Помоги проекту - поделись книгой:
— Он правда жив? Он действительно здесь? — Мэгги почувствовала, как осознание от услышанного захватывает ее, и слезы потекли по ее щекам.
— Действительно, мисс Маргарет. Бог свидетель, так оно и есть на самом деле. Слава Иисусу, — изумленно воскликнул Гас, покачивая головой. — Я никогда не видел ничего подобного…
Глава 2
И время всякой вещи под небом
Все звали его Джон Доу. Когда он просыпался в первые несколько раз, то молчал. Сначала потому, что не знал, где, черт возьми, он находится. Дьявол! Он даже не знал, КЕМ он был вообще. Он снова впадал в забытье, прежде чем успевал о чем-то подумать. В следующий раз он бодрствовал дольше. Первым, что он по-настоящему осознал, была боль. Болело везде, как будто его переехал эвакуатор Джина. Джин. Он вспомнил Джина. И маленького Харва. Вскоре он снова заснул, успокоенный тем, что что-то и кого-то вспомнил. Когда он проснулся, у его постели сидела женщина. В комнате было темно, и только они двое сидели в окружении пищащих машин, похожих на роботов из одной из передач по телевизору, который купил отец Джимбо и теперь с гордостью выставлял в гостиной. Папа Джимбо разместил телевизор прямо перед окном, чтобы все жители улицы знали, что он у него есть. Он оставлял окна открытыми во время просмотра, и иногда дети, гоняющие мяч на улице, бросали свои игры и слушали снаружи. Джонни пару раз смог его посмотреть. Иногда вся округа приходила, чтобы увидеть фильм.
Сначала он подумал, что эта женщина — его мама. Как только эта мысль пришла ему в голову, перед его глазами возникло лицо матери. Освещения было совсем недостаточно, чтобы рассмотреть ее черты, но было что-то очень похожее на его мать в том, как она сидела: голова наклонена во сне, шея изящно согнута в усталой покорности. И только когда вошла медсестра и включила свет, чтобы проверить его жизненно важные показатели, он понял, что эта женщина все-таки не была его мамой. Она была в мужских брюках, а ее волосы были подстрижены по-мальчишески. И медсестра тоже была в брюках… когда это стало нормой?
— Ты проснулся.
Ее глаза метнулись к медсестре. Медсестра, похоже, не слишком удивилась тому, что Джонни проснулся, и начала спрашивать, как он себя чувствует, тяжело ли ему дышать, может ли он встать, и о миллионе других вещей. Медсестра была молодой и красивой, и он слегка улыбнулся, проверяя ее. Она презрительно подняла бровь и сказала, что собирается удалить катетер. Откинув одеяло, она рывком лишила его мужества.
— Ай! — взревел Джонни. Его мужское достоинство лежало, подрагивая, на радость счастливым женщинам в комнате. Он натянул на себя одеяло и сердито посмотрел на медсестру, которая едва сдерживала улыбку. Ничего себе! Женщина только что схватила его за одно место, не моргнув и глазом. Она даже не дала ему времени произвести на нее лучшее впечатление. Ну что ж. Она была слишком старой для него. В любом случае, ему нравились более робкие, не так ли? Что-то беспокоило его. Воспоминание о ком-то… а затем оно исчезло, растворившись в беспорядке, заполнявшем его тяжелую голову. У него внезапно закружилась голова, и женщина, которая спала у его кровати, вскочила, чтобы помочь ему снова лечь. Медсестра похлопала его по ноге. О, теперь она вела себя мило.
— Врач скоро зайдет. Как думаешь, ты сможешь бодрствовать?
Когда он кивнул, она вышла из комнаты, не проронив ни слова. Как только она ушла, женщина рядом с ним начала говорить.
— Как тебя зовут? — Ее голос звучал спокойно, но с настойчивостью, заставившей его встретить ее пронзительный взгляд.
— Джонни. Джонни Кинросс. — Слова слетели с его губ раньше, чем он осознал, что даже знает свое имя. Джонни. Да. Именно. Джонни Кинросс. Его маму зовут Долли, а младшего брата — Билли, и у него самая крутая машина в округе. И ему ужасно нужна была сейчас сигарета.
Она резко выдохнула и с силой сжала поручни на его кровати.
— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросила она еще настойчивее, и Джонни попытался сосредоточиться. Его голова прибавила по меньшей мере 100 фунтов с тех пор, как он открыл глаза десять минут назад. Он снова начинал уставать. Он сосредоточился на ее вопросе. Очевидно, он находился в больнице. Какая-то современная новомодная больница, похожая на что-то космическое. Возможно, он все-таки не совсем проснулся. Почему он здесь? У него ужасно болела грудная клетка. Он поднял левую руку и коснулся повязки на правом плече.
— Я получил по шее в драке? Мы с парнями были в явном меньшинстве. — Джонни нахмурился, закрыв глаза и пытаясь вспомнить. — Роджер Карлтон — змея…
Женщина рядом с постелью была очень бледной, и ее руки начали дрожать, отчего поручни задребезжали. Она тут же отпустила их и крепко обхватила себя руками.
— Ты помнишь что-нибудь после… драки?
Джонни слегка покачал головой, но его мысли были прерваны открывшейся дверью. Женщина рядом с ним выглядела так, будто она вот-вот упадет в обморок. Кажется, врач разговаривал с кем-то за дверью и задержался перед входом. Женщина близко наклонилась к Джонни и требовательно зашептала:
— Не говори ему ничего! — Ее глаза были раскрыты настолько широко, что выглядели почти комично на ее худом лице. — Скажи доктору, что ты не помнишь ни имени, ни чего-либо вообще о себе или о том, как ты получил рану. Я обещаю, что объясню…
Врач вошел в комнату, и она резко умолкла. Он, очевидно, только что вышел на смену. Его волосы были слегка влажными, а щеки покраснели от недавнего бритья. От него пахло лосьоном после бритья и антисептиком. Неплохое сочетание, решил Джонни. У него было успокаивающее лицо и доброжелательная манера поведения, когда он спрашивал о том, насколько болит у Джонни и осматривал рану на его плече. У него был лист наблюдений, который он изучал несколько минут. В это время женщина снова наклонилась вперед и на этот раз взяла Джонни за руку. Ее рука была маленькой и холодной, как лед. Она крепко сжала его руку, словно бы напоминая ему о том, что она говорила. Доктор опять посмотрел на него.
— Как тебя зовут?
***
Мэгги была слабой и больной, и слишком много людей вилось и суетилось возле нее. Ирен, Шад и Гас по очереди занимали её односторонней беседой, чтобы дать её пострадавшему от дыма горлу время для заживления. Несмотря на боль, она была благодарна, что у неё был повод не участвовать в разговоре. Если бы она могла, то завыла бы от отчаяния из-за своего состояния и условий, которые не позволяли ей увидеть Джонни. Каждый раз, когда она оказывалась с ним наедине, Гас продолжал находить отговорки, почему она не может увидеть Джонни. Он говорил ей, что Джонни уже пришел в сознание, и, судя по всему, полностью выздоровеет. На самом деле, он поправлялся так быстро, что его врачи были удивлены. Когда Мэгги потребовала у Гаса дополнительных объяснений, он заявил, что ничего не знает. Он сказал ей, что только директор Бейли, Гас, Мэгги и Ирен знают, кем на самом деле является Джонни. Шад помнил что-то о своем спасении, но Гас не стал ничего ему объяснять. Гас заверил ее, что вскоре и ее, и Джонни выпишут из больницы, и тогда она сможет его увидеть.
— Чем меньше объяснений придется дать, тем лучше, — предупредил Мэгги Гас. — Ведь он не может сказать всем, что он Джонни Кинросс. Тогда подумают, что он сошел с ума. Правда, они могут подумать, что и все мы сошли с ума. Лучшее, что мы можем для него сделать, это позволить директору Бейли самой дать все разъяснения, и молчать, чтобы не привлекать к нему внимание. Проработав с детьми, она пробыла в системе достаточно долго, чтобы знать, на какие рычаги давить. Она его научит, не волнуйся.
