Помоги проекту - поделись книгой:
Наши велеречивые и многомудрые коммунисты, работавшие и работающие в Чечне и Горской республике, по-моему, ничему не научились и не могли научить. Расслоение, «опора на бедняцкие элементы», «борьба с муллами и шейхами» и прочие прекрасно-звучащие вещи служили удобной ширмой для прикрытия своего убожества и непонимания, как подойти к разрешению стоящих на очереди вопросов.
После наших (официальных) выступлений говоривший главмулла заявил, что он от имени всего чечнарода приносит сердечную благодарность высшим органам Советской власти, и выразил свои пожелания (требования), сводящиеся к следующему:
1. Нужно организовать такую власть, которая будет служить народу, а не обворовывать его.
2. Немедля, беспощадными мерами ликвидировать бандитизм, воровство и разбои.
3. Разрешить сформировать в достаточном количестве чечмилицию.
4. Допустить существование шариатских судов.
Вот основные требования страшных мулл...
До тех пор пока мы не создадим в Чечне кадры преданных, знающих Чечню и ей знакомых работников, придется иметь дело с муллами... Дураки только могут верить в возможность проведения в Чечне всяческих «расслоений», «влияний через бедноту» и прочую чепуху.
Конечно, беднота, как и везде, имеется и в Чечне. Но во-первых, в Чечне патриархально-родовые отношения сохранились почти в полной мере, а во-вторых, всякий бедняк муллу и святого почитает во сто раз больше, чем кулака (кулак уже грамотный, а то и образованный)...»
Надо заметить, что Ворошилов довольно точно оценил бесперспективность политики «разделяй и властвуй», при которой пытаются расколоть чеченцев и выделить среди них тех, кто готов служить Москве.
Вскоре ситуация на Северном Кавказе изменилась. Среди непокорных чеченцев началось движение за отделение от России и создание собственного государства. Кроме того, казаки, уже смирившиеся с советской властью, жаловались на бандитизм со стороны чеченцев. Тогда стали выселять чеченцев, стараясь развести их с казаками.
В Чечню приехали командующий округом Ворошилов и председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин. В ауле Урус-Мартан в мае 1923 года чеченцы объясняли высоким гостям:
— Советская власть не сумела создать такой обстановки, чтобы люди могли жить не нуждаясь. А раз чеченец не может прокормить своей семьи, если он должен отдать власти шестьдесят пудов кукурузы, которой при всем желании взять ему неоткуда, то, естественно, он должен идти воровать и грабить. Пусть власть создаст условия для нормальной жизни, тогда мы воровать не станем и никто жаловаться на нас не будет...
Ситуация повторится в 1991 году, в противостоянии с ГКЧП, когда чеченцы поддержат новое российское руководство во главе с Борисом Николаевичем Ельциным и их точно так же поощрят правом самим решать свою судьбу, а потом отправят в Чечню войска для борьбы с бандитизмом...
Переезд в Москву
Одним из преданных сторонников Троцкого был командующий войсками Московского военного округа Николай Иванович Мура-лов. Ленин ценил Муралова как военного, да и по-человечески ему симпатизировал. Когда Владимир Ильич уже стал сильно болеть, однажды он подсел к Николаю Ивановичу на каком-то совещании:
— Вы с Троцким частенько охотитесь?
— Бывает.
— Ну и как, удачно?
— Случается и это.
— Возьмите меня с собой, а?
— А вам можно? — осторожно спросил Муралов.
— Можно, можно, разрешили... Так возьмете?
— Как же не взять, Владимир Ильич!
— Так я звякну, а?
— Будем ждать, Владимир Ильич.
Но вместе поохотиться им не пришлось. А сразу после смерти Ленина, в 1924 году, Сталин перебросил Муралова на Северный Кавказ, а Ворошилова перевел в Москву руководить столичным военным округом. Несмотря на сопротивление Троцкого, Сталин добился включения Ворошилова в состав Реввоенсовета Республики.
Перед этим, в 1923 году, Ворошилов вновь ставил вопрос об освобождении его от военной работы. В протоколе заседания политбюро № 15 зафиксирован вердикт:
«В просьбе т. Ворошилова отказать».
Муралов и Ворошилов отличались не только своими политическим симпатиями. Николай Иванович Муралов принадлежал к числу старых большевиков, которые не просто верили в свои идеалы, но и пытались доказать их правоту на деле.
А Климент Ефремович считал, что новое руководство страны уже заслужило себе право наслаждаться жизнью. Перебравшись в Москву, он сразу разместился в квартире Муралова, хотя тот еще не уехал. В одной квартире, превратившейся в коммунальную, столкнулись два образа жизни.
Знакомая семьи Мураловых вспоминала:
«Вечером я пришла к ним и увидела, что большая прихожая занята какими-то большими ящиками с вином, фруктами и всякой другой снедью, орудуют какие-то официанты, подвозят еще какие-то новые ящики.
В квартире я застала совершенно взбешенного Николая Ивановича и перепуганную Юлю (его сестру), которая ему говорила:
— Коля, да ты с ума сошел. Оставь. Не вмешивайся. Тебе и так уже несладко. А будет еще хуже. Ты же его знаешь!
Выяснилось, что Ворошилов вывез из Ростова дорогую мебель и обставил свою половину. Во-вторых, он устраивал в этот вечер прием, пригласил гостей, и все это за казенный счет. Николай Иванович собирался ему делать внушение, что так коммунисты не поступают. Но времена были другие. И Юля понимала, что так просто для Николая Ивановича его вмешательство не пройдет».
Ворошилова, как командующего округом, избрали членом бюро Московского комитета партии и членом президиума Моссовета. Но это были лишь первые ступеньки в карьерной лестнице, которая вела Климента Ефремовича на самый верх.
Летом 1924 года Сталин сделал Ворошилова членом оргбюро ЦК, которое ведало партийными кадрами — центральными и местными — и вообще всеми текущими партийными делами. Не имея пока полной власти в политбюро, Сталин именно в оргбюро сосредоточил своих главных сторонников — секретарей ЦК Лазаря Моисеевича Кагановича, Вячеслава Михайловича Молотова, Андрея Андреевича Андреева, Андрея Сергеевича Бубнова...
В январе 1925 года Ворошилов стал заместителем наркома по военным и морским делам. Возможно, он бы долго оставался замом у талантливого военачальника Фрунзе, но Михаил Васильевич скоропостижно скончался после неудачной операции.
6 ноября 1925 года (через пять дней после смерти Фрунзе) Ворошилов был утвержден наркомом по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета СССР. Это было чисто политическое назначение. Триумф Ворошилова вызвал удивление в армейской среде, где были невысокого мнения относительно военных талантов Климента Ефремовича.
Для Сталина это не имело значения. Ворошилов был надежнейшим союзником.
На XIV съезде партии в один из последних декабрьских дней 1925 года Ворошилов, споря с оппозицией, говорил:
— Политику, товарищи, определяет политбюро. И в этом политбюро, как ни странно будет вам слышать после делавшихся здесь заявлений, после смерти нашего вождя Ленина председательствует всегда, постоянно товарищ Каменев. Все формулировки вопросов, все решения проходят через его уста, он формулирует, а секретарь, товарищ Гляссер, записывает. Почему же товарищу Каменеву, который не только является членом политического бюро нашего центрального комитета, но является одним из его главных членов — председателем этого политического бюро, почему ему все-таки кажется, что он не управляет? Почему? (В зале смех и аплодисменты.) Товарищи, все это происходит по весьма простой причине. Товарищу Сталину, очевидно, уже природой или роком суждено формулировать вопросы несколько более удачно, чем какому-либо другому члену политбюро (смех). Товарищ Сталин является — я это утверждаю — главным членом политбюро, однако не претендующим на первенство. В разрешении вопросов он принимает наиболее активное участие, и его предложения чаще проходят, чем чьи-либо другие...
Ворошилов лукавил. Дело было в другом: в тот момент Сталин сделал политбюро безвластным. На это Каменев с Зиновьевым и жаловались. Все практические решения принимал секретариат, в котором тон задавал Сталин.
Ворошилов со всем своим пылом поддерживал генсека:
— Бельмом на глазу новой оппозиции является секретариат нашего ЦК. Товарищ Каменев никак не может согласиться с тем, чтобы политика и практика нашей партии скрещивались в наше техническом секретариате. Они хотят иметь такой секретариат, который будет послушен политбюро, а политбюро будет сидеть, распоряжаться и управлять нашей миллионной партией и всем государством. Вы меня извините, но здесь хотят кого-то ввести в заблуждение...
Смешно теперь читать выступление Ворошилова, потому что Сталин, устранив оппозицию, именно так и сделал! Просто во время борьбы с оппозицией Сталин на время вывел секретариат из-под политбюро — пока не получил там твердое большинство.
В благодарность за поддержку на XIV съезде партии Сталин сделал Ворошилова членом политбюро. Он занимал пост в высшем партийном руководстве до 1960 года.
Климента Ефремовича Сталин командировал в Северную столицу на помощь Сергею Мироновичу Кирову, назначенному первым секретарем в Ленинград вместо Зиновьева. Киров очищал город от зиновьевских кадров.
Ворошилову эта драка понравилась. 6 февраля 1926 года он с удовольствием писал Серго Орджоникидзе:
«Много было замечательных эпизодов. За шестнадцать дней, проведенных в Ленинграде, я буквально помолодел, так много пришлось пережить моментов, напоминавших события 1904-го, 1905—1907 годов.
Сейчас у нас все спокойно, и только изредка, как после большой бури, пронесется свежий шумок ветра, но тут же стихнет».
Ворошилов сражался с товарищами по партии с тем ожесточением, с каким в годы первой русской революции боролся против царизма, а в Гражданскую войну — с Белой армией. Может быть, поэтому Ворошилов так легко воспринял переход к физическому уничтожению оппонентов из собственной партии?
Пропагандистский аппарат неустанно воспевал подвиги наркома, и он стал очень популярен в стране. А так как сам Сталин был еще не очень хорошо известен в народе, ему было выгодно держать рядом Ворошилова.
Через много лет Никита Сергеевич Хрущев подтвердит популярность Ворошилова того времени, вспоминая, как в 1926—1927 годах он, заведующий орготделом Юзовского окружного комитета партии, принимал Климента Ефремовича:
— Приехал товарищ Ворошилов в Донбасс. Мы собрали митинг в Макеевке. Пришли шахтеры. После Ворошилова парка не стало — люди лезли на заборы, повалили их, деревья поломали...
Осенью 1928 года Ворошилов писал старому другу Серго Орджоникидзе из Киева, где побывал на учениях:
«Прохождение войск после маневров через Киев превратилось в грандиозное триумфальное шествие Красной армии. Весь буквально город был на улице. Я не преувеличу, если скажу, что у семидесяти процентов народа, запрудившего улицы и тротуары, были цветы.
Цветов было столько, что не только красноармейцы несли огромные букеты, но даже лошади, тачанки, автомобили, повозки — все тонуло в цветах, которыми засыпало население проходившие войска. Части двигались по ковру живых цветов...
За всю мою долгую и довольно бурную жизнь я ничего подобного нигде никогда не видел и даже не мог вообразить чего-либо подобного. Я себя чувствовал во время этих великих чествований довольно плоховато.
За цветы нужно будет платить кровью. Но ведь не кровь нужна киевскому пролетарию, обывателю, а гарантия от повторения 1918— 1919 годов, вот за что мы получили столь щедрые задатки. Да, «тяжела ты, шапка Мономаха».
Купаясь в лучах славы, нарком понимал, что от него ждут создания надежных вооруженных сил. Но к сожалению, он плохо представлял себе, что ему следует делать.
Рабочие и крестьяне в рабоче-крестьянской армии
Ворошилов получил под командование очень слабую армию. Три четверти стрелковых дивизий формировались по территориальномилиционной системе. В таких дивизиях кадровым был только командный состав, а красноармейцев призывали на несколько месяцев в году на учебные сборы, чтобы они постепенно овладевали военным делом. Обучение растягивалось на пять лет, и в общей сложности каждый военнобязанный находился на сборах от восьми до двенадцати месяцев.
В 1926 году в школах была введена военная подготовка, но большой пользы она не приносила. Призывников все равно приходилось всему учить уже в войсках.
Армия называлась рабоче-крестьянской. В соответствии с законом 1925 года на воинскую службу призывались только трудящиеся в возрасте от девятнадцати до сорока лет. Так называемые «нетрудовые элементы» несли службу в тыловых частях и платили военный налог.
С тех пор и утвердилась практика использовать призывников на хозяйственных работах. Красноармейцы вместо боевой подготовки занимались заготовкой дров и фуража, строили аэродромы и казармы. Летом сорок первого это аукнется. Когда началась война и призвали из запаса рядовых и младших командиров, выяснилось, что военному делу они не обучались.
Младший командный состав пытались подготовить, зачисляя более грамотных солдат в батальонные школы. После ускоренного курса подготовки и сдачи экзаменов они назначались командирами отделений. Но им срок службы продлевали с двух до трех лет. Многих это не устраивало, поэтому они намеренно проваливались на экзаменах, чтобы не служить лишний год.
Красная армия в двадцатых и тридцатых годах (до начала массовых репрессий) была достаточно демократичной. В ней не существовало дедовщины, землячеств, не было непреодолимых преград между бойцами и командирами. И все же эти болезни, позднее так сильно поразившие вооруженные силы, зародились уже тогда.
В начале 1928 года в армию хлынул поток писем с жалобами на то, что «из деревни выколачивают хлеб». Особые отделы (подразделения госбезопасности, контролировавшие положение в вооруженных силах) ОГПУ фиксировали рост недовольства происходящим среди красноармейцев.
«В частях Украины отмечается национальная рознь между украинцами и великороссами, имеются шовинистические группировки, агитирующие за «незаможнюю (бедняцкую. —
Эпоха уважительных отношений между бойцами и командирами уходила в прошлое.
«Серьезной причиной недовольства красноармейцев, — говорилось в «Обзоре политико-экономического состояния СССР», подготовленном ОГПУ, — является рост староофицерских замашек комсостава (грубость, пьянство, матерщина и денщичество), укоренившихся в отношении к красноармейцу даже и со стороны части политсостава... Эксплуатация красноармейцев для личных нужд — явление массовое, отмечаемое почти во всех округах; часты случаи посылки вестовых в распоряжение жен, матерей и т. д. для выполнения домашних работ...
Грубость комсостава увеличивается с каждым месяцем, принимая формы полнейшего пренебрежения к красноармейской массе, предпочтения репрессивных мер вместо морального воздействия на красноармейцев и подчиненных, также эксплуатации красноармейцев... Грубость ком- и политсостава отмечается также и по Московскому военному округу, где часто слышны в частях покрикивания вроде: «замолчать!», «не разговаривать!».
В принципе и неграмотному деревенскому парню, и хулиганистому городскому служба в Красной армии открывала дорогу в жизнь. Особенно охотно одевали военную форму те, кто хотел вырваться из деревни, вступить в партию и комсомол, перебраться в город и там либо найти работу, либо поступить в высшее учебное заведение.
В середине тридцатых Ворошилов с гордостью говорил:
— Если раньше мы получали в состав армии десятки процентов неграмотных, то сейчас их число сократилось до одного процента. Причем из РККА ни одного неграмотного красноармейца не выпускали, из армии уходят только грамотные люди. Большая часть малограмотных ликвидирует свою малограмотность. Нечего и говорить, что до некоторой степени это отвлекает Красную армию от ее основной задачи — боевой подготовки...
Красная армия была по преимуществу крестьянской, и командование это совсем не радовало. При милиционно-территориальной системе комплектования армии деревенская молодежь служила в воинских частях неподалеку от дома и сохраняла тесные связи с деревней.
Ворошилов на апрельском (1928 года) пленуме ЦК жаловался:
— Из крестьянина выработать командира нелегко, потому что мы его должны политически обрабатывать столь долго и столь серьезно, что эта задача становится иной раз нам не по силам. Настоящих пролетариев в военные школы мы почти не получаем. Бытовые и прочие условия в Красной армии таковы, что они ни в какой степени не могут служить приманкой для хороших пролетарских кадров...
В военные школы, где готовились командиры, старались брать рабочих от станка. На XVI съезде партии в июне 1930 года нарком с гордостью говорил, что рабочих и батраков в Красной армии стало на десять процентов больше, а крестьян на шесть процентов меньше:
— Процент батраков и рабочих благодаря правильному комплектованию увеличился за счет крестьян. А это означает усиление в армии пролетарского влияния, еще большее укрепление ее рядов. Мы каждого пролетария в Красную армию принимаем с распростертыми объятиями.
Напротив, крестьянские дети были слишком озабочены тем, что происходило в деревне, и вовсе не стремились на военную службу.
«Скрытое недовольство красноармейцев, — докладывали чекисты высшему руководству страны, — проявляется во многих письмах в деревню. Жалобы на тяжелое материальное положение, строгую дисциплину и несправедливое к ним отношение со стороны комсостава являются основным мотивом красноармейских писем...
По-прежнему сильно отражается недовольство деревни тяжестью налогов. Письма из деревни в Красную армию на девяносто процентов наполнены жалобами на тяжесть налогов и бесчинства власти, характерны следующие выдержки из писем: «Предсельсовета, коммунист, обращается с нами как зверь, несмотря на то 4-го сам когда-то был дезертиром и бандитом» или: «Вас там укрощают словами, а с ваших отцов за продналог последнюю шкуру дерут»...
Во время призыва крестьянская молодежь громила торгующие вином магазины, рынки, захватывала поезда, на которых призывников везли к месту службы. Выпив, новобранцы кричали: «Послужим царю-батюшке», «Долой коммунистов», «Бей жидов, спасай Россию». Происходили настоящие побоища между деревенскими и городскими призывниками. Милиция не могла справиться, вызывали пожарных, которые водой из брандспойтов разгоняли дерущихся.
Рассекреченные документы органов госбезопасности рисуют малопривлекательную картину армейской жизни тех лет. Конечно, чекисты по долгу службы подмечали только худшее, но очевиден масштаб происходившего.
В сводках особых отделов сообщалось о недовольстве красноармейцев из-за грубого обращения с ними командного состава, прямого мордобития, а также отсутствия обмундирования, белья, обуви (иногда выдавалась обувь с картонной подметкой). Казармы были не оборудованы. За неуплату в частях отключали электричество, и солдаты сидели без света.
Красноармейцы жаловались на недоброкачественность продуктов, особенно мясных, и хлеба. «В Западном военном округе, — докладывали чекисты, — выдавалась солонина, которая была засолена с кишками и калом и издавала отвратительный запах. Во многих частях выдавался сырой хлеб с примесью песка, суррогатов, а часто и мусора».
Бичом командного состава армии стало поголовное пьянство. Причем политработники составляли командирам компанию — пили вместе, чтобы некому было доложить начальству. Но действовала осведомительная сеть особых отделов.
«Пьянство в частях прогрессирует и становится характерным для быта комсостава армии в мирной обстановке, — докладывали особисты в Москву. — Во многих случаях оно сопровождается дебоширством и пьяным разгулом в ресторанах, вплоть до уличной стрельбы. В некоторых частях пьянство подрывает всякий авторитет комсостава и представляет серьезную опасность...
Отношение комсостава к своим обязанностям халатное. Командиры по несколько дней не посещают занятий и оторваны от красноармейской массы. Местами комсостав представляет касту, совершенно чуждую интересам красноармейцев...
Упадочность настроения среди политработников армии особенно наблюдается в частях Кавказской армии, где за последнее время участились случаи самоубийства. Из анонимной анкеты, проведенной партколлегией 3-й дивизии, выяснилось, что до тридцати процентов коммунистов дивизии думают или думали о самоубийстве как о выходе из своего тяжелого положения...
В Приволжском военном округе помощник командира роты в пьяном угаре разделся сам и раздел проститутку, с которой начал плясать русского. Остальные подняли стрельбу из револьверов, подняв много шума...
В Уральском военном округе попойки носили характер оргии, где некоторые жены комсостава танцевали чуть ли не нагими. Была попойка специально женская, на которой присутствовали все жены комсостава 20-го полка. Попойка продолжалась танцами, дебошами, руганью, и дошло до того, что случайно попавший командир был повален на пол, были спущены брюки, и ему стоило много трудов вырваться оттуда неизнасилованным».
Из деревни в армию шли пугающие письма — родители жаловались на налоги, на бедность, на хлебозаготовки, на то, что отбирают хлеб и скот.
В «Обзорах политического состояния СССР», которые регулярно составлялись информационным отделом ОГПУ, говорилось о настроениях в Красной армии.
Северо-Кавказский военный округ.
«Письмо красноармейца 22-й дивизии гласит: «Налога ни черта не давайте. Если у вас лишнего хлеба нет, то и дела нет, а скотину забирать не имеют права. Так и говорите, что платить нечем, что хотите, то и делайте. А если что-нибудь конфискуют, тогда посмотрим. Этот номер не пройдет».
Красноармеец 28-й Горской дивизии: «Настроение красноармейцев плохое. Нам говорят, что наши семьи пользуются льготами, ни в чем не нуждаются. Оказывается наоборот — непосильный налог, для которого приходится последнюю корову или лошадь продавать. Мы ругаемся с политруками и командирами по этому поводу».
Поделиться книгой: