Смертельная очередь

– Это те, которые бандитам в спину ударили? – уточнил все тот же разговорчивый солдат.

– Они самые. Спецназ погранвойск, – отозвался старший лейтенант Скорогорохов.

– Они знали количество бандитов и знали свои силы. И все равно ударили, чтобы нас спасти. Они думали, перевал держит от силы взвод. Обычно в такие места больше взвода и не посылают, – объяснил я.

– Сколько их осталось? – спросил словоохотливый солдат.

– А кто ж их знает… Но пусть один, даже раненый – не бросать же его.

– Я лично вижу только один путь. Пройти по срединному хребту…

– Это не вариант, – сразу прервал говоруна командир отделения. – Ты только посмотри, какие тут отвесные скалы!

– У меня разряд по скалолазанию, я пройду, – заявил солдат уверенно, встал, подошел к скале и похлопал по ее каменному основанию ладошкой. – Тут полно трещин, можно вбить крюки. Набор крюков у нашего командира взвода есть. Веревки тоже есть. Я пройду.

Я вытащил из кармана планшет и увеличил карту.

– Хребет окружен скалами только с двух сторон. Дальше можно спокойно продвигаться до самого конца. Но на другом конце траверса перевала нет, там до самого низа надо спускаться по скалам.

Командир отделения младший сержант Одинцов открыл ту же карту в своем приемоиндикаторе и принялся ее рассматривать.

– Громорохов! – позвал я по связи. – Бери с собой крюки для скалолазания, веревки и вообще все снаряжение – и быстро на этот фланг! Я иду за скалолазом. Кто со мной? Клишин, Горидзе, разрядник по скалолазанию, и все. Четверых нам хватит? Хватит…

Радостный лейтенант Громорохов с солдатским рюкзаком в руках тут же оказался рядом.

– Я тоже иду. У меня в юности был разряд по альпинизму. Скалолазание – это по большому счету составляющая часть альпинизма.

– Тебя как звать? – спросил я разрядника по скалолазанию, взявшись пальцами за его туго затянутый ремень.

– Саша. Полушкин Саша. Рядовой Полушкин, – представился он, с трудом вспомнив армейскую формулу представления командованию.

К нам подошел подполковник Репьин, который по связи тоже слышал все разговоры. Но я и не думал таиться и уходить украдкой.

– Слышал, ты, майор, куда-то собрался? – спросил он.

– Так точно, товарищ подполковник. Надо выручать бойцов «Сигмы». Я посмотрел по карте – скалы есть только в начале хребта и в конце. Мы сможем пройти по хребту.

– А роту ты на кого бросаешь? – Репьин нахмурился.

– Я не бросаю, а оставляю на вас как на старшего по званию.

– Мог хотя бы со мной посоветоваться? – с укором спросил подполковник. – Я ведь могу и отказаться от командования ротой. Это для меня в какой-то степени даже унизительно. Я все-таки у себя в бригаде батальоном командую.

– Тогда я оставлю вместо себя кого-нибудь из командиров взводов, – сказал я чисто умозрительно. – Вот, скажем, старший лейтенант Скорогорохов. Он не только снайпер и сапер, он еще и командир. И взвод на него не жалуется, другого командира не просит.

– Ладно, не надо командиров взводов. Мы тоже еще стариной тряхнуть можем.

Внезапно подполковник Репьин улыбнулся и сменил гнев на милость. И мне показалось, что улыбка очень идет его обычно хмурому, почти страдальческому лицу.

– Иди, выручай «погранцов». Только смотри внимательно. Бандиты по тому же хребту могут выслать свою группу.

Я примерно этого от подполковника Репьина и ждал. Все-таки он боевой командир от Бога, и на это надо рассчитывать.

– Их пограничники не пустят. Они должны подъем на хребет занимать.

– «Погранцы» могут оказаться где-то в стороне. Кроме того, бандиты могут их всех уничтожить. Мы ведь даже не знаем, сколько их осталось. А как, кстати, «погранцы» на скалы с вами вместе полезут, когда вы назад соберетесь?