И поэтому Мэгги ждала. Через три дня после того, как она вышла из комы, она больше не могла ждать. Той ночью она караулила, пока медсестра ночной смены не покинет свой пост. В палату Мэгги заходили всего несколько минут назад — ночью персонал был более расслабленным, обходов меньше и реже. Она полагала, что у нее будет достаточно времени, чтобы увидеть Джонни, поговорить с ним, успокоить его и незаметно вернуться к себе.
Гас рассказал ей, в какой палате был Джонни. Она выпытала это у него, пообещав дождаться его разрешения. Однако нарушила свое обещание. Она просто не могла больше ждать. Она должна была увидеть его своими глазами. Мэгги боялась, что всё это было лишь выдумкой, чтобы вернуть ее к жизни. Она была уверена, что, когда она окончательно выздоровеет, Гас признается, что придумал всю эту историю для её же блага. Она обвиняла его в этом; это обвинение, наконец, заставило Гаса рассказать ей, где находится Джонни. Он был всего через четыре двери.
С колотящимся в груди сердцем Мэгги пошла по коридору босиком, накинув халат, который принесла из дома Ирен, поверх своей тонкой больничной рубашки. Она расчесала волосы и почистила зубы, но знала, что ее голубые глаза выглядят слишком большими на ее лице, а кожа слишком бледной в свете люминесцентных ламп. Ее нервы были натянуты как струна. Джонни теперь был свободен. Он мог пойти куда угодно и делать что угодно. Захочет ли он по-прежнему быть с ней? Будет ли он смотреть на ее прямые каштановые волосы и большие очки и думать, что он мог бы добиться большего, чем такая девушка, как Мэгги? Она расправила плечи и стряхнула с себя сомнения. Дверь в его палату легко открылась. Кровать стояла перпендикулярно двери, и занавеска была немного задернута у изголовья, так что было невозможно увидеть, кто находится внутри. Мэгги замерла.
— Джонни? — шепнула она. Ее сердце билось так громко, что она сомневалась, услышит ли его ответ, если он будет. — Джонни? Ты не спишь?
Она заставила себя шагнуть вперед и встала у основания его кровати. Кровать внезапно скрипнула, напугав её. Мэгги видела, что человек, находящийся в ней, пытался сесть. С жужжанием кровать пришла в движение, верхняя половина поднялась и остановилась в вертикальном положении. Она все ещё не могла видеть его лицо — висящая занавеска закрывала обзор до середины груди. Она на цыпочках подошла к краю кровати и, задержав дыхание, посмотрела на его лицо.
Она задавалась вопросом, сможет ли увидеть его в очках или, как и раньше, он будет видим только тогда, когда она их снимет. Однако, даже с очками, сидящими на ее маленьком носу, она видела Джонни кристально четко. Его волосы были убраны с лица, как будто он неоднократно провёл по ним руками. Она была немного шокирована, увидев, что он выглядит далеко не идеально — раньше у него никогда не было даже выбившихся волос. Теперь они торчали в разные стороны на его макушке, и его лицо было помято после сна. Но это лицо… оно было таким же. Та же сильная челюсть и красивые губы, те же резкие брови и идеальный нос. Такие же пронзительно голубые глаза. Эти глаза сейчас смотрели на нее, так же как она смотрела на него. На несколько мгновений, глядя на любимое лицо, она забыла о своей неловкости и страхе и наслаждалась им, каждой его драгоценной деталью. Она почувствовала, как ее лицо расплылось в такой широкой улыбке, что сухие, потрескавшиеся губы болезненно запротестовали. Она прижала к ним руки, чтобы смягчить острую боль и успокоить внезапную дрожь. Всхлипнув, Мэгги на мгновение удивилась непредсказуемости женских эмоций — улыбаться как идиотка в один миг и сдерживать рыдания в следующий. Она упала на колени рядом с кроватью и прижалась лицом к руке, на которой не было капельницы. Несколько долгих мгновений она плакала, уткнувшись в его теплую ладонь и нежно целуя ее. Он не пытался отстраниться и молча сидел до тех пор, пока поток слез не утих, и она не заговорила снова.
