Появляется надеждаМежду стулом и столомЧто всё станет так как преждеПод тринадцатым числомНас судьба благословила,И я стану молодым,Чтоб дождями охватилоНаш корабль «Пилигрим»Чтоб вернулся вкус мне мясаМного мяса и винаТы – девица экстра-классаПусть и мужняя женаМы поедем в город Гори,Мы к плантациям свернёмАпельсинов мы на мореЦелый чемодан нарвёмМы нарежем роз и бубликБудет пахнуть квасом намЭкзотических республикПосетим штук сто, мадам…«Илиада… Одиссея…»
Илиада… ОдиссеяТак и надоПусть лысеяВыжав сок из виноградаТихо шепчешь, как умея«Илиада… Одиссея…»Молодой компьютер-богЕст засаленный пирог.Тихо шепчешь, свирепея«Илиада… Одиссея…»В славном городе ПриамаВ Трое укрывалась дамаИ чтобы её там взятьГреков стоило собрать?«Уггдразиль ведь был не ясень…»
Уггдразиль ведь был не ясеньУггдразиль ведь был соснаИ сиянье и вращеньеЗолотого валунаТы всё помнил, тигр высокийПонимал, обозревалИ в предсказанные срокиЧеловечеству давалХитрый Локи – враг удачиТам зажмурившись стоналИ закрыв глаза собачьи,Человеку подвывалИ висел на древе ОдинОдноглазый и хромойРадикал, военачальникИ полковник их седой«Зимы – малоснежные…»
Зимы – малоснежныеДевки – мускулистыеКак сержант полиции,А совсем не нежныеМясо – многожильноеМысли о восстанииА не о свидании,– Персонажи сильныеЯ поеду в АзиюГде в Китае с пандамиОбезьяны бандамиСклонны к безобразиюУ холодильника
Мне не нужен лук-порейЗолотистый винигрейНеприятна мне пореяТёмно-мрачная аллеяНу-ка выброшу в ведроМне не нужное доброА вот это что, картошка?Не проходит даже ложкаВ мой больной усталый ротЧто ж картошка здесь живёт?В холодильнике маркиза?Куплена была с каприза,«Мол, куплю, сварю, и с салом…»Позабыл о самом маломПоражённый рваный рот.Он картошки не возьмёт…Сохраню, пожалуй, салоПопулярным сало сталоПусть лежит большое белоеА весной омлет я сделаю.Доживу ли до весны?Постараюсь, пацаны!Страх перед холодом
По чёрным волнам океана.Лишь звёзды, их полный наборВдруг высыпят разом, и рьяноНа судно уставясь в упорНесётся корабль китобойный,за ним, альбиносом китомГигантской перчаткой бейсбольнойПлывущим на полюс котомЗа ним Франкенштейн желтоглазыйСобак своих колет багромИ парус висит долговязыйТогда и всегда, и потомСкрестились: научная драма,Ночных человечеств угарА лёд окружает упрямоЗамученный земной шарКто Норду поёт эту вьюгу?Скрестясь, ледяная вода«Титанику» – лучшему другуСебя предлагает в подругу«Титаник» ответствует «Да!»И светские львицы над шлюпкойЧахоткою зараженыИ месяц, как будто он губка,Становится пышкой луны…Однако идите сразу!
