К чему снится Император? Часть 2

— Ваше Величество, осмелюсь заметить. Генеральный штаб прогнозирует на основе статистических данных всё больший рост численности всех европейских армий. Речь идёт буквально о геометрической прогрессии. Взять наших ближайших самых сильных соседей, — Францию и Пруссию. Они уже перешли на всеобщую воинскую повинность. В случае войны нас буквально раздавят массой.

— Вы хорошо подготовились Милютин. Да, наши возможные противники перешли ко всеобщей воинской повинности, но мы этого делать не будем.

— Это большой риск, Ваше Величество. В случае войны Россия, без сомнения, будет разгромлена.

— Не будет. Я вам пытаюсь показать, что у нас есть возможный резерв, — это выпускники военно-инженерных гимназий. Мы будем вербовать в солдаты именно их и платить им адекватное жалование. В мирное время вербовать их надо немного, а в военное — по надобности. Сделаем обязательным мобилизационное предписание для этих категорий, понятно, что с учётом здоровья и прочих факторов.

— Решение оригинальное, но опять же войны имеют тенденцию заканчиваться и непонятно что делать дальше с избытком солдат.

— Вы недооцениваете наше образование Дмитрий Алексеевич. Это выпускники военно-инженерных гимназий. Их там учат не только военному делу, но и навыкам инженерного. Отправим строить дороги, дома, прокладывать коммуникации и прочее. Вспомните хотя бы тот же самый римский опыт. Дороги в Древнем Риме строили легионеры…

Милютин потрясённо молчал. Он знал о военно-инженерных гимназиях, но не рассматривал их в подобном ключе.

— Ваше Величество, почему же вы раньше не поделились своими планами?

— Поделиться планами…Да нет у меня одного конкретного плана. Вы же меня давно знаете Милютин. Я понятия не имел, получится ли у меня эта затея с образованием. Всё очень зыбко. Если бы не получилась, то я бы перешёл к другому варианту, скорее всего, к вашему. Это только кажется, что у меня есть чёткая стратегия. На самом деле всегда одновременно имеется несколько вариантов и выигрывает тот, что оказывается сильнее.

— Просто возникает ощущение, что вы всегда видите на несколько шагов вперёд.

— Дмитрий Алексеевич, такое видение ситуации возникает как раз из-за того, что я всегда имею запасные планы. Когда ситуация выходит из-под контроля, то я просто перехожу к другим вариантам. Помните тот дурдом, что творился с реформой по отмене крепостного права. Там было одновременно 7 планов. Поначалу я надеялся, что всё закончится мягкой конфискацией убыточных поместий в течение десяти лет, но данный вариант не сработал. Затем пришлось перейти к проекту по выкупу помещичьих земель через обмен их на казённые предприятия. Одновременно пришлось менять планы и по промышленности…

— Это просто не поддаётся уразумению, Ваше Величество. Общепринято действовать по единому плану, дабы избежать хаоса.

— Для нашей ситуации данный подход вижу сильным упрощением управления. Вам, Милютин тоже необходимо менять стиль руководства. Нельзя работать прямолинейно, — это не всегда эффективно. Хаос, как вы выразились, — это отец порядка. Будьте гибче.

— Ваше Величество, решение о связи образования и армии оригинально, но что будем тогда делать по военным учебным заведениям.

— Да, вижу в докладе предложение о необходимости уничтожения специализированных армейских учреждений. Почему предлагаете обучать офицеров в гражданских заведениях?

— Государь, я неоднократно бывал в новых военных образовательных учреждениях. Скажу одно, — я шокирован происходящим в их стенах.

— Поясните пожалуйста.

— Образовательная и воспитательная программа растит в будущих офицерах людей не прогрессивных и свободных, а страшных фанатиков. Подобного однозначно нет даже у турецких янычар. Это ведь даже не простые солдаты, — подобное возможно было бы тогда как-то объяснить. Тут офицеры! Они воспитываются в строжайшей дисциплине и какой-то безжалостности. Их образование замечательное, но не содержит никакой либеральной идеи. Жестокость, беспощадность, преданность императору и стране — вот единственные качества, взращиваемые в этих заведениях. Я не спорю, что патриотом надо быть. Но тут речь идёт не о любви к Отечеству и Царю, а сплошное жестокосердие. Мы готовим ужасных людей, способных на страшные поступки. Пускай они получают отличное военное образование, — не спорю с этим. Но подобное воспитание может привести к страшным последствиям. Эти люди не смогут нормально жить в обычном обществе. У них ломается психика, — по сути, они будущие безжалостные убийцы.

— Вы сгущаете краски Милютин. Методика обучения в этих заведениях была разработана мною. Некоторые вещи я и сам прошёл.

— Хорошо, Ваше Величество, а что вы скажете на то, что каждый из них должен убить в специальном кабинете голодную огромную крысу и сделать это, будучи совершенно голым. И тут я ещё не говорю про их обливание ледяной водой из шлангов, приучение к пыткам и всё остальное. Это выходит за рамки человечности.

— То что вы сказали, по большей части относится к диверсионно-штурмовым и специальным факультетам. В артиллерийских, например, нет обучения пыткам и закаливанию тела. Там только испытание «крысой». Не обобщайте. Да и последнее видится крайне полезным. Так, каждый офицер приучается преодолению страха. Поверьте, когда крыса голодная наедине с курсантом — это уже не охота человека, а борьба насмерть.

— И обязательно драться голым?

— Послушайте, Милютин. Крыса ведь тоже голая. Что вы на самом деле тут цепляетесь? Если курсант будет в одежде, то у него может возникнуть ложное чувство защищённости, а это неприемлемо, когда формируешь бесстрашие.

— Ладно. А как же их жизнь в обычном обществе после всех этих изуверств?

— Вы я смотрю, не поняли моей логики. Мне и не нужно, чтобы они возвращались в гражданское общество. Пусть чувствуют себя там некомфортно. Вступив на путь войны, офицеры должны навсегда распрощаться с обычной жизнью.

— Так что будем делать? Всего сейчас 17 подобных заведений. Может сократить хотя бы до 10.

— Ни в коем случае Милютин. Их число нужно увеличить минимум до 20.

Министр глубоко вздохнул. Он уже столкнулся во время Крымской войны с этой жестокой чертой характера государя. Тот приказал отравить холерой водоёмы противника, чем вызвал гибель не только военных, но и даже многочисленных гражданских жителей Англии и Франции. Будучи либералом по духу, он не понимал подобной чрезмерной жестокости. Война должна вестись на прогрессивных началах, не нарушая принципы человечности, которыми явно пренебрегал император. Тем не менее свой либеральный дух Милютин подчинял государственной необходимости. Он прежде всего солдат и его долг исполнять приказ.

— Ступайте министр. Положения реформы прошу скорректировать в ближайшие сроки. Напоминаю также, что в течение месяца необходимо предоставить предложения по перевооружению армии. Деньги на это дело у государства, наконец, появились…

Глава 27

Ситуация с реформами была непростой. Те же, к слову, начавшиеся военные преобразования встречали сопротивление действующих армейских членов даже по мелочным вопросам. В частности, офицеры Преображенского полка вдруг отказались носить новую, только что разработанную под прямым руководством Александра форму, так сильно похожую внешне на современную российскую ВКПО.

— Это чёрт знает что такое, а не военный мундир. Новая зелёная форма похожа на крестьянскую одежду. Не спорю, данная форма удобнее, да и прочнее явно, но умаление чести при её ношении будет бесспорным, — заявил капитан Шульгин.

— Согласен с вами полностью, Пётр Андреевич. Ни у кого в мире подобной формы нет. Где корсеты, кивера, шаровары, эполеты, перья, в конце концов? Позор какой! То, что нам говорят относительно большей незаметности данной формы на местности, я вообще не считаю достоинством. Русский офицер не является трусом и не должен прятаться в траве словно заяц, — поддержал майор Коврыгин.

— Послушайте господа, я так понимаю, вы говорите не только о полевой форме, но и парадной, потому что и она выглядит по меньшей мере странно. Она чуть более приглаженная что ли, а так, по сути, тот же самый ужас. В приличном обществе появляться в таком виде совершенно невозможно. Ей-богу, все офицеры чувствуют себя в ней словно клоуны. Этот Милютин не понимает, что творит. Необходимо требовать всем полком его отставки, — вторил им штабс-капитан Суходольников.

— Не получится господа. Достоверно известно, что решение по форме принял лично государь, — нервно высказался Шульгин.

Наступило молчание…

— Но господа, а что солдаты думают по форме этой? — уточнил вдруг Суходольников.

— Они то, как раз и рады, скоты. Обновка крепкая, — не разобрался, правда, до сих пор как и из чего сшита. По камням ползёшь, — не рвётся прямо. Ещё и сапоги всем обормотам обновили, — голенища убрали, — глядеть страшно, а они и довольны. Название обуви странное какое-то — берцы. И рюкзакам этим радуются, как дети словно, — добавил Коврыгин.

— А что с рюкзаками?

— Да легче они просто. Рюкзак в отличие ранца имеет прямые лямки, которые не врезаются в шею. Кроме того, он более удобен оказывается в длительных походах. Но всё одно, — выглядит рюкзак вместе с формой мужиковато, — уточнил с неудовольствием Коврыгин.

— Так что делать будем господа офицеры? — спросил Шульгин.

— Я лично в отставку подам. Тут проблема не только в форме. Новые офицеры с училищ стали приходить. Больные на голову совсем. Я тут одного на дуэль хотел вызвать из-за спора, а он посмеялся надо мной и предложил подраться, — словно мужику какому-то. Никакой чести у них нет. Это не только моё мнение. Все старые офицеры согласны. Ещё и странные учения эти постоянно. Государь отменил почти все занятия по строевой подготовке. Солдаты теперь маршируют ужасно. Уверяю, перед дамами на параде мы опозоримся совершенно. То, что увеличили стрелковую и в целом боевую подготовку это неплохо, конечно, но все знают со времён Суворова, что штыковой бой в итоге решит всё. Так что считаю нововведения эти неприемлемыми. Моя честь не позволит продолжать мне службу в таких условиях, — зло высказался Суходольников.

Отставке офицеров не препятствовали…И армия в данном плане была настоящей лакмусовой бумажкой, иллюстрирующей масштабные перемены в обществе.

Валуев в эти дни доносил императору о продолжающейся масштабной эмиграции из страны. Уезжали сотни тысяч…Правительство пыталось понять, кто отбывает и почему. Полученные данные шокировали. Российскую империю покидали наркоманы, проходимцы, бездельники всех видов… Никто никого не выгонял, но само русское общество словно выдавливало из себя всех слабых и желавших лёгкой жизни людей.

— Работать здесь можно, но жить невозможно. Страна превращается в какой-то спартанский лагерь. Нормально ни вина попить, не покурить, даже нищим возле храмов народ перестал подавать. Люди стали какими-то суровыми. Налоговая это ненормальная ещё, — помимо кучи налогов, отбирает почти всё наследство и даже незаявленное вовремя имущество. Капиталы тут не сделаешь, — Россия испортилась, — заявляли эмигрирующие.

Удивительным стало отношение и к религии. Патриарх Филарет в своём отчёте перед церковным собранием так описывал сложившуюся ситуацию: «Состояние благочестия в православной пастве представляет вообще вид благоприятный и свидетельствуется прибежностью к особенно чтимым святыням, посещением храмов…Но нельзя не видеть и противоположных сему печальных явлений, и преступно было бы равнодушно молчать о них. Литература, зрелища губительно действуют на общественную нравственность. Чрезмерно размноженные светские повременные издания, усиленно распространяемые в народе, неблагоприятно действуют даже тем, что возбуждают, и питают не столько истинную любознательность, сколько бесплодное любопытство, дают много чтения приятного и занимательного, но мало назидательного, доставляют познания отрывочные, смешанные, сбивчивые, но вместе с тем поглощают внимание и время, делают умы поверхностными и ленивыми для глубоких размышлений о важнейших предметах знания…» В этом отчёте проглядывалось недовольство патриарха ослаблением авторитета церкви. Парадоксально, что население продолжало укрепляться в своей вере и одновременно стало критиковать церковные порядки. Стремление священников назидать, наталкивалось на желание населения прояснить противоречивые моменты в православии. Называя людские знания поверхностными, Филарет пытался обосновать позицию церкви как единственного толкователя священных текстов. Его не устраивало, что крестьяне мало того, что научились грамоте, так ещё и заимели наглость прочитать библию и начать задавать по ней вопросы. Вызов для церкви был значимым, и патриарх определённо знал, кого в этом стоит лично винить…

Нравственность населения на самом деле менялась. Так, например, при Николае количество питейных заведений просто зашкаливало. В некоторых городах на 10 из 11 домов приходилось по кабаку. Дешевизна и удобство покупки алкоголя вела к тому, что пили не только мужчины и женщины, но даже малолетние. Часто люди просто валялись на улицах и там же умирали. Огромное количество населения было разорено. Пьянство, вошедшее в привычку, ввергало людей в нищету, безделье и преступления.