— Джонни? — еще раз сказала она дрожащим от волнения голосом. — Ты здесь. Я думала, что потеряла тебя.
Она схватила его за руку и снова подняла на него глаза. Постепенно охваченная эйфорией Мэгги стала отмечать сразу несколько вещей. Во-первых, Джонни, похоже, не очень обрадовался ее появлению. Во-вторых, его взгляд не был враждебным… но был настороженным и очень напряженным, его губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены. Она поняла, что он ждет, пока она продолжит.
— Джонни? — это был уже третий раз, когда она произносила его имя, но он так и не пошевелился и не ответил. Что-то было не так. Руки Мэгги упали по сторонам. Она отошла на шаг. Его глаза при этом неотрывно следили за ее лицом. Мэгги почувствовала, что снова заплачет, но на этот раз совсем по другой причине. Это было не тем воссоединением, которое она себе представляла.
Дверь в палату внезапно распахнулась, и Мэгги виновато обернулась, столкнувшись лицом к лицу с директором Бейли. Мэгги не могла видеть выражение ее лица — тени падали на него, когда она остановилась в дверном проеме, явно удивленная присутствием Мэгги в комнате. Джиллиан Бейли кинула взгляд поверх Мэгги на Джонни, лежащего неподвижно, как мертвец, и наблюдающего за драмой, разворачивающейся перед ним. Она снова посмотрела на Мэгги, а затем наклонилась и включила свет, озаривший комнату холодным белым мерцанием.
— Здравствуй, Маргарет, — сказала директор Бейли своим очень официальным голосом администратора школы.
— Здравствуйте, директор Бейли, — ответила Мэгги также почтительно и вежливо. Она старалась не сутулиться и не поднимать руку, чтобы вытереть глаза или стереть следы слез со щек. Это только привлекло бы внимание и дополнительно предупредило бы женщину о ее беспокойстве. Взгляд Джиллиан Бейли пробежался от макушки Мэгги к ее ярко накрашенным пальцам на ногах. Шад настоял на том, чтобы покрасить их в фиолетовый, золотой и зеленый цвета, в честь «Лейкерс», и ужасным было не столько то, что он вышел за контуры, а то, что из-за этой расцветки ногти на пальцах ног выглядели так, будто по ним били молотком. Она смущенно поджала пальцы ног.
— Присядьте, Маргарет… или мне следует называть Вас Мэгги? — Голос директора Бейли стал мягче, и Мэгги вдруг поняла, что женщина увидела многое. Она кивнула головой в сторону стула недалеко от кровати Джонни и пододвинула еще один от стены, создавая маленький полукруг вместе с кроватью. Мэгги посмотрела на пальцы ног, желая, чтобы этот эпизод «Сумеречной зоны» закончился. С прямой спиной она села на край стула и сложила руки на коленях, крепко сжимая их, чтобы они не дрожали.
— Мэгги подойдет, — запоздало ответила она, когда директор Бейли села на стул рядом с ней. Мэгги еще раз украдкой взглянула на Джонни, но его лицо выглядело высеченным из камня, а руки лежали свободно на одеяле перед ним. Что происходит? Мэгги вдруг захотелось встряхнуть его или потянуть за растрепанные волосы, лишь бы стряхнуть застывшее выражение с его лица.
— Джонни, это Маргарет О'Бэннон — Мэгги, — быстро сказала директор Бейли. — Она тоже поправляется после пожара. Она учится в выпускном классе старшей школы Ханивилль, и она очень талантливая танцовщица.
У Мэгги начала кружиться голова. Почему директор Бейли вела себя так, словно сейчас не один час ночи в больничной палате, словно Мэгги не застали там, где она не должна быть, и почему она представляла Джонни Кинросса как нового ученика, которому нужно показать класс, где он будет учиться?
— Мэгги, — продолжала она, — это Джонни.
— Я знаю, кто он! — резко перебила Мэгги, ее глаза сверкнули и встретились с удивленным взглядом Джиллиан Бейли. — И Вы это знаете, не так ли? Я точно знаю, кто он.
Мэгги упрямо приподняла подбородок и скрестила руки на груди. Хватит с нее этих загадок. Джонни по-прежнему ничего не говорил, но его глаза сузились, а руки теперь сжимали поручни вдоль его кровати.
— Так кто же я? — медленно спросил он. Волосы на руках Мэгги встали дыбом, и по ее телу пробежала дрожь. Его голос звучал насмешкой над ее воспоминаниями о нежных словах и тихих признаниях. Она нашла в себе силы и встретила его взгляд, в ее голосе прозвучало замешательство:
— Ты — Джонни Кинросс.
— И откуда мы знаем друг друга… Маргарет?
Мэгги резко ахнула. Он хочет быть жестоким? Или не решается раскрыть себя перед женщиной, которая зачарованно наблюдала за ними?
— Разве ты не помнишь? — она уставилась на него, заставляя себя ничем не выдать свое разочарование. Он молча выдержал ее взгляд в течение нескольких долгих вздохов, затем покачал головой один раз. Нет, он не помнил.
— Скажи мне! — Его голос теперь звучал резко, как и у неё несколько минут назад. Она молча смотрела на него, ощущая сковывающий ее страх от живота до кончиков пальцев. Как вообще можно сказать кому-то, кем он для тебя является… когда он — весь твой мир? Как сказать, что любишь его — и что он любит тебя — если он, кажется, не может вспомнить твоего имени? У Мэгги закружилась голова. Она с трудом поднялась на ноги, комната закружилась, а страх внутри нее пытался выбраться наружу.
— СКАЖИ МНЕ!!! — Джонни внезапно взревел, его лицо исказилось от гнева. Мэгги вздрогнула, словно он ударил ее, и инстинктивно потянулась к нему, не зная, оттолкнуть его или обнять. Джиллиан Бейли вскочила и схватила Джонни за руки. Он со злобой вырвался из ее хватки и снова посмотрел на Мэгги. Он показал на нее.
— Ты знаешь меня? Расскажи мне все, что ты знаешь! — Он уже не кричал, но его голос звучал настойчиво, а его глаза ярко сверкали. Палец, которым он указывал на нее, дрожал, и он опустил руки на колени, качая головой с явным отчаянием.
Дверь за ними внезапно распахнулась, и все трое виновато обернулись.
— Что вы здесь делаете? И что за крики??? — в палату влетела маленькая чернокожая медсестра, скрипя обувью и подбоченившись. Она бросилась к постели Джонни и начала внимательно смотреть на мониторы и суетиться вокруг него, как будто там произошла попытка убийства.
— У него слишком учащенное сердцебиение! Середина ночи, а вы тут устроили чаепитие? — Она посмотрела на Мэгги, сжав губы и нахмурив свои тонкие черные брови. — А что, по-твоему, ты здесь делаешь, мисс? Часы посещений давно прошли… и твое место в паре дверей отсюда, если мне память не изменяет!
— Пожалуйста, — перебила ее Джиллиан Бейли, — Мэгги уже несколько дней просила о встрече с Джонни, и все отказывали ей. Он спас ей жизнь при пожаре в школе. Она хотела поблагодарить и убедиться, что с ним все в порядке, верно, Мэгги?
Мэгги энергично кивнула, стараясь избегать взгляда Джонни. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не выбежать из комнаты, закричав.
— Я нашла ее здесь, но у меня духу не хватило прогнать ее. Я сама отведу ее обратно в палату через минуту. Пожалуйста, Тима, — умоляла Джиллиан Бейли.
