Хамелеон

— А какой автомобильный завод сейчас активно реконструируется в Москве? В городе, где находится и выделенная вам под будущие проекты производственная площадка. — Задал очередной наводящий вопрос Геркан.

— АМО, — тут же последовал ответ от его собеседника. — Но ведь и «Автосборочный завод имени Коммунистического интернационала молодежи» тоже вскоре будет запущен!

— В том-то и дело, что автосборочный. На него будут приходить уже готовые машинокомплекты, из которых на месте станут собирать автомобили. Я уже наводил справки для собственных нужд. Самостоятельно там смогут изготавливать только рамы и кузова, то есть наиболее объемные элементы машин, везти которые за тридевять земель не имеет смысла. Банально экономически невыгодно. И как вы полагаете, у кого вам впоследствии будет легче заказывать двигатели, КПП и элементы трансмиссии для своей техники, когда мы начнем производить подобные агрегаты самостоятельно? У нижегородцев или у тех, кто уже сейчас находится почти под боком? — поездив на фордах, он столь сильно разочаровался в данной, постоянно ломающейся, марке автомобилей, что предпочел бы вовсе не видеть их в армии. Недаром те же таксисты плевались с подобной обновки автопарка, всеми правдами и неправдами стараясь попасть обратно на старенькие, но действительно надежные, Рено, что были закуплены еще в середине 1920-х годов. На фоне самого массового автомобиля США, из числа ныне производимых, тот же Автокар-СД, получивший в СССР обозначение АМО-2, смотрелся куда как более выигрышной машиной. Естественно, тоже не без недостатков. Как показали испытания, с карданом и карбюратором у этой машины имелись определенные проблемы. Но, выбирая из двух зол, он делал ставку отнюдь не на изделие господина Форда.

— Полагаете, что с получением из Нижнего Новгорода потребных мне агрегатов могут возникнуть проблемы? — с некоторой долей скепсиса поинтересовался Николай. Все же строящийся там завод обещал стать локомотивом отечественного автомобилестроения, выдавая по 100, а то и 150 тысяч автомобилей в год. Потому он даже как-то мысли не допускал о возможных проблемах с поставкой нескольких сотен агрегатов под его нужды при таких-то общих объемах.

— А вот мы сейчас приедем на Ижорский завод. И сами все поймете! — с некоторым оттенком злобы в голосе отозвался со своего места Александр. — Ведь производственники все одинаковы!

Николай Николаевич Козырев созерцал. Точнее, он просто пялился в небо, ища там хоть какую-нибудь зацепку для возвращения душевного равновесия. Да, он прекрасно понимал, что с организацией производства в стране сейчас творился бедлам. Старое оборудование дорабатывало свой остаточный ресурс, а новое пока только закупалось, да строилось. Это не являлось секретом ни для кого. Но чтобы всё было настолько плохо в столь важном деле, как броневое производство, не подозревал совершенно.

На глаз. Броневую сталь варили и закаляли практически на глаз. Ни на один процесс не существовало технологических инструкций, отчего рабочие делали все так, как привыкли. Промывочные плавки в печах не проводились. Да и сами кислые мартеновские печи, в которых только и виделось возможным варить сталь подобной рецептуры, давно требовали капитального ремонта, из-за чего не могли обеспечить необходимых условий плавки.

Теперь ему стало понятно, отчего на «Большевике» постоянно ругались на поступавшие с Ижорского завода бронелисты. Они ведь, по сути, все были бракованными, поскольку изготавливались со всеми нарушениями, которые только виделось возможным придумать. Да и проблемы с отработкой процесса их сварки стали сиять совершенно новыми красками. Мало того, что для внешней, закаленной, и внутренней, незакаленной, части каждого бронелиста требовалось применять совершенно разные настройки сварочного инвертора. Так еще для каждой новой партии требовалось ловить эти самые настройки из-за отклонений от рецептуры при варке стали в печах. Для чего в свою очередь требовалось загубить некоторое количество заготовок. А сварка ему требовалась! Ой как требовалась, чтобы уложиться в максимально допустимый 5-тонный вес танка-разведчика! Тут ведь килограмм триста виделось возможным выиграть при отказе от заклепок и уголков!

