К чему снится Император? Часть 2

— Будет сделано, Ваше Величество.

Спустя пару недель Шувалов доложил о хитроумных комбинациях Краббе. Крайне ловкий чиновник быстро нашёл общий язык с нужными людьми и приступил к настоящим аферам. Откаты, подлоги, списания — это осуществлялось настолько искусно, что даже аудиторы формально ничего не могли предъявить. На бумагах всё было кристально чисто, а подозрения не являются доказательствами. Краббе сделал карьеру стремительно и в какой-то мере даже блистательно. Став управляющим морским министерством, он пользовался доверием императора, ценившего людей гибких и умных. И тот на самом деле являлся таковым. В короткое время он сумел преобразовать паровой флот в броненосный, снабдив его мощной артиллерией. Более того, даже начавший свою работу Обуховский завод, который стал производить отличную литую сталь для орудий, был также формально его заслугой. И тут такое…Как оказалось, гибкость и ум чиновника можно использовать не только для государственных дел, но и для масштабных злоупотреблений. Весьма примечательной в этом плане стала ситуация с Шестаковым. Тот выступал с резкой критикой адмирала по многим вопросам…И подобное не осталось для него безнаказанным. Не имея полномочий самому отправить в отставку неприятного для него чиновника, адмирал подготовил хитроумную комбинацию. Краббе сумел подговорить подчинённых Шестакова испортить яхту государя и «потерять» ключ от каюты в сопровождающем корабле. За дело обещался перевод на более высокие должности и повышение жалованья. Адмирал не учёл лишь одного…Александр всегда подозрительно относился к любым простым объяснениям. Человек XXI века, прошедший через огонь, воду, и постоянные интриги, государь чувствовал даже тонкие попытки манипулирования. Краббе был отправлен в отставку, его имущество арестовано, полетело много голов…

Государь же понял, что требуется новая структура для борьбы с коррупцией, не такая топорная как ныне существующая. Формальный контроль над движением капитала и даже специальный отдел по борьбе с экономическими преступлениями в МВД уже не помогал. Как бороться с тем злом, что быстро прогрессирует, легко приспосабливается и притворяется законопослушным? Александр решил сделать то, чего раньше не пробовал, — внедрить элементы гражданского общества в управление. В течение следующего месяца была подготовлена вся нормативная база, а последующие за этим законы вновь потрясли общество: 1. государство начало финансировать крупнейшие СМИ, включая и оппозиционные для того, чтобы на них оказывалось меньше давления со стороны заинтересованных лиц. Прямо указывалось на необходимость раскрытия в газетах фактов коррупции и злоупотреблений; 2. было разрешено создание разного рода правозащитных организаций, которые могли отстаивать интересы граждан перед судом и органами власти; 3. при каждом министерстве и каждой местной администрации стали создаваться общественные советы с правом контроля и обсуждения деятельности чиновников.

Идя на такой шаг, Александр понимал его последствия, — общество вновь будет бурлить. Фактически он давал возможность критиковать власть без права прямого участия в ней. Но что было делать? Допускать коррупцию? Прежними методами бороться с ней становилось тяжело. Чиновники, поначалу растерявшиеся из-за эффективной работы налоговой и Министерства внутренних дел и на какое-то время присмиревшие, оказалось, вновь пришли в себя. Воровство возобновилось, а нарушения нарастали… — Россия так откатится назад в развитии, — я этого не могу допустить, — посчитал государь. Так, дело Краббе послужило причиной очередного радикального шага императора, решившего, несмотря на все возможные революционные угрозы, идти до конца.

Александр осознавал, что государство не может и не должно регулировать все сферы общественной жизни. Такое действие приведёт лишь к губительным последствиям: к пассивности, несамостоятельности, росту нарушений и нарастанию отсталости государства. Он дал свободу церкви и грамотность населению, и это привело к определённому эффекту. Население получило свободу духовной жизни. Боязнь доноса священников, формальный характер богослужений, разложение нравственности, поголовная необразованность и техническая отсталость стали уходить из жизни российского общества, но этого было недостаточно. — Необходимо постепенно приобщать население к государственным делам. Без этого никакого прогресса страны не будет, — решил император…

Глава 29

Несмотря на все свалившиеся и продолжающиеся увеличиваться как снежный ком проблемы, Александр пытался, как мог, уделять внимание своей императрице. Она продолжала горевать…

Заглянув на половину государыни, Александр обнаружил жену за просмотром школьных аттестатов Николая, Саши и Владимира, их тетрадок и бумаг. Он с тяжёлым сердцем смотрел на покрасневшее от слёз лицо Марии, которая рассматривала старое расписание занятий детей:

'22 декабря, четверг: вечером от 17.30 до 19.00 занимаются гимнастикой…

23 декабря, пятница: от 8.00 до 10.30 точат и столярничают, от 11.00 до 12.00 ездят верхом, от 12.00 до 14.00 все вместе рисуют. Вечером от 17.00 до 19.00 занимаются музыкой.

24 декабря, суббота: весь день постятся. От 8.00 до 10.30 точат и столярничают, позавтракав, идут к обедне, а потом отправляются в лавки покупать конфеты и пряники. В 19.00 вечера идут к Всенощной (праздничное церковное богослужение) и потом ёлка.

25 декабря, воскресенье: утром играют подаренными игрушками, а потом идут к Обедне и к Высочайшему выходу (особая царская церемония, происходившая по большим праздникам); вечером играют с приглашёнными товарищами…'

— А вот письма детей, — с печальной улыбкой протянула ему Мария Александровна.

Письма были адресованы и для матери, и для него. Он взял свои. «Милый папа, здоров ли ты? Я здоров…» и всякие подробности о чаепитии в лесу, заставшем их сильном дожде, какие были игры и что возили друг друга в тележках…

Что тут было сказать? Александр с грустью смотрел на увядающую императрицу, всё сильнее цепляющейся за воспоминания прошлого. Взрослеющие сыновья постепенно отдалялись от него и лишь только дочка до сих пор относилась к нему с безмерной любовью и нежностью…

* * *

Тем временем Петербург продолжал жить своей жизнью… Эрмитаж был, как и прежде, открыт для посетителей, работали театры, музеи…

Большое внимание общественности привлекло новое монументальное произведение Льва Толстого «Война и мир», первые две части которого появились в «Русском Вестнике». Удивление читателей вызвал момент, связанный с содержанием сна Андрея Болконского о будущем страны. Герою приснилось, что он оказался в странной России, — непохожей на нынешнюю: громадные здания, прекрасные дороги, великолепные парки и дворцы. Здесь все одевались по-другому, думали и даже жили иначе. Когда Болконский спросил у прохожего, где он собственно находится и точно ли это Российская империя, тот сурово ответил: «Тут не империя, здесь — сверхдержава!» Неясное слово заняло умы интеллигенции…Держава — понятно, но почему «сверх»? Обратились за разъяснением к самому автору, а тот неожиданно ответил в духе: «Понятия не имею. Самому приснилось. Считайте это откровением свыше». Примерно с выходом новой книги Толстого появились отделения Императорского музыкального общества. Их создание было связано с деятельностью выдающегося пианиста, композитора Антона Рубинштейна. Сам организатор был личностью хоть и весьма талантливой, но крайне неприятной в общении. Его терпели и позволяли реализовывать свой потенциал лишь благодаря поддержке того великой княгиней (данные титулы имели теперь символическое значение, — без каких-либо привилегий) Елены Павловны.

Активно строились дворцы. Саша занял обычную резиденцию наследника — Аничков дворец, а для Владимира Александровича под руководством архитектора Резанова строился новый. Помимо дворцов, выделялись и соборы. При Александре II достраивался храм Христа Спасителя. Государь доверился архитектору Константину Тону в деле возведения такого монументального сооружения. В новом соборе предусматривалось создание двух часовен, памятников героям войны, а также по прямому требованию императора, монумента в память освобождения крестьян от крепостной зависимости…

Весьма примечательным в это время был образ жизни царственного брата, занимавшего тогда должности генерал-инспектора кавалерии и командующего Петербургским военным округом…В 9 часов утра Николай Николаевич выходил к чаю. Прямо перед диваном накрывался стол. По его левую сторону сидела супруга Александра Петровна. Иногда также приходил к завтраку восьмилетний Николай-младший, изредка приносили годовалого княжича Петю. Напротив великого князя садился обыкновенно доктор Обермюллер, а справа — дежурный адъютант. Царственный брат любил зелёный чай и пил его со сливками, калачом и поджаренным в масле белым хлебом. В это время вели беседу о мелких семейных делах и городских новостях. К слову сказать, великий князь Николай Николаевич, как и вся элита, не смотря, на казалось бы, тесное общение со своими служащими и близкими, чётко делил возможные темы беседы с каждым кругом лиц.

В 9.30 адъютант в приёмной записывал представляющихся. Великий князь сам указывал, кого примет в кабинете, а кого в приёмной. После встреч с посетителями в 12 часов был завтрак: рюмка водки, суп, закуски, четыре блюда и десерт.

По выходным и праздникам к завтраку приглашались святой отец и близкие лица, приезжавшие к обедне (церковная служба у христиан, совершаемая в первую половину дня). В эти дни на столе были кулебяки и разная икра.

После завтрака, — катание на лошадях, объезд казарм, проверка караулов. По воскресеньям бывал развод, на котором Николай всегда присутствовал. Государь прибывал на это событие, чтобы видеть свою гвардию. На само мероприятие император приезжал в разном настроении, но как ни старался Александр, все его привычки изучили вдоль и поперёк. Если государь доставал из кармана часы и передавал великому князю приказание: «Господам офицерам являться!», которое тот оглушительно кричал на весь манеж, то все заметно расслаблялись. Император улыбался и расслабленно общался. Но если часы не доставались и офицеры не призывались, все заметно напрягались. Вместо обычной строевой в воскресенье начиналась изнурительная боевая подготовка…

В армейской среде общались тогда по-простому. Часто офицеры обедали у своих командиров. Как-то после обычных дел, генерал Дохтуров предложил пообедать у себя Николаю Николаевичу. Уже вечером, супруга великого князя встретила того с вопросом:

— Почему так долго? Вы же ничего не ели целый день.

— Нет, Саша, — успокоил супругу Николай, — мы сыты. Пообедали у Дохтурова.

Когда великий князь ушёл к себе в комнату, Александра Петровна раздражённо высказала его адъютанту:

— Это нарушение субординации. Нельзя обедать у своей свиты.

— Почему же нельзя, Ваше Высочество? Если великого князя приглашают от всего сердца за стол, то как можно отказать? — вдруг высказался Соколов.

— Это будет неприлично и следует рассматривать как потерю авторитета.

В этот момент адъютант почувствовал себя уязвлённым. Пришлая немка смотрит на русских офицеров свысока…

— В вас говорит гордость, Ваше Высочество.

— Это вы мне? — шокировано спросила великая княгиня.

— Вам, и это моё глубокое убеждение.

Александра Петровна замолчала, не зная, как реагировать на подобные слова, а потом вдруг развернулась и вышла.

Позже великая княгиня пожаловалась мужу на грубость его адъютанта. По требованию супруги Николая Николаевича, адъютанта перевели в обычную часть. Карьера последнего была в определённой степени остановлена, но тот даже в такой ситуации был уверен, что поступил правильно.

Сам же великий князь старался с каждым днём всё сильнее проявлять свою власть в обычной жизни. Истоки этого желания заключались в его воспоминаниях о неудаче в начале Крымской войны. Он злился на себя, не понимая того, почему ему не удалось стать там победителем, — все лавры забрал тогда вмешавший в войну Александр. Николай чувствовал себя униженным и оскорблённым. Какой стыд! Когда ему пришлось с позором вернуться в Петербург, то он несколько месяцев приходил в себя…Успокаивать нервы удавалось ежедневной рюмкой водки, но стыд никак не проходил…Николай вновь вернулся на службу и пытался возвратить себе чувство собственного достоинства мелочными проверками подчинённых…Бывший большим либералом, Николай всё сильнее начал походить на своего отца…Он вдруг стал обходить по ночам все закоулки огромного Зимнего дворца своим мерным шагом. Часовые и офицеры, слыша издали его тяжёлый шаг, мгновенно вытягивались и оправляли мундиры, зная о суровых последствиях небрежности в форме. Великий князь находил время на всё…Дело дошло даже того, что он затребовал списки всех танцующих офицеров на балу в Эрмитаже. Николай стал вычёркивать всех, кого замечал мало танцующим…А затем великий князь стал требовать от министра двора согласовывать с ним места рассадки за столом на мероприятиях во дворце каждого гостя…

Государю пошли жалобы на мелочность его царственного брата…Александр, выслушав поток недовольных, ответил: «Он мой брат! Пусть делает, что хочет». Император понимал душевные переживания Николая и не желал портить отношения из-за мелочей.

* * *

Войска гвардии тем временем служили по новым уставам. Ушла в прошлое постоянная строевая подготовка. Военные учения шли практически беспрерывно. Если ранее гвардия по большей части носила парадный характер, то теперь ситуация кардинально поменялась. С утра до вечера гвардейцы упражнялись с оружием, занимались физической и тактической подготовкой…Расслабленное состояние полностью исчезло, и даже воскресенье с его мягкой строевой подготовкой периодически оказывалось под вопросом. Результат был ощутимым. Гвардейцы Александра стали страшной силой как в прямом, так и переносном значении — сильные физически, умственно и духовно, фанатично преданные государю, они были готовы даже убить собственных мать и отца, если так прикажет их император. Окружающие словно чувствовали перемены в гвардии…Видя мундир гвардейца, чиновник, да и простой обыватель внезапно меняли даже тон разговора и становились крайне любезными, опасаясь любого неосторожного слова в отношении самодержавной власти.

Офицеры гвардии, несмотря на всю свою устрашающую репутацию, были, тем не менее, не чужды человеческих радостей. Большую популярность у них получили театральные постановки. Из опереток успехом неизменно пользовались «Прекрасная Елена» с Лядовой и Сазоновым и «Перикола» с Чернявской, из комедий — «Семейные тайны», из водевилей — «Все мы ждём любви». Среди балетных солисток особенно тогда выделяли Вергину, Соколову и Разину. «Театральные дни» обычно бывали по четыре дня в неделю, а в остальные дни офицеры по вечерам устраивали скачки, стрельбу из лука, метали дротики, играли футбол…Такой уклад жизни гвардейских офицеров практически полностью разделяли наследник и великие князья Владимир и Алексей, также проходившие службу в частях.

На учения в Красном селе император приезжал с супругой, — так было заведено уже давно. Государь был доволен увиденным в июне и подшучивал над Сашей. Наследник во время учебного боя командовал отрядами против брата Владимира. Он отправил силы во главе с Алексеем, но был раздосадован…Владимир сумел тактически переиграть Сашу. Наследника взяли в «плен».

Портрет сыновей Александра будет неполным, если не указать их отношение к религии. Так, в августе, к примеру, великие князья Александр и Владимир по собственному душевному порыву посетили Николо-Бабаевскую обитель для встречи с преосвященным Игнатием Брянчаниновым. Старец подарил цесаревичу икону благоверного князя Александра Невского, а великому князю Владимиру — икону святого равноапостольного князя Владимира, а после чего долго беседовал с гостями.

— Монастыри, Ваше Высочество, — лечебницы наши духовные, — однако нравственное их состояние находится в совершенной зависимости от нравственного настроения народа. Но при всём том, они — убежище желающим сохраниться от конечной погибели и хранители верности Церкви Православной и престолу. Нет другой части русского общества, кроме монашеского, в котором не было бы столь непоколебимой духовной преданности престолу. Монашество и монастыри потому особенно гонимы партиями злонамеренными, что они поддерживают веру и престол. Одной ногой я уже стою в могиле и для себя ничего не ищу, а докладываю Вашему Высочеству сущую истину ради истины. Умоляю, Ваше Высочество, поддерживайте монастыри по тому благу, которое приносит их существование.

Два брата были впечатлены словами старца. Саша обещал исполнить пожелание преосвященного…

Тем временем жизнь продолжалась. Зимой царевич два раза в неделю упражнялся в гимнастике, а ещё три дня занимался скачками. Саша стал яснее проявлять свой характер, яркими чертами которого стали осмотрительность и упорство. Он не сразу начинал новое сложное упражнение, но решившись, — выполнял его безукоризненно. Обладая, как и его отец, огромной силой, высокий и крупный, он с трудно поначалу балансировал на лошади, но в итоге всё же стал превосходным наездником.

В этот год цесаревич с супругой, дядя Николай с супругой, братья Владимир и Алексей, свита часто посещали спектакли прибывшей в Александринку немецкой группы. Минни обожала поездки в театр, и она явно радовалась своим успехом у молодых гвардейцев. Саша впервые почувствовал ревность, которая внутренне заставляла его приходить в бешенство. После театра Дагмара, глядя на злое лицо мужа, быстро понимала причину недовольства супруга и ласково разубеждала Сашу в его подозрениях.

На цесаревича же всё большое влияние стал оказывать Константин Петрович Победоносцев, назначенный для проведения бесед на правовые темы. Обладающий огромными знаниями, государственный деятель, стал первым советчиком великого князя Александра Александровича и стал явно способствовать формированию его мировоззрения. Победоносцев был высокого роста, худой, носил круглые очки, что на его унылом лице выглядело весьма примечательно. Тем не менее он отличался невероятной преданностью самодержавию и одновременно был огромным любителем европейской литературы и истории, сочетание чего было поразительно само по себе. Сам же Саша ценил Победоносцева не только за выполнение его прямых обязанностей, но и за настоящее внимание и заботу. Другие царедворцы и чиновники до сих пор не воспринимали наследника всерьёз, и он этим заметно тяготился. В итоге в поездку по Российской империи Саша поехал в сопровождении Константина Петровича…

Глава 30

Реформы Александра меняли основы жизни России. Изменён был сам фундамент общественного существования, и стабильность социальных отношений была нарушена. Как обычно, наиболее ярко требовало перемен молодое поколение с её высокими идеалами. Несмотря на все попытки императора довести до каждого российского подданного идею необходимости постепенных эволюционных изменений, всё чаще это наталкивалось на жёсткое неприятие. В прогрессивных кругах утверждалось, что государь — глупый, жестокий тиран, стоящий на пути светлого будущего страны. Его реформы стали объясняться как вынужденные и по большей части оскорбительные для народа. Бесплатная передача бывшим помещикам казённых предприятий, отказ от денежной компенсации крепостным, сохранение платного образования, цензуры, неправильные сословная, религиозная, рабочая, военная реформы считались показателем половинчатости реформ и откровенным неуважением рабочих и крестьян.

В это время по всей стране возникало множество студенческих кружков. Напрямую запрещать их было невозможно, так как действовали данные собрания для выполнения вполне легальных целей. Участники их изучали иностранные языки, занимались литературой, музыкой, помощью малоимущим и прочим. Власть не могла контролировать каждое собрание: таких возможностей просто не было. Разумеется, этим пользовались откровенно радикальные силы. В числе множества кружков образовалось и собрание студентов — пензенцев. Располагалось оно в Москве на Большой Ордынке, а возглавил его человек весьма неординарный — выходец из купеческой семьи, студент Николай Ишутин. Революционеру было уже 20 лет, ещё в детстве он был отправлен отцом для получения образования в Пензу. Жил Ишутин там у своих родственников, среднего достатка помещиков Каракозовых. Чувство оторванности от семьи, прикрываемое юношеской дерзостью привело его к увлечению модными социалистическими идеями. Он много читал и любил красоваться радикальными лозунгами перед двоюродным братом Димой Каракозовым и его сёстрами. К слову сказать, молодёжь уже тогда слушала его с раскрытыми ртами. После Пензы Ишутин попадает в Москву и здесь его стремление «донести» до живущих в невежестве ребят прогрессивные идеи обретает уже значительно больший масштаб. На встречах с земляками-пензенцами юноша стал умело привлекать к себе сторонников. Последние же стали его активными сподвижниками, всё своё свободное время отдавая вылавливанию новых членов сообщества. Это привлечение сторонников называлось «рыболовством», а опытные «рыболовы» становились, по сути, революционным активом.

Познакомившись с трудами Чернышевского, ребята попытались сначала перейти к социализму мирным путём — посредством создания товариществ и артелей, как учил этот прогрессивный писатель. Однако молодые социалисты быстро выяснили, что простые мужики фанатично верят в Бога, Царя и Отечество. В итоге поняв, что перевоспитать этих простодушных «одурманенных» правительственной пропагандой несчастных, дело явно бессмысленное, социалисты решили подступить к проблеме радикально. Ишутин приступил к созданию «Организации»…Удивлённые сподвижники стали выяснять у своего лидера о целях нового сообщества. В ответ же юный вождь многозначительно улыбался и отвечал: «Это просто Организация, — большего сказать не могу, — конспирация». Загадочность Ишутина стала придавать большую значимость собраниям социалистов. Через некоторое время вождь решил объявить цель своим соратникам, которая оказалась самой очевидной и радикальной — убийство императора. Другими планами были: уничтожение монархии, захват власти, физическое устранение крупных капиталистов и землевладельцев. После этого в России должно было быть установлено социалистическое управление. Ишутин в это время так обозначал свою позицию…

— Вот наивные мужики думают, что якобы Александр дал им свободу и справедливость. Но мы знаем, что это обман. Почему крестьяне не получили ничего за годы, проведённые в рабстве? Где, я спрашиваю вас, справедливая компенсация? Поколения крестьян жили словно животные, отдавали здоровье, близких и даже свою душу для господ. И что получили за это? Землю, которую они и так обрабатывали и за которую теперь должны платить большой налог? Это справедливость? Их господа же не получили никакого наказания за все притеснения обездоленных и даже более того им даровали награду — бесплатные государственные предприятия. Вы скажете, а как же послабления рабочего законодательства, образовательная, военная реформы и всё остальное? Я отвечу — это такая же ужасная ложь. Да, кое-где установился 8-часовой рабочий день, появились пособия по инвалидности и был установлен минимальный размер оплаты труда. Но скажите, сделало ли это жизнь рабочих по-настоящему лучше? Они по-прежнему выживают от получки до получки. Все эти пособия были установлены с единственной целью, — трудящимся должно хватать денег лишь для того, чтобы они могли дожить до следующей зарплаты и просто не сдохнуть! А что насчёт образования и военной реформы? Неужели до сих пор никто не понял, что за мерзость государь придумал? Сделаны бесплатными только военно-инженерные школы и именно после них бедных ребят забирают в армию. Тех же кто заканчивает платные школы, это вообще никак не касается. И так происходит с каждой реформой! Ложь, мерзость, потакание богачам! Такое нельзя прощать никому!

Организация усиливалась…Во главе сообщества стал Центральный Комитет. Поддерживалась строгая конспирация. Разросшаяся организация стала включать в себя целый ряд кружков, члены которых знали состав только лишь собственного. Было установлена жёсткая вертикаль управления. Приказ Центрального Комитета требовал беспрекословного исполнения. Лица, отказавшиеся выполнять решение, не повинующиеся либо изменившие делу, должны были наказываться смертью. Каждый член организации обязан был поддерживать Организацию денежными средствами, используя любые для этого способы, в том числе грабёж, воровство и убийство. Лидера внезапно стали называть «генералом», что ему крайне нравилось. Он стал намекать на ещё более грандиозные планы: «…гвардейских полков, голубчик, не стоит опасаться…» или «Да что же Государственный совет, и там есть достойные люди…» Члены были воодушевлены такими перспективами…

«Кто не за нас, тот против нас!» — жёстко заявлял Ишутин. Образ лидера стал дополняться его ношением на встречи револьвера и кинжала…А ещё вождь шокировал наивных студентов секретными сведениями о том, что Санкт-Петербург хочет отделиться от страны или что его близкий товарищ Герцен послал своих эмиссаров в Поволжье для поднятия восстания…Казалось бы, внешне невзрачный: невысокого роста, с крупной головой, бледным лицом и редкой рыжей бородкой, Николай Ишутин стал восприниматься как существо высшего порядка. Его энергия и властность покоряли…Так, студент Ермолов полностью отдал в распоряжение вождя своё немалое наследство — до 30 тысяч рублей и 1200 десятин земли в Пензенской губернии. Постепенно ишутинцы распространили влияние на Петербург, Нижний Новгород, Саратов. Боевой проверкой сообщества стала организация побега из московской пересыльной тюрьмы на Колымажном дворе известного революционера Ярослава Домбровского. Подобное расширение действий уже не могло остаться не замеченным со стороны III Отделения. Было задержано несколько членов сообщества, но на Центральный Комитет выйти пока не удавалось. Узнав об аресте ряда участников, испуганный лидер стал созывать совещания в максимально усечённом варианте. Был также специально пущен слух, что вождь переехал на время в Швейцарию…

На собраниях начали говорить о необходимости форсирования подготовки к революции. «Хорошо бы каким-нибудь страшным фактом заявить миру о существовании тайного общества в России, чтобы ободрить и расшевелить заснувший народ!» — говорил Ишутин в узком кругу Центрального комитета. Кто-то стал предлагать взорвать Петропавловскую крепость, другие считали необходимым поднять на восстание военную часть. «Генерал» на это отвечал предлагавшим, готовы ли они взяться немедля за дело. Наступала тишина… «Видишь, Митя — оборачивался вождь к практически всегда молчавшему Каракозову, — господа колеблются…» Почти все в этот момент были уверены, что это немногословный юноша готов по приказу своего лидера пойти на самое ужасное преступление.

Организация тем временем перестала принимать новых членов. И причина на это была очень серьёзная. Жандармы арестовали уже несколько десятков человек. В Центральном комитете заговорили о скором неминуемом раскрытии. Надо было бежать из страны либо предпринимать радикальное решение. По инициативе «генерала» была создана группа «Ад», в обязанность которой был вменён тайный надзор за самими ишутинцами, и убийство их в случае предательства. Дело стало принимать нешуточный оборот. Внезапно исчез и Каракозов. Сподвижники его особо не любили: высокий, худой, близорукий, большеносый Митя был угловат, неловок, стеснителен, заикался при разговорах с девушками, но одновременно имел взгляд жестокого фанатика, который распознавался всеми.

— Где Каракозов? — спросили у «генерала» его ближайшие сподвижники.

— Выполняет свой долг и нам настало время ему помочь, — ответил «генерал».

Каракозов должен был убить царя, а следом принять яд. Товарищи обязаны были негласно подстраховать героя. После акции: удачной или не очень, — Митя должен был умереть, дабы не навести след на Организацию. В Петербург были отправлены Ермолов и Странден. Решение Ишутина взволновало Центральный Комитет, простые же члены ни о чём в это время не догадывались.

Ермолов и Странден встретились с Каракозовым близ Адмиралтейства.

— Как продвигается подготовка к акции, Митя?

— Я съездил несколько раз посмотреть как и что вокруг Зимнего дворца. Есть три варианта: утром во время обычной прогулки императора — опасно, народа мало, а полиция повсюду; днём возле Летнего сада — удобнее, но там он гуляет не каждый день; на крайний случай можно отложить до лета и попытаться в Петергофе, там в парке огромные заросли.

На удивление молчаливый Каракозов, внезапно стал вести себя уверенно и более открыто. Казалось бы, он словно, наконец, осознал какова его истинная цель в жизни и теперь не испытывал никаких переживаний и сомнений.

Тем временем Ишутин обдумывал возможные результаты акции. Шансы были хорошие. На тот момент все знали, что государь по обыкновению ходит без охраны. Тогда это было не принято, — императоры должны были показывать своё единение с народом, но, правда, всегда неподалёку стояла полиция и жандармы… «Генерал» считал это небольшой проблемой. Каракозов будет обязательно стрелять, — здесь сомнений нет. Единственное, — надо чтобы он не выжил. Яд у него есть, Ермолов и Странден также не должны подвести, — у каждого будет по пистолету. После убийства царя к власти можно привести его брата великого князя Константина Николаевича, по слухам, большого либерала. Тут открывается море возможностей: выдвинуть великому князю требования для проведения социалистических преобразований либо просто организовать восстание против власти, которая будет на тот момент явно растеряна…Требуется хорошо обдумать планы.

* * *

Александр прогуливался в Летнем саду после обеда. Он всё чаще приезжал сюда один, в коляске в ногах лежала лишь его чёрная мохнатая собака. В саду он делал несколько кругов, приветливо раскланиваясь со знакомыми. К государю в это время никто не подходил, — все знали, что когда император гуляет на природе, — нарушать его спокойствие нельзя. У ворот на набережную находился отряд полиции и, как обычно, небольшая толпа зевак — любопытствующих.

В этот весенний день император приехал в Летний сад ближе к вечеру и два раза обошёл парк. Закончив прогулку, пошёл к воротам. Увидев государя, городовой унтер-офицер Заболотин взял шинель Александра и приготовился её подать, а жандармский офицер Слесарчук откинул полость коляски.

Свежий ветер с Невы, запах мокрой земли, перебирание копытами лошадей по мостовой…Александр вдруг спохватился, что забыл про шинель и внезапно обернулся. В этот момент высокий, угрюмый юноша вдруг выхватил пистолет и выстрелил. Бросил оружие и побежал.

Выстрел заставил императора вздрогнуть. Женщины завизжали, в толпе кричали:

— Де-ржи!.. Господи, помилуй! Живой! Живой!

Полицейские побежали к набережной. Слесарчук с городовыми бросился за неудачливым убийцей. Вдруг снова послышались выстрелы. В бежавшего и полицейского рядом с ним стрелял какой-то господин. Полицейский, который уже чуть было не схватил Каракозова, был ранен. Подбежавший жандарм застрелил нападавшего. Самого же убийцу скрутили уже на выходе из сада. Схваченного Митю обругивал народ.

— Ах ты, сволочь!

— Дураки! Ведь я для вас же, а вы не понимаете, — возбуждённо отвечал задержанный.

Слесарчук, оглядываясь в поисках начальства, увидел призывный жест императора. К нему подвели злодея.

Александр смотрел на высокого, сутулого парня с угрюмым лицом.

— Кто такой и почему покушался на меня?

— Русский. А стрелял потому, что царь, пообещав вольность народу, обманул его.

— Увести его! — приказал Александр.

Тут задержанный быстро сунул руку в карман, но был перехвачен. Из кармана достали пузырёк с ядом. Государь же рассматривал пистолет убийцы — двуствольный, здоровый. Таким и лошадь застрелить можно.

— Это тоже отдайте следствию, — протянул Александр пистолет жандарму.

Злодея отвезли на Фонтанку к Пантелеймоновскому мосту, где находилось III Отделение. Всю дорогу убийцу трясло, будто припадочного.

— Чего ты шатаешься, сиди смирно, — строго сказал Слесарчук.

Тот молчал.

Император же вернулся в Зимний. Примечательно, что первым его побуждением было увидеть дочку Машу. Он ей спокойно рассказал, что случилось и она со слезами бросилась ему на шею. С трудом успокоив дочь, Александр пошёл к жене.

Войдя без стука в спальню, улыбнулся, глядя на удивлённые лица Марии Александровны и фрейлины, и мягко сказал:

— Со мной произошёл несчастный случай…

— Покушение! — воскликнула императрица…

В это же время, в зале Государственного совета проходило большое совещание. За столом председателя сидел великий князь Константин Николаевич. После двух часов работы был объявлен перерыв, и чиновники стали было расходиться, когда вдруг раздался крик: «Всем обратно!» Крик — дело небывалое в этих стенах, и все поспешили обратно. Тут же стала известна шокирующая новость о покушении на государя. В Большой дворцовой церкви был отслужен благодарственный молебен и далее чиновники двинулись к кабинету императора.

Александр вышел невозмутимый. Он сказал:

— Бог меня спас. Ещё послужу Отечеству!

Окружающие перекрестились. Вдруг послышались спешные шаги, в зал вбежали сыновья государя — цесаревич Александр и великие князья Алексей и Владимир. Наследник бросился к отцу, а тот его обнял.

— Сын, такова наша доля. Привыкай!

Чуть позже царственная семья прибыла в Казанский собор и отслужила благодарственный молебен. «Ещё рано умирать!» — эта мысль билась в голове Александра. Он не боялся смерти, но считал незавершённой свою миссию. — Так много нужно успеть сделать!

В тот же день, ближе к вечеру в квартиру известного поэта Майкова вбежал бледный и трясущийся Достоевский.

— В государя стреляли! — громко крикнул, ни с кем не здороваясь.

Все вскочили.

— Убили? — задал вопрос Майков каким-то странным голосом.

— Нет. Спасли…обошлось. Но — стреляли ведь! Стреляли!

Весьма примечательна была и реакция на покушение Герцена, писавшего: «Мы поражены при мысли об ответственности, которую взял на себя этот фанатик…»