В чертогах марсианских королей

Осборн хлопнул себя ладонью по ляжке.

– Если бы мерзавец остался в живых, я сам бы его убил! – воскликнул он. – Но теперь я начинаю думать, что он никогда не был жив.

– Не понимаю…

– Если бы я своими глазами не видел труп… – Осборн сел чуть прямее. – Он писал, что не существует. И на практике это действительно почти так. В электрогазовой компании о нем никогда не слышали. Клюг подключен к их линиям, сотрудник компании каждый месяц снимал показания счетчиков, но компания никогда не выставляла ему никаких счетов. То же самое и с телефоном. У него дома целый коммутатор, который изготовлен телефонной компанией, доставлен и установлен ими же, но у них нет об этом никаких сведений. Мы разговаривали с рабочим, установившим его. Он сказал, что сдал все сведения о работе и компьютер их принял. Клюг не открывал счета ни в одном из банков Калифорнии, и, похоже, он ему просто не был нужен. Мы обнаружили около сотни компаний, которые продали ему то или иное оборудование, доставили, а затем либо отметили его счет как оплаченный, либо напрочь «забыли», что вообще имели с ним дело. В некоторых из них зафиксированы номера чеков и счетов, но ни эти счета, ни даже банки никогда не существовали.

Он откинулся в кресле, и я почувствовал, что все эти факты его просто бесят.

– Единственный, кто вообще имел представление о Клюге, это человек, доставлявший ему раз в месяц продукты из бакалейной лавки. Маленький магазинчик неподалеку отсюда. У них нет компьютера, все расчеты по квитанциям. Клюг платил чеками «Уэллс Фарго». Там эти чеки принимали к оплате, и никогда никаких проблем не возникало. Хотя о Клюге там даже не слышали.

Я задумался. Похоже, Осборн ожидал от меня какой-то реакции, и я высказал свое предположение:

– Он делал все это с помощью компьютеров?

– Верно. То, что он проворачивал с бакалейной лавкой, я еще понимаю. Но по большей части Клюг проникал прямо в базовое программное обеспечение и затирал все сведения о себе. Энергокомпания никогда не получала платежей ни чеками, ни каким-либо другим образом именно потому, что, по их мнению, они никогда и ничего Клюгу не продавали. Ни одно из правительственных учреждений также никогда ничего о Клюге не знало. Мы проверили все: от почтового управления до ЦРУ.

– Но, возможно, Клюг – это не настоящая его фамилия? – предположил я.

– Да. Но в ФБР нет его отпечатков пальцев. Мы в конце концов узнаем, кто он такой, но это ни на миллиметр не приближает нас к ответу на вопрос о том, произошло убийство или нет.

Осборн признал, что на него в определенном смысле давят с тем, чтобы он закрыл дело – по крайней мере ту часть, которая касалась смерти Клюга, – списав все на самоубийство, и забыл о нем. Однако он в самоубийство не верил. Разумеется, расследование второй половины истории, то есть попытки раскрыть махинации Клюга, никто пока прекращать не собирался.

– Теперь все зависит от этой стрекозы, – сказал Осборн.

– Жди, – ответил Хэл, фыркнув, и пробормотал что-то про «азиатов в лодках».

– Эта девушка? Она все еще здесь? Кто она такая?

– Какая-то «компьютерная звезда» из Калифорнийского технологического. Мы связались с ними, сообщили, что у нас за проблемы, и вот кого они нам прислали. – По лицу Осборна было понятно, что ни на какую помощь с ее стороны он на самом деле не рассчитывает.

В конце концов мне удалось от них избавиться. Когда они уходили по садовой дорожке, я взглянул в сторону дома Клюга: на его участке действительно стоял серебристый «Феррари» Лизы Фу.

Ходить мне туда было совершенно незачем. Я прекрасно это знал и потому занялся приготовлением ужина. Сделал запеканку из тунца – когда я готовлю ее по своему собственному рецепту, она гораздо лучше, чем предполагает название, – потом вышел во двор набрать зелени для салата. Я срывал помидоры и думал о том, что надо бы охладить бутылку белого вина, и тут мне в голову пришло, что наготовил я вполне достаточно на двоих.

Поскольку я никогда не делаю ничего наспех, я сел и обдумал эту мысль. В конце концов меня убедили ноги: впервые за всю неделю им было тепло. И я отправился к дому Клюга.

Решетки за открытой настежь дверью не оказалось, и мне подумалось, как странно и тревожно выглядит незакрытое, незащищенное жилище. Остановившись на крыльце, я заглянул внутрь, но дальше коридора ничего не увидел.

– Мисс Фу? – позвал я.

Никто не ответил. В предыдущий раз, зайдя в дом, я обнаружил там мертвого человека… Я торопливо прошел по коридору.

Лиза Фу сидела на скамеечке от рояля перед компьютерной консолью. Она сидела, поджав коричневые ноги, в позе лотоса, и я видел в профиль ее прямую спину и пальцы, зависшие над клавиатурой. На экране перед ней быстро пробегали слова. Она подняла голову и в улыбке сверкнула зубами.

– Кое-кто сообщил мне, что вас зовут Виктор Апфел, – сказала она.

– Да. Э-э-э… дверь была открыта…

– Жарко, – пояснила она и, оттянув двумя пальцами ворот, принялась обмахиваться краем майки. – Чем могу быть полезна?

– Да в общем-то… – Сделав шаг в полутьме, я споткнулся обо что-то на полу: оказалось, это большая, плоская коробка типа тех, в которых доставляют на дом крупные порции пиццы. – Я готовил ужин и, решив, что там хватит на двоих, подумал, может быть, вы…

Я растерянно замолчал, потому что в этот момент заметил кое-что еще. Вначале мне показалось, что она сидит в шортах; на самом же деле, кроме майки и узеньких розовых трусов от купальника, на ней ничего не было. Правда, ее, похоже, это совершенно не смущало.

– …присоединитесь ко мне за ужином?

Ее улыбка стала еще шире.

– С удовольствием, – ответила она, легко вскочила на ноги прямо из лотоса и пронеслась мимо меня, оставляя за собой легкий запах пота со сладковатым привкусом мыла. – Я буду через минуту.

Я оглядел комнату, но мысли мои все время возвращались к Лизе. Пиццу она, видимо, любила с пепси: на полу валялось множество пустых банок. На коленке и на левом бедре у нее я заметил глубокие шрамы. Пепельницы стояли чистые… Клюг, вероятно, курил, Лиза – нет. Четко обрисовывались при ходьбе длинные мышцы ее икр. На пояснице у нее росли крошечные мягкие волоски, едва заметные в зеленом свете дисплея. Я слышал, как журчит вода в раковине, смотрел на желтые странички блокнота, исписанные в манере, которую я не встречал уже несколько десятков лет, ощущал запах мыла и думал о ее коричневой, с легким пушком коже и легкой походке.

В гостиную она вернулась уже в джинсах с обрезанными штанинами, сандалиях и новой майке. На старой значилось «БЭРРОУЗ ОФФИС СИСТЕМЗ». На этой же, чистой, с запахом свежевыстиранного хлопка, были Микки-Маус и замок Белоснежки, причем уши Микки-Мауса вытягивались назад по верхнему склону непропорционально большой груди. Я двинулся за Лизой на улицу.

– Как мне нравится ваша кухня! – сказал она.

До этих слов я никогда не обращал внимания на обстановку своей кухни. Ее словно перенесли в капсуле времени со страниц «Лайфа» начала пятидесятых годов. В углу стоял старенький покатый «Фригидеер» выпуска еще тех лет, когда это слово служило общим термином типа клинекса или коки. Крышки столов покрыты желтой плиткой, которую сейчас можно увидеть только в ванных комнатах. На кухне вообще не было ни грамма пластмассы. Вместо посудомоечного агрегата у меня стояла двойная раковина и проволочная сушилка. Ни электрооткрывателя для банок, ни уплотнителя мусора, ни микроволновой печи… Самой новой вещью на кухне был, пожалуй, смеситель, купленный пятнадцать лет назад. Я умею и люблю работать руками. Люблю чинить.

– Хлеб просто бесподобный! – воскликнула Лиза.

Хлеб я испек сам. Она вымакала подливку в тарелке хлебной коркой, потом спросила, можно ли ей добавки. Насколько я понимаю, вымахивать коркой подливкy – дурной тон, но меня это ничуть не шокировало: я сам всегда так делаю. Впрочем, за исключением этого, манеры ее были безупречны. Она умяла три порции моей запеканки, после чего тарелку можно было бы и не мыть. Создавалось впечатление, что у нее чудовищный и едва сдерживаемый аппетит.

Она откинулась в кресле, и я снова налил вина в ее бокал.

– Вы уверены, что не хотите больше горошка?

– Я лопну. – Она удовлетворенно похлопала себя по животу. – Большое спасибо, мистер Апфел. Я уже лет сто не ела домашней пищи.

– Можете звать меня Виктором.

– Я так люблю американскую кухню.

– А я и не знал, что она существует. Я имею в виду, не как китайская или… Вы американка?

Она улыбнулась.

– Я имею в виду…

– Я понимаю, что вы имеете в виду, Виктор. Гражданство у меня американское, но родилась я не здесь… Извините, я на минуточку… Я знаю, это невежливо вот так сразу вскакивать из-за стола, но с этими скобками мне приходится чистить зубы, как только поем.

Убирая со стола, я слышал ее в ванной. Потом я пустил воду в раковину и взялся за тарелки. Через некоторое время Лиза присоединилась ко мне, схватила кухонное полотенце и принялась, невзирая на мои протесты, вытирать посуду, стоявшую на сушилке.

– Вы живете здесь один? – спросила она.

– Да. С тех пор, как умерли родители.

– Вы были женаты? Впрочем, если это не мое дело, так и скажите.

– Ничего. Я никогда не был женат.

– Для мужчины, живущего без женщины, вы неплохо справляетесь с хозяйством.

– Большая практика. Можно мне задать вопрос?

– Валяйте.

– Откуда вы? Тайвань?

– У меня способности к языкам. Тогда, дома, я говорила на «пиджин-америкэн», но, оказавшись здесь, быстро выучилась говорить правильно. Еще я говорю по-французски, правда, довольно паршиво; по-китайски, на четырех-пяти диалектах, но совершенно безграмотно; чуть-чуть по-вьетнамски и знаю тайский ровно настолько, чтобы сказать: «Моя хотеть видеть американский консул, быстро-очень-черт-побери, эй-ты!»

Я рассмеялся: последнюю фразу она произнесла с жутким акцентом.

– Здесь я уже восемь лет. Вы, наверно, догадались, где это «дома»?

– Вьетнам? – предположил я.

– Точно. Сайгон.

– Я принял вас за японку.

– Ну что поделаешь?.. Когда-нибудь я вам расскажу о себе… Виктор, а вот там за дверью прачечная комната? С электрической стиральной машиной?

– Точно.

– Я не слишком вам помешаю, если запущу кое-что постирать?

Конечно, она мне не мешала. Семь пар джинсов – некоторые с отрезанными штанинами – и две дюжины маек с рисунками вполне сошли бы за мальчишечий гардероб, если бы к ним не прилагались еще всяческие полупрозрачные сугубо женские предметы.

Потом мы отправились на задний двор посидеть в последних лучах заходящего солнца, и она захотела взглянуть на мой огород. Предмет моей гордости. Когда я чувствую себя хорошо, я провожу там до пяти часов в день, обычно по утрам, причем круглый год. На юге Калифорнии это возможно. У меня есть даже маленькая самодельная теплица.

Ей все понравилось, хотя огород содержался не в лучшем виде: последнюю неделю я провел либо в постели, либо в горячей ванне, так что кругом повылезли сорняки.

– Когда я была маленькой, я тоже работала на огороде, – сказала Лиза. – И еще два года я провела на рисовых плантациях.

– Видимо, там все по-другому.

– Еще бы, черт побери! Я после этого несколько лет подряд не могла даже смотреть на рис.

Потом она заметила расплодившихся на листьях тлей, и мы, присев на корточки, принялись их собирать. Сидела она в той самой характерной для азиатских крестьян позе, что я очень хорошо помнил, но никогда не умел имитировать. Пальцы ее, длинные и узкие, вскоре стали совсем зелеными от раздавленных насекомых.

Разговаривали мы о самых разных вещах. Не помню уже с чего, но я рассказал ей, что воевал в Корее. Узнал, что ей двадцать пять лет. Выяснилось, что дни рождения у нас совпадают, так что несколько месяцев назад мне исполнилось ровно вдвое больше, чем ей.

Имя Клюга всплыло в разговоре только один раз, когда Лиза упомянула, что очень любит готовить, а в доме моего соседа делать это совершенно невозможно.

– В гараже у него стоит морозильник, забитый всякими готовыми замороженными обедами, – сказала она. – В доме одна тарелка, одна вилка, одна ложка и один стакан. Плюс микроволновая печь – самая лучшая модель из тех, что можно встретить в каталогах. Но это все. На кухне больше вообще ничего нет. – Она покачала головой и прикончила очередную тлю. – Он явно был со странностями.

Лиза разделалась со стиркой уже к вечеру, когда почти стемнело. Выстиранное белье она загрузила в плетеную корзину, и мы отправились на улицу развешивать его на веревках. Получилось что-то вроде игры. Я встряхивал майку, потом разглядывал рисунок или надпись на ней. Иногда я сразу понимал, о чем речь, иногда нет. Там встречались изображения рок-групп, карта Лос-Анджелеса, кадры из «Звездного пути»… Всего понемногу.

– А что такое «Общество L5»? – спросил я.

– Это парни, которые хотят построить в космосе орбитальные фермы. Я спросила, собираются ли они выращивать там рис, и когда мне ответили, что, по их мнению, рис не самая лучшая культура для условий невесомости, я эту майку купила.

– И сколько же их у тебя?

– О-о! Должно быть, сотни четыре или пять. Обычно я одеваю их два-три раза, а потом откладываю.

На следующий день почта принесла письмо из адвокатской конторы в Чикаго. О семистах тысячах долларов. Оказывается, деньги перевела мне арендная компания в Делавэре, основанная в 1933 году для того, чтобы обеспечить мою старость. Основателями числились мои родители. Кое-какие долгосрочные вклады созрели, что и привело к моему недавнему финансовому взлету. Причем эта сумма поступила на мой счет в банке уже после уплаты налогов.

Полная ерунда. У моих родителей никогда не было таких денег. Я не хотел их. И отдал бы обратно, если б только знал, у кого Клюг их украл.

Потом я решил, что через год, если не окажусь к тому времени в тюрьме, отдам эти деньги на благотворительные нужды. Может, в «Фонд спасения китов», а может, «Обществу L5».

Все утро я провел в саду. Затем сходил в магазин и купил немного говядины и свинины. Покупки я нес домой в складной проволочной корзине и чувствовал себя просто отлично. Проходя мимо серебристого «Феррари», я даже улыбнулся.

Лиза еще не приходила за выстиранным бельем, так что я снял его с веревки, сложил и отправился к дому Клюга.

– Это я – Виктор.

– Входи.

Лиза сидела там же, где и в прошлый раз, но одета была уже не так легкомысленно. Она улыбнулась, потом, увидев у меня в руках корзину с бельем, хлопнула себя по лбу и бросилась ее забирать.

– Извини, Виктор. Я собиралась…

– Ничего, – сказал я. – Мне не в тягость. И кроме того, у меня появилась возможность попытаться пригласить тебя на ужин еще раз.

Что-то в ее лице изменилось, но она быстро с собой справилась. Может быть, на самом деле «американская» кухня понравилась ей гораздо меньше, чем она говорила, а может, дело было в поваре…

– Конечно, Виктор, с удовольствием. Давай мне корзину. И открой, пожалуйста, шторы, а то здесь как в гробнице.

Лиза торопливо удалилась в другую комнату. Открывая шторы, я заметил, как подъехала и остановилась на обочине машина Осборна. Потом вернулась Лиза. В новой майке, на которой значилось: «A CHANGE OF HOBBIT». Под надписью расположилось приземистое существо с волосатыми ножками. Лиза выглянула в окно и заметила приближающегося Осборна.

– Итак, Ватсон, – произнесла она. – К нам пожаловал инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда. Впустите его, пожалуйста.

Не очень обдуманная реплика: я рассмеялся, и Осборн, едва войдя в комнату, подозрительно уставился на меня.

– Здравствуйте, Апфел, – начал он. – Мы наконец узнали, кто такой Клюг на самом деле.

– Патрик Уильям Гэвин, – сказала Лиза.

У Осборна отвисла челюсть, и довольно долго он не мог справиться с собой. Потом он все-таки закрыл рот, но тут же открыл снова:

– Откуда вы это узнали, черт побери?!

Лиза неторопливо погладила клавиатуру компьютера.

– Я, разумеется, получила эти данные, когда они поступили к вам в контору сегодня утром. В вашем компьютере сидит маленькая потайная подпрограмма, которая шепчет мне на ухо каждый раз, когда в материалах упоминается фамилия Клюг. Однако мне это не было нужно. Я узнала все еще пять дней назад.