Смертельная очередь

В общем, наши проблемы сможет решить только вертолет. Мы стали ждать.

Со стороны перевала раздалась стрельба. Стреляли бандиты, двинувшиеся на решительный штурм и ожидавшие поддержку сверху. Но этой поддержки им придется ждать слишком долго и они ее не дождутся. Интересно, с какого фланга пошла атака? Откуда прислали группу? Лейтенант Громорохов явно поторопился с расстрелом снайпера бандитов – я не успел задать ему этот вопрос. А задать его следовало, чтобы рота имела возможность подготовить оборонительные сооружения с нужной стороны. Хотя в принципе оборонительные сооружения требуется возводить с обеих сторон…

Теперь, когда вертолеты на подлете, нет опасения, что банда сможет сбросить роту с перевала. Можно копать окопы в полный профиль. Почва это позволяет, а копать солдаты спецназа военной разведки умеют не хуже, чем в годы Великой Отечественной войны это делали солдаты войск СС[27].

Нас еще в военном училище обучали важной премудрости военного дела «враги даются нам для того, чтобы у них чему-то научиться». Вот и учились. Хотя танками своих солдат не давили. И нормативы по рытью окопов не только выполняли, но и время от времени улучшали. Помню, нам тогда говорили, что наш норматив выше общевойскового. Однако, когда после училища я оказался в войсках, наш норматив уже считался устаревшим, а новый был значительно выше.

Наушники донесли до меня слабые звуки выстрелов, бандитам снизу, думаю, неслышные. Шел бой.

Автоматный глушитель, впрочем, как и любой другой, не способен полностью погасить звук выстрела, он может только снизить его. Особенно важно применять глушитель ночью, поскольку этот прибор является еще и пламегасителем. Ночью, когда звуки особенно явно слышны, бывает невозможно определить, откуда ведется стрельба. Человек, обладающий слухом, близким к музыкальному, способен определить направление выстрела, но увидеть мазки пламени, заметные при стрельбе без глушителя даже днем, не удается человеку с самым острым зрением, поскольку этих мазков не существует в природе. И этим отлично научились пользоваться бойцы спецназа ГРУ. Тем более что оптический прицел «Шахин», которым снабжены наши автоматы, имеет встроенный тепловизор. То есть от него укрыться может только давний покойник, тело которого не выделяет тепла. И ни дым, ни пыль, ни туман, ни ветви деревьев и кустов не способны скрыть очертания человеческой фигуры. Только звук затворов способен выдать стрелков. Затворы лязгают, и от этого никуда не деться.

То же самое происходило на перевале и сейчас, только в дневное время, и слабость звука и отсутствие пламени при выстреле, как и лязганье затворов, уже не имели решающего значения. Разве что наличие оптики на наших автоматах давило бандитам на психику, но одного этого было мало для победы над таким упертым противником. Для победы требовалось большее.

И это «большее» пришло. Сперва раздался громкий звук мощного взрыва, потом этот звук перерос в грохот. Зная вооружение «Ночного охотника» и манеру применения этого вооружения пилотами в горных ущельях, я с легкостью предположил, что «Ми-28» ударил мощной ракетой «Атака-В» в основание хребта. Судя по тому, что до нас не дошла дрожь камней и почва под ногами не заколебалась, ракета была направлена в противоположный хребет. Потом раздался второй такой же взрыв, а за ним и новый грохот. Ударила вторая ракета, вызвавшая новый обвал. Я ждал третьего пуска ракеты, поскольку вертолетов ожидалось три, но его не последовало. Третий вертолет, похоже, приберег ракету для второго отряда бандитов.

Затем заговорили автоматические пушки. С одного вертолета била, судя по звуку, тридцатимиллиметровая пушка «2А42», с другого – тридцатимиллиметровая «НППУ-28». Впрочем, пушки могли бить и с одного вертолета.

После короткого промежутка времени звуки боя донеслись уже из другого места. Вертолеты перелетели через перевал, и началось уничтожение второй части банды.

– «Шмель-три», «Шмель-три»! Я «Цветок»! Как слышите? Прием! – вызвал я подполковника Глуховского.

– Привет, «Цветок», – отозвался Борис Борисович. – В прошлый раз я тебя старлеем обозвал, а ты капитаном оказался. А теперь уже майор! Мне подполковник Репьин сообщил. И обрисовал твою ситуацию. Что там у тебя с пограничниками? Проблемы?

– Сидим, ждем вашей помощи…

– У тебя есть место, где можно совершить посадку?

– Места хватит.

– Тогда я к тебе лечу, встречай. Заодно познакомимся, а то все только по связи общаемся. Даже скучно. В прошлый раз, в селе, возле башен, я тебя только мельком видел, когда ты раненого бандита допрашивал. На одуванчик ты мало похож тогда был.

– Ждем, товарищ подполковник.

Я не стал углубляться в лирику и объяснять, что, несмотря на вроде бы добродушное выражение лица, я обладаю достаточной жесткостью для проведения допроса.

Вертолет приземлился на траверсе срединного хребта через три минуты. Борис Борисович откинул фонарь кабины и спрыгнул на землю. Голос у него низкий и тяжелый, поэтому я ожидал увидеть крупного возрастного мужчину. Но рядом со мной оказался сравнительно невысокий, но физически крепкий человек в возрасте ненамного старше меня. Но у летчиков звания дают не за выслугу лет, а за полетные часы, как я слышал.

– Ладно, майор, будем считать, что познакомились. Рассказывай, что нужно сделать. Мне ваш командир отряда в общих чертах обстановку обрисовал, так что можешь объяснить вкратце.

Я объяснил. Но, как я понял, обстановка изменилась. Разгромленной банде теперь было совсем не до штурма перевала. Ей бы прорваться назад, перейти через границу и добраться до Турции, а потом и до Сирии. Но на пути у них опять стояли бойцы «Сигмы». Правда, как мне казалось, их было предельно мало, судя по тому, что они расстреливали бандитов только во время их подъема на скалу, то есть когда те не могли вести встречный бой. При этом я допускал вариант, что пограничники находились в другом рукаве ущелья и подоспели только к разгару события, то есть подъема. Тогда их могло быть и больше. Значит, чтобы удержать банду и не пропустить ее к границе, мы должны были усилить пограничников собой. Нас тоже немного, но так уже будет подразделение. Поэтому мне необходимо было спуститься вниз к пограничникам, чтобы с ними согласовать свои действия.

– Что думаешь предпринять? – спросил подполковник Глуховский.

– Думаю, нам надо разделиться. Пограничникам поручу одну половину банды, а сам со своими людьми буду держать второй рукав ущелья. А подполковник Репьин пусть ударит со стороны перевала по двум направлениям.

– А новый отряд? Тот, который на подходе…

– А его я поручу авиации. Вы же в состоянии их остановить. Или хотя бы задержать.

– Глобально мыслишь, почти как Кутузов. Задержать мы в состоянии. Но мы же сверху всех уничтожить не сможем, часть обязательно прорвется сюда. Они ведь знают про первую банду – пойдут на соединение.

– Тогда нам придется держать два фронта. В спецназе есть такая поговорка: если ты окружен, значит, враг никуда не убежит. Вот так и будем воевать.

– Да-а, – покачал головой Борис Борисович. – Настроен ты решительно. Но ты сам себе отчет отдаешь, что тогда отсюда ни тебе, ни твоим парням не выбраться?

– Конечно, отдаю. И иду на это. И думаю, никто не будет против.

Моя группа собралась вокруг меня. Все слушали внимательно. И все понимали, что рота под командованием командира отряда подполковника Репьина придет на помощь.

– Одна надежда, что Репьин поторопится, – сказал вертолетчик, который понял, на что мы надеемся. – Я уж его настропалю как следует, чтобы бегом сюда бежал. А пока забирайся в фюзеляж… В прошлую нашу встречу мы через этот же люк грузили убитых бандитов, а теперь ты вот… живой…

Перед тем как забраться в люк, я повернулся к своей группе:

– Никому не высовываться. Сидеть тихо и ждать моих указаний.

Глава седьмая

Бойцы «Сигмы» встретили вертолет настороженно. Автоматы в сторону подполковника Глуховского они направили сразу, как только он откинул фонарь кабины.

– Капитан Лукьянов, – шагнул вперед, хмуро представляясь, ярко-рыжий веснушчатый пограничник, фигурой и цветом волос напоминающий капитана Ромашкина. – С кем имею честь?

– Подполковник Глуховский. Можно звать по имени-отчеству – Борис Борисович. Но беседовать ты, капитан, будешь не со мной, а с майором Одуванчиковым. Он командир разведроты спецназа ГРУ, держал недалеко отсюда перевал, не позволяя двум колоннам бандитов соединиться. А потом шел по траверсу хребта вас вытаскивать. А вы его обстреляли, не дали ему спуститься.

– А зачем нас вытаскивать? Мы здесь на посту… – ответил капитан Лукьянов, сильно краснея всем своим и без того красноватым, обгоревшим на кавказском солнце лицом. – Нас можно отсюда снять только приказом командования.

– А как вам отдавать приказ, если с вами связь отсутствует? Майор, иди сюда. Объясни людям…

Я наблюдал за встречей подполковника Глуховского с пограничниками через крупное отверстие, оставленное в фюзеляже пулей калибра 12,7 мм. Корпус «Ночного охотника» бронирован не весь. Но, главное, бронирована продольная балка вертолета, изнутри проходящая через весь фюзеляж. Кто-то, похоже, шмальнул в вертолет из винтовки «Корд» или из «Выхлопа»[28]. Но кабина пилотов, так называемая «ванна», выполнена из нескольких листов бронеалюминия толщиной в 10 мм и обклеена керамическими бронепластинами толщиной в 16 мм. Фонарь кабины спереди тоже бронирован, бронебойные пули калибра 12,7 мм выдерживает без напряга, а стекла дверей держат прямое попадание пулеметных пуль калибра 7,62 мм. Передняя часть корпуса способна выдержать попадание фугасно-осколочного снаряда калибром до 20 мм, а лопасти не теряют работоспособности при попадании 30-мм снаряда, которым стреляют большинство самолетов и вертолетов. Хвостовая балка тоже бронирована. Топливные баки снабжены латексным самозатягивающимся протектором. Небронированной остается только хвостовая часть фюзеляжа, но там иногда перевозят грузы, людей лишь изредка – как в моем случае или когда требуется срочная эвакуация раненых с поля боя.

Я открыл люк и выбрался из машины. Автоматные стволы сразу повернулись в мою сторону, но я успел заметить, как угрожающе шевельнулась автоматическая пушка вертолета. Штурман экипажа не дремал, он был готов к любому развитию событий. Но, увидев мою армейскую форму, все пограничники, кроме Лукьянова, стволы опустили.

– Я не очень понимаю, почему у майора капитанские погоны, – сказал капитан Лукьянов, движением «ствола» приказывая мне остановиться в трех шагах от себя. – И вообще, если мне память не изменяет, командир роты – это капитанская должность, а не майорская.

– Я тоже удивился, – ответил за меня Глуховский. – Спроси его сам… А еще ты сейчас стоишь на прицеле у нашего снайпера, а он человек нервный. Я рекомендую тебе опустить автомат.

Рыжий капитан автомат опустил, но глаза его все же стрельнули в сторону скал. Видимо, ему не слишком понравились слова Глуховского про прицел. Однако отыскать таким коротким взглядом он никого не смог. Потому что снайпера в реальности не было. Хотя лейтенант Громорохов и взял с собой винтовку расстрелянного им снайпера бандитов и, как штатный офицер спецназа военной разведки, умел пользоваться оптическим прицелом и даже имел собственный на автомате, он все же не был профессиональным снайпером и мог бы с такой дистанции промахнуться. Кроме того, перед собственным вылетом я отдал всем бойцам приказ сидеть и не высовываться.

– Чем вызвано недоверие вашей группы? – поинтересовался я.

– Мы отслеживали переход банды через границу и получили приказ в бой не вступать. Но в банде двадцать с лишним человек в армейской европейской форме. Нам требуются доказательства, что вы действительно из российской армии. И то, что я стою на прицеле у снайпера, не аргумент. А если даже и аргумент, он отнюдь не в вашу пользу. Свои своих на прицел не берут, свои своим доказательства предъявляют. Итак, предъявите, если вам есть что предъявить, и будем считать инцидент исчерпанным.

– То есть тебе требуется доказать, что я не верблюд? – спросил я рыжего капитана, резко перейдя на «ты».

Он согласно кивнул:

– Можно и так. Документы, думаю, нет надобности предъявлять. При нынешней технике их можно за пять минут изобразить. Требуется что-то более существенное, что не вызовет сомнений.

– Подполковника Репьина знаешь? – спросил я.

– Слышал про такого. Кажется, он командир отряда спецназа ГРУ в нашем регионе.

– От кого слышал?

– От майора Смурнова. Мы с ним дважды операции совместно проводили.

– Так ты знаком со Смурновым! Что ж ты молчал!

– Ты только про Репьина спросил.

Я вытащил телефон из внутреннего «далекого» кармана под бронежилетом, показал номер Смурнова капитану, считая, что Лукьянов может его знать, и вызвал майора, демонстративно показывая момент набора капитану-пограничнику и нажав на кнопку громкоговорителя. Но в трубке слышались только долгие гудки. Тогда, долго не думая, я с помощью КРУСа вызвал на индивидуальную связь дежурного по штабу.

– Старший лейтенант Коновалов слушает. – Дежурным опять оказался офицер автороты.

– Соедини меня с начальником штаба, – не представившись, потребовал я.

– Невозможно, он отъехал.

– Куда? Да еще в такой момент?

– Мне не доложил. Но майор сам за руль сел, водителя в казарме оставил.

– Но телефон-то он почему с собой не взял?

– Не могу знать, товарищ майор. Кстати, поздравляю с повышением. – Старший лейтенант, оказывается, меня узнал.

– Спасибо. Только как мне Смурнова отыскать? Он срочно нужен…

– Ничем помочь не могу, товарищ майор, хоть расстреляйте.

– У меня есть опасения, что пограничники меня самого без майора расстреляют… Как только он появится, пусть со мной свяжется любым способом.

– Обязательно доложу, – пообещал дежурный, приняв мои слова за не самую смешную шутку.

– Ну что? – спросил капитан Лукьянов, видя мое отчаяние. – Где же Смурнов?

– Дежурный говорит, взял машину и куда-то уехал, сам сел за руль. И телефон оставил в кабинете, похоже.

– И что дальше? – Подозрительность капитана Лукьянова росла, словно он дрожжей объелся.

– Подожди, капитан, может, подполковник Репьин в курсе…

Теперь я вызвал на связь командира отряда.

– Слушаю тебя, майор. Подполковник Репьин.

Подполковник говорил настолько слабым и страдающим голосом, что я заподозрил неладное.

– Что с вами, Виктор Васильевич?

– Докладывай лучше, что там у тебя, – не ответив на мой вопрос, потребовал подполковник.

– Не могу с майором Смурновым связаться, а мне необходимо с ним поговорить. Старший группы в «Сигме» лично его знает. Необходимо подтвердить, что я не верблюд.

– Смурнов только недавно со мной разговаривал, пяти минут не прошло. Сказал, что сидит в своем кабинете и никуда не собирается. Я сам приказал ему координировать действия с «Сигмой».

– Что же мне делать?.. – обеспокоенно произнес я.

– Попробуй ему на мобильный позвонить.

– Я пытался, не отвечает. И с дежурным по штабу уже разговаривал. Он сообщил, что майор куда-то выехал на дежурной машине, причем без водителя, сам сел за руль.

– Не понимаю… Он же никуда не собирался! – сердито воскликнул Репьин. – По крайней мере, мне ничего не сказал об этом… Да я сам только что с ним беседовал! Подожди, попробую его вызвать. Конец связи.

– Конец связи, – подтвердил я и увидел, как снова повернулись в мою сторону стволы автоматов пограничников. Поэтому я не постеснялся поторопить подполковника. – Только, Виктор Васильевич, пожалуйста побыстрее. А то меня попросту расстреляют, и что особенно обидно – свои же.

– Я быстро.

Капитан Лукьянов смотрел на меня, хитро прищурив глаза, словно хотел просчитать, что у меня на уме. Другие бойцы «Сигмы» молча ждали решения своего командира.

– Я же уже сказал, что с подполковником Репьиным не знаком, – напомнил мне Лукьянов. – И не представляю, чем он может помочь тебе и твоей группе.

– Ты же слышал, капитан, что там бой шел, – вмешался в наш разговор подполковник Глуховский.

– Слышал. А еще мне доложили, что вместе с бандой границу переходили люди в зеленом армейском камуфляже. Бой шел, а люди в камуфляже могли из него выйти, чтобы ударить по нам.

– А что российский вертолет границу перелетел, тебе доложили? – нашел вдруг подполковник контраргумент, предъявить который ни я, ни командир отряда не додумались, хотя у меня недавно такие мысли в голове и мелькали. – Даже три вертолета, которые ни в Грузию, ни в Турцию не поставлялись.

– Я пока вижу только один вертолет, – парировал капитан Лукьянов.

– Два вели бой, вот-вот здесь появятся. Подожди, капитан, я свой шлем возьму…

Борис Борисович вернулся к своей вертолетной кабине, открыл боковую дверцу и под «стволом» автомата капитана Лукьянова наполовину забрался в кабину. Стоя на коленях в кресле, он сменил шлем, что-то сказал штурману и тут же выбрался наружу. В родном пилотском шлеме он вернулся к нам, на ходу пристегнул к шее ларингофон[29] и вызвал своих коллег:

– Я «Шмель-три», я «Шмель-три», вызываю «Ласточку-один» и «Облачного-три». Как меня слышно?

И тут же снял шлем, чтобы голоса других пилотов были слышны пограничникам.

– Я «Облачный-три». «Шмель-три», слышу нормально.

– Я «Ласточка-один». Борис Борисыч, какие-то проблемы?

– Есть небольшие. Тут командир группы «Сигмы» требует идентифицировать личность майора Одуванчикова. Мне он не верит, говорит, что один вертолет мог и через границу прорваться. Можете подтвердить личность командира роты и мою заодно?

– Я «Ласточка-один». Твою личность мы подтвердим без проблем. Если есть необходимость, можем даже НУРСами. А вот майора Одуванчикова мы ни разу не видели…

– Я «Облачный-три». Личность подполковника Глуховского подтверждаю. А он, в свою очередь, может подтвердить личность майора Одуванчикова. Еще проблемы есть?

Капитан Лукьянов улыбнулся всем своим веснушчатым лицом – как будто второе солнце засветило! – и развел руками, в одной из которых продолжая держать автомат. Я уже понял, что все расспросы он ведет просто для проформы, но ведь сперва поверил, что все реально!