– Мы оставшееся снаряжение с собой возьмем.

– Нас нечетное количество, нужен еще один человек, – подал голос говорливый солдат из взвода Громорохова. – Чтобы в каждой связке было по паре. Так страховка надежнее.

Он не решился сказать, что кого-то, наоборот, следует оставить с ротой. Как-никак он в группе был младшим и по званию, и по опыту боевых действий, и убирать кого-то из старших было не его прерогативой.

– Максим! Одинцов! Давай с нами! – позвал я сильного и выносливого командира отделения второго взвода младшего сержанта Одинцова.

Жердеобразный и слегка сутулый из-за своего роста, но будто бы сплетенный из одних сухожилий младший сержант сразу оказался рядом, готовый отправиться в путь, как только заменит магазин в своем автомате. Магазин он заменил профессионально быстро, поставив вместо одинарного сдвоенный, с прокладкой из двух спичечных коробков и закрепленный синей изоляционной лентой[25]. Завершив зарядку, младший сержант встал в строй рядом со мной.

Я передал Виктору Васильевичу трубку убитого эмира бандитов, добытую лейтенантом Скорогороховым.

– Товарищ подполковник, это телефон убитого бандитского эмира. Его следует передать капитану Ромашкину, чтобы он в нем покопался. Может, что-нибудь сумеет найти.

– Обязательно передам, – твердо пообещал Репьин. – Если, конечно, жив буду. Надо было с вертолетами его отправить…

– Телефон к нам попал, когда вертолеты уже улетели… Ну, вперед! – скомандовал я, не дождавшись, когда такую же команду даст подполковник Репьин.

Перед самыми скалами мы надели снаряжение. Лейтенант Громорохов передал для переноски рюкзак с запасным снаряжением старшему сержанту Клишину как самому крепкому физически бойцу группы, а рядовой Полушкин начал вбивать первые крюки в скалу.

Вообще-то я всегда считал себя физически сильным и выносливым человеком, способным работать с собственным весом сколько угодно и в любой позе. Однако карабканье на скалы оказалось не таким уж легким делом, как показалось вначале, и потребовало всех сил. Я даже подумывал, не остановиться ли в середине пути для кратковременного отдыха, но быстро понял, что никакого отдыха в таком положении не будет, только усталость в мышцы добавится. Сверху, когда я уже взобрался, я прокричал эту мысль старшему сержанту Клишину, зависшему на середине пути с намерением отдохнуть:

– Миша! Работай быстрее и легче, без напряжения мышц! И не зависай – так только сильнее устанешь.

Клишину было сложно поднимать свое большое мощное тело, но он с задачей справился – спасли мощные руки. Да еще старший сержант Горидзе, как настоящий горный человек, взобравшись первым, стал подтягивать страховочную веревку, помогая Клишину.

– Спускаться будет труднее. При спуске все зависит от силы мышц. У кого кисти сильные, тому будет легче, – прокомментировал предстоящее рядовой Полушкин.

Он, очевидно, плохо знает технику спуска с вертолета по тросу, когда одна нога подгибается в колене, а трос пропускается между ступнями. Когда устают руки, подогнутую ногу следует слегка выпрямить и зажать трос, тогда появляется возможность держаться на ногах. Но, может быть, Полушкин еще не десантировался с помощью троса, или в скалолазании нет такого приема. Хотя последнее натолкнуло меня на сомнение – разрядником себя может назвать и перворазрядник, и обладатель третьего разряда. А это большая разница. Какой разряд у Полушкина? Но спрашивать я не стал. Не хотелось прилюдно обескураживать парня, если он неопытный новичок.

Время, чтобы дать отдохнуть мышцам рук, у нас было. Дальнейший путь шел по траверсу хребта, расположившегося между двумя рукавами ущелья. Работой загружались только ноги. Траверс был усыпан слежавшейся за множество веков занесенной сюда ветром пылью и даже землей, во многих местах зарос травой, порой достаточно высокой, по пояс человеку среднего роста. Высота здесь, по сравнению с хребтами по другие стороны рукавов, не слишком большая, поэтому снега на траверсе не было. Снег показывала только карта спутниковой съемки на моем планшете, но спутниковая съемка, должно быть, проводилась в другое время года. В общем, мы шли без помех.

Темп передвижения задавал я, поставив себя во главе цепочки, в которую растянулась группа. Темп сразу выбрал высокий. Я предполагал, что мне придется торить тропу по снегу, но в силу его отсутствия идти оказалось легче. Только при переходе через участки с высокой травой приходилось ногу ставить поперек движения, чтобы приминать стебли травы, из-за чего походка получалась слегка косолапой. Но таким образом я прошел целый час, хотя предполагал смену через каждые десять минут.

Когда младший сержант Одинцов, шедший за мной следом, сменил меня на месте ведущего, он легко поддержал заданный мной темп. Я же, вместо того чтобы встать последним в цепочке, как полагается при торении тропы, занял место Одинцова – вторую позицию. И вызвано это было простым нежеланием путать страховочную веревку, которая соединяла меня с младшим сержантом.

– Замыкающим… – напомнил мне было рядовой Полушкин, но я от него отмахнулся.

И, как оказалось, не зря.

Я шел, опустив взгляд в землю, чтобы не зацепиться за траву, когда услышал несколько коротких очередей впереди себя. Стрелял явно младший сержант Одинцов – во-первых, у бандитов не было глушителей, а во-вторых, их автоматы не давали «отсечки» по два патрона в очереди. Я успел только поднять голову и упасть в траву. И уже лежа я обернулся. Вся наша цепочка дружно и быстро залегла – сказались многочисленные тренировки. И только младший сержант Одинцов, повернув голову, продолжал стрелять прямо в траву, стоя на одном колене.

– Что там, Максим? – спросил я младшего сержанта по системе связи.

– Бандиты. Было трое. Двоих я «снял». Один пропал куда-то. Как в воздухе растворился.

Глава шестая

– Это, случаем, не «погранцы»?

– У погранцов камуфляж – «цифра». А у бандитов – «песочный».

Это звучало убедительно, да и в реальности таковым и было. Насчет камуфлированных костюмов младший сержант правильно отметил. Я сам это заметил еще во время обороны склона перевала. Для нашей местности камуфляж бандитов подходил мало. Но были среди них и несколько человек в привычном «цифровом» камуфляже. Чем такая разница в одежде была вызвана, я догадаться не мог.

Я снова обернулся, чтобы дать команду:

– Рассыпаемся «веером». Охватываем все пространство передвижения по траверсу от центра и по бокам. Максим, где они шли?

– По самому центру, как и мы. Прямо навстречу.

– Что-то мало – три человека…

– Больше я не видел. Может, остальные отстали…

Моя группа продолжила передвижение. Пробирались ползком.

Бандита нашли быстро. Тот сидел за камнем-валуном, спрятав лицо в ладони, и плакал. Его снайперская винтовка валялась в стороне. Мы всей группой окружили парня. Винтовку лейтенант Громорохов подобрал сразу, повертел в руках, стал рассматривать, постоянно оглядываясь и контролируя сторону, с которой пришли бандиты.

– «Parker-Hale M82»[26], – прочитал лейтенант английскую маркировку.

– Made in Великобритания, – произнес я, совместив два языка.

Допрос много времени не занял. Главное, что нам требовалось, установить – сколько человек было в группе, есть ли другие группы и какая цель перед группой ставилась. Поначалу пленник плохо говорил по-русски и не понимал вопросы, постоянно переспрашивал отдельные слова, просил перевести на арабский. Но после моего приказа пристрелить его он вдруг удивительным образом начал все понимать и даже отвечать достаточно членораздельно по-русски. Так мы узнали, что группа изначально состояла из десяти человек, перед ними была поставлена задача взобраться на траверс хребта и пройти вперед, чтобы сверху поддержать атаку банды на перевале, для чего группе было выделено четыре пулемета.

– Где пулеметы?

При подъеме на скалы, когда бандиты висели на веревках и сами стрелять не могли, их внезапно снизу кто-то атаковал.

– «Погранцы», – не удержался я. – Молодцы! Могли спрятаться, как мыши в норах, но не побоялись.

– Да, они были с зелеными погонами. – Оказалось, пленник даже в цвете погонов разбирается. – Мы думали, что большинство перебили, а остатки ушли, но они не ушли, а устроили нам засаду… Пулеметы вместе с пулеметчиками со скалы упали, – размазывая по лицу грязной рукой слезы, объяснял бандитский снайпер, непонятно, кого жалея – убитых товарищей или себя самого, так нелепо попавшего в дурную ситуацию. Второе больше походило на истину. Глаза выдавали в снайпере ничтожного человечишку, который чувствует себя сильным, только унижая слабых, и ничего не умеет и даже не желает противопоставлять силе, которую представлял в тот момент спецназ военной разведки.

– А зачем вы вообще пришли в Россию?

– Эмир приказал.

Лейтенант Громорохов принялся считать вырезанные ножом зарубки на прикладе и насчитал их девятнадцать штук.

– Значит, девятнадцать человек убил. Это только в Сирии. И по русским тоже стрелял. Стрелял ведь?

– Меня бы самого убили, если бы не стрелял. А так хоть платили за каждую зарубку. У меня мама с папой очень кушать хотят. На пенсию сейчас разве проживешь? А сколько русских было, разве ж я считал? Не помню. Но не много, трое или двое.

Снайпер хотел еще что-то сказать, но лейтенант Громорохов, держа автомат в одной правой руке, потому что левая была занята снайперской винтовкой, дал короткую «отсеченную» очередь ему прямо в лоб, отчего голова парня откинулась на камень, за которым он прятался, а губы обнажили оскал мелких острых зубов ничтожного хищника-падальщика.

– Сотни тысяч людей живут на пенсию, – произнес лейтенант. – В том числе и мои родители.

И было непонятно, пристрелил Громорохов пленника за слова о пенсии или за девятнадцать зарубок на прикладе винтовки.

Мы двинулись дальше и нашли еще пару убитых бандитов. Эти были в камуфляже «цифра».

– Похоронить бы их надо, – притормаживая на склоне, сказал лейтенант Громорохов и даже взялся за чехол своей малой саперной лопатки, висевшей за спиной на ремне.

– Птицам тоже кушать хочется, не только бандитам и их родителям. У них тоже птенцы есть. – Я показал пальцем в небо, где кружили два орла. – Птицы – известные падальщики, и им сегодня в горах раздолье.

Так бывает в горах, когда трупы всех бандитов сразу не вывозят. Первыми рядом с полем боя начинают кружить ворóны и вóроны, потом на их крик и карканье прилетают более осторожные орлы, обладатели несуразно высоких голосов, и начинают пронзительно пищать сверху. А на крики орлов сбегаются шакалы и волки, которым тоже хочется поживиться. Иногда спецназовцы отстреливают волков и шакалов, но сам я никогда в животных не стреляю и своим подчиненным не разрешаю. Животным и птицам, считаю я, тоже есть надо. И только природа виновата в том, что произвела их на свет хищниками и падальщиками.

Разговор с лейтенантом мне пришлось прервать, потому что меня вызвал на прямую индивидуальную связь командир сводного отряда подполковник Репьин.

– «Цветок», это «Первый». Как там у твоей группы дела обстоят?

– Нормально, товарищ подполковник. Но вы точно определили возможность встретить на хребте бандитов. И встретили их не мы одни.

– Рассказывай по порядку, – потребовал подполковник.

Я рассказал и про засаду «погранцов», и про группу бандитов, на которых эта засада и была поставлена.

– Бандиты будут ждать поддержку сверху, а ее уже не последует. Не будет ни пулеметов, ни снайперов, – успокоил я подполковника.

– И хорошо. А к нам уже вертолеты летят, везут нам гранаты и патроны на беспилотнике. Беспилотником управляет твой друг подполковник Глуховский. Квадрокоптер сядет прямо на перевал. Это дополнительно напугает бандитов непонятностью и неизвестностью. Вертолеты вооружены до предела, и это «Ми-28» – штурмовики. Запас вооружения у них большой, ракеты останутся и на вторую банду… У вас, кстати, как, патронов пока хватает? А то можем поделиться. Но только после того, как прилетит квадрокоптер. Если у него заряда аккумулятора хватит, мы его к вам отправим. Примете?

– Так мы же только в одной схватке участвовали, патроны тратил только младший сержант Одинцов. И два патрона истратил лейтенант Громорохов… У меня, товарищ подполковник, опасения возникли, как бы «погранцы» нас за бандитов не приняли. У нас, правда, камуфляж другого цвета, но сгоряча да с перепугу могут и спутать. Они же видели, что часть бандитов ушла на траверс.

– Ты сам, майор, решил – ты и придумай что-нибудь. Главное, чтобы жертв не было ни с той, ни с другой стороны.

– Связь с «погранцами» на прежнем уровне?

– Без изменений. Нет ее, как не было никогда. Не только Управление погранвойск пыталось с ними связаться, но даже погранотряд.

– Понял. Будем думать, товарищ подполковник.

– У меня все. Конец связи?

– Конец связи.

Я выключил прямую связь с командиром сводного отряда и включил внутреннюю ротную.

И только тут меня осенило. Вертолет! У бандитов не может быть вертолета, это бойцы «Сигмы» должны понимать. Особенно если среди них есть офицер, знающий не понаслышке, что граница с Грузией и Азербайджаном плотно прикрыта системами противовоздушной обороны. Да, грузины и азербайджанцы пропускают через свою территорию банды из Турции, как приказывают им их правители из США, но они не пропустят вертолет. Это же совсем другое дело! Это грозит им международным скандалом с сильной Россией! Да и сам по себе чужеземный вертолет представляет опасность для той же Грузии. Турецкий азербайджанцам после событий в Карабахе более привычен. Значит, связь с «Сигмой» следует устанавливать через вертолет. Или через тот же БПЛА, если он сможет взлететь с перевала, куда доставит гранаты и патроны. Осталось только дождаться…

А пока следовало приблизиться к противоположному краю хребта, то есть пройти весь траверс от начала до конца, что мы всей группой и поспешили сделать.

Оказалось, мои опасения не были напрасны. Стоило спустя сорок минут пути шедшему впереди младшему сержанту Одинцову высунуться из-за одиноко украшавшей обрыв скалы, как снизу сразу же раздалась очередь. Хорошо еще, что она оказалась неприцельной и была направлена значительно ниже головы младшего сержанта. Пули ударили в монолитную громадную скалу. Должно быть, кто-то стрелял навскидку или держал под прицелом другой объект, другую скалу, и излишне резко перевел ствол на новое место. И поспешил дать очередь до того, как успел прицелиться. Такое характерно для молодых, неопытных бойцов. Но кто знает, что за бойцы служат в современной «Сигме» и как их обучают, каким методам ведения боевых действий, что они умеют и на что способны? Не каждый боец спецназа военной разведки сумел бы попасть в такую незначительную и всего на несколько секунд появившуюся в стороне цель, хотя обучение такой стрельбе проходят все. Но и таланты у всех разные – один умеет стрелять предельно точно даже с пояса, не прицеливаясь, другой не имеет себе равных в рукопашном бою, третий так метает нож, что с первой попытки попадает противнику острием в глаз.