Ситенко и ДолгополовВ больших картузах и шляпах– Однако идите сразу!Он вас догонит! Он вас догонит!На Благовещенском рынкеПогибли два юных бояИм же все говорили– Однако идите сразу!Там где стоят речки УдыГнилые и чёрные водыРядом с горою мясаИх застрелили ребятаДругой прогрессивной бандыИм же все говорили:– Однако идите сразу!Позже в цветах и лентахПоплыли они в семетерий– Однако идите сразу!Да, с ними ещё были двоеФамилий не сохранилосьИ даже имён не помним…Восстание жёлтых жилетов
От Парижа и до ТураПодросла мускулатураУ народного FrançaisИ он вышел на шоссеВопреки лакриможенуПолицейскому-нацмену(Ну, арабу на лице…)Мрак холодный в ноябреМаршалы НаполеонаНацепив свои короныНаблюдают за maraisСлёз французского народаBlanc petit и Blanc большойРты открыли и орутО Макрон, о проститут!(визг гранаты шумовой…)Интересно, жив Бастье?Был простой учитель школьныйИ Селина книголюбПомню, он крутил застольныйСвой табак, вонюч и грубПомню, разнимал он насИ Наташу в гимнастёркеЭто было не в Нью ЙоркеА в Paris его как разДвижут жёлтые жилетыТела бледные котлетыРазъярённые как стальБей витрины! Их не жаль!От Парижа и до ТураПодросла мускулатураУ народного FrançaisИ он вышел на шоссеВышел грозен и горячНадаёт он им задач…«Я помню обеды обильные…»
Я помню обеды обильные,И вино, и вино, и виноУ proprio мадмазель NeauВ восьмидесятые пыльныеСестра её мадам УппДама во всех отношенияхБыл муж её мсье Упп старателен и не скупВ деловых состояли сношенияхВ еврейском квартале на рю дез ЭкуффЯ квартиру снимал мадам Упп.Молодой был и очень счастливыйПоедал европейские сливыПил вино, пил вино, пил виноУ proprio мадмазель NeauВесьма тогда щедрой старушкиИ книги писал, как игрушки…«Юноши, укутывавшие ноги в газеты…»
Юноши, укутывавшие ноги в газетыНаши салтовские девочки, давалкиНаши салтовские атлетыБросавшие запросто двадцать две палкиМы ходили в Стахановский, и в БангкокОттого и ноги в газеты в стужуТут я вам правду и обнаружуЧтоб не отморозить в стужу ногКолька-Кадик погиб, упав с лесовЦеркви тогда реставрировал КолькаКадику было за сорок годковА я тогда взял и приехал только.Жизнь – короткая дорога, иди и пойИли иди и молчи в свою тряпкуВот её и прожили мы с тобойНу-ка надень свою, парень, шапку…«Проходят первые пять утра…»
Проходят первые пять утраПотом и шесть утраКоторым давно пораЗайти на хвосте пятиВойти…Как холодна ты ночь былаКак была холодна ты ночь!И плохо она себя велаЛипы бить и толочьСталкивать ветви липСоздавать невозможный скрип.– Вот чем занималась онаИ была как лёд холоднаА я спал, как больной полип«Лежат в деревянных камзолах братки…»
Лежат в деревянных камзолах браткиВысшей и средней рукиПуля в горячей груди молодойИм не приехать домойНа мощных машинах сжигающих даль,В объятия Роз и Валь…«Фюрер полыхает во дворе…»
Фюрер полыхает во двореЕва Браун тоже полыхаетКак останки корчатся в жареФрау Геббельс молча наблюдаетКажется не выбраться им всемХватит ли на них на всех бензина?А солдатик русский между темМолча открывает в бочках винаТы уж нас, Германия, прости!В гости мы к тебе не набивалисьВсю пришлось Европу нам пройти,Прежде чем в Берлине оказались…Древний наш нерадостный народВоевать умеет как варягиИ воюем мы четвёртый годОт крови краснее наши стяги…Вот вломились в огненный БерлинА уже скончался фюрер дерзкийБыл на всю Германию одинОт него остался дух лишь мерзкий«Художника звали Недбайло…»
Художника звали НедбайлоКому-то чего-то не дбалОн был молодым сюрреаломДали он тогда подражалПисал я про ели и розыС утра мой московский сонетА жил я тогда на СадовомС татарской семьёю соседБольшой элегантный КричевскийСудья и Есенина другСоветовал мне отрешитьсяИ был я у Анны супругБыла там безумная АннаТогда-то она и рехнуласьИ не было дёрнуть стоп-кранаБолезнь бы её чтобы споткнулась…Её безвозмездно лечилиИ доктор Леви, и другиеЗдоровья не получилиЗря только горбатили выиПотом я влюбился в ЛенуЖену молодую евреяПотом мы уехали в ВенуСвершалась моя эпопея«Вообще-то я большой и строгий…»
