывать на две-три сотни. Я стягиваю их сюда из ближайших регионов, но скорость у них не слишком велика — это не боевые модели.
— Думаю, этого будет достаточно для прикрытия минного поля вокруг строящейся позиции ракет. В качестве мин придется использовать бомбы объемного взрыва АБОВ-500. Их у нас довольно много, и мощность вполне достаточна для надежного выведения из строя десантника в пехотной броне. При близком взрыве тяжелая контузия противнику гарантирована, а в таком состоянии даже «коктейль» боевых стимуляторов вряд ли быстро подействует.
— Ненадежно, — покачал головой Лебедев. — У нас будет только одна попытка. Если мы одновременно не прихлопнем всех, оставшиеся наплюют на скрытность и просто сметут нас.
— Товарищ полковник прав, — поддержала Лебедева Летра. — Вряд ли десантники будут держаться плотной группой. Они могут выделить головной дозор или оставить кого-то в тылу для контроля за ситуацией, и тогда у нас не будет возможности накрыть всех одновременно стационарными зарядами. Нужно мобильное средство, способное доставить бомбу в любое место в пределах оцепленного периметра, иначе риск провала операции повышается до семидесяти процентов.
Я задумался, и мне на помощь попытался прийти Игнатов:
— У китайцев должна быть хоть какая-то тяжелая артиллерия. Пара гаубиц на замаскированных этими вашими аппаратами позициях…
— Хорошая мысль, но не сработает, — с сожалением ответила Летра. — Артиллерия у Чан Кайши — устаревший хлам времен первой мировой. Стволы изношены, рассеивание снарядов огромное, однако главная проблема даже не в этом. Замаскировать позицию можно, но выстрел десантники все равно засекут. Снаряду лететь до цели секунд пять, не меньше. За это время они либо покинут опасную зону, либо бот сожжет снаряд в полете своими пушками. Ему это вполне по силам. Да и сами снаряды тоже старые. Какие-то проблемы десантнику в броне они могут создать только при прямом попадании. Ну, может быть, еще если прямо под ноги упадет.
— А бомбы? — включился в обсуждение Кудрявцев? — Можно посадить вашего «паука» прямо на АБОВ-500? Сможет он ее спрятать?
— Бомбу? Бомбу — сможет, а что делать с носителем, который эту бомбу доставит к месту сброса? Его собьют еще на подлете.
— Летра, а самолет дронами защитить можно? — задал я вопрос, заранее понимая, что ответ, скорее всего, будет отрицательным.
— Спрятать «Ил»? — казалось, Летра чуть не поперхнулась от такой глупости, — Да у него движки ревут и светятся так, что никакое маскировочное поле не поможет. Ты его хоть весь дронами увешай, километров за тридцать сканеры бота его возьмут точно, да и с орбиты наверняка его будет видно по вторичным признакам — перегретый газовый след от работы движков никуда не денется.
— Летра, я не очень разбираюсь в характеристиках вашей техники, — задумчиво произнес Кудрявцев, — но, как я понял, главная проблема в данном случае — двигатели. Я прав?
— Да, это основной демаскирующий фактор. Металлический корпус без рассеивающего покрытия тоже, конечно, усугубляет проблему, но это уже вполне решаемо увеличением количества используемых дронов.
— Тогда, кажется, я знаю решение, — улыбнулся генерал-майор.
Товарищ Семенов с Харьковского танкового завода вцепился в меня, как клещ. Видимо, хвост ему в Союзе накрутили знатно или такое магическое действие производила подпись товарища Сталина на приказе, копию которого инженер хранил в своем портфеле, как великую ценность.
— Товарищ, Нагулин, в нашем конструкторском бюро ждут результатов моей поездки в Китай. Сроки нам поставлены предельно жесткие. Вы должны понимать, мы куем стальной щит страны…
Спать хотелось просто смертельно, но пришлось сделать над собой усилие и сфокусировать взгляд на представителе завода. И ведь именно из-за него я не спал всю ночь. Не было у меня другого времени на изготовление эскизов узлов и агрегатов, необходимых для глубокой модернизации среднего танка Т-34. Летра вывалила на меня огромный ворох информации о бронетехнике всех времен и народов. Конструкции танковых пушек, поворотные механизмы башен, системы заряжания, типы подкалиберных снарядов, композитная и гомогенная броня, бензиновые и дизельные силовые установки, схемы размещения боеукладки… Всё это смешалось в моей голове и только к середине ночи более или менее разложилось по полочкам.
Проблема состояла не только в том, чтобы выбрать решения, дающие наилучшие тактико-технические характеристики. Можно было, конечно, спроектировать чудо-оружие, вот только любой директор завода, от которого потребовали бы наладить массовое производство таких машин, немедленно застрелился бы прямо в своем кабинете непосредственно после постановки задачи.
Все упиралось в технологичность. Даже с учетом последних поставок станков и оборудования из США сложности с изготовлением многих деталей, чертежи которых хранились в обширной памяти Летры, казались непреодолимыми. Пришлось формулировать искусственному интеллекту задачу на оптимизацию всех этих решений с учетом производственных возможностей СССР. Я уже проходил все это, когда работал над адаптацией американской «базуки» к советским реалиям, только теперь результатом моих усилий должен был стать не гранатомет, а изделие, мягко говоря, посложнее, и работу пришлось выполнить более объемную. Правда, тогда в моем распоряжении имелся только вычислитель спасательной капсулы и не слишком продвинутые «мозги» сателлитов на орбите, а теперь у меня была Летра, и это многое меняло.
Я устало посмотрел на инженера и выложил перед ним на стол стопку эскизов.
— Ознакомьтесь, товарищ Семенов. По каждому узлу и агрегату есть краткие текстовые пояснения. У вас наверняка возникнут вопросы, и я буду готов на них ответить, но только завтра. Заходите утром, часов в девять. К сожалению, больше пары часов я уделить вам не смогу.
— Ты был прав, сержант. Это действительно позиция для пусковых установок примитивных крылатых ракет малой дальности, — сообщил лейтенант Кри протиснувшемуся в пилотскую кабину бота подчиненному. — Дроны на орбите перехватили и расшифровали несколько сообщений. Аборигены так искренне уверены в криптостойкости своих шифров… В общем, в течение пары недель на их базу под Чунцином должны прибыть транспортные самолеты и привезти ракеты в разобранном виде. Дальше их, видимо, доставят на позицию и будут собирать уже там.
— Зачем такие сложности? — удивился Кнат. — Разве в радиусе действия этих ракет у японцев есть цели, достойные таких усилий? Не проще их разбомбить? Мне кажется, самолеты, потопившие «Дзуйкаку», вполне способны справиться с такой задачей.
— Резонно, — согласился лейтенант, — но ты рассуждаешь с чисто военной точки зрения. Здесь же явно примешана политика. Эти самолеты и ракеты совершенно точно не китайские. По всем признакам тут замешан Советский Союз, хотя это странно — не по их уровню развития такая техника. Наверняка здесь не обошлось без нашего зараженного. Впрочем, какая нам разница, зачем им ракеты в Китае? У нас своя задача, и до начала активной фазы ее выполнения осталось меньше суток.
— Мне кажется, это только к лучшему, что мы проведем захват в закрытой секретной зоне, — произнес сержант, глядя на голографическую проекцию строящейся ракетной позиции, — Можно там что-нибудь эффектно взорвать, и пусть китайцы думают, что это была японская диверсия и ломают головы, как противнику удалось проникнуть за охранный периметр, а потом так же незаметно его покинуть.
— Соображаешь, сержант, — усмехнулся Кри, — я отмечу в отчете твой вклад в планирование операции.
— Спасибо, командир.
За последние несколько дней полковник Лебедев пришел к выводу, что лучше бы он все это время провел в окопах под непрерывным артогнем и ударами авиации, чем вот так мучаться сомнениями по поводу правильности принятого решения. Долгие годы службы под руководством Судоплатова научили его контролировать эмоции и не показывать окружающим, что в его мыслях идет тяжелая борьба диаметрально противоположных идей и аргументов.
Все эти рефлексии были совершенно чужды характеру полковника, и тем сильнее они его тяготили. Мировоззрение Лебедева формировалось в условиях советского строя в духе несгибаемой веры в идеалы коммунизма, как единственно возможного пути к светлому будущему. Нет, слепо доверять всему, что говорилось с высоких трибун он склонен не был. Борьба между различными группировками внутри партии большевиков проходила на его глазах, и он отлично понимал, что руководители страны не являются идеальными и непогрешимыми светочами правды, свободы и справедливости, но саму коммунистическую идею он искренне разделял и считал, что в целом страна идет правильным курсом.
Судоплатову полковник доверял безоговорочно и считал, что если и не всем, то очень и очень многим он обязан именно Павлу Анатольевичу. Сама идея что-то скрывать от этого человека была ему противна, особенно когда речь шла о ТАКОЙ информации.
Нагулина Лебедев знал всего год, но за это время произошло столько событий, что кому другому хватило бы на целую жизнь. В том, что этот «таежный житель» не говорит всей правды полковник был уверен с самого начала. Понимали это и Берия, и Сталин, и многие другие люди, плотно общавшиеся с ним в силу служебных обязанностей. Вот только в условиях войны, начавшейся для Советского Союза страшной катастрофой, на этот факт все предпочли закрыть глаза, учитывая, что свои неординарные способности Нагулин использовал только и исключительно в интересах СССР, делая все от него зависящее для приближения победы.
Побывав вместе с Нагулиным в нескольких серьезных переделках и послушав рассказы бойцов и командиров, воевавших с ним под Уманью, Лебедев сделал для себя однозначный вывод, что его способности лежат далеко за гранью человеческих возможностей. И все же полковник Нагулину верил. Он не раз видел, как тот рисковал жизнью, защищая страну и спасая своих товарищей, часто оказываясь при этом буквально у последней черты. Такое не подделать. Никакая фальшь здесь невозможна. Уж Лебедеву-то, побывавшему во множестве смертельно опасных рейдов, это было ясно, как день.
И вдруг всё перевернулось. Правда, рассказанная Нагулиным о себе, казалось одновременно страшной, опасной и безумно притягательной. Множественность обитаемых миров, десятки планет, заселенных людьми… Все это завораживало и поражало воображение, но тут же отрезвляющим холодным душем вспоминалась информация о том, что все эти цивилизации неизбежно погибали. Кто-то раньше, сгорая в пожарах невиданных по жестокости войн, а кто-то позже, как Шестая Республика лейтенанта Ирса. Когда Нагулин с помощью дрона показал им объемный фильм о том, как это происходило, лейтенант Плужников не выдержал и с жаром спросил:
— Но где же были их коммунисты? Как они могли допустить такое?
Нагулин тогда только печально улыбнулся и ответил, что коммунизм возник далеко не на всех планетах, где были обнаружены человеческие цивилизации. А даже там, где что-то подобное имело место, до середины условного двадцать первого века ни одно государство с этим строем не доживало.
Лейтенант Плужников не хотел верить, пытался спорить… Его поддержал майор Щеглов, да и сам Лебедев был поражен этой информацией едва ли не сильнее, чем всем предыдущим рассказом, но Летра показала им еще несколько эпизодов из жизни этих миров, и всем стало окончательно ясно, что те цивилизации, которые все же переступили рубеж двадцать первого века, были капиталистическими. Их политические системы могли быть разными, от псевдодемократических до открыто авторитарных режимов, но везде отношения между людьми строились на основе жестоких и эгоистичных законов потребительского общества, припудренных популистскими заявлениями о неусыпной заботе власти о гражданах и мишурой громогласно провозглашаемых «общечеловеческих» ценностей.