Впоследствии стали ясны и прочие советы, данные ему Герканом, вроде применения на новом танке будущих стандартных автоагрегатов АМО и башни с подвеской от того же ныне готовящегося Т-20. Недаром этот краском лишь поддерживающее похлопал его по плечу, когда речь зашла о производственных возможностях самого завода №2 ВАТО. Они даже съездили в Москву для оценки размера катастрофы на месте, тем более, что обоих срочно вызвали в УММ. Что-то на бывшем авто- и танкоремонтном заводе, конечно, возможно было сделать. Но он, как был ремонтной или же сборочной базой, так ею и остался. Потому, учитывая недостаточную подготовку выделенных ему в КБ специалистов, лишь два из которых имели высшее техническое образование, идея применить в собственной разработке уже кем-то другим отработанные, и в чертежах, и в производстве, элементы, казалась Николаю очень здравой, а не как прежде — покушением на его инженерно-конструкторское будущее. Не искрил довольством от данной поездки и Александр, которому вынужденно пришлось выслушать о себе много нелестных слов.

— Вот он, красавец! Полюбуйся на него, Иннокентий Андреевич, — кивнул Калиновский головой в сторону вытянувшегося перед ними Александра. — Мы тут, понимаешь ли, ночами не спим. Научные труды по тактике и стратегии применения бронетанковой техники пишем. Со всех концов мира собираем труды полководцев и лучшие образцы боевых машин для проведения должного и всестороннего анализа. А, товарищ комвзвода Геркан, который, оказывается, уже лучше нас знает, что и как должно быть, запросто высказывает свои мысли напрямую наркомвоенмору.

— У вас имеется, что сказать в свое оправдание, товарищ Геркан? — окинув очень хмурым взглядом фигуру танкиста, поинтересовался начальник УММ, с которым Александр виделся впервые в жизни. Нельзя было сказать, что сам Халепский хорошо разбирался в технике. Точнее не так. В силу ныне занимаемой должности он тратил громадное количество времени на попытки вникнуть в технические особенности сотен единиц разномастной моторной техники, производимой во многих странах мира. Но должного понимания еще не выработал, находясь, так сказать, в стадии накопления необходимых знаний. Чем пользовались многие.

— Мои слова по поводу танкеток, произнесенные во время визита товарища Ворошилова на завод «Большевик», были сказаны исключительно с целью уберечь нас всех от попадания в технологическую ловушку, — вытянув руки по швам и уперев взгляд в стену чуть выше головы хозяина кабинета, выдал «явившийся на правеж краском» заранее заготовленную фразу. Время, проведенное в пути из Ленинграда в Москву, отнюдь не было потрачены впустую на банальный сон. Понимая, кто и зачем его мог вызвать, он потратил часы на выстраивание собственной защиты, раз за разом прогоняя в голове, то одни, то другие, доводы. Одно он понимал совершенно точно — оправдываться нельзя ни в коем случае. Тут с первых слов следовало контратаковать самому, дабы не оказаться зажатым доводами высокого начальства в угол. Ведь начальство в армии априори право и выступать с собственными мыслями следовало только тогда, когда иным мнением интересовались. Ворошилов же тогда именно что интересовался, иначе, как и все, Геркан предпринял бы попытку выделиться на общем фоне совершенно иным способом — став ярым сторонником всестороннего развития направления этих «бронетараканов», из которых, если подумать, при должном подходе можно было получить хотя бы бронированные артиллерийские тягачи.

— Подробнее, — шумно вдохнув, кинул со своей стороны одно единственное слово Иннокентий Андреевич. Очень уж ему не пришлось по душе слово «ловушка». Людей, с которыми он мог посоветоваться по техническим вопросам, имелось очень мало. Тогда как прожектеров и фантазеров — очень много. Представший же его взору краском пока мог быть отнесен к категории полезных людей, поскольку оказалось, что собранный им в гараже вездеходный автомобиль Форд, по своим возможностям превосходил таковой же, закупленный самим Халепским при поездке в США у фирмы «Колеман». Последняя была знаменита не только выпуском собственных уникальных промышленных грузовиков, но и тем, что переделывала на полный привод автомобили всех прочих производителей. А это был показатель!