Вообще-то я большой и строгийНо вы меня поймите, Боги!Мне в это время нелегкоПить лишь бульон и молоко…Меня болезнь скрутила больноЯ ей кричу «С меня довольно!»Она кромсает рта палатуКак прежде древнему СократуАлкивиад же далеко!Юрский период
Ёлочные базарыКрасочные шары…Там где пески СахарыМонстры живут ЮрыЯйцекладущие твариЗапах из пастей густ.Там перекрыв вонь гариВонью несёт из устБодрые крысы словно,Только под много тонн.Шеи, хвосты плывут ровноСловно бы «вальс Бостон»Эти монстры танцуютЛязгают их клыкиЮрский период. ДуютТёплые ветерки…Там, среди этих чудовищС мордами кариатидПредок мой – жёлтый овощСилы сидит, копит…«Сижу у окошка…»
Сижу у окошка.Как старая кошка,Ну как похудевший бульдогГляжу в неба хляби.В облáки и рябиНу где у них прячется Бог?В немыслимой высиПод звук Аси-ДисиПод рэпа ли говорок?«Ну что же, ну что же, наступает конец…»
Ну что же, ну что же, наступает конец,Сквозь капитализма зловонную гарьБерём, товарищи, Зимний дворец,Берём Бастилию, словно встарь!Ну что ж, ну что ж, нас достал монархЖивём мы при нём без песен.Зиновий, иль как его, Аристарх?Придётся его повесить!Пускай титулуется «президент».Но мы-то его распознали.Он – самый простой и вонючий ментКоторые нас угнетали…Греми тамбур! И тамбур-мажорПодпрыгивай на брусчаткеНаш президент – многолетний вор.Подложим ему взрывчатки!«Время прозвенело девкой-загогулиной…»
Время прозвенело девкой-загогулинойБусами, бикини, сиськами дразняЮрием Нагибиным, Беллой АхмадулинойУлеглись послушно вы в гробы, друзья!Время выделяет каждому красавицВот отсюда и досель, а далее нельзяНапился, наелся, mori и mementoЗлоупотребление временем скользя.Нет. Оно не главное. Главное – другоеМы щемяще временны. Далее нельзяЧто за безобразие, это что такое?Кто тебя послушает, временем скользя…«Зима угрюма и печальна…»
Зима угрюма и печальнаЗима без мяса и вина.И без «форели» КузминаНе театральна, и не бальна…Что происходит? Что случилось?Совсем ли солнце закатилось?И ты мне что-нибудь должна?Куда монета закатилась?А, за подкладку, вот она!Зима как белая могила.Зима как старая стенаОбледенелая уныла.Придёт когда-нибудь весна.Форель чтоб лёд хвостом разбила…««Прекрасный торт!»…»
«Прекрасный торт!»«Какой шикарный кус!»Так восклицал французИ я с ним был d’accord…«Шампанское! Какой старинный «Дом»!И книга, просто невозможный том!И гренка, и колбаска Пиреней…»Но их владелец – прохиндей…Красивый город сверху Сент-ШиньянМанон Леско, сидящая в диванеИ дым от трубки русской дяди Вани«Я нынче славным бесом обуян»И ресторан закрытый «Апельсин»Висящий над скамьёй, над гимназистом.Быть хорошо загадочным туристомБыть в Ялте молодым и без морщин…Голоса над полем брани
– Жестяные пуговицыЖёсткое сукноЯ в шинельке узкойМне-то всё равно– Пулемёты режут по живомуА мне что, безумному такому…– Чёрные пробоиныЗапеклася кровьИли мы не воиныНам никто не вновь– Тёплая Валгалла, мягкая свининаК Одину поближе посадим сукин сынаВили, Ви и ОдинВсе мы где-то ходим– Здравствуйте полковник!– Здратуте стрелок!На плечах два воронаСнизу волчий клокПрыщавые ВалькирииВагнеровы дочкиСобирают с поляУши, да комочки…– А как быть нам с газамиС жертвами иприта?Коль глаза завязаны…Только ты не ври-то…«Год кончается…»
Год кончаетсяЯ весь его проболелГод мне не улыбаетсяОн был чёрен, не был бел…Я ходил в потёртом бушлатеИ потёртой шапке отцаДома я не находился в халатеПисал статьи на протяжении одного часа…Улыбался опухшими щеками,Прибавилось морщин и венПо восемь литров вливали катетерамиЯ теперь крайне худ и согбен…Я напоминаю дореволюционного профессора философииЯ напоминаю изобретателя оружия массового уничтоженияНа самом деле я живу на грани дистрофииИ похож на цаплю в момент хождения…«Завихрение воздуха – ме-тель…»
Завихрение воздуха – ме-тельМелкою крупою бросается в лицаК «метели» в рифму просится «постель»Куда можно, в белую, опуститься…Ветка о ветку звучат костяноПредвижу, что и в крупу, и в слякотьПревращусь в землеобразное говноОбо мне никто не захочет плакать…Дети не умеют, девкам зачем?Разве что мои бесприютные парниКоторыми командовал я затем,Что хотелось жить легендарней…Ваш командир, припадая на ногуИдёт в темноте в ледяном лесуКак волк, себе ищущий берлогу(Знаю, что медведь, знаю, что барсук…)Всё равно, как волк, припадая на ногу…Страшный, а вот огоньки могил.И стоят там добрые, любезные богуГоворят приветливо «где же ты ходил?»«Мы тебя заждались» – одеяла протягиваютСтановится тепло и почти светло.И хотя ещё руки мои подрагивают,Я понимаю: «Они с ЭнЭлО…»«Мне пацаны купили…»
Мне пацаны купилиМонгольские носки.Монголия! Монголия!Где глины, да пески…На Новый год купилиМне лошадиный цветТоржественно вручилиВ носках гуляет Дед!Монгольские лошадки!Бежим в Улан-Батор,Там овцы все в порядке,Красивы до сих пор…Там птицы горбоносыВерблюды и орлыТам всадники раскосыИ невозможно злы…Монголия-подруга,Где ярко-жёлт халатК ночи пришитый тугоТам чёрный ламаатВ холмах вздыхает УнгернСвист сабли налегкеИ к Цеденбалу-другуПриник Батыр Сухэ…«Мрачный бледный таракан…»
Мрачный бледный тараканЭтот парень ЭрдоганКак прокуренный рабочийБледно-выцветший грузинТурок дня, и турок ночиВсех османов господинИ сельджуков, и сельджуковВнучек, деток, дальних внуков…Содержателей отелейРесторанов и постелей«Всё инклюзив!» для гостейЖирный турок-прохиндейС хитрой сдавленной улыбкойВот стоит хозяин-плутРусские к нему бегут…Но лишь стоит Эрдогану,Словно старому султану,Возвестить джихад святойТо зарежут вас с семьёйРусский глупенький турист,Лишь ножей услышишь свист!«Обыватель труслив и насмешлив…»
Обыватель труслив и насмешлив,Издевается. Но вблизиТихо прячет вербальные клешни,Только пальцем ему пригрози…Он становится добрым и кроткимМягким, словно расплавленный воскДаже ростом стал мелким, коротким,А у женщин убавилось косЭй товарищ! Ты-ты-ты скотинаВыходи-ка, засранец, на бойТы же был в Интернете мужчинойЭтой ночью, такой голубой…«Всё также дают Оскаров…»
Всё также дают Оскаров,Всё также гремят инфарктыСмеются ночные парыПоют с хрипотцой Синатры.В ночных дорогих отеляхЦелуясь на их постелях,Ликуют миллионерыВ объятиях Тани/Веры.Но утро встаёт подробноеКак будто там место лобное,И родинки, и зрачки,И пирсингов паучкиВидны с небывалой силой.И светом их затопило…И все мы уйдём в Помпеи,И будут шуршать там змеи,В пыли среди черепков.Да будет итог таков…«Бандьера Росса раньше всем грозила…»
Бандьера Росса раньше всем грозилаКусала и рубила, страшно вылаА счас висит спокойною соплёйХоть сапогом святую землю рой…Ничто не продолжается. БанкирыГуляют по Никитскому бульвару.А сонные Ядвиги и ЭльвирыНе позовут солдата к самовару…«Ломающиеся температуры…»
Ломающиеся температуры,То ноль, то минус, то плюсИ в изморози фигурыГде каждый второй индусА первый идёт монголомЯпонцев громят айнуЖил-был самурай весёлый,Известный на всю странуЕсли заболели
Носите скромные одежды,Не пейте глупый алкоголь,И не живите так как прежде,Любите смерть, любите боль!У вас нет к прошлому возврата,Но есть воспоминаний шёлк,Хороший вечер у Сократа,Какой конклав гостей пришёл!«Ко мне пришёл Амарсана…»
Ко мне пришёл Амарсана,Потом позвал ко мне сынаОдиннадцатилетний сынВесь, как былиночка одинПривёз отцу большой планшетНа Кубе что продуктов нетАмарсана прилежно снялИ нам возмож. увидеть далПарни в жёлтых ботинках
Парни в жёлтых ботинкахЦелеустремлённые и быстро идущиеАгрессивно шагающие вглубь,Пронеслись!Через полсотни лет они будут тихоходамиПомятыми и изуродованными жизньюМутные глаза. Никаких новостей. Хромают.О Господи! Зачем ты поиздевался над парнямиВ жёлтых ботинках?Ну зачем? А, зачем?«У меня был отец…»
У меня был отец,Он уволился капитаномОн меня разочаровал как-тоСообщив, что никогда не любил Армию,прослужив 30 лет, между прочим…Как это можно армию не любить,Вениамин Иваныч?Просто нет твёрдых согласныхУ меня есть твёрдые согласные. Я – ЭдуардДРД«Из ушедших из церкви в платочках…»
Из ушедших из церкви в платочках,Я бы выделил маму и дочку…Предрассудки. Иконы… ХристосДобрый друг, ты до них не доросДо простых этих грубых иконДо апостолов, грузных как слон…До простых человек, рыбаковПрибежавших к Христу босяковСквозь ухмылку твою и моюЭтих рыб вижу я чешуюБыл один среди них интелло…Как с Иудой Христу повезло…Из ушедших из церкви в платочках,Я бы выделил маму и дочку…«Спроси, когда бывают волки…»
Спроси, когда бывают волки?Когда креститься не дай Бог?После полива и прополкиВолшебный вырастет грибок…Сельскохозяйственным работамНам предаваться ни к чемуМолиться бы солдатским ботамДа пулемёту одному…Придти к ножам, к штыку и к ножнамВертеть на пальце бы наганА не давиться бы пирожнымПопавши девушки в капкан.«Вчера львы едят зебру…»
Вчера львы едят зебруТрое. Зебра лежит на спинеНоги торчат как в модных чулках у зебрыи подрагивают. А брюхо съели. И доедают.Своего рода изнасилование в крайнем виде.Жрут от брюха. Видимо, потому что самое мягкоеПотом прилетают стервятники, доедают зебруПоследними прибывают муравьи.«При рождении душа-точка разворачивается в человека…»
При рождении душа-точка разворачивается в человекаРасширяется в него (как Вселенная после Большого взрыва)А при смерти душа сжимается в точку.Чувствования от точки отключены, сознаниеона тоже теряет, вместе с воспоминаниями.У точки нет глаз, но она не слепа,Что ей положено «видеть» – видит.Тело остаётся как куколка гусеницы,Временная оболочка, и собственно что с нимбудет да и чёрт с ним. Мирозданию не до тела.«Исчезли блюдца снега у стволов…»
Исчезли блюдца снега у стволов.Чернеет споро у двора пространство,Весна вступает, словно Суворов,Порой впадая в буйство или в пьянствоИ голубых мундиров злой налётНа Альпы и на молодую Вену«Орлы!, кричит Суворов, Все вперёд!»И шпагой указует им на стену…«Они получают свои приговоры…»
Они получают свои приговоры,Убийцы, мошенники, ворыИ наркоманы, их шприцы в горстиВ вену вонзают, прости!Они возвращаются в камеры к ночиОдин был механик, другой был рабочий,Тот кто пожизненное заслужилКак бы, считай, свою смерть получил…Только оттянуто хмурую. В чащеСловно бы льва в Беловежской пущеСловно бы волка найдёт двухметровогоСтрашного, чёрного, твёрдого, новогоОни получают свои приговорыСудьи корявы, у судей проборыПерхоть, потёртые рукаваНаша юстиция вечно права…Были чернила, а стали – компьютерыВ мрачной судейской засохли их бутерыС сыром. И с брынзой, или с колбасой.Жёсткой – салями, и мягкой – простойRollton(а) жгучий искусственный супПадает в Rollton свалявшийся губЖутко воняет согбенный судьяМногих лишивший уже бытия…«Я похож на обезьяну…»
Я похож на обезьянуРуки-ноги из рубашки,Нету Анны и Наташки,Я похож на обезьяну…Старый-старый и худойБезобразный и костлявыйС обожжённой головойХорошо, что не двуглавый…С головою обожжённойДаже радиационнойХиросимы словно внукИзмождённый как паук.В саммит зимнего сезонаГде ж оно, то время оно,На котором я пожухРот мой сух и стал я глухИ израильский НидалМеня дважды облучалЯ едва произношуХорошо ещё дышуЯ похож на обезьянуРуки-ноги из рубашки,Нету Анны и НаташкиИ чешу я мою рану…МЫ
Фифи едет на поезде из Хельсинки в ПитерФифи читает, Фифи пьёт вино…У неё на голове причёска – еврейская плетёная халаФифи – умная.Только она поверхностная, любит романы о любви.И она женщина.Когда мы только познакомились (десять лет тому)Она была страстной и стремительной девушкойСейчас она успокоиласьИ не ходит, а величественно шествуетС халой на голове…Это ФифиА я командир и учёный…Я человек жестокий и жёсткий.Я болен смертельной болезньюЯ проектирую вдаль только на два месяцаСижу, словно на мне мундир с эполетами.Хожу, словно у меня маузер и сабляВисят с меняИ мне больно жевать, я подрагиваю лицомБыл-был молодым, и вот сплыл. Вот нате…Такова наша пара, можно сказать это мы…У нас нет никаких плановНикаких плановНикаких планов…«Нога на ногу сижу…»
Нога на ногу сижуИ на рощицу гляжуСколько мне осталось лет?Как в загашнике конфет.Сколько мне осталось дней?Как в загашнике камней…Посижу, да и уйдуСтул останется плетёныйБудет он стоять в садуКак Ассанж приговорённыйДиалог
– Как орудия бухают там, на меже…Вот они наступают как черти!– Ты и так у неё проживаешь уже,Ты не должен бояться смерти– Говорил я тебе, не ходи в этот взводНу чего теперь, мы пропали!Видишь, танки валяются вдоль и в разбродВсе разорванные на детали…Счас как башня его, отлетит головаТвою башню снесёт моментально!– Да погибну и я, но Россия праваТак погибну же я вертикально!«Эдуард умирает, а может быть нет…»
Эдуард умирает, а может быть нет,Он уже превратился в озябший скелет,Полу-слышит, но всё же живёт как живой,Эдуард Веньяминыч, родной!Что же братие, лепо ли, бяше лиОтлепились от пристани все кораблиКирпичами начищены ручки каютИ матросы все в белом сидят и поют.И сидят, и сидят, и сидят, и сидятКак неясные гроздья белёсых котятВ бескозырках, в своих бескозыркахСловно зэки в печальных Бутырках…Суслик
Воняю скунсом и травой,Какой животный я большой,Стою я, суслик, над странойБубонной заражён чумойСветает, мёрзнем и не спим.Над Казахстан-страной стоим.Проедет половец. Табунпрогонит увлечённый гунн.Пройдёт казашка за водойИ вошь вцепилась под губой…«Вот ребёнок, сильный, рыжий…»
Вот ребёнок, сильный, рыжийПомогает птичкам выжитьВот вам пыльное Баку,Что подобно кишлаку…Сало нравится синицамРыжий мальчик нужен птицамИ сквозь пыльный ваш БакуЖизнь прекрасна старикуНу а мне кизяк, кишлакНе предвидится никакЯ б имел свою гостинуюА в окне бы Темзу длиннуюИ с большой газетой TimesЗасыпал бы очень nice«В Улусе у Джучи…»
В Улусе у Джучи,В Московии ковровойСекиры точат палачиТам на заре багровойЖуёт овёс могучий быкХалаты множат дырыАллах велик? Аллах велик!Да здравствуют кефиры!Кумысы то-есть, за щекойТабак дрянной и горькийА ягодицы у такойЗаслуживают поркиКак юная воняет плотьКачается монистоАллах – господь? Ну да, господь!Улус Джучи. Холмисто…«Целое лето я буду живой…»
Целое лето я буду живой.Как же прекрасно! Счастливчик какой!Целое лето! Поедем в Париж.Ты будешь девкой, а я стану рыжПредполагаю купить там парик:А закупив, я издам звонкий крикЯ закупил, закупил, закупил!Мне же Всевышний на лето продлилСрок пребывания мой на земле,Радуйся, Эдик! И будь фиоле…– товым, готовым, с лицом как медальЖизнь пусть сияет как горный хрустальРак позабыт. Улыбаются щёкиМы молодые и не одинокиСколько седьмой? Семь десятков седьмой!Будешь, раз надо, счастливчик такой…Сад Люксембург, англичанки, ирландкиМожно пограбить соседние банкиРак отпустил, так возьмём же быковЗа позолоченных пары рогов…«Родина ситца или арбуза…»
Родина ситца или арбузаИ низкорослая кукурузаТихий овёс у водыИ от русалок следы…Мощью хвостов и бёдерБрюх – столитровых вёдерНасти и Навки плылиУмерли вне землиПухлые богатыршиЯ вам слагаю вирши,В складках донбасской землиУголь горит вдали…В жаркой кастрюле раки,Плавают как собаки.Но решено, решеноСудеб веретено…«Кавказ. Жара, шашлык, ботинки…»
