Мозговоер. А я вам скажу, что все вы глупцы. Они говорят о том, о чем я вам сейчас рассказывал… (Меняле издали.) Реб Идл-сердце, а ну, прощупайте-ка его, этого пана, насчет того пана, касательно той истории, что выкрест мне вчера рассказывал…
Торба (Мозговоеру). Евреи, прекратите! Пан разумеет всякое наше слово…
Влоцлавский (меняле). Чего от тебя хочет тэн[30] богохульник? (Показывает на Мозговоера; вдруг замечает Эстер, выпрямляется, подкручивает усы.) Яка ладна цурка у тэго[31], майофес![32] (Подмигивает девушке.)
Эстер (не может вынести взгляда Влоцлавского, поднимается). Мама, я иду домой!
Башева. Иди, дочка. Скажешь Зелде, — пусть посолит кусочек курицы и поставит варить бульон. Отцу будет чем подкрепиться после целого дня поста.
Эстер направляется домой. Все женщины провожают ее глазами. Эстер ушла.
Ента (Гене). Выступает, как пава…
Геня (Енте). Как дочь графа Броницкого…
Асна (обеим). Будто и в самом деле нет ее красивее на свете! (Башеве.) Слышите, что я вам скажу, Башевеню, вам за вашу дочь нечего кручиниться. Как говорят, красота девичья — половина приданого.
Башева. Такой бы мне слиток золота привалил с пришествием мессии…
Вдали появляется Авремеле-меламед, ведет за руку Ицика. Ицик плачет.
Борода (к остальным лавочникам). Смотрите! Зачем это идет сюда Авремеле-меламед с наследничком менялы?
Милостивец. Мальчишка, вероятно, нашалил в хедере. Вот меламед и ведет его, чтобы разложить на скамеечке при папаше.
Привереда. Из чего это следует?
Борода (к Привереде). Скажите на милость, Привереда, вы когда-нибудь перестанете задавать вопросы и вгрызаться людям в кишки?
Меламед (подводит Ицика прямо к столику менялы, но тот поглощен разговором с Влоцлавским). Я привел к вам вашего малого. Быть может, он виноват, а может быть, и нет. Но на всякий случай я ему, прошу прощения, всыпал…
Торба (кричит на меламеда). Что вы мне морочите голову? Вы ведь видите, мы разговариваем!
Меламед отступает. Его окружают лавочники.
Борода. Какая беда приключилась, реб Авремл? Почему он так плачет, этот малый?
Милостивец. По-видимому, выкинул какую-нибудь штуку?
Меламед. Скажу вам, евреи, так: может быть, он виноват, а может быть, и нет. Дело было, вот как дело было: семнадцатого тамуза, у меня заведено, оставляю детей до полудня без дела, пусть погуляют. А после полудня принимаемся за ученье, повторяем очередной раздел Пятикнижия. Вдруг вижу — мои ученики шушукаются… Я не люблю секретов, не люблю… Спрашиваю: «Дети, что случилось?» Они отвечают: «Ничего особенного, монета». Спрашиваю: «Какая такая монета?» Они отвечают: «Он нашел золотую монету», — и указывают на этого малого. Беру в оборот малого: «Ицик, где ты взял монету, Ицик?» Он отвечает: «Нашел…» Я говорю: «Где?» Он отвечает: «На старом кладбище». Я говорю: «Ицик, ты врешь, Ицик. Твой отец меняла, ты украл монету у своего отца…» Прежде всего я его, прошу прощения, выпорол. А теперь привел к отцу, — послушаем, что отец скажет…
Мозговоер (к остальным лавочникам). Нравится вам эта история? (Хватает за руки меламеда и мальчика, ведет их к меняле.) Реб Идл, бросьте пана и выслушайте лучше интересную историю о вашем сыне!
Торба (испуганно). А? Что такое? (К меламеду.) Что он натворил?
Меламед. Ничего. Дело было, вот как дело было: семнадцатого тамуза, у меня заведено, оставляю детей до полудня без дела, пусть погуляют. А после полудня беремся за ученье, повторяем очередной раздел Пятикнижия. Вдруг вижу — мои ученики шушукаются… Я не люблю секретов, не люблю… Спрашиваю: «Дети, что случилось?» Они отвечают: «Ничего особенного, монета». Я им говорю: «Какая такая монета?» Они отвечают: «Он нашел золотую монету», — и указывают мне на вашего малого, на Ицика, значит… Беру его сразу же в оборот: «Ицик, где ты взял монету, Ицик?» Он отвечает: «Нашел…» — «Где?» — «На старом кладбище». Я говорю: «Ицик, ты врешь, говорю. У тебя отец меняла, ты у него украл, говорю». Прежде всего, прошу прощения, я вкатил ему добрую порцию розог, а теперь привел его к вам вместе с монетой. Вот она, эта монета! (Передает меняле золотую монету.)
Все окружают менялу, хотят увидеть монету. Меняла разглядывает ее, взвешивает на ладони, ударяет об стол, царапает ногтем, пробует на зуб.
Торба. Нет, эта монета — не моя монета. Я уже давненько не имел и даже не видывал таких. Это — настоящий наполеоновский червонец. Видимо, из тех наполеонов, что водились в старину.
Мозговоер (простирает руки ввысь). Евреи! Люди! Слышите? (К жене издали.) Башева, где ты? Мне нехорошо! То есть мне хорошо! Нам хорошо! Всем нам хорошо!
Башева (бежит к мужу, за ней остальные женщины). Бог с тобой! Лейви, что с тобой?
Мозговоер. Ничего, ничего… Люди! Поздравляю! Мы возродились! Мы воспрянули! Сбывается сон! Мой сон! (Бегает взад и вперед.) Теперь я понимаю! Я знаю, где лежит клад! На кладбище, на старом кладбище; там лежит мой отец, мир праху его, и отец моего отца! Там, должно быть, Наполеон и схоронил этот клад. Ясно как божий день! Тринадцать бочек золотых монет!.. Люди, что же вы стоите? Что тут раздумывать? Идем! Бежим! Возьмем с собой этого мальчика и бежим на старое кладбище искать клад!.. (Хватает Ицика за руку.)
Все в экзальтации. Лица мертвенно-бледны. Женщины ломают руки. Слышатся возгласы: «Клад!.. Клад!.. Клад!..»
Торба (все время стоит ошеломленный, неожиданно срывается с места, одним движением сгребает все деньги и смахивает их со стола в свою коленкоровую суму, подлетает к Лейви Мозговоеру и вырывает Ицика из его рук. Он вне себя). Еврей! Полегче! Полегче ручищами! Он спешит, он бежит… Куда? Куда вы бежите?
Мозговоер. Как так — куда? За кладом!
Борода. За кладом!
Милостивец. Искать клад.
Женщины. Клад! Клад!
Торба. Какой клад? Откуда клад? Манна с неба, что ли? Дался им золотой клад! Болтовня! Чушь несусветная! Мало ли что дитя лопочет! Золото — языком намолото!
Мозговоер. Скажите пожалуйста! Дитя лопочет!.. Реб Идл! Знаем мы эти штучки! (К толпе.) Скажите пожалуйста, каков умник, этот меняла! Он хочет всех нас надуть, одурачить!
Борода. Одурачить!
Милостивец. Всевышний над нами сжалился, прислал нам такой клад…
Привереда. Такой… Ни рубль, ни грош — рукой не наберешь…
Мозговоер (Привереде). Разумеется, вы не можете не быть заодно с менялой, не можете не перечить всему миру! (Меняле.) Реб Идл! Не пройдут вам ваши штучки! Люди! Почему вы молчите?
Поднимается большой шум.
Торба (сильно возбужденный и вспотевший, к Лейви Мозговоеру). Тьфу! Постыдились бы! Рассудительный человек, не сглазить бы! Человек с головой! А поднимаете тарарам из-за глупости, из-за какой-то монеты! Червонец как червонец! Что в нем особенного?.. Червонец!..
Мозговоер. Червонец, говорите вы? Червонцы, реб Идл, червонцы, а не червонец! Тринадцать бочек золотых червонцев! Вы что думаете? Это вам так просто с рук сойдет? (К толпе.) Люди, вы слышите? Червонец, говорит он!..
Торба (вымещает свою злость на Ицике и меламеде). Погоди, погоди, болван, уж я тебе отсыплю монет! (Меламеду.) А вы, безмозглый вы человек! Зачем вы пришли сюда? Кто посылал за вами? (Берет Ицика за руку и собирается идти.) Пойдем ко всем чертям, домой!
Мозговоер (преграждает ему путь). Домой? Ну, нет! Если идти, то всем вместе! Клад общий! Знаете вы, что значит слово «общий»? У нас есть ясный и определенный закон: если кто находит какой-нибудь предмет, а другой крикнет «общий» — находка принадлежит обоим, пропало!
Борода. Про-па-ло!
Мозговоер. И тем более когда речь идет о такой вещи, как клад. Раз это клад — он принадлежит всем! Люди! Почему вы молчите?
Шум все больше нарастает. В возникшей суматохе забыли про Влоцлавского. Его оттеснили в сторону.
Влоцлавский (потеряв терпение, выходит вперед). Пся крев, сатанинске отродье! Цо ту за гармидер?[33]
Мозговоер (к толпе). Срамота перед паном, право! Пусть пан тоже знает об этом деле! Люди, пустите меня, я знаю по-польски! (Говорит, мешая еврейскую и польскую речь, машет руками.) Пан! Тэн хлопек (показывает на Ицика) учится у этого жидека (показывает на меламеда). Нашел он монету, червонец, из клада, пан, от скарба, что находится у нас на цментарже, на кладбище, пан…
Борода. На кладбище, пан…
Мозговоер. Там лежит мой отец, мой ойтец, пан, и отец моего отца — вшистки[34] Мозговоеры там лежат…
Борода. Все Мозговоеры там лежат…
Мозговоер (Бороде). Кто вас просит? Зачем вы мне помогаете говорить? Я умею сам! (Пану.) И вот, значит, нашел он там только что злоты, пан, червонец, наполеон из тех наполеонов, которые Наполеон когда-то здесь спрятал… Пан, конечно, знает, какой Наполеон…
Влоцлавский. Наполеон Бонапарт, который шел бить москалей в року тысенцы ошимсот дванашти?
Мозговоер (обрадованно к толпе). Вот! Слышите? Пан знает! Мой отец… (Влоцлавскому.) Мой ойтец, пан, уже давно мне говорил… (Меняле.) Что вы мне подмигиваете? Вам не поможет никакое подмигивание! Этот пан не такой пан…
Борода. Не такой пан…
Влоцлавский (со злостью). Цо ту за плутни, шахер-махер? (Ударяет зонтиком по столу менялы.) Пся крев, вшистко се належе до пана грабья[35], мошенники!
Мозговоер (к толпе). Пан говорит, что клад вовсе принадлежит графу…
Толпа застывает.
Торба (приходит в себя, обращается к Мозговоеру). Ну? Чего вы добились своим галдежом? Не пожелали добра Иакову, вот и придется отдать все Исаву…[36] Доигрались!..
Мозговоер (после короткой паузы хлопает себя по лбу). Евреи, тише! У меня есть мысль! Меня звать Лейви Мозговоер! Я происхожу, понимаете ли, из Мозговоеров!
Борода. Из Мозговоеров…
Мозговоер. И я нахожу, пожалуй, даже полезным, что пан знает о кладе. Надо, чтобы пан имел в кладе равную с нами долю. Это может пригодиться в дальнейшем в наших отношениях с графским двором. Потому что, понимаете ли, если узнают во дворе и до графа дойдет, что мы заполучили клад, — тринадцать бочек золотых червонцев, — у него у самого может разгореться аппетит. Эти червонцы ему, бедняжке, очень нужны в Монте-Карле для игры…
Борода. Для игры…
Мозговоер (Влоцлавскому). Пане! Предлагаю, чтобы пан получил долю, вошел компаньоном в клад, наравне со всеми нами, пане!
Влоцлавский (стоит, подбоченясь). Хоци шели — половина моя, хоци шелох — половина твоя?
Мозговоер. Доля в долю, пане, як бога кохам![37] (К толпе.) Послушайте меня, люди, ударим с паном по рукам! Соглашайтесь и говорите: згода![38] Кричите же, люди: згода!
Все. Згода! Згода!..
Мозговоер. Слушайте же, братья евреи, и пусть пан тоже слушает… Бог послал нам счастье, клад, какой попадается раз в тысячу лет. Вот мы и должны прежде всего дать святую клятву, что все мы здесь равные компаньоны… Таково уж, видно, наше счастье, шченстье, пан, наша удача…
Борода. Наша удача…
Мозговоер (Бороде). Кто вас просит подталкивать телегу? (Засучивает рукава. К толпе.) А впрочем, постойте! Знаете что? Давайте все пойдем к раввину, и немедля! (К Влоцлавскому.) До пана рабина, пане! У нас есть раввин, пане, истинный клад, а не раввин!
Борода. Истинный клад, а не раввин…
Влоцлавский. Добже, жиди, пойдемо до пана рабина.
Мозговоер. Вы слышите? Что это за золотой пан! Он согласен положиться на нашего раввина! Истинный клад, а не пан!
Борода. Истинный клад, а не пан!
Мозговоер (спесиво, тоном главного командира). Запомните же, дети, — единство, единство! И держите язык за зубами, потому что дело идет о кладе! А клад, понимаете ли, это — деликатная материя! Клад боится дурного глаза…
Борода. Дурного глаза…
Мозговоер. И больше всех следует остерегаться нашего городового, пропади он пропадом! Потому что, если, упаси бог, дознается эта пиявка Головешка… Прибрала бы его холера, владыка небесный!
Борода. Холера, владыка небесный!
В эту минуту, словно из-под земли, вырастает Головешка. На нем форма полицейского, его обвислые плечи оттягивает шашка. Фуражка с кокардой сидит на его черных курчавых волосах как гостья. На груди крест. Еврейские глаза Головешки глядят на толпу. Толпа глядит на Головешку. Его видят все, кроме Лейви Мозговоера и Мендла Бороды.
Мозговоер (Влоцлавскому). Этот Головешка, пане… Взяла бы его погибель, пане!
Борода. Погибель, пане.
Головешка слышит, как его клянут, Мозговоер поворачивает голову туда, куда смотрят все, замечает городового, срывает с себя шапку и кланяется весьма дружелюбно. Головешка отвечает тем же манером.
Медленно падает занавес.
Второе действие
У Лейви Мозговоера. Зажиточный дом. Приличествующая дому мебель. Большой стол, зеленая кушетка, старомодное зеркало, шварцвальдские стенные часы с тяжелыми гирями и маятником. На стенах — портреты: Мойше Монтефиоре[39], Маймонида, Абарбанела. На восточной стене — резьбой по дереву еврейский орнамент. Две двери: одна ведет наружу, вторая — во внутренние комнаты.
Башева. На ней субботнее платье, шелковый платок на голове повязан так, что открыты уши, на которых болтаются две длинные серебряные серьги. Она расставляет свечи, лампы, накрывает на стол… В уголке сидит Эстер, уткнув лицо в ладони. Вечер, полумрак, закат уже погас, но огня еще не зажигают.
Башева. Ну, Эстерл? Когда ты наконец оденешься? Уже пора. Скоро совсем стемнеет. Не успеешь оглянуться, соберутся гости. Людей будет, вероятно, не очень много. Вначале, правда, отец собирался созвать уйму народа, устроить такую помолвку, чтобы по всему городу звон шел. Но потом одумался, решил, что незачем слишком бросаться в глаза. Люди и без того немало завидуют этому сватовству: шутка ли, такое счастье! Благодаря Идлу воспрянет целый город… (Пауза.) Эстерл!.. Что же ты молчишь, Эстерл?.. (Подходит, сквозь полумрак вглядывается в дочь.) Разрази меня гром! Ты опять плачешь? Ты же обещала мне, доченька, больше не мучить свою маму… (Садится возле нее, вздыхает, опускает руки.) Извелась я, белый свет не мил… И зачем только живу я на свете?..
Эстер (приникает к матери). Мама, дай мне горе мое выплакать, дай мне распрощаться с молодостью. (Плачет.)
Башева (прижимает ее к груди). Ну, ну, ну, довольно, доченька, довольно. Верь мне, я знаю, я ведь мать, сердце материнское чувствует… Я и сама когда-то была девушкой… Когда я стала невестой твоего отца, — помню, словно сегодня это было, — мало я, думаешь, плакала? Хотя твой отец и «происходит из Мозговоеров», и все же такой бы мне слиток золота привалил с пришествием мессии, какой смех стоял по поводу нашего сватовства. Все смеялись, а я плакала. Не знаю, почему они смеялись, не знаю, почему я плакала…
Эстер. А я-то как раз знаю, почему плачу. Я плачу от горя, что навалилось на меня. Плачу, что этот клад жизнь мою губит!
Башева (озирается). Шшш… Не говори так громко, не то, упаси бог, отец услышит… Не покарай меня, боже, за такие речи, он и без того в последнее время просто рехнулся: не ест, не пьет, сон его не берет. Если и заснет, вскакивает вдруг с диким криком… «Что случилось?» — спрашиваю. А ему, видишь ли, приснилось, что городовой Головешка привел полицию и они захватили старое кладбище вместе с кладом…
Эстер. Дал бы бог, чтобы такое случилось! Я бы пожертвовала в память Меера-чудотворца…[40]
Башева. Бог с тобой, Эстер, как ты смеешь такое говорить? Весь город — обездоленные люди, нищие, только и живут, бедняжки, надеждой на этот клад! И вдруг ты говоришь такое… Не плачь, деточка! Своим плачем ты надрываешь мне сердце, отнимаешь у меня последние силы.
Эстер, спрятав голову в колени матери, всхлипывает.
Верь мне, я немало упрашивала твоего отца, молила подождать еще день, еще два, все надеялась, — может, приедет он, племянник мой из Америки… Ведь твой отец сам написал ему, чтобы приехал, и даже намекнул, что имеет для него невесту. А в виду-то он имел именно тебя, и никого больше!.. А теперь он повернул оглобли. Торба, да и только! Влюбился в Идла Торбу, — что мне с ним делать?.. Может, он не столько сам виноват, сколько люди добрые подбивают его, — мол, с какой стати упустить такое счастье? Ведь Торбе достанется половина клада… Сам раввин рассудил, что половину клада должен получить Идл, ведь его заслугами оживет целый город… Много хорошего говорят о нем, об Идле, — безобидный, говорят, человек… А я разве знаю? Может быть… Поверь мне, — может, так суждено?.. Может, это от всевышнего, — ведь без его воли ничего не бывает… Хорошая дочь должна делать то, что велят родители… Ты еще сама не знаешь, в чем твое счастье… Что может знать человек?..
Эстер (поднимает голову с колен матери, вытирает глаза, поправляет волосы). Что может знать человек?.. (Вздыхает.)