— Еще до появления у нас английской машины, я имел возможность изучить и оценить танкетку типа Т-17 отечественной разработки, — не стал заставлять себя ждать Александр. — Да, что первую, что вторую, можно отнести к недорогому типу боевой бронированной техники, внедрением которой в производство видится возможным решить вопрос быстрого насыщения армии гусеничными бронеходами. И, если смотреть только с этой стороны, то танкетка является идеальным решением. Но только если мы ее рассматриваем исключительно в канве применения в колониальных частях, что сражаются против слабо подготовленных и плохо вооруженных иррегулярных отрядов. Любая же регулярная армия с легкостью расправится с подобной техникой, даже без применения артиллерии. Вполне хватит обычного стрелкового оружия и бронебойных пуль. Та же пуля Кутового, известная еще со времен Империалистической войны, спокойно пробьет 6-мм борт танкетки с трехсот метров. То есть один единственный добротно замаскированный станковый пулемет, кинжальным фланговым огнем сможет за минуту уничтожить целую роту танкеток, экипажи которых в силу очень слабой видимости поля боя, даже не успеют понять, кто и как их убивает. А если это будет крупнокалиберный пулемет, то его пули спокойно взломают даже лобовую броню танкетки с дистанции в полкилометра точно, — выдал он на одном дыхании. — Потому, если в английской и французской армиях такие машины еще могут быть пригодны, как дешевые средства насаждения воли своих капиталистических правительств среди угнетаемых народов Африки и Азии, то для нашей революционной Красной Армии они совершенно бесполезны. К тому же, в силу малых габаритов и слабосильных двигателей, на них даже полковую пушку невозможно будет смонтировать в целях создания самоходной артиллерийской установки. То есть подобная машина изначально лишена возможности модернизации в нечто более мощное. В этом и состоит указанная мною «ловушка». Силы, время и средства на постройку подобных машин будут потрачены немалые, а эффект выйдет нулевым. — А еще он благоразумно умолчал о том, что скорое появление подобной техники могло поставить крест на проекте танка Т-20, за счет успешного внедрения которого в производство он лично планировал слегка приподняться в существующей армейской иерархии. То, что подобная машина в конечном итоге сойдет на нет, было понятно и так. Но время! Выигрыш дополнительного времени за счет той же разработки конструкторским бюро Козырева танка-разведчика с нуля, мог подарить ему возможность ухватить свой вкусный кусочек славы практически за чужой счет. Отчего и топил одного конкурента, параллельно сдерживая другого, при этом сохраняя внешнюю исключительную порядочность и радение за зарождающиеся бронетанковые войска.

— А ты-то, товарищ Геркан, откуда про эти бронебойные пули знаешь? — скептически хмыкнув и переглянувшись со своим замом, поинтересовался Халепский.

— Так еще в 20-ом году, когда с белыми бились, попали в руки интересные такие патроны с составными пулями. Вот один из сослуживцев и пояснил, что, то были щитобойные пули, специально предназначенные для уничтожения расчетов пулеметов и орудий. А после мне вовсе довелось увидеть огромную винтовку, которая оказалась германским противотанковым ружьем под крупнокалиберный патрон. — Откровенно врал Александр, сохраняя при этом честное выражение лица, поскольку данные познания достались ему из будущего. Проверить же его слова уже не представлялось возможным вовсе. Десять лет прошло как-никак. — Потому, сложив знакомые мне факты вместе, решил, что не имею никакого морального права смолчать.

— И вот что ты теперь будешь с ним делать? — повернувшись к Калиновскому, задал очень непростой вопрос начальник УММ, отнюдь не пропустивший мимо ушей приведенные докладчиком доводы.

Глава 12

Что идет за черной полосой?

Ох, как орал, стучал ногами и грозился всеми возможными карами товарищ Дыренков, когда узнал, что финансирование постройки его, как он сам полагал, величайшего и уникальнейшего танка Д-4 оказалось полностью приостановлено. Правда, делал он это отнюдь не в кабинете начальника УММ, от которого и пришло письмо соответствующего содержания, а у себя дома. Причем все срывающиеся с его уст проклятия адресовались отнюдь не Халепскому Иннокентию Андреевичу, а своему же собственному заместителю — Геркану, действия которого поставили жирный крест на главном из его проектов. Впрочем, в этом плане пострадал далеко не он один. А дело обстояло в том, что кто-то очень шустро успел донести нынешнему командующему Ленинградского военного округа — Михаилу Николаевичу Тухачевскому, что именно Александр оказался истинным виновником срыва начала массового производства столь приглянувшихся самому будущему маршалу танкеток. В результате чего комвзвода вскоре оказался вызван на ковер, где сперва был отчихвощен, и в хвост, и в гриву, а только после выслушан. Может Тухачевский и являлся донельзя самовлюбленным человеком, не терпящим конкурентов, всякое новое вооружение завсегда вызывало у него неподдельный интерес. Распекаемый же им краском выложил в свое оправдание почти те же тезисы, которые он прежде доносил до ушей всего прочего начальства — уже существующее противотанковое стрелковое оружие пехоты, независимо от их желания, ставило жирный крест на всех слабо бронированных машинах. И, о чудо, был услышан! Не прощен! Вовсе нет! Но услышан! Результатом же той беседы стали, так сказать, натурные испытания, должные продемонстрировать наяву, чья концепция имеет право на существование. Благо возможности бывшего начальника штаба РККА и нынешнего командующего ЛенВО являлись весьма обширными.

Над куцей линией обороны, сооруженной на скорую руку силами всего одного стрелкового взвода, стоял не прерывающийся ни на миг грохот ружейных выстрелов. Всего каких-то два часа подарил красноармейцам противник на то, чтобы зарыться как можно глубже в землю, прежде чем на позицию бойцов РККА пошел в атаку танковый взвод, поддерживаемый редким артиллерийским огнем. Увидь кто посторонний эту картину, непременно подумал бы, что вернулись времена Гражданской войны. А как могло быть иначе, если над бруствером неглубокого окопа или же из индивидуальных ячеек то и дело приподнимались характерные «пики» советских буденовок, обладатели которых вели прицельный, но абсолютно нерезультативный огонь в сторону тройки накатывающих на их позиции боевых машин, возглавляемых стареньким Рено? Ведь именно подобный танк, среди прочих, в свое время стоял на вооружении белогвардейских формирований.

Покрывающаяся всполохами от впустую разбивающихся о броню пуль, гусеничная машина успела сблизиться с оборонявшимися почти на две сотни метров, прежде чем резко дернуться в сторону и застыть на поле боя, более не выказывая признаков жизни. Предшествовало же столь странному поведению танка стаккато особо громких хлопков, что изредка перебивало своим рыком отрывистое тявканье винтовок Мосина и короткие постукивания ручных пулеметов Дегтярева. Это дало о себе знать противотанковое ружье.

Застывший, словно мраморное изваяние, боец, посильнее уперев в плечо приклад своего монструозного оружия, задержал дыхание и принялся выбирать свободный ход спускового крючка. Это в первые два десятка раз он, не имея должного понимания, как следует вести огонь из крупнокалиберной винтовки, слишком сильно «рвал спуск» на себя, что способствовало исключительно сбиванию прицела и ухода пули куда-то в сторону цели. Нынче же последняя фаланга указательного пальца, находящаяся ровно по центру крючка, с единой скорость прошла весь путь, пока сопротивление пружины не сошло на нет. Прозвучавший в ту же долю секунды оглушающий грохот выстрела, уже как-то привычно слегка дезориентировал стрелка, но ощущения от отдачи несколько доработанного маузеровского ПТР вышли куда более «приятными», нежели прежде. Если таковое слово вообще можно было применять для описания чувства, будто тебя лягнул взбесившийся ишак. Но подобную отдачу уже, хотя бы, можно было выдержать без угрозы раздробления ключицы. Это когда он впервые получил возможность опробовать германский крупнокалиберный «Танкгевер М1918», успевший повоевать еще в Империалистическую войну, прочности собственного организма хватило всего на пять выстрелов, после чего все правое плечо превратилось в один сплошной синяк практически черного цвета. Недаром солдатам исчезнувшей с политической карты мира Германской империи, составлявшим его боевой расчет, предписывалось меняться местами после каждого выстрела. Но этот немаловажный факт Александр узнал уже постфактум, отчего сердиться мог разве что исключительно на себя. Однако даже пострадавшие при первых учебных стрельбах организм и гордость не заставили его отказаться от планов скорейшего продвижения подобного оружия в войска с целью нивелирования роли именно легкобронированных машин и продвижения своих концепций танков. Правда, прежде подобное ружье требовалось привести в более приемлемый вид.

