Кавказ. Жара, шашлык, ботинкиИ небеса седы как льдинки.И легендарный паровоз,Да, он царя сюда привёзОрлы летают над Кавказом.Обозревают зорким глазомЛюдей, дома, домашних курДетей, уверенно армянскихКак провансальский трубадурДа нет, диктатор-самодурНа взор орла, как на шампурОдели листья, перья кур…Но вот летит случайный зомбиА вдруг Аллах его послалПоэтому орёл сбивалОрёл точнее нападалНа дрон, который Оберкромби«Погоды были разные…»
Погоды были разные,И чистые, и грязныеВ последние сто лет.Дул ветер, тучи чёрныеВсе жирные, проворные,Но в небесах – просвет…Погоды были горькиеУсыпанные двойкамиСтрадали дневникиИ белый свет повешенныйКак будто конник спешенный,Качался вдоль реки…Занудная и плоская,Висела географияПечальной картой вкосьИ странно мальчуковаяЗдесь вырастала мафияПоскольку так пришлось«Дерево зализало прошлогодние раны…»
Дерево зализало прошлогодние раны,И цветёт, и цветёт, и цветётБывает правят тираныНо каждый тиран уйдёт!Бывает придут морозыИ ну нас трясти, ну трясти!Но к августу жаркие розыЗемля продолжает нестиМне нравятся имена: Чойболсан, Дон Кихот,И с ними хожу, балдеяМой прадед разведывал, ездил в походВ страну под названьем Корея…«Старичком себе бы на уме…»
Старичком себе бы на умеУмереть бы где-нибудь в тюрьме,Средь тряпья и ветоши тюрьмыВедь погибли лучшие умы…«Вы все меж страницами книг…»
Вы все меж страницами книг,Сушёные как насекомыеНемой поколений крик,Несчастные и влекомые,потоком-дробовиком.Невидимый времени ужас.И каждый потоком влекомРасслабясь или натужась…Они вылетают в тот мир,Промчась в недрах времени пылкомА там – тишина командирИ фоном всему – ухмылка…В оркестре
Какая партия виолончели!А так, глаза бы не глядели!И дирижёр стоит как прут,Оборванный, трясётся тут.И палкою дрожит из дробиНедаром же у речки ОбиОби́!Ногою подсобиЧтоб оттолкнуть бы брег от лодкиРабочий, чующий красоткиПрекрасный запах в волосахЗа нею следует в усах…А дирижёр, схватив виолончельВыходит с мастером потоков звуков чистыхИ каждая жена, как та качельВзлетела, и открылась, и сочится!«Эти люди отличаются от нас тем…»
Эти люди отличаются от нас тем,Что на счетах в банках у них множество нулей,Они не катают ваты, не распускают соплей.Но авторучками с золотым пером, по старинке,Выписывают чеки, получают наличными,перетянутые, их на резинкеДеньги скверно пахнут, на самом деле, сынок!Это тебе скажет любая оператор обмена валюты.Человечьим жиром, потом меж ног,На самом деле дерьмом они одеты и обуты…Эти двуногие на самом деле ничем не отличаются от насНичем не отличаются от меня и васОни вначале посещали первый, второй классА вот достигнув пятого они изменилисьУ них надо лбами рожки пробилисьОтвердевая и превращаясь в рога…Они утолщают их счета и бумажникиОни растут как в августе на полях стогаТы понимаешь, о чём я говорю, это дело особой важности«Всевозможные тимпаны……»
Всевозможные тимпаны…И литавры, и литавры!И круглы как чемоданыБарабаны, словно маврыУбежавшие на воздух,Убежавши во дворыБьют здесь негры о ладониС бахромами мишуры…Год был семьдесят седьмойЯ был сильный и большойИ как броский гамадрилПо Нью Йорку проходил…Вот он и Дакотов дом,Как привязаны при нёмК входу в Централ-Парк прилиплиС барабанами филипы…Весь отель наш «Дипломат»Был к Дакоте он прижатИ у Централ-парка сидяНегры, мухи не обидя,Мы шумели там толпойКак всё в прошлом, Боже мой!«Тараканы хороши…»