Именно в этот момент Лебедев понял, какая мировозренческая пропасть их разделяет. Нагулин не верил в победу коммунизма во всем мире. Прямо он этого не говорил, но из всего того, что показала им Летра этот вывод следовал сам собой. И еще лейтенант Ирс сражался и рисковал жизнью не только за СССР. Да, Советский Союз был для него важен, но стремился-то он к тому, чтобы выжило все человечество. Каким будет политический строй и идеология этого мира, его не особо интересовало. Если и не прямо сейчас, то в будущем его цели могли вступить в противоречие с интересами «отдельно взятой страны», в которой товарищ Сталин собирался построить социализм, а впоследствии и коммунизм, и о том, что произойдет тогда, полковнику думать совершенно не хотелось.
Лебедев горько усмехнулся про себя. Нагулин не соврал — никаких действий, направленных против СССР, он действительно не замышлял, да это было ясно и раньше. Вот только что теперь делать ему, полковнику Лебедеву? Передать информацию Судоплатову? На первый взгляд, это решение кажется единственно верным… Да, он дал слово молчать, и, нарушив его, он еще долго не сможет без отвращения смотреть на себя в зеркало, но интересы страны выше эмоций и переживаний отдельного человека. Вот только почему он до сих пор этого не сделал? Да, есть опасность, что Нагулин засечет такую попытку — все-таки оборудование у него очень серьезное и далеко не все его возможности известны. Это, конечно, аргумент, но способы передать сообщение могут быть очень разными, а он так и не сделал ни одной попытки сообщить полученные сведения непосредственному начальнику. Так все-таки почему? Лебедев не мог однозначно ответить себе на этот вопрос. Не было у него рациональных объяснений такому поступку. Он просто верил Нагулину. Полковник имел все основания считать, что неплохо разбирается в людях, и весь его жизненный опыт подсказывал, что Нагулину можно доверять, что в нем нет той гнили и лжи, которую Лебедев всегда очень тонко чувствовал в окружающих, даже если они очень старались их спрятать. Раньше в отношениях с Нагулиным он ощущал недосказанность и напряжение, а теперь это чувство исчезло.
Лебедев тряхнул головой, злясь на себя. Если нужно принять решение, то он его примет, причем прямо сейчас, и в дальнейшем уже не будет возвращаться к этому вопросу. Полковнику стало душно в закрытом помещении, и он вышел из блиндажа. Вокруг царила темная южная ночь, расцвеченная мириадами ярких огоньков далеких звезд. Они манили и притягивали взгляд. Лебедев с детства любил смотреть на ночное небо, но теперь полковник точно знал, что там, в бесконечной дали, тоже живут люди с такими же житейскими проблемами, мечтами и заботами, и всех их объединяет страшная невидимая угроза.
Царившая вокруг тишина, нарушаемая только природными звуками южного леса, заставила его на несколько минут забыть о войне. Он продолжал смотреть вверх, все глубже погружая взгляд в раскинувшуюся в небе широкую светящуюся реку Млечного Пути. Полковник поймал себя на мысли, что хочет когда-нибудь своими глазами увидеть эти миры. А еще он хочет, чтобы его дети жили в нормальном мире, а не сгинули в пламени взрывов гигантских бомб, не умерли от вырвавшейся из секретных лабораторий заразы и не погибли от рук сумасшедших фанатиков, решивших прямо сейчас отправить все человечество на свидание со своими богами. А коммунизм… Что ж, он будет строить его и дальше, и, возможно, под мудрым руководством товарища Сталина Советскому Союзу удастся сделать то, что не получилось у народов других планет. Вот только нарушать данное Нагулину слово он не станет, и даже проследит, чтобы ни у кого из подчиненных не возникло подобных мыслей. А дальше время само расставит все по своим местам.
Лебедев с сожалением оторвал взгляд от мерцающих звезд и вернулся в блиндаж. Нужно хоть немного поспать, ведь по оценкам Летры незваные гости из космоса могут появиться здесь уже завтра, так что денек обещает быть весьма насыщенным.
— Они в атмосфере, — доклад Летры застает меня за сборами в очередную «инспекционную» поездку на строящуюся позицию крылатых ракет.
— Как ты их засекла?
— К сожалению, практически на пределе возможностей сканеров. Не засекла бы вообще, но я тебе уже говорила, что у них установлены генераторы маскполя явно не последнего поколения. К тому же это все-таки десантная секция эсминца, а не разведчики-профессионалы, которые выжимают из оборудования все, на что оно способно. Эти парни никогда специально не готовились к диверсионным операциями на планетах, и бот у них числился скорее как транспортное средство, чем как боевая единица. Нет, в порядке его, безусловно, содержали, но без фанатизма, так что небольшие огрехи в маскировке все же остались.
— Где они сейчас?
— Сканеры спутников их уже потеряли. Бот входил в атмосферу над Тихим океаном примерно в семистах километрах от побережья Чили. Обнаружить его удалось только по слабым гравитационным возмущениям, не до конца погашенным генераторами маскполя. Точность у этого метода, мягко говоря, невысокая. Спутники вели объект около двадцати секунд, потом захват слетел. Вектор движения — северо-запад. Бот идет в твоем направлении, если, конечно, по каким-то причинам не изменил курс после потери контакта.
— Думаешь, их командир решил обойтись без дополнительной разведки?
— До твоего прибытия на ракетную позицию у них еще приличный запас времени. Успеют осмотреться.
— Уверена, что сможешь засечь их внутри периметра?
— Абсолютно. Там все просто усеяно дронами — никуда они от нас не денутся, на такой-то дистанции.
— Это при условии, что они купятся на нашу приманку и полезут в буферную зону вокруг строящейся позиции.
— А ты меньше тормози. Приказ на выдвижение можно было отдать уже минуту назад.
Летра права, и я немедленно связываюсь с Лебедевым.
— Полковник, колонна готова?
— Можем ехать, — коротко отвечает Лебедев.
Портативных индивидуальных радиостанций здесь еще нет, но Летра смогла стянуть на нашу базу достаточно дронов-разведчиков, и самых мелких из них я решил использовать в качестве средств связи. Теперь на плече, спине или в вещмешке каждого бойца моей команды сидит небольшой «паучок», скрытый маскировочным полем, и обеспечивает нам возможность координировать действия на любом расстоянии.
— Выдвигаемся. Я буду через минуту.
Выхожу из блиндажа и переключаюсь на канал связи с Кудрявцевым.
— Генерал, готовьте «Призрак» к взлету. Началось.
— Принято, командир. Мне нужно двадцать минут на окончательную проверку оборудования.
— Если все пойдет по плану, у вас будет больше часа, но планы имеют гадкую привычку нарушаться в самый неподходящий момент.
— Понял. Постараюсь справиться быстрее.
Колонна выезжает с авиабазы. Недавно прошел небольшой дождь, так что пыль из-под колес нам не досаждает. Охраны у нас демонстративно много. Грузовики с китайскими пехотинцами движутся в голове и хвосте колонны. Прямо перед нашей машиной едут два легких бронетранспортера немецкого производства, поставленные Германией Китаю в рамках военной помощи в конце тридцатых годов. Над нашими головами регулярно проходят «Илы» в истребительном снаряжении. Учитывая, что японцы уже давно перестали летать над окрестностями Чунцина, мера эта явно избыточна, но весь этот спектакль затеян совсем для других зрителей.
Летра молчит. Значит, никаких новых данных о противнике у нее нет. В голове роятся нехорошие мысли. Весь план, еще вчера казавшийся логичным и обоснованным, теперь представляется мне отчаянной авантюрой. Он основан на предположении, что мятежники не захотят демонстрировать большому количеству свидетелей внеземные технологии и постараются захватить меня без лишнего шума. Тут допущения громоздятся одно на другое. Мы исходили из того, что я нужен мятежникам живым. Так ли это? Может и так, но гарантии, естественно, нет никакой, ибо в вывихнутых виртуальным психозом мозгах десантников может твориться все что угодно. Те же сомнения возникают и по поводу желания противника сделать всё тихо. А если они решат атаковать колонную на пути к ракетной позиции? Почему нет? Уничтожить всех свидетелей им труда не составит. Да, потом будет расследование и по его итогам у многих заинтересованных лиц возникнет масса нехороших вопросов о том, кто и каким оружием уничтожил хорошо вооруженную спецколонну в тылу китайской армии. А не плевать ли мятежникам на эти вопросы и возможные последствия?..
Я трясу головой, отгоняя разъедающие волю мысли. План принят, и теперь поздно его менять. Да, сейчас мы уязвимы. От немедленного удара мятежников нас не спасет ничто. Какие-то шансы появятся только после пересечения границ охранного периметра недостроенной ракетной позиции, а пока мы просто мишень, пусть и не слишком удобная для противника…
— Фиксирую посадку бота! — в голосе Летры звучит напряжение, а я, наоборот, с трудом сдерживаю вздох облегчения, — Небольшая поляна в северо-восточной части периметра.
На виртуальной карте немедленно появляется отметка места приземления мятежников. До ракетной позиции нам ехать еще минут двадцать, но теперь мы, по крайней мере, знаем, где находится враг, а это уже очень немало. Бот сел внутри охраняемой зоны, где мы почти неделю засеивали местность управляемыми фугасами, основой для которых стали бомбы объемного взрыва АБОВ-500, вкопанные в землю стабилизаторами вниз. На взрывателе каждой такой бомбы разместился дрон-разведчик, прикрывая импровизированную мину от обнаружения своим маскировочным полем. Он же должен и подорвать бомбу по команде Летры. Дронов, конечно, жалко — для нас это невосполнимый ресурс, но жизнь дороже.
Слабость плана состоит в том, что нужный эффект может быть достигнут только если все десантники окажутся на оптимальном расстоянии от мин и попадут под удар одновременно. Выбивать их по одному не вариант — после гибели или ранения первого же мятежника остальные начнут действовать без оглядки на соблюдение скрытности и сразу используют всю мощь своих стрелковых комплексов и пушек бота, причем бить будут на поражение.
Бомб у нас хватило на создание относительно неширокой кольцевой зоны внутри периметра, и шансов, что вся группа десантников окажется в заминированной полосе одновременно не так уж много. Правда, на крайний случай у нас есть «Призрак» Кудрявцева, но надежность этого аппарата с самого начала вызывала у меня настолько серьезные сомнения, что я согласился на этот бред только из-за полного отсутствия других вариантов решения проблемы.
— Противник покидает бот, — голос Летры по-прежнему напряжен. — Фиксирую пять целей. Маскировочные поля поколения семь плюс. Модель стрелковых комплексов точно отследить не могу, но, вероятно, это «РОК-М», такие же, как у пехотинцев из охраны Луной базы. Значит, и броня примерно того же класса. Экзоскелет, неплохая защита, но не шедевр. Взрыв АБОВ-500 ближе, чем в десяти метрах не удержит точно. Ближе пяти — практически стопроцентная гибель десантника.
Мы подъезжаем к контрольно-пропускному пункту. Китайцы бдят, или, как минимум, делают вид, что относятся к своим обязанностям со всем тщанием. Ну, и молодцы. Теряем на проходе периметра минут пять. Бронеавтомобили и грузовики с пехотой остаются снаружи, а наша изрядно поредевшая колонна продолжает движение через буферную зону, приближаясь к недостроенной ракетной позиции. Там сейчас никого нет. Рабочие покинули охраняемую зону почти час назад, и на месте нас встречают только лейтенанты Игнатов и Никифоров, старательно изображающие из себя руководителей стройки, готовых продемонстрировать высокому начальству успехи строительных бригад, достигнутые за прошедший трудовой день.
— Мятежники начали движение, — шелестит в моей голове голос Летры. — Восемьсот метров до минного поля. Пока держатся плотной группой.
Плотная группа — это неплохо. Такой вариант нам и нужен, вот только, десантники вряд ли забыли все то, чему их учили. При подходе к цели они наверняка разделятся.
— Внутри бота кто-то остался?
— Маловероятно, — секунду подумав, отвечает Летра. — Обычно штат десантной секции эсминца не превышает пять единиц. Функции пилотов бота выполняют сами десантники, их этому специально учат, да и управление там предельно автоматизировано — ребенок справится. Так что они здесь все. Вычислитель бота с ними на связи и готов в любой момент взлететь и поддержать группу огнем.
Мятежники продолжают движение. От наших фугасов их отделяет шестьсот метров.
— Когда приступишь к взлому защиты бота?
— Не раньше, чем вы начнете активную фазу боя, — сосредоточенно отвечает Летра. — Если что-то пойдет не по плану, вычислитель немедленно предупредит десантников. Пока дроны выходят на исходную. Им нужно подобраться почти вплотную. Маскировка у нас лучше, но торопиться все равно нельзя. Идеально будет, если бот перейдет в автономный режим, а это произойдет только когда нам удастся вырубить всех мятежников.
Мы всей командой неспешно ходим по стройплощадке, имитируя производственное совещание, совмещенное с обходом строящихся сооружений. На деревянных вышках стоят часовые. Они не в курсе того, что сейчас должно произойти, но предлога для их удаления из охранной зоны найти так и не удалось. Остается надеяться, что предстоящие события обойдут их стороной.
— Триста метров до минного поля. Мятежники разделяются.
Я вижу на виртуальной карте, как группа десантников распадается на три части Две пары уходят влево и вправо, собираясь, видимо, охватить нас с двух сторон. Один боец останавливается. Возможно, это командир, решивший остаться на подстраховке. В заминированную зону он, видимо идти не собирается.
— Генерал, для «Призрака» есть работа.
— Готов принять координаты цели, тут же откликается Кудрявцев.
Летра скидывает пилоту вектор движения. Ему нужно лишь четко выдержать заданный курс, а команду на сброс бомбы она в нужный момент отдаст дрону сама. Хоть бы это безумие сработало! Идея Кудрявцева сначала вызвала у меня нервный смех. Для удара по противнику, оснащенному оружием и сканерами, опередившими земную технику на сотни лет, он предложил использовать… деревянный планер, с матерчатой обшивкой. Сама идея казалась изящной. У планера нет двигателей. Он не излучает тепло, летит бесшумно и не оставляет за собой следа разогретого и загрязненного воздуха. Он неметаллический, что тоже облегчает маскировку. Два десятка дронов, размещенных на корпусе и крыльях, вполне способны обеспечить этому аппарату необходимую незаметность. И все же я не мог себе представить, как можно летать без двигателя! Для меня это было совершенно немыслимо. Непредсказуемый ветер, турбулентность, отсутствие возможности резко изменять скорость полета… А вот Летра мысль Кудрявцева оценила сразу. В отличие от меня она не испытывала настоящих эмоций и не могла стать жертвой стереотипов.
Глядя на мою обалдевшую физиономию, Кудрявцев только усмехался.
— Командир, прежде чем меня допустили к полетам на нормальных самолетах, я в аэроклубе налетал на планерах больше сотни часов. Это отличная штука. Пригоним из Союза серийный десантный КЦ-20, слегка переделаем грузовой отсек силами наших техников и получим безмоторный бомбардировщик. В пределе он унесет четыре пятисотки, но лучше взять три, чтобы остался запас маневренности. Дальше цепляем планер тросом к «Илу», и он поднимает его в воздух на буксире. Сам «Ил» будет светиться на сканерах противника, как новогодняя елка, но в зону действия пушек бота он не полезет, а будет таскать меня по кругу, делая вид, что патрулирует периметр охранной зоны. Сам планер виден противнику не будет. В нужный момент по твоей команде я отцеплюсь от буксировщика и со снижением выйду на цель. Как я понимаю, все бомбы нужно будет сбросить за один заход, поскольку второго шанса нам никто не даст, но я уверен, что второго захода и не потребуется.
Я смотрел на Кудрявцева, не в силах поверить в то, что слышу все это от взрослого человека с немалым боевым опытом. Из ступора меня вывел ехидный смешок Летры.
— Лейтенант, сделай лицо попроще. Твой генерал совершенно прав — это вполне рабочий вариант.
Воспоминания проносятся в моем мозгу за долю секунды, и я вновь слышу голос Кудрявцева:
— Пять минут до цели.
Поделиться книгой: