Башева. Иди, оденься, дочка, умойся. Чужие люди придут… Никто не должен знать…
Эстер (повторяет безразлично, монотонно). Никто не должен знать… Никто не будет знать… Никто… Никто…
Открывается внутренняя дверь, появляется кухарка Зелда. У нее засучены рукава, лицо в жире и саже. Останавливается на пороге.
Башева. Чего тебе, Зелда?
Зелда (проводит рукой по носу снизу вверх). Не знаю, то ли в дверь, то ли в окно потянуло ветром, и он простыл… С одной стороны — отек, а в середине его раздуло…
Башева (испуганно). Кого это?
Зелда. Торт! А то кого же?
Башева. Тьфу! Сгиньте недобрые сны нынешней ночи, прошлой ночи!..
Зелда. Вот тебе на! Вы же сами велели сказать, когда придет время вынуть торт из печи…
Башева встает и направляется на кухню. Ушла.
Зелда (идет следом за Башевой, возвращается). Эстерл, душа моя, дай тебе бог здоровья, правду ли говорят, что не позднее, чем на будущей неделе, его уже должны найти?
Эстер. Кого?
Зелда. Как это кого? Клад.
Эстер. Откуда мне знать?
Зелда. Вот так так! Кому же знать, если не тебе?
Эстер. Почему это беспокоит вас больше, чем всех?
Зелда. Ты забыла, что я тоже выдаю дочку замуж, а справить свадьбу не на что! Если бог сжалится и найдут клад, мне ведь тоже что-нибудь перепадет. Говорят, все евреи имеют долю в этом кладе… Не знаешь, сколько может выпасть на мою долю? Нас, считай, четверо (откладывает на пальцах): моя старшая дочь — раз, мой сын — два, моя младшая девочка — три; а сама-то я не в счет, что ли?
Эстер (не слушает ее). Помните, Зелда, вы когда-то рассказывали о вашей младшей сестре, что она отравилась… Каким образом?.. Чем она отравилась?
Зелда. Что это ты ни с того ни с сего? Да будет ей светло в раю, она уже свое отмучилась. Спичками она отравилась, никому не доведись такое… Купила за копейку коробок спичек, обломила головки, растворила в стакане воды и выпила. А как, ты думаешь, хватились? Увидели дым. Валил, как из трубы… Когда вошли в дом и…
Эстер. Почему она отравилась, ваша сестра?
Зелда. Моя Рикл, мир праху ее? Из упрямства. Уперлась, не хочет она замуж за мясника; не хочет идти под венец с мясником, лучше пусть ей, говорит, отрубят голову! Ну, а мать, мир праху ее, хотела только мясника. Он был богач, зажиточный хозяин… Правда, уже в летах, вдвое старше моей Рикл, к тому же уродина, рябой, да простит он мне, если жив, а если помер — пусть придет с того света меня душить… Это он был посланцем смерти, это он погубил мою сестру, такое юное деревце. Ой, и не хотела же она умирать! Ой, и кричала же она: «Спасите меня, люди добрые, спасите меня! Спасите меня! Спасите меня!»
Появляется Башева с противнем, на противне свежеиспеченный торт; услышав крики, останавливается.
Башева. Вы с ума сошли, Зелда, что вы орете?
Зелда. Кто орет? Я рассказываю вашей дочери о моей сестре Рикл, мир праху ее, о том, как она отравилась…
Башева (недовольно смотрит на Зелду). Ни с того ни с сего! Нашли время говорить об отравленных. Шли бы лучше на кухню, присмотрели за рыбой, чтобы не случилось с ней, упаси бог, того же, что в прошлую пятницу…
Зелда. Поздравляю! Раз в кои веки случилось, что рыбу прихватило, и она пропахла дымом. Теперь вы мне будете напоминать об этом до пришествия мессии… (Проводит локтем по носу снизу вверх, уходит.)
Башева (зажигает лампу, принимается нарезать торт). Он все делает сгоряча, твой отец, когда на него находит. Приспичило ему заодно с помолвкой справить свадьбу… Еле уломали отложить свадьбу до середины элула[41].
Эстер (встает, выпрямляется). Мама, свадьба состоится раньше, раньше середины элула…
Башева (перестает резать торт, смотрит на дочь). Раньше середины элула?
Эстер. Раньше середины элула… Свадьба… Славная свадьба… Веселая… Обрадуетесь. Пойду одеваться… (Проходит мимо матери. Ее неподвижное скорбное лицо озарено свечой, на мертвенно-бледных губах — горькая улыбка, глаза блестят. У двери она на мгновенье останавливается, оборачивается, смотрит на мать с нежностью, с тоской и, хрустнув пальцами, уходит.)
