Выпускной в Чистилище

Бобби и «Белл Тонз» были очень хороши. Они выглядели ловко и профессионально в своих одинаковых светло-голубых спортивных пиджаках и ярких черных галстуках-бабочках. Парень у микрофона действительно умел петь, и они исполнили все, что нравилось публике, а также достаточно медленных номеров, чтобы мальчики могли держать своих девочек в руках каждую вторую песню. Джонни выгнул спину и постарался не дергать за воротник своего слишком тугого галстука-бабочки. В белом спортивном костюме было слишком жарко, и он мечтал о джинсах и ботинках. Сегодня вечером он был накрашен и втиснут в модную одежду, которую настояла надеть его мама. Он думал, что ему стоит заявить о себе и надеть на выпускной свою кожаную куртку, но мама отвергла эту идею.

Веселая розовая гвоздика, приколотая к лацкану, противостояла жаре в переполненном и украшенном спортивном зале. Помещение было превращено в водный мир на тему «Под водой», с фонтанами и аквариумами. Над головой висели огромные рыболовные сети, наполненные зелеными воздушными шарами цвета морской пены, которые явно должны были напоминать пузырьки. Гигантские сверкающие морские звезды шатко свисали из сетей, а вход в ресторан был даже сделан похожим на трап затонувшего корабля. Папа Ирен Ханикатт подарил выпускному комитету, президентом которого была Ирен, солидное пожертвование, и они использовали его с пользой. Часто они экономили на оркестре, но не сегодня. Дети танцевали от души.

Джонни не очень хотел идти на выпускной, но Картер был неравнодушен к Пегги Уилки, и он умолял Джонни пригласить ее, чтобы у них было двойное свидание. Джонни спросил Картера, почему он сам не пригласил ее. Картер застонал и сказал, что его мама сказала, что Пегги — бродяжка, и он должен взять свою кузину, потому что ее никогда не пригласят. Джонни любил танцевать, поэтому он пожалел Картера; к тому же Джонни нравилась Пегги, и он знал, что ее папе не понравится, если он пригласит ее. Папа Пегги был полицейским, и он всегда останавливал Джонни по малейшему поводу. Джонни решил, что заставить старика немного попотеть — это просто расплата, и было приятно ткнуть ему в глаз большим пальцем, когда представилась такая возможность. Он наблюдал, как Картер кружит Пегги по танцполу, розовое платье Пегги развивалось вокруг них двоих. Кузина Картера Нэнси выглядела не слишком счастливой, но, по крайней мере, она смогла прийти. Поймав его взгляд, она тут же толкнула локтем столь же хмурых девушек, сидевших по бокам от нее. Их головы повернулись в его сторону, они выпрямили спины и расправили юбки в ритме синкопирования. Затем все они уставились на него, как стая пираний. Джонни быстро переключил свое внимание на другое место.

Ирен Ханикатт постукивала ногами и с тоской смотрела на танцпол. Роджер Карлтон в окружении компании своих друзей болтал без умолку, не обращая внимания на свою спутницу. Джонни уже однажды приглашал Ирен на танец, просто чтобы поддеть Роджера. Увидев девушку, он подался вперед, чтобы пригласить ее снова. Она была одета в огненно-красное платье, а ее темные волосы были длинными и распущенными, развевались по плечам и нависали над одним глазом, создавая эффект «подглядывания». Никто из девочек в эти дни не носил длинных волос. Все они носили локоны и прически длиной до плеч с завитыми челками. Прическа этой девушки напоминала ту кинозвезду, которая нравилась маме, — Веронику Лейк из 1940-х. Она была уже не очень популярна. Мама говорила, что у Вероники Лейк была плохая репутация из-за того, что она слишком много пила и слишком часто выходила замуж, и разводилась. Мама говорила, что если бы мужчина пил слишком много спиртного и проводил слишком много времени с дамами, никто бы не возражал. Более того, он был бы более популярен! Она защищала Веронику Лейк так, словно это было что-то личное. Джонни покачал головой, прогоняя мысли о матери и ее собственной небезупречной репутации.

Новая девушка выглядела так, словно пришла одна. Она спустилась по лестнице и остановилась, словно пытаясь сообразить, что делать дальше. В бледных руках она сжимала маленькую серебряную сумочку. Джонни перевел взгляд с ее рук на гладкие обнаженные плечи и вниз по стройной фигуре, облаченное в красное платье. Лиф был облегающим, и его взгляд задержался там, где не должен был. Юбка была из очень пышного тюля — так Пегги называла их, — как и большинство платьев других девушек, но никто не был одет в красное. Все остальные девушки были одеты в разные розовые и пастельные цвета. Эта девушка выделялась на фоне остальных… или как роза среди гвоздик. Девушка, казалось, внезапно осознала этот факт, опустила взгляд на свое платье и снова подняла — на клубящиеся бледные оттенки. Она слегка повернулась, словно пытаясь решить, стоит ли ей уходить тем же путем, каким она пришла. Джонни не мог этого допустить. Он начал идти к ней, пробираясь между танцующими парами.

Когда он был уже на полпути, ее глаза остановились на нем, и он увидел, как на ее скулах появился румянец, а рука метнулась к груди. Она смотрела на него так, словно знала его, словно ожидала, что он будет здесь. Он знал, что никогда не видел ее раньше… и вспомнил бы, если бы видел. Своим цветом лица и широким разрезом голубых глаз она немного напоминала Ирен Ханикатт. Он ненадолго задумался, не родственники ли они. И тут же все мысли об Ирен Ханикатт улетучились. Девушка улыбнулась ему, и у него сжалось сердце, а шаг замедлился. Он остановился в нескольких футах перед ней и, черт возьми, не смог сдержать улыбку, которая расплылась по его лицу в ответ. Его обычная развязность подвела его. Он чувствовал себя так, словно ему было двенадцать лет.

— Привет, — мило сказала она и снова улыбнулась. Она посмотрела на танцпол и снова на него. — Ты пригласишь меня на танец?

Джонни протянул руку, она подалась вперед и вложила в нее свою. Ее рука была гладкой и маленькой, и у него возникло необъяснимое желание крепко сжать ее, чтобы она не смогла выскользнуть. Он повел ее на танцпол как раз в тот момент, когда музыка перешла в зажигательный свинг. Проклятье. Он хотел притянуть ее к себе, а не раскачивать. Он повернулся, чтобы спросить, не хочет ли она подождать. Один взгляд на нее, и он понял, каким будет ее ответ. Она практически вибрировала от музыки, ее глаза блестели, ожидая, когда он начнет действовать. Он надеялся, что она умеет танцевать.

Не говоря ни слова, Джонни взял ее маленькую сумочку и засунул ее во внутренний карман своего костюма. Она не могла танцевать с этой штукой в руке. Она не стала протестовать, а протянула ему обе руки и подняла на него глаза. И они начали двигаться. О да, она умела танцевать. Она как будто знала, что он собирается делать дальше, как будто понимала его ритм и уже танцевала с ним раньше. Он кружил ее, то притягивая, то отталкивая, и с изумлением наблюдал, как она делает шаг за шагом в быстром темпе. Ребята вокруг начали обращать на них внимание, и пространство вокруг них расширилось, освобождая им путь для более амбициозных шагов. Ее длинные волосы разметались вокруг нее, а юбка развевались вокруг ее стройных ног, когда ее ноги смели его. Он подбросил ее вверх, и ее ноги запрыгали из стороны в сторону, она встала в стойку на руках и быстро опустились, прежде чем ее юбка открыла больше, чем ей хотелось бы. Раздались аплодисменты, и Джонни стал крутить ее вокруг своих бедер, как обруч. Она громко рассмеялась и вернулась в его объятия, как будто там ей было самое место. Музыка закончилась с грохотом тарелок, и зрители закричали и зааплодировали. Джонни показалось, что он слышит, как Картер и Джимбо приписывают ему некоторые движения. Он рассмеялся и обхватил партнершу за талию, притягивая ее к себе.

Музыка заиграла, и «Белл Тонз» завели медленный ду-воп, а Бобби пропел в микрофон о своей любви. Она подняла на него глаза, и у него снова перехватило дыхание. Ее глаза были такими голубыми и приветливыми, и ему отчаянно захотелось поцеловать ее. Он умел двигаться быстро, но не так быстро! Он познакомился с ней всего несколько минут назад, и вот он уже хочет поцеловать ее посреди переполненного танцпола. Ее губы разошлись в улыбке, а тонкие руки обнимали его в танце, который казался слишком интимным и в то же время недостаточно интимным. Она слегка приподняла подбородок, и его взгляд упал на ее рот. Она выдохнула его имя.

— Джонни. — Его глаза закрылись, когда он почувствовал, как ее шепот коснулся его губ. — Джонни….

А потом она исчезла. Его руки все еще хранили воспоминания о ее формах. Его лицо раскраснелось от напряжения, вызванного их танцем. В голове все еще звучала песня, под которую они танцевали. Глаза его распахнулись, и он резко сел в кровати, но тут же вскрикнул от боли в груди и правом плече.

— Джонни? — Это был уже не ее голос. Он гадал, в какой момент он изменился. Женщина, назвавшаяся его сестрой, стояла у его кровати.

— Твой кардиомонитор начал пищать, как будто у тебя остановка сердца. Простите, что разбудила тебя… Я просто испугалась. Должно быть, тебе приснился кошмар.

Джонни едва не рассмеялся от иронии, прозвучавшей в ее словах. Кошмар существовал только тогда, когда он открывал глаза. Однако он воздержался от комментариев. Это прозвучало бы как жалоба, а он знал, что она лишь пытается ему помочь. Она почти не отходила от него, и, несмотря на все его смятение и злость, она никогда не выходила из себя и не обращалась к нему в раздражении. Он сделал то, что она ему сказала только потому, что не знал, что еще можно сделать. Он утверждал, что не помнит, кто он такой, а она делала все остальное, вмешивалась в дела врачей и следила за тем, чтобы о нем заботились.

Она была похожа на его мать. Она не была гламурной или красивой, но сходство все же было. Она тоже была похожа на Билли. У нее были такие же темные волосы, как у него, и такая же косичка спереди. Так было легче смириться с тем, что она член семьи… и труднее — с тем, что их больше нет. Джонни снова опустился и лег уставившись в потолок. Позднее полуденное солнце заглядывало под жалюзи на окнах, напоминая ему, что он постоянно спит. Они говорили, что это нормальная часть процесса выздоровления, что это должно работать, потому что он быстро поправлялся. Но его это не волновало. Он просто радовался тому, что сон избавляет его от отчаяния, в котором он пребывал каждый момент бодрствования. Он сомкнул веки, желая вернуться в сон.

В конце концов, это был сон. Проснувшись, он узнал загадочную девушку. Это была она, та самая девушка, которая накануне рыдала у его постели. Девушка, которую он никак не мог вспомнить. Маргарет. Мэгги. Во сне она не носила очков, но это была она. Бал был настоящим — до мельчайших деталей. Он помнил все отчетливо. В конце концов, это было всего несколько месяцев назад. Тогда он остановил себя. По его словам, так оно и было. Сейчас уже не 1958 год. Джиллиан Бейли сказала, что сейчас 5 марта 2011 года. Таким образом, Бал 1958 стал событием, произошедшим почти пятьдесят три года назад.

Он взял с собой Пегги Уилки. На ней было розовое платье без бретелек, демонстрирующее ее щедрое декольте. Картер чуть не умер, увидев ее, и провел весь вечер, пытаясь добиться ее расположения, несмотря на то что должен был показать своей нескладной кузине, как хорошо провести время. Все было так же, как во сне: люди, рыболовные сети и сверкающие морские звезды, неудобство галстука и желание освободиться от него. Все то же самое, кроме девушки, кроме Мэгги. Забавно, но во сне на ней было платье, которое носила Ирен Ханикатт. Он помнил это платье. Никто больше не носил красного. Пастельные тона были в моде, а Ирен появилась в этом маленьком платье, и языки развязались и зашевелились. Он считал, что она выглядит прекрасно, но, видимо, она жалела, что не выбрала другое.

Во сне Ирен была одета в пушистое персиковое платье с маленькими бретельками, украшенными драгоценными камнями. Он танцевал с ней, как и в реальной жизни. Даже песня была та же самая. Только платье было другим. Странно. Зачем его подсознанию понадобилось одевать Мэгги в платье Ирен и помещать ее на бал? Он все еще видел ее, стоящую там с длинными волосами и в красном платье, словно она стала частью воспоминаний.

***

— Он меня не помнит, — Мэгги произнесла слова, которые копились у нее внутри с тех пор, как ее выписали из больницы накануне утром. — Как будто ничего этого не было, Гас. Как будто он упал с балкона в 1958 году, а очнулся в 2011-м. Годы в чистилище исчезли, стерлись — и осталось только время, которое прошло, пока он был там. — Мэгги и Гас ехали в старом грузовике Гаса: Гас за рулем, Мэгги, прислонившись к пассажирской двери, смотрела в позднее полуденное небо.

Они были одни впервые с тех пор, как она вернулась домой. Ирен отправила их в магазин за парой вещей к ужину, а Шед гулял с новыми друзьями. Его звезда взошла после того, как он пережил пожар в школе. Его пригласили на несколько вечеринок и снова и снова умоляли поделиться своей историей. Они с Гасом договорились не пересказывать историю Джонни. В рассказе Шэда он силой выбрался из шкафчика, но упал, не успев выйти из школы. Его дедушка приобрел статус героя, когда нашел Шэда и вынес его на свежий воздух и в безопасное место.

Гас взял Мэгги за руку, крепко сжав ее в своей. Он ничего не сказал, просто держал ее за руку. Его милый жест стал для нее гибельным. Мэгги почувствовала, что плотина прорвалась, разочарование и неверие хлынули наружу вместе со слезами. Гас съехал на обочину, поставил машину на стоянку и притянул ее к себе. Он обхватил ее руками и успокаивающе сказал:

— Вот так, так, мисс Маргарет.

— Я думала, что это… это… это… чудо, — пролепетала Мэгги, цепляясь за жилистую руку Гаса.

— Так и есть, — тихо ответил Гас. — Это чудо.

— Нет, это… не чудо, — Мэгги с трудом поднялась на ноги, чтобы посмотреть в лицо Гасу. — Это просто другая форма чистилища… разве ты не видишь? Это н-ночной кошмар для Джонни. — Мэгги вытерла лицо, пытаясь заставить слезы перестать течь. Она несколько раз вдохнула и выдохнула, борясь за власть над своим отчаянием. Она молчала до тех пор, пока не почувствовала, как усталость начинает заглушать бушующие эмоции, и слезы не остановились.

Знаешь, как говорят.

— Будь осторожен в своих желаниях. — Ее голос был таким тихим, что Гас даже не расслышал. Но он услышал и кивнул, его темные глаза были полны сочувствия. — Я так сильно желала, чтобы у Джонни был второй шанс, чтобы у нас был шанс. Думаю, я сделала это просто силой воли. Теперь вселенная смеется… а я снова стала объектом шуток.

— Я думаю, что иногда мы сами добиваемся того, что происходит… просто если сильно этого захотим. Но это не значит, что все будет легко, даже если ты получишь то, что хочешь. Жизнь — это работа, девочка. Любовь — это работа. К тому же, влюбляться — это весело. Ничто не сравнится с этим. Только подумай, ты сможешь влюбиться в Джонни заново.

— Я никогда не влюблялась в Джонни.

— Но ты ведешь себя так, будто все кончено, — мягко упрекнул он. — Любовь не бывает красивой, мисс Маргарет. Думаю, именно поэтому так много людей не справляются с ней. Они не ценят трудные времена. Они ожидают, что все будет нарисовано и подправлено, как на картинках в журналах. На днях я рассматривал фотографии в журнале, который оставила моя дочь Малия.

— Гас!

Гас бросил на Мэгги такой взгляд, что она прикусила губу и постаралась не рассмеяться, как бы ей ни было больно.

— Там была статья о том, как они заставляют моделей на фотографиях выглядеть определенным образом. Они убирали немного лишнего веса, подправляли недостатки, даже увеличивали женские достоинства, а когда все было готово, женщина уже не выглядела как женщина!

— Женские достоинства?

— Ты понимаешь, о чем я, мисс Маргарет, — укорил Гас. — Они сделали женщину похожей на куклу — всю искусственную и пластиковую, с нарисованным лицом. — Гас резко вздохнул, как будто кто-то провел маркером по страницам его Библии. — Когда моя жена Мона заболела раком, она сильно похудела. Раньше у нее были красивые изгибы и густые вьющиеся волосы. Когда она проходила химиотерапию, волосы выпали. Она плакала и говорила мне, что не думает, что я смогу ее больше любить. — Голос Гаса стал мягким, а глаза зажглись от болезненных воспоминаний.

Мэгги сжала его руку, которая все еще держала ее, и утешила его в ответ. Гас некоторое время сидел молча.

— По правде говоря, Маргарет, я просто больше любил Мону. Я видел ее силу и терпение, ее нежное сердце, ее любовь ко мне и желание оградить меня от боли. Все это было для меня прекраснее, чем ее изгибы или красивые волосы. Все эти замечательные черты были выставлены напоказ, как никогда раньше, и у меня перехватило дыхание. Когда она умерла, я любил ее больше, чем в тот день, когда женился на ней. Женщина, на которой я женился, была прекрасна, но женщина, которую я потерял, была потрясающей.

— Не забывай так быстро о своем чуде, мисс Маргарет. Тяжелые времена часто бывают лучшими, потому что они делают вас ближе. Вы должны петь аллилуйю с крыш — праздновать.

Голос Гаса был мягким, и Мэгги не обиделась. Хотя, как ей казалось, у нее было достаточно причин, чтобы захотеть забыть, она не забудет свое чудо — ни сейчас, никогда-либо еще. Даже если бы он забыл ее.

Глава 4

Время собирать камни

— Мэгги, — начинает Ирен, накладывая небольшую порцию своего знаменитого капустного салата, — Помнишь, несколько месяцев назад мы наводили порядок на чердаке и пожертвовали все эти вещи в «Гудвилл»?

Мэгги рассеяно кивает, желая найти место, где можно было бы в танце выплеснуть собственное отчаяние. Ей натерпелось сбежать, и она подумывала о том, чтобы убрать кровать из своей комнаты, тем самым освободив больше места. С тех пор как сгорела школа, и ее выписали из больницы, она ни разу не танцевала. Она нуждалась в танце больше чем в еде, которую Ирен продолжала накладывать ей в тарелку. Она нуждалась в этом почти так же отчаянно, как и в Джонни.

— Мы ведь не могли отдать проигрыватель, не так ли? — взволнованно интересуется Ирен, — Я не помню, видела ли я его. Я пообещала дамам из исторического сообщества, что мы могли бы выставить его на нашем аукционе, который состоится здесь через несколько недель. Он должен что-то стоить. Он все еще просто отлично работает, и все эти старые пластинки из 45-ых годов в идеальном состоянии, — Ирен вздыхает. — Я вдруг внезапно занервничала, что, возможно, у меня случился один из моих провалов и я отдала его не подумав.

Что-то кольнуло Мэгги, и она на минуту присаживается, пытаясь понять, что именно.

— Я знаю, что мы не отдавали проигрыватель… но тоже не помню, что видела его. Чей это был проигрыватель, тетя Ирен?

— Он принадлежал Лиззи. Она любила его. Он стоял в комнате наверху, пока она не вышла замуж и не переехала. Когда Роджер и я вернулись в этот дом после смерти папы, проигрыватель все еще был здесь, прямо там, где она его оставила. Когда я переделала эту комнату в детскую, перенесла его наверх, на чердак. С тех пор им не пользовались, но он все еще работал, когда я переставила его туда, так что… Мэгги? Ты в порядке, дорогая?

— У нее раньше был медведь, его звали Джейми? — выпаливает Мэгги.

Ирен моргнула один раз, второй, а затем, заикаясь, ответила:

— Почему… Да! У нее такой был. Она назвала его в честь Джейса Дина… — ее голос затихает.

— Что, Мэгги? В чем дело?

— Я видела ее… то есть, я думаю, что видела. Когда была в коме… мне снился сон. По крайней мере, думаю, что это был сон. Я была в ее комнате. Проигрыватель стоял под одним из окон. На полу были пластинки. Она сидела на кровати и разговаривала с медведем. Это было так забавно, что я рассмеялась. Лиззи увидела меня. Подумала, что я призрак…

Гас и Ирен уставились на нее, их ложки остановились на полпути ко рту. Одновременно они откладывают ложки обратно на тарелки.

— Она видела тебя? — пищит Ирен.

— Да. Мы поговорили некоторое время, а потом… что-то потянуло меня прочь. Гас потянул меня прочь. Он говорил мне проснуться, твердил, что я нужна Джонни. Она, Лиззи, окликнула и попросила остаться. — Взгляд Мэгги рассеянный, она смотрит мимо Гаса и Ирен, вспоминая, насколько реальным все это казалось.

— И это было не в первый раз. В другой раз я была с Джонни, ехала рядом с ним, в большой черной машине твоего папы.

— «Бьюик»? — у Ирен отвисает челюсть. — У папы был большой, черный «Бьюик»… но почему Джонни был за рулем?

— Он, кажется, отвозил его к Джину на техосмотр. Помню, что чувствовала себя такой счастливой, мечтая, что могла бы остаться там, рядом с ним… но он не мог видеть меня так, как Лиззи. Хотя он произнес мое имя… — голос Мэгги прерывается в замешательстве. Она позабыла эту деталь.

— Боже, Боже, — удивляется Гас, коротко присвистнув. Он сильно хмурится, а его глаза расширены от страха. — Тебе лучше быть осторожнее, мисс Маргарет.

— Осторожнее?.. Почему? — Мэгги и Ирен удивленно посмотрят на Гаса.

— Это все напоминает мою бабушку. Она видела призраков… точно так же, как и ты. Как и ты, она утверждала, что большую часть времени, видит что-то из прошлого, кого-то, делающего что-то, что они делали много раз. Или видит, как происходит что-то, что вызывает большое количество эмоций… сцены сражений и тому подобное. Бабушка говорила, что вещи, которые видела, иногда были настолько реальны, что она почти забывала, где находится, как будто ее затягивало в эти истории. Однажды она путешествовала на север с моим дедушкой… это было в начале двадцатых годов или около того, учтите… времена Подземной железной дороги давно прошли. Вы знаете о Подземной железной дороге, мисс Маргарет?

Мэгги кивает.

— Это была сеть маршрутов, убежищ и людей, которые помогали беглым рабам добраться до Свободных Штатов или Канады, верно?

— Все верно, в начале-середине 1800-х годов, — соглашается Гас, кивая вместе с ней. — Моя бабушка и дедушка остановились на ночь в доме, который находился на одном из таких маршрутов. По какой-то причине бабушка не могла заснуть в ту ночь. Она была неспокойна и не хотела беспокоить моего дедушку. Подумала, что могла бы выйти на улицу и подышать свежим воздухом, может быт немного прогуляться. — Гас внезапно встает из-за стола, как будто эта история заставляет его нервничать. Он немного походил по комнате, а затем просит девушек последовать за ним, в маленькую гостиную Ирен. Когда все уселись, он продолжил рассказ.

— Недалеко за домом, было большое высохшее русло ручья. Люди, у которых остановились бабушка и дедушка, говорили, что оно было сухим все лето. Но в ту ночь, когда бабушка выскользнула на улицу, ей показалось, что она почуяла запах воды. Луна была полной и это была одна из тех ночей, когда все вокруг залито лунным светом; бабушка говорила, что могла видеть все почти так же хорошо, как днем. Когда она спустилась к берегу ручья, там было сухо, в точности, как сказали люди… но она все еще могла чуять запах воды.

Мэгги чувствует, как волосы на ее шее встали дыбом. Она уже забыла, как была способна почувствовать запах Джонни, запах сигар и одеколона в машине Джекона Ханикатта. Мэгги заставила себя снова обратить внимание на Гаса, почти боясь услышать, что он скажет дальше.

— Бабушка говорила, что закрыла глаза, вдыхая запах… Сказала, что он был свежим и прохладным… но затем она почувствовала что-то еще. Утверждала, что это был запах, который она не смогла узнать сразу. Она понюхала воздух и внезапно догадалась. Бабушка сказала, что это был резкий, спелый аромат… как у кого-то, кто много часов проработал на солнце. Но это было нечто большее, чем просто запах пота и труда… Это был запах страха. — руки Ганса начали немного дрожать, и он обхватывает ими подлокотник старого кресла. Он потер изношенную ткань кончиками своих длинных пальцев и сделал несколько глубоких вдохов. Затем Гас поднял глаза на Мэгги, и та почувствовала тревожную дрожь. Гас был напуган тем, что рассказывал.

— Когда моя бабушка открыла глаза, она увидела их. Там были три женщины, двое мужчин и кучка детей, идущих вверх по руслу ручья. Бабушка сказала, что вскрикнула от удивления, но они, казалось, ее не заметили. Сказала, что они были примерно в десяти ярдах ниже по течению, когда внезапно она заметила, что в ручье есть вода. Вода доходила до колен мужчинам и женщинам, которые ходили в ней. Дети держались за руки взрослых, и должны были прикладывать немного усилий, чтобы удержаться на ногах. Легкий ветерок дул в ту сторону, где стояла бабушка, и она снова уловила этот запах… запах неприкрытого ужаса. Их одежда не соответствовала временной эпохе, и моя бабушка осознала, что видит что-то, произошло очень давно. Они двигались быстро, настолько быстро, насколько позволяла вода, а она наблюдала за ними, пока они приближались, а затем прошли мимо нее и скрылись из виду за поворотом ручья. Бабушка поняла, что это были рабы… беглые рабы. Она говорила, что почувствовала такую сильную связь, что была уверена, кто-то в этой маленькой группе должен был быть ее родственником. Утверждала, что это было так, как будто она почти могла услышать биение другого сердца, и оно взывало к ее собственному. Бабушка не хотела уходить. Уверяла, что хотела побежать за ними, что почти не могла вынести то, что осталась позади них. — Гас делает остановку, чтобы глотнуть воздуха.

— Затем услышала другой звук, от которого кровь застыла в ее жилах. Бабушка услышала собак. Говорила, что лай звучал так, как будто доносился со всех сторон сразу. После, точно также как вода в русле ручья, в одну минуту их там не было, а в другую они уже появились. Там были мужчины на лошадях и с собаками, очевидно, пытавшиеся догнать беглецов. Но, в отличие от рабов, собаки могли ее видеть. Они свернули с одной стороны берега, пересекли воду, и поднялись на берег ручья, туда, где стояла она, наблюдая за всем, что происходило, возможно, через 75 лет после случившегося. Моя бабушка бросилась бежать… Она повернула обратно к дому, зовя дедушку и внезапно…

Гас остановился и вытер лоб, на котором блестели капельки пота.

— Внезапно, она больше не могла разглядеть дом. Его там не было. Бабушка чувствовала, что собаки приближались, и услышала, как один из мужчин закричал, и поняла, что он тоже заметил ее.

Ирен внезапно сжала руку Мэгги в своей, а ее глаза стали большими как блюдца.

— Моя бабушка была одета в длинную белую ночную рубашку, а вокруг нее была намотана шаль. Она сказала, что концы шали, развевались у нее за спиной, потому что почувствовала, как одна из собак ухватилась за ее край и сорвала с плеч. Она немного споткнулась, и другая собака тут же бросилась за ней по пятам. Собака вонзила зубы в заднюю часть ее ноги, и бабушка снова закричала, зовя моего дедушку. Она говорила, что знала, что ей пришел конец… и в этот момент, мысленно увидела лицо своего мужа, и крепко ухватилась за этот образ, желая его так, как никогда не желала прежде. А потом он появился там, схватив ее в свои объятия… — Мэгги и Ирен одновременно выдохнули, один порывистый звук облегчения. — Собаки ушли, мужчин на лошадях нигде не было видно. Бабушка перебудила весь дом своими криками. Дедушка извинился перед всеми и затолкал бабушку обратно в их комнату, с каким-то оправданием, почему она была снаружи и кричала о кровавом убийстве.

— Так что, это было просто видение? — робко интересуется Ирен.

— В некотором роде… — кивает Гас. — Но, когда они вернулись в комнату, ночная рубашка моей бабушки, от колен и ниже, промокла насквозь.

— Значит, там действительно была вода. Она действительно видела беглых рабов, идущих по ручью, наполненному водой, — шепчет Мэгги.

— Оно было пропитано не водой, мисс Маргарет, оно было пропитано кровью. У бабушки на икре был огромный след от укуса. Она показала мне шрам, много лет спустя, когда рассказывала эту историю. Бабушка не просто видела видение, она была там. В тот момент была не просто наблюдателем прошлого, она была полноценным участником. — Гас прерывается и внимательно смотрит на Ирен и Мэгги.

— Моя бабушка всегда носила на шее кулон Святого Христофора, который подарил ей дедушка. Она говорила, что святой Христофор был покровителем путешественников. — Гас делает паузу и смотрит на Мэгги. — Я полагаю, что она была путешественницей другого рода. Она говорила, что были места, которые притягивали ее, как будто слои времени были очень тонкими, и если бы она не была осторожна, провалилась бы прямо через них и оказалась в совершенно другом времени.

— Что она имела в виду под «слоями времени»? — Мэгги очарована направлением, которое принял разговор.

— Бабушка верила, что время, это не большая длинная цепь событий. Говорила, что время, похоже на слои тонкой ткани, сложенные вперед и назад, один слой над другим, по типу гармошки. Она утверждала, что иногда, определенные события, просачиваются из одного слоя в другой, создавая пятно, которое видно даже на самых верхних складках. Видимое, по крайней мере, для некоторых.

— Значит, что-то произошло в прошлом — мощное событие, или что-то, что повторяется достаточно часто, чтобы создать… пятно, и это пятно просачивается в настоящее? — размышляет Мэгги вслух.

— Это была ее теория. Это имеет смысл. Особенно учитывая, что бабушка постоянно видела людей и вещи из прошлого. Она держалась подальше от мест, которые были частью ее семейной истории. Она чувствовала, что кровная связь с предком, в сочетании с местом, где жил этот предок, создала канал — место, где слои времени были настолько тонкими, что были опасны для человека с ее даром.

Гас встал и подошел к Мэгги. Немного наклонившись, чтобы он мог заглянуть ей в глаза, заговорил очень медленно и коротко.

— У вас есть ее дар, мисс Маргарет, такой же как у моей бабушки. Это дар, который был и у вашей бабушки. Ваша бабушка жила в этом доме, а теперь здесь живете вы. Это очень тонкие слои…

— Этот дом может быть… каналом? — Ирен машет руками перед лицом, как будто только что сказали, что в доме водятся привидения. Она выглядела готовой упасть в обморок и Гас берет ее руки в извиняющимся жесте. Он успокаивает и шикает на Ирен, заверяя, что в доме нет ничего подобного. Но он смотрит на Мэгги, поверх склоненной головы Ирен. Хотя он больше ничего не сказал ей на эту тему, его глаза говорили о многом.

Глава 5

Время расставаться

— Он хочет тебя видеть Мэгги, — Джиллиан Бейли стояла в дверях и, сгорбившись, защищалась от мартовских ветров, которые предвещали последний вздох зимы. Скоро в Хонивилле наступит весна. Мэгги мечтала, чтобы это поскорее произошло. Ей все время было холодно — внутри и снаружи. Вместе с весной начинался выпускной, а следом за ним — май. У нее не было желания покидать Ирен, но Хонивилль стал очень болезненным местом.

Мэгги поднялась и подошла к двери. Она все еще была одета в пижаму. Для утра субботы было еще достаточно рано. Джиллиан Бэйли выглядела уставшей и более худой с того времени, как Мэгги видела ее в последний раз. Наверное, восстание из мертвых его брата оказал такой эффект. Для Лазаруса это были всего лишь дни… но для Джонни — десятилетия.

— Он сказал тебе причину? — тихо спросила Мэгги, вглядываясь в усталое лицо женщины. Надежда появилась в ее сердце.

— Нет. Он просто спросил, не знаю ли я, где тебя найти. — Она на мгновение заколебалась. — Он редко просит о чем-то… но когда делает это, я помогаю, чем могу.

Мэгги почувствовала укол вины и боли, которые она всегда чувствовала, когда вспоминала о Джонни в эти дни.

— Если хочешь, возьми пальто… Я могу отвезти тебя прямо сейчас. Директор Бейли будет очень рада. — Но Мэгги не хотела ехать с ней. Она бы увиделась с Джонни, но хотела иметь возможность уйти, если понадобится, без необходимости просить подвезти ее домой.

— Мне нужно заскочить в душ и одеться… Я буду готова через час. Можешь сказать ему, увижусь с ним позже.