Тараканы хороши.Трескай, милый, от душиЖирное, знакомое,Наше насекомоеЕсли ешь корову,Чтобы быть здоровым,Если ешь свинью ты с хрустом,То давай, питайся «пруссом»…«Больше не стану путешествовать по Европе…»
Больше не стану путешествовать по ЕвропеАфрика, Монголия – вот мои страныГде туши слоновьи стоят поутру в гелиотропеНа обрыве, где их ожидают капканы…«Вихри, штормы и землетрясенья…»
Вихри, штормы и землетрясеньяМолнии меж небом и водойБог послал на мирные селеньяРадиаций нам незримый слойСлушаем стихии, размышляемАтомную станцию сверлимО хорошем прошлом мы мечтаемВ будущее с ужасом глядимКорабелы, виноделы, братьяПахнущие морем и землёйМы себе свои же шлём проклятьяКто нас звал? И где же он такой?«В квартире холодно, да даже и темно…»
В квартире холодно, да даже и темно.Мсье вчера вернулся из Парижа,Глядит он с раздражением в окноНа купола Москвы, исходно рыжей…Он рыбу любит, только рыбы нет.И мяса нет ему, и молока.Стоит. И раком съеденный скелетУ этого мсье, у мужика…Чего ему осталось? На тот светЖдёт переход и быстрый, и спокойныйЛишённый мяса, чист его скелетИ сам мсье мужик благопристойныйС Парижем попрощался, а МоскваПовисла своей тягостной загадкойА впрочем, терпит он её едваСкорей не любит нелюбовью сладкой…«Сидишь, произнося «Ну да!»…»
Сидишь, произнося «Ну да!»Какая странная причуда,Какая грустная беда!То что явился ниоткудаИ вот, придётся в никуда.Сидишь, бормочешь «Да, ну да!»«Вдыхая запах керосина…»
Вдыхая запах керосинаСидит в Paris тогда крысиномПечальный юный человекА ты чего такой печальный,Rue des Ecouffes, еврейский спальныйВблизи одной из еврорекВдруг выстрелы, и террористы,По гэдээровски плечисты,С братьями знойных Палестин,Штурмуют «Гольденберг» ничтожный,И не кошерный, но безбожныйАх, ах, мой милый Августин…Потом внизу шёл МиттеранИ было видно, что он лысыйЕго министры разных странСопровождали словно крысы…Толпа кричала «assasin!»Но после смерти ясно сталоЧто Франсуа такой одинТогда и с Францией совпало…«Какого цвета смерть, какого…»
Какого цвета смерть, какого?Ну белого… А что ещё?Как Сталина, вчера живогоВнезапно оболгал ХрущёвИ кукуруза прорасталаИ кукурузный жёлтый хлебЕго вся очередь желалаИз тёть Марусь и тётей БебКоррида
IВбегает бык как монументСтоит, значительный и грозныйАрена стихла на момент,Что станет делать бык нервозный?Бежать к какому из ребятЧто все плащами потрясаютНо при атаке, со всех пятВ проёмы в брёвнах ускользаютБандерильеро, как танцорВ быка втыкает два шампураИ выезжает пикадорСкорей комичная фигура«Упал! Упал!» кричит народДействительно, упала лошадьИ бык как чёрный Дон КихотРогами эту лошадь крошитЗатем вдруг раз! ТореадорПоддет быком, висит на рогеИ я смотрю на них в упорМой взгляд неколебимо строгийБегут, уносят, бык – геройДрожит окровавленной тушейПредчувствует он жребий свойТабу он древнее нарушил…Вбежал тореадор второй.И шпагу между рог вонзилиПотом онагры, всей семьёйБыка с арены волочили…IIМеня удивили быки с тореадорамиИ те, и другие выглядели кровавыми помидорамиУ быков полированной кровью сочилась спинаВ тореадоров структура была введенабычьего рога. И рвал он артерииВыглядели они как подручные маршала БерииВ снах либерала пошиба низкогоВспомнил, глядя на них Уншлихта и УрицкогоГудела арена. Мадрид ликовал…И пиво мы звонкое пилиА бык уже умер. Торреро стоналИ девки нас всяких любили…IIIНапоминая нам про Минотавра,Бык вышел на арену своенравноИ наконец заметил тыщу глаз,Остановился, и считает нас…Вот подтянулась чёрная мошонкаИ вздрогнул его палевый живот.То что сейчас вослед произойдётНе может вам предвидеть тот мальчонкаКоторый как тореадор идёт.В плащишке куцем, и с клинком фольговымКак оперный красавец-балерун,Он изгибает тело тонких струн.Высоким, стройным, новым…И вдруг рога! И он висит с рогов!Ну я же вам назвал миф крови и позораЕщё нет у мальчишки и усов!Подбрасывает! Джезус! О Христос!И потекли ручьи кровавых слёзПо жёлтым по чулкам тореадора!Пустыня гоби
Я знаю я чего хочу,В пустыню Гоби полечуПустыня Гоби!Улан-Удэ, Улан-Батор,Ургой он звался до сих порВнизу – пустыня Гоби!К пустыне красной подойти,Песок рукою загрестиНу вот, попалась мне в пути,Пустыня Гоби!А то я вздумал умиратьИ без того чтоб повидатьПустыню Гоби!Она пришла любя ко мнеИ мои ноги лижет мне,Пустыня Гоби!Здесь есть бубонная чумаИ юрты – серые домаАмёбы и микробыИ семизначные в умеКроме бактерий лезут мнеПески в своей стыдобеПустыня Гоби!Портрет Фифи
Тонкая, прямая, крепкаяДлинноногая, узкие лодыжкиСтупни сунуты в массивные белые кроссовкиНа высочайшей платформе.Быстро идущая.С черноволосой халой на головеПомада ртаКак узкоплечий цветок на крепком стебле…Под атмосферой
Под атмосферой ходим в пиджакахВ хлопкобумажных заливных носкахШпана и сэры,Под атмосферой!И туфли новые асфальт скребут,И разбегаясь прочь клопы ползутИ пауки и мошкаА тот, кто не успел, тот околелИль заболел немножко…Под атмосферой словно батискафВот кран порхаетСидит за рычагами прол, как графИ управляет…Какая жизнь пленительная чушь!И человечьих проходя меж тушВ каретуЯ, Господи, считаю этажиХоть что-нибудь, пожалуйста, скажи!К тому же, где ты?«Многоэтажные суда……»
Многоэтажные суда…Титаники все ростом.Куда же следуют, кудаНорд-Остом?Селёдкой смердят морякиОдеколоном – капитаныЕсть в бурном море островкиПопавшие в капканыТам ветер раздувает соль.И все горбатыЕдят на палубе фасольС свининою пиратыДрожат канаты якорейТеченье шлюп сдувает.Такое тоже меж людейБывало, и бывает…«Липы шарахаются за окном…»
Липы шарахаются за окномЯ с ними пять лет знакомМне надоела пленительность лип,Их красота и всхлипМне хорошо бы, чтоб их заслонБыл за окном сметён,Старый космический аппарат,Иль с огнемётом простой солдатИх уничтожил бы вдруг и вразЗавтра открыл бы я глаз.А вместо лип там ревут как львы,Монстры из головы…«Тихий ночной black-out…»
Тихий ночной black-outНочь. Нападенье. Один.Ветер гардин не швыряетНету прекрасных гардин…Тучи! Зловещие тучи!Что ж генератор замолкБудет ли всем нам лучшеЕсли к нам выйдет волк?И от него цепенея,Мы наблюдаем в ночиТак ли погибла Помпея?Враз, от вулкана свечи…«Француженки бесновались…»
Француженки бесновалисьПриехал к ним бес НовалисИ с целой волос копнойПриехал к ним бес Махно…«Пришли философские мысли…»
Пришли философские мыслиВладеют моей головой…Как тучи внезапно повислиВнезапно над жизни рекой…Был рак у меня обнаруженСтоял ноздреватый октябрьИ девки шагали по лужамАсфальт каблуками корябрьНазавтра земля побелелаА я на четвёртом лежалВокруг олимпийского телаСнег шёл и во многом дрожал.Катетеры, иглы, коляскиСквозь окна, коверкая глазЯ карпом стремился сквозь ряски«Пожил и заведомо слазь!»Какой этот год был ужасныйОпять наступила зимаГрядёт господин СемичастныйА с ним мы посходим с ума.«I…»
IСухэ-Батор как пламенный моторИзвилин мозга жаром пламенеяЛежит в степи, как непотребный сор,И суслик, от него немеяВдруг превращается в суркаДрожит поднятая рукаВ сухом пространстве суховея…IIСгущёнка полная луныОзёр расставленные блюдца.О, кем вы были, пацаныДо этих войн и революций…В худой и злой ночной степиВ порывах ветра молодогоСухэ-Батор погибший спитИща чего-нибудь другого…IIIВ тоске полыни. Уши голыеВ Монголии…В свистящей юрте на ветруКак человек себя сотруВ горячем замке рыцарь сморщенныйАх лучше бы там в этой Польше бы…«Никто уже не читает ни Беккета, ни Кафку, ни Пруста…»
Никто уже не читает ни Беккета, ни Кафку, ни Пруста.Особенно не читают Беккета. Никто ведь не читаетБеккета, даже не знают его имени.О Прусте слышали, но по сути, от него хочется спать…И где достать пьесы Ионеско?Конечно, если заказать. Но кто же станет заказывать пьесы Ионеско?Невидимая революция сознания произошла, но мы её не заметили…Беккета, Кафку, Ионеско сменили другие короли…Пришли иные поколения с более лёгкими вкусами…«I…»
IТретье облучениеЧувствую – Чернобыль.Нет, не кровотечение,Радиоедкая пыль,Третье облучениеРот – как перцовый слойСмерти идёт обучениеЖизни дают отбой…IIНу будут они без меня жить,Стареть и ругаться, хамитьЯ ангелом светлым, из хрусталяВыглядывать буду «Ну как там Земля?»Прозрачным, ухоженным светлым лучомПройдусь по их норам с мечом…Ну самки? И что, но ведь самочий крикТебя не встревожит, старикНебесные сферы, защитный покойВ кого же я чуждый такой?«Нету негра на старом балконе…»
Нету негра на старом балконеЖан-Эдерн навсегда опочил,Убежала малышка-пониУлетел в небеса крокодил…Из закрытого поколенияЯ остался один как струнаИ небесного поселенияУдивительна белизнаАвионом мы души пронзаем,Если в вату слепых облаковКак киты-кашалоты ныряемЗа изделиями боговНету негра на старом балконе,Пляс де Вож, суета, антишарУбежала ты пони в попонеТолько я догонять тебя старНаташа
Она не знает, что я вскоре вышел из тюрьмыОна не знает, что я родил двух детей.Все подвиги нацболов в последующие годыОна не увидела, поскольку была мертва.История моей жизни представляется ейСкорее несчастной.Ведь она оставила наш мир,Когда прокурор запросил мне 14 лет строгого,В ночь со 2-го на 3-е февраля 2003 года…И я не должен был утверждать там наRue de Turenne в беседах с неюЧто самая лёгкая смерть – смерть от овердозы героина…«Ты можешь уйти на тот свет, и красивым…»
Ты можешь уйти на тот свет, и красивым.Не обязательно уходить сизым и сивымПоэтому не приглядывайся к своим изображениям в зеркалах,Это жена Пушкина была, говорили красива, такая что «Ах!»Потом была, правда, старуха.И ухо зацеплялось на портретах за ухо…Плюнь, и каким умрёшь, таким и умрёшь!Я только не хочу, чтобы меня выставили в гробу для невёждИменно, именно, именно так.Не хочу, чтобы на меня глазел каждый мудакА я не смогу вдруг встатьИ в морду дать…«Я презирал тех, кто никогда не работал на заводе…»
Я презирал тех, кто никогда не работал на заводеЯ сорвал пыжиковую шапку с головы старогоеврея в день, когда меня комиссовали,то-есть признали негодным к службе в армииЯ был мускулистое чудовище, молодой пролетарийС окраины, я-таки был…Куда там герою «Брат Два», куда там…Ему далеко до меня…Да я был крайне правый…Как осколок стекла без оправы…«Трава растёт монотонно…»
Трава растёт монотонноУ неё нет вспышек гнева,Так же монотонно жуют коровыВ Монголии нет сенокосаОни выгоняют свои стада в холмыИ стада пасутся, послушные имМонголы монотонно на мотоциклахСопровождают свои стадаПоблёскивая хромированными деталямиИ опираясь ногами о землюкак во времена Чингиз-ханаПривязывают свои мотоциклыПланета никуда не торопится,Торопятся лишь европейцы…«И вот гудки над Хадсон-Ривер…»
И вот гудки над Хадсон-РиверИдёт могучий пароходВезёт пахучие мешки вам,И кашляет, и вверх плюёт…И углекислоту и солиИдёт и от воды дрожитБы мог кататься в чистом полеНо здесь спешит как Вечный ЖидСнуют весёлые матросыИ боцман проклинает матьвсе подчинённые курносыИ не хотят заболеватьКак бы щегол на вечной крышеСвисток в зубах его горитОн, как Христос чудесный дышит,Хотя спелёнутый лежитО, боцман, о больная клеткаКогда-то, в прежние годаБыла и у него соседкаШалунья девочка тогда…«И худенький я как подросток…»
И худенький я как подросток,И вешу немного килоИ даже уменьшился ростомНо жив, в этом мне повезло…Ещё поживу сколько можноЕщё похожу, пожуюНа девок взирая безбожно.Работу свершая свою«В окраске месяца…»
В окраске месяца– «хочу повеситься»А в форме облака– большое яблоковисит и светится…Когда с буддизмом мыСвязались, милыеРеки Орхон шумыНочных огней дымыЧто и с Калигулой, то и с Атиллою…И с чингизидамиС зелёной свастикойС формальдегидоюС змеиной пластикой…«Шаман рычит…»
Шаман рычитРычит шаманкаКак бы мотор урчитФашистов танка.И бледный свет луныСтруит обмылок.Смотрите, пацаны,Как космос пылок…«Нету Карпова, нет Ковалёва…»
Нету Карпова, нет КовалёваНет Ситенко, Ревенко нети Савенко, честное слово,обкоптил уже белый свет.Хватит жить! Хватит резать лука!Да и устриц с шампанским нам,Хватит! Это такая мукаКак слоны себя бьют по ушам…«Будем свежий воздух есть…»
Будем свежий воздух есть?Или в ванну мне залезть?Из волос пуская дымХорошо быть молодым…Где лежит наш Жан-ЭдернМой полковник одноглазыйПодчиняюсь я приказуБогу Одину зачем?Paris, Paris, Paris-CityГде вы прошлые сидитеNatasha и ВельзевулВот он гривою махнулИ струи ночного газаИ печаль, и Жан-ЭдернНу и вот. Глотайте сразуЧистоту небесных сквернИз волос пуская дымХорошо быть молодым…«Он с интересом следил за своим…»
Он с интересом следил за своим умиранием.Такой он был человек.Влетел в Абхазию через 27 лет.Надо же было кем-нибудь стать…Кодорское ущелье
Под жарким солнцем ты лежишьСвоею рваной щельюСвоими реками шуршишь,Кодорское ущельеСтремится шина в пустотуЗловредный сван крадётся,Уконтропупили мечтугрузин мы где придётсяСмотрело НАТО на Восток,И выстроило бравоКазарму, посмотри сынок!Какая прелесть, право!О двух прекрасных этажахИ там кровати были!Грузины в четырёх стенахЗдесь словно в лодке плыли!Но вышиб ей российский танкМозги однажды ночьюКоровы бродят кое-какНичейные воочью.Во внутренностях у пустойКазармы долголицей«А ну корова-девка, стой!»Корова стала птицей.Душистых рек хитёр оскалИ зелени в три слоя,Там над Кодором я стоялВчера ещё без бояЗелёное епископское удостоверение в кармане джинсов
Я не нашёл сложенного вдвоеепископского удостоверения в кармане.А мне нужно было от него избавитьсяУ меня из-за него могли возникнутькрупные неприятности. Ведь я же не епископ.Удостоверение, сложенное вдвое, было приготовленомною, чтобы положить его на дно пакетас мусоромПосле получасового размышления я понял,что удостоверение мне приснилось.Потому я и не нашёл его сложенного вдвоев кармане джинсов.
Последняя фотография Эдуарда Лимонова, 29 февраля 2020 года. Фото: Д. Духовской
«Очень плохо отношусь к предисловиям», или Как мы работали с Лимоновым над этой книгой
«Очень плохо отношусь к предисловиям», – написал мне Эдуард Лимонов в письме, отправленном за восемь дней до смерти, 9 марта 2020 года, года, когда я передал ему просьбу Сандалова, книгоиздателя, снабдить книгу «Старик путешествует» таковым.