Башева (роняет из рук нож, застывает, потрясенная). Несчастная моя жизнь… Горькая судьба моя… Что мне делать, куда податься? Не видеть бы мне, как мучается мое дитя… Такое дитя… Бедная овечка… Свадьба, говорит она, будет раньше… Веселая свадьба, говорит… (Ломает руки.) Горе мне! Не потерять бы ее, упаси боже! Не в черный час будь сказано… Что делать? Что делать? И откуда только беда нагрянула?! Весь город домогается этого сватовства… Нельзя, говорят, сердить Идла… И я должна расплачиваться… Мое дитя должно быть жертвой, попасть к меняле в руки!.. (Пауза.) Если бы хоть мой племянник приехал вовремя, как он писал. Все, может, вышло бы по-иному… Все по-иному…
С улицы входит Лейви Мозговоер. Башева снова принимается за торт.
Мозговоер (одет по-праздничному, шагает по комнате возбужденно, обмахивается фуражкой). Ну и ну, и дался мне этот клад! За всех должны сохнуть мои мозги! Всех я должен таскать на своих плечах!
Башева (не перестает нарезать торт). Почему ты распинаешься больше всех? Ты и впрямь, что ли, обязан ублаготворить всех на свете?..
Мозговоер. Кто же, как не я? Во всем городе одни дурни. Ни у кого на грош разума! Только и умеют, что давать советы и сплетничать… (Останавливается.) Вот увидишь, бог даст, будет найден клад, тогда только и начнется свистопляска, драка из-за дележа. Все придут на готовенькое… А у кого голова кругом идет? У меня. Кто сделал компаньонами Идла и пана Влоцлавского, чтобы они сообща несли расходы по розыску клада? Я! Все я! Что ни стрясется, где ни случись беда — все сразу ко мне! А теперь господь облагодетельствовал меня новой напастью — Головешка! Слышишь, будет истинное чудо, если из-за этого выкреста меня не хватит удар!
Башева. Что еще случилось?
Мозговоер. Так я тебе и сказал!
Башева. Почему бы не сказать?
Мозговоер. Потому что ты не поймешь.
Башева. Почему бы мне не понять?
Мозговоер. Потому что ты женщина. Что у женщины, что у курицы, понимаешь ли, разум один.
Башева. Что же нам делать, если бог нас такими создал?
Мозговоер. Разумеется, на бога жаловаться не станешь. Всевышний создал человека, всевышний создал, да простится мне, что рядом помянул, скотину…
Башева. И зверя…
Мозговоер (повторяет машинально). И зверя… Надо приготовить закуску для этого выкреста. Он сейчас явится. Он должен, говорит, сообщить мне что-то очень важное, с глазу на глаз… Знаю я его секреты, сгореть бы ему. Ну и кровопийца, пиявка, дался же городовой на мою голову!.. (Оглядывается.) Куда девалась Эстер?
Башева. Девочка одевается… К помолвке. Горе мое горькое!
Мозговоер (застывает). Что это за слова?
Башева (не поднимая глаз, возится с тортом). У каждого свои слова… Одно у нас дитя, всего и свету в нашем доме, что дитя… Вырастили дочь на радость! За что же ей идти в такие руки?
Мозговоер (вспыхивает). А? Ей не нравится жених? Куда она девалась? Сейчас я с ней поговорю! (Хочет идти.)
Башева (останавливает его). Куда ты? Что она знает? Коза! По ней бы все ладно!.. Это я говорю, — горе мое горькое!
Мозговоер. Ах, так? Это ты так умно рассуждаешь? (Ходит по комнате.) На тебя похоже… Будь у тебя все клёпки в голове, ты бы так не говорила… Тут, понимаешь ли ты меня, не о деньгах речь, и не о почете. Здесь дело, от которого зависит судьба целого города. Целый город находится теперь у Идла в руках. Идл захочет — клад будет кладом, не захочет — клад перестанет быть кладом… (Останавливается, тычет себя пальцем в лоб.) Можешь ты понять это своей головой или ни в какую?..
Башева. Понять-то я понимаю. Я только спрашиваю, где написано, что именно мое дитя должно пожертвовать собой ради города?
Мозговоер. Ее дитя! (Ходит взад и вперед, заложив руки за спину.) Она — мое дитя, как и твое дитя. (Говорит нараспев.) Я предан моему ребенку, быть может, не меньше, чем ты. А понимать-то я понимаю больше вас обеих. Что бы я ни делал, я знаю, что делаю. Я происхожу, понимаешь ли ты меня, из Мозговоеров. Того, что есть у меня в голове, у вас и в подметках нет.
Башева. Что правда, то правда: что у тебя в голове, того нет у нас в подметках… Ты забываешь, Лейви, что Эстер — наша единственная дочь. Всего и свету в нашем доме, что Эстер… Подумай только, — Идл Торба и наша Эстерл…
Мозговоер (начинает еще стремительней носиться по комнате, мечет громы и молнии). Причем тут единственная дочь? Что мне Эстерл? Ты еще меня поучаешь? Ну и времена настали, Лейви Мозговоер выслушивает поучения жены и дочери! Бабы водят его за нос! (Со злостью.) Куда она запропастилась? Я хочу ей разъяснить, что у нее ума столько же, сколько у ее матери, а может, и на золотник меньше! (Бросается к двери.)
Башева (преграждает ему дорогу). Что? Куда? Я ведь тебе толкую, что она ничего не знает… Она — невинная овечка… Ее ты во всем убедишь… Отвяжись…
Мозговоер (рвется к двери). К кому я привязался? Я никого не трогаю! Я только хочу ей разъяснить, растолковать ей, что ты женщина, а она девушка, что ты корова, а она теленок, что вы тем и схожи, что обе ничего не смыслите. Пусти меня… (Идет к двери.)
Башева идет за ним следом.
Лейви Мозговоер и Башева ушли. С полминуты на сцене пусто. Открывается дверь, со стороны улицы в нее просовывается голова с черными курчавыми волосами. На голову насажена полицейская фуражка с кокардой. Обвислые плечи Головешки оттягивает шашка. У него вид обыкновенного еврея, втиснутого в полицейскую форму.
Головешка (некоторое время стоит на пороге, озирается во все стороны. Никого не увидев, подходит к столу, осматривает бутылки вишневки, нарезанный торт, варенье). Давненько я не кушал еврейского лекаха[42], честное слово… (Съедает кусок торта.) Дело расчудесное! А ежели бы это самое с каплей винца, должно быть совсем ай-люли-малина! (Наливает себе стакан вишневки, любуется ею при свете свечи.) Вишневка — еврейский напиток. Лехаим, Головешка! (Выпивает, морщится и облизывается.) Дело спиртуозное! (Закусывает хрустящим на зубах печеньем.) Еврейское печенье с еврейским вареньем — просто прелесть! Все у евреев имеет райский вкус. Дай бог жизни евреям! Среди евреев служба — милое дело, среди всяких других — одни неприятности… У евреев по крайней мере можно поживиться, заработать рублик, — дело доходное!.. (Наливает еще стакан вишневки.) За ваше здоровье, Головешка! (Выпивает и закусывает.) Э-хе-хе, пропадай моя телега, все четыре колеса!.. К моей службе — да не быть бы мне крещеным! О-го-го!
Открывается дверь со стороны улицы, входит Влоцлавский, оглядывает Головешку.
Головешка вытирает губы, срывает фуражку, швыряет ее на стол и кланяется на солдатский манер, щелкнув каблуками.
Влоцлавский (оглядывает Головешку). День добрый, як се маш[43], пан майофес?
Головешка. У пана на уме майофес — хе-хе! Меня звать Головешка, а не майофес.
Влоцлавский. Глупство, пане. Ты все-таки такой же, как все эти шабес[44], кугл, балабосте[45], хе-хе-хе!
Головешка. Хе-хе-хе! Нех пане лучше отведает немного еврейской вишневки со свежим лекахом. Дело аппетитное! (Наливает две рюмки.) За здравие пана Влоцлавского! Хоть я человек и казенный и русский, но у меня все люди равны: что русские, что поляки, что евреи — дело безразличное! (Протягивает ему рюмку.) Будем здравствовать!
Влоцлавский. Лехаим, чертово отродье! (Выпивает.) Думаешь, не знаю, бесстыдник, что ты тут делаешь? Запевно[46], до пани Эстерки, а! Богохульник! Хе-хе!
Головешка. Пан шутки шутит, хе-хе!
Влоцлавский. Як бога кохам! Я в этих делах знаток. Когда-то и я был знаменитым куроедом. Теперь я уже старый хрыч.
Головешка. Пустяки! Пан еще ой-ой-ой!
Влоцлавский. Было, было, не теперь. Теперь у меня есть балабосте. (Вздыхает.)
Открывается внутренняя дверь, входит Лейви Мозговоер. Быстро снимает шапку.
Мозговоер (говорит обоим, мешая еврейскую и польскую речь). День добрый, панове! Добро пожаловать, дорогой гость реб Головешка! Вы уж тут хватили, вижу, по малости — очень разумно! Бардзо![47] Бардзо! (Влоцлавскому.) Служим, пане? (Городовому.) Пан Головешка! Вы, может быть, потрудились бы пройти ненадолго в соседнюю комнату? Там сидят моя супруга и моя дочь. Мне необходимо переговорить с паном!
Головешка (вскакивает с резвостью). Ах, почему же нет! Дело хозяйское…
Мозговоер показывает ему, куда идти. Головешка поправляет воротник, одергивает мундир, прилаживает шашку, взглядывает в зеркало, уходит.
Мозговоер. Короче говоря, пане, я с паном Юдко грызся сегодня целое утро. Тяжелый человек, этот Юдко! Но я своего добился. Бо я естэм[48] Мозговоер, пане!
Влоцлавский. Хоци шели — половина моя, хоци шелох — половина твоя?
Мозговоер. Так, пане! Как мы и говорили. Вы оба, пане, вкладываете деньги в дело; бардзо велький интэрес[49] — клад, пане; надо искать, копать, тэго-вэго, все стоит денег, пане! И поэтому вы оба получите большую часть, пане!.. Быть может, пан покушает кусок рыбы, еврейской рыбы, фаршированной, с перцем, пане?
Влоцлавский. Добже, рыба-фиш лепей[50], чем тысенца[51] майофес…
Мозговоер (подбегает к внутренней двери, громко). Башева, Эстер, велите Зелде сию минуту нести сюда на лучшем подносе кусок рыбы для пана! С хреном! С халой!
Слышится голос Башевы: «Сейчас, сейчас!»
Рыба Мозговоера, пане, славится в мире! Во всем мире!..
Влоцлавский. Так, так, но скажи ты мне, пан Лейви, ты ведь еврей-купец: когда твой Юдко найдет этот «скарб», он не устроит хап-лап?..
Мозговоер. Боже упаси, пане! А я-то на что? Юдко, пане, женится на моей дочери. Пан знает, что я, упаси бог, не подведу, бо я естэм Лейви Мозговоер, пан!
Зелда приносит рыбу, ставит поднос.
Зелда. Вот вам рыба и вот вам хала; хрена нету. То есть хрен есть, но некому его натереть. Из-за этой помолвки я целый день с самого рассвета как зачумленная — пеки, вари, жарь, натирай, начищай. Не может же один человек разорваться, а десяти пар рук у меня нет…
Мозговоер (к Зелде). Ну, идите, идите с богом!
Зелда. Иду, иду, а то что же? Стою, что ли? (Проводит локтем по носу. Хлопает дверью, уходит.)
Влоцлавский (с большим аппетитом ест рыбу). Слухай-ка, богохульник. То, что ты предлагаешь нам с паном Юдко делиться пополам, хоци шели — половина моя, хоци шелох — половина твоя, это я принимаю. Но вкладывать деньги в поиски, в раскопки — этого я не хочу, дзенькую бардзо![52]
Мозговоер (вскакивает). Цо пан муве?[53] Дорогой пане, это кощунство, як бога кохам!..
Влоцлавский (берет его за руку). Сядай, пан Лейви. Что ты так заботишься о пане Юдко? Черт его не возьмет! Ты положись на меня, и молчок, потому что иначе я вызову пана графа из Монте-Карло, и он заберет этот клад вместе с кладбищем, вместе с вами, майофесами, и со всеми вашими потрохами!..
Мозговоер (смотрит на Влоцлавского и, держась за бороду, что-то обдумывает). Так?.. Пан, значит, хочет иметь равную с паном Юдко долю в кладе, но так, чтобы ему это денег не стоило?
Влоцлавский (утвердительно кивает головой, продолжая уплетать рыбу). Так, так.
Мозговоер. Пан прав, як бога кохам. Меня пан убедил. Я переговорю с паном Юдко, так, мол, и так…
Влоцлавский (вытирает рот). Не только переговорить с ним, но выдать мне бумагу, хоци шели — половина моя, хоци шелох — половина твоя, хе-хе! (Игриво щекочет Мозговоера.) А подпишете вы оба, хламидники, хе-хе! (Встает. Мозговоер встает вслед за ним.) Что у тебя делает этот сатана? (Показывает на дверь, в которую вошел Головешка.)
Мозговоер (машет рукой). Вот он где у меня сидит! (Показывает на горло.)
Влоцлавский показывает, как надо взять Головешку и вышвырнуть за дверь.
(Поняв смысл его жеста.) Упаси господь! (Говорит ему на ухо.) Этот Головешка, почитай, четвертая ступень от самого царя.
Влоцлавский. Як то?
Мозговоер (тихо на ухо). Городовой Головешка, пане, знаком с исправником. А исправник, пане, знаком с губернатором. А губернатор, пане, ездит к царю…