Тима фыркнула и покачала головой, заставив кольца в ее ушах весело звенеть:
— Пять минут… слышала, Джиллиан? И не думай, что я не знаю, что ты задумала, начиная умолять меня «Пожалуйста, Тима»… — она подмигнула Джиллиан, чтобы смягчить свои слова, и вышла из комнаты, махнув рукой в их сторону, словно говоря: «вперед, я закончила с вами». Дверь шумно захлопнулась за ней.
— Фатима и я были подругами в старших классах, — сказала Джиллиан, хотя никто не просил объяснений. Джонни оставался неподвижным в угнетающей тишине, а Мэгги пыталась сохранить самообладание. — Я помогала ей с английским, а она мне с математикой. Насколько я знаю, она никогда не позволяла никому называть себя Тимой… кроме меня.
Джиллиан немного усмехнулась, и на мгновение Мэгги увидела промелькнувшее сходство между Джонни и его сестрой. В комнате снова воцарилась тишина, и Мэгги физически ощутила давящий взгляд Джонни на себе. Она в отчаянии повернулась к Джиллиан.
— Как Вы узнали, что Джонни спас меня от пожара? — Ее слова звучали как обвинение, но они были скорее адресованы парню в кровати, чем женщине рядом с ней.
— Гас, — кратко ответила директор Бейли. — Он рассказал мне, что Джонни нашел Шада и тащил его на плече, когда Гас вошел в школу. Если бы не Джонни, Шад наверняка бы погиб. Никто бы не нашел его в том шкафу.
Она остановилась и посмотрела на Джонни, пытаясь вызвать в его памяти то, о чем сейчас говорила. Затем она посмотрела на Мэгги.
— Гас сообщил мне, что ты сказала ему, что Джонни также вынес и тебя. — Она ждала, что Мэгги продолжит дальнейший рассказ.
Мэгги кивнула. Воспоминание о том, как она была в объятиях Джонни, казалось миражом, но она цеплялась за него.
— Он спас меня! Ты правда это сделал! — Она яростно посмотрела на Джонни, вызывая его на спор. — Я не хотела оставлять тебя. Я просила тебя позволить остаться с тобой. Но ты вынес меня наружу. Я не знаю как, но ты это сделал.
Джонни не был впечатлен своими подвигами. Он покачал головой, отрицая ее слова. Мэгги проглотила ком в горле, и у нее в глазах защипало от негодования над происходящим. Почему он продолжал качать головой? Если ты действительно любишь кого-то, как ты можешь забыть?
— Ты меня не помнишь? Ты вообще ничего не помнишь? — Ее голос дрожал, и в животе у нее все сжалось от ужаса.
Пришло его время быть непреклонным, и она видела, как он старался сдержать свой гнев.
— Я прекрасно все помню! Я помню, как пошел в новую школу, чтобы найти Роджера Карлтона. Собралась куча ребят, чтобы посмотреть на драку, но Роджер Карлтон не хотел драться честно. Он устроил небольшую засаду. Он разбил мою машину. Я помню, как Билли бежал по коридору, размахивая этим чертовым пистолетом. Помню, как Билли закричал. Я помню, как перелетел через балкон и упал. Я помню Билли…
Джонни остановился и запустил руки в волосы. Этот знакомый жест поразил Мэгги как удар. Она сильно сжала руки коленями, чтобы не потянуться и не коснуться его. Ему бы не понравилось ее прикосновение.
— Билли мертв, правда? — выдавил из себя Джонни. — Мне нужно сказать об этом маме. Она это плохо перенесет.
Губы Мэгги задрожали, и слезы навернулись ей на глаза: «О, Боже мой! Он только что понял, что их уже нет?! О, Джонни!»
Она закрыла лицо ладонями, охваченная сочувствием. Этого не могло быть.
— Джонни… — Джиллиан Бейли подошла и коснулась его плеча. — Мама уже знает. Все это случилось очень давно.
— Какого черта ты несешь? — Джонни снова закричал так громко, что вся больница могла услышать. — Все это бессмысленно! Я не знаю тебя! Я не знаю ЕЕ!
Его взгляд метнулся к Мэгги, которая снова потянулась к нему, желая успокоить и дотронуться до него.
— Я не знаю, где я нахожусь и почему я здесь!
Мэгги опустила руку и потянулась к перилам кровати Джонни. Ее ноги дрожали, а сердце разрывалось на части.
Дверь снова распахнулась, и на этот раз Фатима не была одна. Толпа медицинского персонала заполнила комнату.
— НА ВЫХОД! — рявкнула Фатима, указывая на дверь. — Джиллиан! Отведи эту девушку обратно в ее палату.
Джонни вырвал иглу из запястья, из-за чего кровь потекла по его поднятой руке, и попытался стянуть повязку с плеча. Кто-то оттащил Мэгги от кровати, отдернув ее руки от поручней, поддерживавших ее. Фатима силой удерживала Джонни, пока кто-то вводил ему что-то в вену. Его крики и сопротивление почти мгновенно ослабли. Джиллиан Бейли обняла Мэгги за плечи и повела ее из комнаты Джонни. Мэгги рухнула на свою кровать и заплакала. Джиллиан Бейли села рядом, тихо плача вместе с ней, пока солнце не проникло в палату, скользнув золотыми лучами сквозь жалюзи и напоминая, что ее жизнь продолжается, независимо от того, потерял ли Джонни свою или нет.
***
Мэгги умоляла о встрече с ним снова, несмотря на его чувства к ней. Его отчаяние и страх почти сводили ее с ума от беспокойства. Он был один, весь его мир исчез, и Мэгги прекрасно знала, каково это. Совсем один, без друга в мире. Она будет другом Джонни, даже если дружба — это единственное, что ему нужно. Она умоляла всех, кто мог ее услышать, позволить ей увидеть его. Наконец, к концу следующего дня, Джиллиан Бейли вернулась в ее палату и плотно закрыла за собой дверь. Она выглядела измотанной.
— Мэгги, — сказала Джиллиан Бейли, сев на конец кровати. — Я знаю, что ты хочешь увидеться с Джонни. Я знаю, что у тебя есть к нему чувства, и ты беспокоишься за него. Но сейчас ты не можешь с ним встретиться. Он не помнит тебя, и не хочет тебя видеть.
Мэгги кивнула, принимая удар с достоинством:
— Я не буду просить его ни о чем или ставить в неловкое положение. Я просто хочу, чтобы он знал, что он не одинок.
Мэгги проглотила подступившие слезы и не выдавала своих чувств. Она была хороша в этом. Многие годы разочарований и отказов сделали ее в этом экспертом. Ее никогда не били, не оскорбляли и не обижали, но ее избегали, пренебрегали и игнорировали. Однажды ее поместили в новую приемную семью прямо перед праздниками. Они не хотели, чтобы их «семейное» время на Рождество было «прервано», и чтобы пришедшие в гости родственники почувствовали себя «неловко». Так что она провела праздник в своей комнате, слушая, как звуки смеха и веселья доносились вверх по лестнице из зала от собравшихся внизу. Они принесли ей тарелку еды накануне, но почти забыли о ней в само Рождество. У нее было много подобных историй. Одиночество было тем, с чем она была очень хорошо знакома, и ей не хотелось, чтобы Джонни от него страдал, даже если она не была той компанией, которую он бы предпочел.
Джиллиан Бейли кивнула, и ее глаза всматривались в безучастное лицо Мэгги несколько секунд.
— Я не понимаю, как все это произошло. Но это случилось. И я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему и заботиться о нем, пока он во мне нуждается. Он не будет один. — Ее тон был нежным, когда она протянула руку к Мэгги.
— Я буду ждать, — шепнула Мэгги, и ее спокойствие слегка нарушилось. — Вы передадите ему? Скажите, что я буду здесь, когда бы ему ни понадобилось.
Джиллиан кивнула и встала с кровати Мэгги. На следующий день Мэгги выписали из больницы.
Глава 3
Время родиться
Поделиться книгой: