В чертогах марсианских королей

Меня среди всей этой кипучей деятельности никто не замечал, поэтому я проскользнул к себе в дом и запер дверь. Время от времени я выглядывал из-за занавесок и видел, как репортеры берут интервью у соседей. Хэл тоже там крутился и, похоже, наслаждался уделяемым ему вниманием. Дважды люди с телевидения стучали мне в дверь, но я не открывал, и в конце концов все ушли.

Я наполнил ванну горячей водой и отмокал там, наверно, целый час. Затем включил отопление на максимум и забрался в постель под груду одеял.

Однако всю ночь меня била дрожь.

На следующий день часам к девяти явился Осборн. Я открыл дверь, и следом за ним вошел Хэл. Выглядели они совсем не весело, и я, догадавшись, что полиция работала всю ночь, приготовил им кофе.

– Возьмите-ка, почитайте, – сказал Осборн, протягивая мне компьютерную распечатку. Я развернул бумагу, надел очки и начал читать.

Текст был отпечатан этим жутким шрифтом от игольчатой головки. Обычно я, не читая, выбрасываю подобные вещи в камин, но на этот раз сделал исключение.

Передо мной лежало завещание Клюга, и мне пришло в голову, что при утверждении этого документа в суде юристам придется несладко.

Клюг снова повторял, что он не существует, поэтому у него не может быть родственников, а все свое состояние он решил отдать тому, кто этого заслуживает.

«Но кто этого заслуживает?» – задавался вопросом он. Конечно же не мистер и миссис Перкинс, живущие через четыре дома вдоль по улице: они постоянно избивают детей. В доказательство этого Клюг ссылался на судебные постановления в Буффало и в Майами, а также на дело, возбужденное в местном суде.

Миссис Рэндор и миссис Полонски, живущие еще пятью домами дальше, любительницы распускать слухи.

Старший сын Андерсонов угоняет автомашины.

Мариан Флорес сжульничала на выпускных экзаменах по алгебре.

Совсем неподалеку жил тип, который на весьма крупную сумму надул городские власти на действующем до сих пор подряде на строительство шоссе. Жена одного из соседей путалась с коммивояжерами, а еще две другие завели себе постоянных любовников. Один подросток сделал своей подружке ребенка, бросил ее и расхвастался об этом приятелям.

Целых двенадцать пар, живущих по соседству, скрывали часть доходов от налогового управления или подтасовывали разрешаемые законом скидки.

У соседей, живущих за домом Клюга, постоянно лает собака.

Здесь я мог бы согласиться: эта собака частенько не давала мне заснуть по ночам. Но все остальное… просто немыслимо! Прежде всего, какое право имеет человек, незаконно хранящий двести галлонов наркотиков, судить своих соседей так строго? Конечно, люди, избивающие детей, это одно дело, но можно ли обливать грязью всю семью за то, что их сын крадет автомобили? И потом, откуда Клюг узнал то, что он знал?

Впрочем, там было еще. В частности, о неверных мужьях, где среди прочих фигурировал Харолд Хэл Ланьер, в течение трех лет встречавшийся с женщиной по имени Тони Джонс, которая служила вместе с ним в центре обработки информации лос-анджелесского управления полиции. Она подталкивала его к разводу, он же ждал «удобного момента, чтобы рассказать жене».

Я взглянул на Хэла: его покрасневшее лицо достаточно убедительно подтверждало то, о чем я только что прочел.

И тут дошло до меня… Что же Клюг узнал обо мне?

Я пробежал глазами вдоль страницы, выискивая свою фамилию, и обнаружил ее в самом последнем параграфе.

«… тридцать лет мистер Апфел расплачивается за ошибку, которую он даже не совершал. Я, пожалуй, не предложил бы его кандидатом в святые, но в силу отсутствия за ним явных грехов – этого в данной ситуации уже достаточно – я оставляю всю свою законную собственность Виктору Апфелу».

Я взглянул на Осборна: его усталые глаза смотрели на меня внимательно и оценивающе.

– Но мне ничего этого не нужно!

– Вы полагаете, это то самое вознаграждение, что упоминал Клюг?

– Должно быть, – сказал я. – А что еще?

Осборн вздохнул и сел в кресло.

– По крайней мере, он не пытался завещать вам наркотики. Вы все еще утверждаете, что совсем его не знали?

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Мистер Апфел, – сказал он, разводя руками, – я просто задаю вопросы. В делах о самоубийствах никогда нет уверенности на все сто. Может быть, произошло убийство. И если это так, то вы сами видите: вы пока единственный известный нам человек, оказавшийся в выигрыше от случившегося.

– Но он был для меня практически чужим.

Осборн кивнул, постукивая пальцем по своему экземпляру распечатки. Я взглянул на тот, что лежал передо мной, и мне захотелось, чтобы он куда-нибудь провалился.

– Кстати, что это… за ошибка, которую вы не совершали?

Я так и думал, что этот вопрос он задаст следующим.

– Во время войны в Северной Корее я попал в плен.

Осборн какое-то время обдумывал мой ответ. Я ударил рукой по подлокотнику кресла, вскочил и снова поймал на себе взгляд его обманчиво усталых глаз.

– Похоже, прошлое до сих пор сильно волнует вас.

– Это не так легко забывается.

– Хотите что-нибудь рассказать мне о случившемся тогда?

– Дело в том, что все… Нет. Я ничего не хочу говорить. Ни вам, ни кому другому.

– Я должен буду задать вам еще кое-какие вопросы относительно смерти Клюга.

– Видимо, я буду отвечать только в присутствии своего адвоката.

«Боже… Теперь мне придется еще и адвоката искать. Знать бы с чего начинать…»

Осборн снова кивнул, потом поднялся и направился к двери.

– Я уже собрался списать дело на самоубийство, – сказал он, – и единственное, что меня беспокоило, это отсутствие предсмертной записки. Теперь мы ее получили. – Он махнул рукой в сторону дома Клюга, и на лице его появилось сердитое выражение. – Но этот тип не только написал записку, он еще и запрограммировал ее в свой чертов компьютер вместе с целой кучей видеоэффектов. Я, положим, не удивляюсь уже, когда люди делают всякие сумасшедшие вещи: достаточно всего повидал за свою жизнь. Но услышав, что компьютер играет гимн, я понял, что здесь убийство. Сказать по правде, мистер Апфел, я не думаю, что это сделали вы. В одной только моей распечатке – уже несколько дюжин мотивов. Может быть, он шантажировал соседей. Может, именно так он купил всю аппаратуру. Опять же, люди, имеющие наркотики в таких количествах, редко умирают своей смертью. Мне предстоит много работы, но я узнаю, кто это сделал. – Он пробормотал что-то о невыезде, потом пообещал вернуться позже и вышел.

– Вик… – произнес Хэл, и я взглянул на него.

– Я насчет распечатки… – сказал он. – Я был бы тебе благодарен… Они сказали, что сохранят все в тайне… Ты понимаешь, о чем я?

Я только тогда заметил, что глаза его здорово напоминают глаза таксы.

– Хэл, отправляйся домой и ни о чем не беспокойся.

Он кивнул и двинулся к выходу.

– Я не думаю, что все это получит огласку, – сказал он.

На самом деле, конечно, получилось наоборот. Возможно, это случилось бы даже без писем, которые начали приходить через несколько дней после смерти Клюга. Писем со штемпелями Трентона, штат Нью-Джерси, переданных с компьютера, который так и не удалось проследить. В них то, что Клюг упомянул в своем завещании, описывалось уже во всех подробностях.

Тогда, однако, я ничего об этом не знал. Остаток дня после того, как ушел Хэл, я провел в постели под электроодеялом, но никак не мог согреть ноги. Вставал я, только чтобы сделать сандвич или полежать в горячей ванне.

Несколько раз в дверь стучали репортеры, но я не отзывался. На следующий день я позвонил Мартину Абрамсу, адвокату, стоявшему в телефонном справочнике первым, и договорился, что он будет представлять мои интересы. Он сказал, что меня, возможно, вызовут в полицейский участок для дачи показаний. Я ответил, что никуда не поеду, проглотил две капсулы «Дилантина» и бросился в постель.

Пару раз с улицы доносилось завывание сирены, и один раз я расслышал крики: кто-то с кем-то громко спорил. Усилием воли я заставлял себя сидеть дома и не высовываться. Признаюсь, любопытство мучило, но вы и сами прекрасно знаете, что случается с любопытными…

Я ждал возвращения Осборна, но он все не приходил. Дни шли, превращаясь в неделю, и за это время случилось только два события, достойных внимания.

Первое началось стуком в дверь через два дня после смерти Клюга. Я выглянул из-за занавески и увидел припаркованный на обочине серебристый «Феррари». Разглядеть, кто стоит у дверей, я не мог и поэтому спросил, кто там.

– Меня зовут Лиза Фу, – ответила какая-то женщина. – Вы приглашали меня.

– Я определенно не помню вас.

– Это дом Чарлса Клюга?

– Нет, вам в соседний.

– О, извините.

Я решил предупредить ее, что Клюга уже нет в живых, и открыл дверь. Женщина обернулась и улыбнулась совершенно ослепительной улыбкой.

Просто не знаю, с чего начать описание Лизы Фу. Помните то время, когда на первых страницах газет красовались карикатуры на Хирохито и Тодзио, а в «Таймс» совершенно без смущения пользовались словом «джап»? Маленькие человечки с круглыми, как футбольный мяч, лицами, уши, словно ручки от кувшинов, очки с толстыми стеклами, два больших, как у кролика, передних зуба и тоненькие усики…

Если не считать усы, то она просто сошла вот с такой карикатуры. Очки, зубы… Но на зубах стояла скобка, и это напоминало клавиши пианино, обмотанные колючей проволокой. Ростом она была пять футов и восемь или девять дюймов, а весила не больше 110 фунтов. Причем я бы сказал сто, но добавил по пять фунтов на каждую грудь, настолько большую при ее тоненькой фигурке, что надпись на майке читалась как «POCK LIVE», и только когда она поворачивалась боком, я мог разглядеть две буквы «S» по краям.

Лиза Фу протянула мне изящную тонкую руку.

– Похоже, мы некоторое время будем соседями, – сказала она. – По крайней мере, пока я не разберусь с этим «логовом дракона» на соседнем участке.

Если у нее и чувствовался какой-то акцент, то скорее из долины Сан-Фернандо.

– Очень приятно.

– Вы его знали? Я имею в виду Клюга? Так он, по крайней мере, себя называл…

– А вы думаете, это не настоящая его фамилия?

– Сомневаюсь. «Клюг» по-немецки означает «умный». А на жаргоне хакеров это «хитрец» или «ловкач», что к Клюгу относится в полной мере. Хотя «серый процессор» у него определенно барахлил. – Она многозначительно постучала пальцем себя по виску. – «Вирусы», «фантомы» и «демоны» выскакивают каждый раз, когда люди из полиции пытаются подключиться к его системам, матобеспечение «протухает», «битовые корзины» переполняются…

Она говорила и говорила, но для меня все это звучало как суахили.

– Вы хотите сказать, что в его компьютерах прячутся демоны?

– Точно.

– Тогда им, похоже, нужен будет экзорсист.

Она ткнула большим пальцем себя в грудь, показав одновременно еще пол-акра зубов, и сказала:

– Это я и есть. Однако мне надо идти. Заскакивайте повидаться в любое время.

Второе интересное событие недели произошло днем позже: по почте пришел бланк банковского уведомления. На мой счет были переведены три суммы. Первая – обычный чек из Управления по делам ветеранов войны на 487 долларов. Вторая сумма в 392 доллара 54 цента – проценты на деньги, оставленные мне моими родителями пятнадцать лет назад.

Третий вклад был переведен двадцатого, в тот день, когда умер Клюг, – 700 083 доллара 04 цента.

Через несколько дней ко мне заглянул Хэл Ланьер.

– Ну, неделька!.. – произнес он, плюхнувшись на диван, и начал рассказывать.

Оказалось, что в нашем квартале зарегистрирована еще одна смерть. Письма вызвали немало неприятностей, особенно после того, как полиция начала ходить по домам и допрашивать всех подряд. Кое-кто, почувствовав, что круг сжимается, покаялся в своих грехах сам. Женщина, «развлекавшая» коммивояжеров, пока ее муж находился на работе, призналась ему в неверности, и тот ее застрелил. Теперь он сидел в тюрьме округа. Это, пожалуй, самое плохое из того, что произошло, но случались инциденты и помельче: от драк до выбитых камнями стекол. По словам Хэла, налоговое управление планировало временно открыть в нашем районе специальное отделение, поскольку сведения о доходах слишком большого числа людей требовали проверки.

Я подумал о семистах тысячах восьмидесяти трех долларах.

И четырех центах.

Промолчал, но почувствовал, как у меня начинают холодеть ноги.

– Ты, наверно, хочешь знать, что там у нас с Бетти, – сказал он наконец.

Я не хотел. Не хотел знать вообще ничего об этом, но попытался изобразить на лице соответствующее выражение сочувствия.

– Все кончено, – сказал он, удовлетворенно вздыхая. – Я имею в виду – между мной и Тони. Я все рассказал Бетти. Несколько дней было очень плохо, но, думаю, теперь наш брак стал еще крепче. – Он замолчал на некоторое время, наслаждаясь теплом происшедших перемен.

Мне удавалось сохранять серьезное выражение лица и в более провоцирующих ситуациях, так что, кажется, я выслушал его вполне достойным образом.

Он хотел рассказать мне, что они узнали о Клюге, хотел пригласить меня домой пообедать, но я вежливо отказался от обоих предложений, сославщись на то, что старые раны совсем меня замучали. И я уже почти выпроводил его, когда в дверь постучал Осборн. Ничего не оставалось, кроме как впустить его. Хэл тоже остался.

Я предложил Осборну кофе, что было с благодарностью принято. Выглядел он теперь как-то иначе, и сначала я никак не мог понять, в чем дело: то же самое усталое выражение лица… Впрочем, нет. Раньше мне казалось, что это маска или цинизм, присущий полицейским. Но в тот день в его лице читалась подлинная усталость. Она как бы перетекала с лица на плечи, руки, передавалась походке и манере сидеть согнувшись. Над ним словно повисло тяжелое ощущение поражения.

– Я все еще на подозрении? – спросил я.

– Хотите спросить, не нужно ли вам пригласить адвоката? Думаю, не стоит беспокоиться. Я достаточно тщательно проверил вас. Завещание Клюга едва ли будет стоить чего-то в суде, так что даже ваши мотивы выглядят не очень убедительно. На мой взгляд, у любого из местных торговцев кокаином было гораздо больше причин убрать Клюга, чем у вас. – Он вздохнул. – Я просто хотел эадать пару вопросов. Можете не отвечать, если не хотите.

– Давайте попробуем.

– Вам не запомнились какие-либо необычные его посетители? Люди, приходившие или уходившие ночью?

– Единственное, что я помню, это служебные машины. Почта, «Федерал Экспресс», компании по доставке грузов и прочие… Надо полагать, наркотики могли прибывать со всеми этими людьми.

– Мы тоже так решили. Едва ли он работал по мелочам. Возможно, он служил посредником. Получил, передал… – Осборн на какое-то время задумался и отхлебнул кофе.

– Есть какие-нибудь успехи в расследовании? – спросил я.

– Хотите знать правду? Дело заходит в тупик. У нас слишком много мотивов, но ни один из них не работает. Насколько мы поняли, никто в округе и понятия не имел, что Клюг располагает всей этой информацией. Мы проверили банковские счета и нигде не обнаружили доказательств шантажа. Так что соседи явно в картину не вписываются. Хотя, если бы Клюг остался в живых, сейчас его с удовольствием прихлопнул бы почти любой из тех, кто живет по соседству.

– Это точно, – сказал Хэл.