Страшная ситуация была с наркоманией. В Российской империи практически все наркотики были декриминализованы. Вещества употребляли в артистических, литературных и армейских кругах. Опиум, гашиш, эфир и даже новомодный кокаин принимались чуть ли не открыто.

Новые законы Александра буквально раздавили наркоманию. Уголовному преследованию подвергались не только распространители, но и потребители. Жестокость властей привела к фактическому выдавливанию наркотической индустрии из страны, — благо, что заграницей таких запретов не знали. С пьянством поступили тоньше, — государь постепенно повышал акцизы на алкоголь и одновременно увеличивал число фитнес-клубов и спортивных секций. Фактически навязывалась мода на здоровый образ жизни и одновременно подвергалось высмеиванию пьянство. Внезапно алкоголиков перестали жалеть и начали презирать. Если молодые люди раньше могли похвастаться количеством выпитого, то теперь подобное действие приводило к обрушению их авторитета. Всем стали известны слова императора, озвученные им в газете: «Пьяница — это недостойное грязное животное. Мерзость, грязь и падаль». Подобные мероприятия постепенно привели к массовому закрытию кабаков, а количество алкоголиков стало неуклонно снижаться.

Действия реформаторов стали отзываться и в общественном сознании того времени. Так, в «Санкт-Петербургских ведомостях» в рубрике «Россия» вышла статья либерала В. Скарятина следующего содержания: «В наше время между образованными русскими людьми мало уже встречается таких, которые не желали бы законности и свободы, но много ещё таких, которые смотрят недоверчиво на наше прогрессивное движение, и все ждут реакции. Мы неоднократно заявляли глубокую веру нашу в невозможность у нас ни революций, ни прочных реакций…Мы осознаём очень хорошо…окружающие нас затруднения, и вопреки уверениям разных свистунов, никогда не отрицаем наших недостатков; в революцию мы не верили и не верим, да и ничего путного не ожидаем от неё…Мы глубоко убеждены, что России суждено достичь законности и свободы мирным путём, и такую веру основываем на невозможности у нас ни переворотов, ни продолжительной реакции. Нет, не реакция, а истинно — либеральные элементы сильны в нашем обществе. Великая заслуга нашего правительства заключается не в том, чтобы оно принимало разные меры для обращения общества в либеральную веру…а в том, что оно поняло дух времени и удовлетворяет требованиям, которые уже чувствуются в обществе».

Показателем нравственности общества всегда является также и уровень преступности. Так, ещё каких-нибудь 15 лет назад в Петербурге воровство днём и ночью было обычным делом. Полиция не пользовалась никаким уважением, её никто не слушал и особо не боялся. Студенты, извозчики и мужики легко вступали в драку с городовым, вознамерившимся было отвести нарушителя порядка в часть.

При Валуеве МВД разительно поменялось. Зарплаты полицейским были увеличены втрое, их статус значительно поднят, постоянно происходила подготовка и переподготовка кадров. Появился даже специальный полицейский вуз. Отсутствовала какая-либо палочная система отчётности, а сама новая структура стала отличаться заметной эффективностью в своей деятельности.

Весьма примечательным в этом плане представляется напечатанный в «Московских ведомостях» рассказ горожанина Федота Ларионова: «По разным торговым делам своим езжу я не один раз в год из Москвы в Ростов Ярославской губернии, имея там денежные дела и счёта с тамошним торговым людом. Вот и в прошлом году по осени в ноябре был я в Ростове и со мной приключилась беда. Зашел я в трактир напиться чаю и, вышедши из заведения и перейдя только улицу, хватился бумажника. Глядь — а его в кармане-то и нет, а в нём денег было немало 2660 рублей, да разные нужные бумаги. Что тут делать! Оборонил, должно быть. Я бросился назад. Около входа в трактир стоят булочники с белыми хлебами в корзинках и ещё разный народ. „Братцы, голубчики, православные, не поднял ли кто бумажника, вот сейчас оборонил!“ Никто не отозвался, ответ один: „Нет, не видали“. Я в трактир, там не выронил ли? И там тот же ответ! Дело тем и кончилось. Погоревал я, погрустил: жаль трудовых денежек, да делать нечего, видно Бог за грехи наказал: недоброму человеку в руки попали, так тому и быть. Пришла Ростовская ярмарка, приехал и я опять из Москвы в Ростов в последних числах прошлого февраля. О потере мной денег многие знали в городе, и вот дошёл до меня слух, будто деньги найдены булочниками. Не без добрых людей везде, — надоумили меня: ступай, говорят, прямо к городскому судебному следователю, проси его, если можно, так он всё сделает. Прихожу, объяснил дело. Ну и спасибо: барин молодой, выслушал меня, расспросил подробно да и принялся за дело. Нашёлся и тот, кто поднял мой бумажник, и хозяин-булочник, и товарищи работники, которые все промеж себя разделили мои денежки, и все сознались во всём следователю. Да и денег-то больше 1200 рублей серебром отыскал господин следователь и мне отдал. Есть надежда, что и остальное получу. И все-то это ни копеечки мне не стоит! Нечего греха таить, живу я на свете уже немало времени, думаю про себя: такие дела ведь даром не делаются, надо барина за труды поблагодарить. Да, правду сказать, есть за что…Вот и заговорил я об этом и что же? До слёз довёл меня старика молодой человек: доказал мне простому человеку, что я и сам не понимаю, что говорю, что он за службу свою получает жалованье от Царя и кроме Его ни от кого вознаграждения за труды свои не принимает, и что предлагать ему это, значит обижать его. Стыдно мне стало. Поклонился я ему низёхонько. Остаётся только Бога молить о его здоровье, да за Царя, давшего нам таких чиновников».

Вызовы для Александра были не только государственными…Так, Новый год начался бы в семействе Романовых спокойно, но тут случилось серьёзное недомогание наследника. Эта болезнь проявилась сразу же после его помолвки с датской принцессой Дагмарой, которую в семье называли уже по-домашнему Минни. Это была симпатичная, темноглазая девушка, очаровавшая буквально всех.

2 января в Зимнем дворце был по традиции новогодний бал. Александр появился час спустя. Государыня по нездоровью сына отсутствовала, а император, следуя долгу хозяина, обходил залы и приветливо со всеми раскланивался. В это время никто бы, за исключением, его близких не смог понять, что за внешней расслабленностью и дружелюбием скрывается тревога и печаль…

Младший брат наследника Николая, Владимир писал матери: «Милая мама! Вчера мы узнали от Папа, что доктора требуют, чтобы Никса принялся за серьёзное лечение и поэтому он не может раньше сентября вернуться домой, так что ты с Дагмар приедешь без него. Это ужасно досадно! Но что же делать: лучше разом отделаться от этой боли, нежели ждать её возвращения…»

Родители были огорчены болезнью сына и посоветовали тому отправиться на юг, в Ниццу для лечения. Никто не ожидал плохого — Николаю шёл 22 год. Тем не менее спустя некоторое время узнали ужасную новость: болезнь идёт от спинного мозга и уже перешла на головной мозг. Александр был страшно огорчён. В это время у императора впервые заметили отсутствующий взгляд, казалось, он смотрит поверх всех и всего.

'Милая мама! Сегодня утром мы приобщались. Я старался, как мог, приготовиться, а главное, пытался углубиться в самого себя, и посмотреть, какой мой основной недостаток. Мне кажется, что это эгоизм. Я долго говорил об этом со священником, и эта беседа облегчила мне во многом исповедь. Папа напомнил мне слова деда: мы должны себя так вести, чтобы нам простили наше происхождение. А с эгоизмом этого невозможно, я это понимаю. Мне скоро 18 лет, я уже не ребёнок; надо серьёзно подумать о будущем. Я не должен забывать, что наша жизнь должна быть службою, и службою самою доблестною для пользы России.

Любящий Тебя Всем сердцем сын Твой Владимир'.

Болезнь же наследника ускорила свой ход. Выяснилось, что туберкулёзный менингит принял крайнюю форму. Срочно телеграфировали в Петербург. 10 апреля в Ниццу приехали Александр с сыновьями Александром и Владимиром. Государыня была уже там. Прибыла и принцесса Дагмара, как верная невеста к своему любимому.

Ницца в это время года была прекрасна. Южное солнце приветливо грело крышу и стены виллы, расположившуюся среди склонов гор и сосен. Проглядывался неповторимый вид на залив лазурного моря…

Родители и братья стояли возле кровати до последнего вздоха. В бреду царевич вдруг отчётливо выговорил: «…В нас всех есть что-то лисье. Александр один вполне правилен душой!»

С ужасом император вдруг услышал последние слова наследника, те же самые, что и у его деда Николая Павловича:

— Это всего лишь сон.

'Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский объявляем нашим подданным:

Всевышнему угодно было поразить нас страшным ударом. Любезнейший сын, наш государь-наследник Николай Александрович скончался в городе Ницце 12 апреля после тяжёлой болезни. Лишившись первородного сына и прямого наследника, Мы на точном основании закона о Престолонаследии, провозглашаем второго сына нашего Александра Наследником Нашим и Цесаревичем'.

Глава 28

Тело Николая было перевезено в Петербург. Императрица сильно сдала. Казалось, что она мгновенно постарела, превратившись из молодой женщины в увядающую. Государыня скорбела…Она ежечасно вспоминала своего Никсу и постоянно плакала. Увидев первый раз тело любимого сына, она разрыдалась навзрыд. Государыня плакала так, что даже хладнокровные и порой чрезмерно жёсткие гвардейцы не смогли тогда сдержать слёз…

В это же время неожиданно пошли и слухи об отравлении Николая. Утверждалось, что в деле были замешаны Константин со своей несносной супругой. Большинство же населения винило в смерти наследника докторов, что «залечили» Николая…

Похороны прошли строго по церемониалу. Императрицы не было, — она с помутившейся головой лежала у себя в спальне. В похоронной процессии император ехал верхом за траурной колесницей, за ним ехали Милютин, Шувалов, Валуев, генералы, свита…

— Мне кажется, что я нахожусь на собственных похоронах, — сказал вдруг Александр Валуеву. — Никогда не думал, что переживу сына. Мне кажется, вы понимаете меня. Валуев кивнул, — он чувствовал подобное, так как недавно сам потерял наследника.

Любое горе тяжко. Да, все по-разному переживают его внешне, но внутренне оно убивает…Большинство всё же преодолевает боль и продолжает жить, так как следует пройти до конца положенное судьбой. Тяжесть удара Александра усиливалась тем, что судьбу империи теперь следовало передать в другие руки. Дело было не в том, что Александр был по духу не так силён, как Николай, а в том, что две смерти — первой дочери и первого сына были страшным знаком для государя.

Интерлюдия

Чувство было ужасным. Потерять второй раз ребёнка у себя на руках, — такое даже врагу не пожелаешь. Все эти годы я прожил словно на автомате, идя к своей цели и не оглядываясь по сторонам. Уйдя через осознанный сон в прошлое, желал изменить к лучшему судьбу России. Каждый день, час, минуту своего времени отдавал всего себя государственным вопросам. Забросил все иные дела, увлечения для одной цели — направить родину к процветанию. А тут это⁈ И что значат слова: «Это всего лишь сон…»? Когда так сказал Николай I, я не придал его словам значения, но теперь услышать то же самое от сына на его смертном одре…Такое невозможно отбросить. Но что всё это значит? Почему сон? Неужели я сплю? Но ничего не показывает на подобное. Не бывает таких снов, — точно знаю…Вопросов больше чем ответов. Но ясно одно, — знаки явно указывают на то, что меня пытаются остановить. Понять это несложно. Смерть близких со словами намекающими на моё появление в этом мире, выглядит однозначно враждебным вмешательством. Неужели я виноват в болезни и смерти своих детей? Судя по всему, это так. Предупреждение слишком однозначное. Так что же мне с этим делать? Может остановиться? Уже прошли годы, как я не заходил в осознанный сон, — причины этому были. Обдумывая, почему реальность сна сопротивляется воле, пришло понимание того, что мои сновидения практически уже захвачены чужой силой. Лезть туда ещё раз, было бы делом явно самоубийственным. Но тут же реальность, а не сон! Как оказалось, даже обычная жизнь теперь будет полем войны, если я не покорюсь. Бросить все начинания, повернуть вспять реформы, отдать власть, уйти на покой и тем самым спасти от возможной гибели себя и близких? Нет! Никогда! Я не сдамся! Предать миллионы людей, которые мне поверили, отбросить долг, — это значит потерять свою душу. Такого не будет! Надо следовать поставленной цели до последнего вздоха, и пусть всё горит синим пламенем и сжирает вокруг! Не отступлю!

*** *** *** *** ***

Весной следующего года новый наследник государя отправился в путешествие по Европе. Цесаревич Александр поехал вместе с братом Владимиром. Поездка преследовала помимо деловых задач, ещё и цель личного плана, а именно женитьбу. Даже раньше некоторые из близких замечали, что у невесты прошлого наследника в царской семье было двое воздыхателей — Никса и Саша.

После смерти Николая Саша считал невозможным любить Дагмару, ибо подобное казалось ему предательством памяти старшего брата. Но спустя некоторое время, цесаревич сдался. Он поговорил с отцом, и тот благословил его. Мама же со слезами одобрила выбор сына, — она очень любила Минни.

Цесаревич к этому времени заметно похудел, стал сосредоточенным и приобрёл какую-то неясную твёрдость в поведении. Полноватый и по большей части расслабленный в характере Володя с удивлением смотрел на такие перемены в брате. Он вдруг осознал, что Саша, уступая покойному Никсе внешне, выглядел тем не менее весьма достойно для наследника престола.

Уже в июне Саша писал отцу из датского Фредериксберга: «Милый Па, пишу Тебе из места, где Никса наш милый был так счастлив и выехал отсюда женихом. Дай Бог, чтобы и я был также счастлив. Молю Бога, чтобы Он устроил это дело и чтобы Он благословил меня».

Саша и Владимир прибыли в Копенгаген…Король Кристиан IX добродушно принял царских сыновей. Во дворце их встретили также королева и Минни, которая показалась новому наследнику более красивой, чем была раньше. Для Саши словно расцвело вокруг и стало казаться чудесным.

Кристиан IX пожаловал Саше орден Белого слона (высшая награда Дании), а потом был торжественный обед…Всё следовало строгой церемонии, а для наследника время словно ускорилось рядом с принцессой.

Саша пытался передать в письме отцу то, что происходило у него тогда в душе: «Ты не можешь себе представить, милый Па, как мне хочется устроить всё это дело и как можно поскорее. Я чувствую, что могу и даже очень полюбить милую Минни, тем более что она так нам дорога. Решительно не знаю, что скажет на всё это милая Минни. Я не знаю её чувство ко мне и это меня очень мучает. Я уверен, что мы могли бы быть так счастливы вместе. Я молюсь усердно Богу, чтобы Он благословил меня и устроил моё счастье. Я уверен, что мой милый Никса не оставит теперь меня, он наверно молится за меня. Мы всего больше говорим с Минни о милом брате. У неё постоянно навёртываются слёзы, когда она говорит о нём. Почти во всех комнатах на окошках Никса вырезывал своё имя и год своего пребывания, которые до сих пор остались на стёклах. Минни вспоминает каждую дорожку, каждое место, где они гуляли или разговаривали всего больше. Она мне ещё больше понравилась теперь, и я чувствую, что я люблю и что я достоин её любви, но дай Бог, чтобы и она меня полюбила…Я чувствую, что моя любовь к Минни не простая, а самая искренняя и что я готов сейчас же высказать ей, но боюсь…»

Шёл день за днём. Саша никак не мог признаться. На протокольных мероприятиях гостям приходилось участвовать в великосветских беседах. Король рассуждал о реформах, датские же генералы вспоминали тяжёлое поражение Дании от Пруссии. Слегка смягчил деловой формат встреч лишь приезд младшего брата Алексея. Он вдруг засыпал Кристиана вопросами бытового плана, а потом вообще выпросил разрешения пострелять в парке.

Так, постепенно всё превращалось в семейные посиделки с обильными чаепитиями. Сидя вчетвером в гостиной, Минни неожиданно предложила посмотреть её комнату, и все было отправились туда, но Алёша вдруг попросил у короля показать ему датские ордена…Минни и Саша оказались в девичьей комнате вдвоём. Спальня была светлой, повсюду стояли цветы в горшках и висела клетка с какой-то непонятной птичкой. Минни стала показывать альбом с фотографиями, а юноша смотрел то в альбом, то на её лицо…Не выдержав, Саша вдруг выложил ей свои чувства. Минни бросилась ему на шею и заплакала.

— Можете ли вы полюбить ещё кого-нибудь, кроме нашего Никсы?

— Никого, кроме его брата! — ответила она.

Саша и Минни обнялись. Позже появились король, королева, Владимир и Алексей. Все друг друга поздравляли и обнимали.

Своё письмо в этот день наследник закончил следующими словами: '…Теперь ещё раз прошу Вашего благословения и помолиться за меня и неё. Я никогда не думал, что могу быть так счастлив, как теперь. Целую Вас крепко от всей души.

Ваш Саша'.

Император тем временем занимался бумажной работой. Документации было много: отчёты, письма иностранных государей, проекты и прочее. Разбираясь бумагами, Александр злился, что до сих пор вынужден управлять страной в ручном режиме. Слишком много реформ и перемен, огромное количество вызовов и угроз — всё это требовало постоянного личного участия. Окружающие же не понимали, как один человек мог проводить такое количество преобразований. Кто-то вспоминал Петра I, но потом тем не менее отдавали пальму первенства нынешнему государю. Слишком уж Пётр делал всё порывисто, бессистемно и подражательно. У него не было никаких по сути новшеств, — заимствовать много ума не надо. Но то, что делал Александр, не поддавалось никакому объяснению. Подобных глобальных реформ мир ещё не знал. Эти изменения были по-настоящему шокирующими, так как они осуществлялись за короткий промежуток времени и буквально перестраивали все общество до основания. Многие пытались найти у Александра советников, справедливая полагая, что одному человеку, пускай даже талантливому нет никакой возможности осуществить подобное, — и не находили… Через некоторое время поисков чиновники привыкли к быстрым, продуманным действиям императора и стали воспринимать их как должное. Более того, в правительстве сложилась весьма причудливая конфигурация: специально подобранный либеральный блок проводил в жизнь реформы государя, а консервативная часть охраняла эти начинания…В данной ситуации проблемы кадрового характера были неизбежны…Несмотря на постоянную проверку отчётов, независимый аудит, Александр чувствовал, что допускает ошибки. Чиновники изучили государя и стали крайне хитрыми, гибкими, расчётливыми и понять реальное положение не всегда удавалось сразу.

Так, решивший развеяться от тяжёлых дум, император отправился поплавать на яхте «Штандарт». Был выбран любимый и не очень долгий путь — от Кронштадта до Финляндии. На полпути внезапно случилась поломка. Александр перешёл на сопровождающий запасной фрегат. Он был уже слегка раздосадован: царское судно оказалось почему-то в ненадлежащем состоянии…Зайдя на корабль, государь захотел зайти в свою каюту, а она вдруг оказалась заперта. Ключа на месте не было, и он был вынужден занять офицерскую каюту. Вернувшийся в Петербург и весьма раздражённый государь попытался разобраться со случившимся бардаком. Вызванный управляющий морским министерством адмирал Краббе сослался на формально ответственного за состояние данных дел Шестакова Ивана Алексеевича. Именно он, как помощник командира Кронштадтского порта по морской части, отвечал за эти вопросы. В присутствии императора Краббе отчитал Шестакова и несмотря на попытки того оправдаться, предложил ему подать в отставку. Александр, наблюдая за этой сценой, внезапно остановил адмирала.

— Постойте Николай Карлович, не будем рубить сплеча.

— Но Ваше Величество, вы ведь совершенно правы. На судах творится бардак, — даже вашу каюту не смогли подготовить. Такое нельзя спускать.

Александр почувствовал что-то неправильное в этих словах.

— Я уже сказал повременить. Аудиенция закончена.

Через полчаса после встречи император вызвал к себе Шувалова.

— Пётр Андреевич, изучите состояние дел в морском министерстве. По документам, аудиту, отчётам вроде всё в порядке, но что-то мне не даёт покоя.