Что виделось вполне естественным, для облегчения приемки подобного оружия на вооружение, первым делом ПТР предстояло переделать под отечественный крупнокалиберный патрон. Благо таковой уже был создан для принимаемого со скрипом и скрежетом на вооружение крупнокалиберного пулемета Дегтярева. А увеличенная в размерах трехлинейная бронебойная пуля Б-30, получившая точно такое же наименование в составе нового советского патрона 12,7×108 мм, позволяла бороться с легкобронированной техникой на дистанциях до полукилометра. Схожая с ней стальная болванка, но пока еще немецкого калибра и производства, спустя четверть секунды звонко цокнула по броне двигавшегося в сторону стрелка танка, проделав в одном из лобовых листов аккуратную дырочку.

К сожалению, попадание 13,25-мм пули выглядело со стороны, куда более эффектно, нежели эффективно. Весьма зрелищно брызнув во все стороны осколками рубашки, что до поры до времени скрывали бронебойный сердечник, пуля ушла внутрь танка, никак не отразившись на продолжении его продвижения к окопу. Впрочем, учитывая тихоходность старенького телеуправляемого «Рено-Русский» и отсутствие какого-либо ответного огня с его стороны, у стрелка имелось еще немало времени, чтобы доказать свою состоятельность. Потому, открыв затвор и вложив в освободившийся от гильзы приемник новый патрон, он вновь подался вперед, дабы вдавить приклад в плечо и, выровняв дыхание, произвел очередной выстрел, резко выдохнув при получении очередного удара в плечо. На сей раз попадание оказалось «золотым». По всей видимости, пуля расколола один из траков гусеницы, которые и так-то являлись бракованными через один, поскольку, проехав еще метров пять, танк «разулся» своей правой стороной и, повернувшись левым бортом к окопу, замер из-за заглохшего двигателя.

Но радоваться первой победе было ой как рано, ведь на ходу оставалось еще двое противников. Да и имитирующие огонь вражеской артиллерии мощные взрывы заранее заложенных тут и там зарядов, поднимавшие в воздух десятки килограмм земли, даже не думали утихать, заставляя бойцов РККА нырять на дно окопа или, как минимум, втягивать голову в плечи, когда сверху начинал обрушиваться очередной «земляной дождь». О том, что теперь постоянно приходилось отплевываться от скрипящего на зубах песка и протирать глаза от забивающей их пыли, можно было даже не упоминать. Однако прекращать стрельбу из-за подобных мелочей, никто даже не думал, тем более что результат оказываемого сопротивления был, что называется, налицо. Потому противотанковое средство ротного уровня продолжило работать в прежнем темпе.

Выбрав себе очередную жертву, Геркан постарался прицелиться в выпирающий прямо посередине носа «шишак» броневого щитка прикрывавшего картер дифференциала трансмиссии английской танкетки. Ох как ему было нехорошо от осознания того факта, что эти выкидыши сумрачного английского танкостроительного гения все еще вполне могли прописаться в РККА, даже не смотря на уже приложенные им усилия. Вот и приходилось ныне на личном примере демонстрировать их ущербность и несостоятельность. Так что определенная надежда на отказ от танкеток в существующем виде имелась. Повезло, что понимание их общей негодности зародилось в голове у Ворошилова еще до их встречи на заводе и тот, как смог, притормозил процесс.

Выпущенная из ПТР пуля, как на заказ, угодила точно в намеченную цель, отчего танкетка, еще несколько секунд поскрежетав пытающимися перемолоть бронебойный наконечник шестернями, встала, более не выказывая признаков жизни. Так-то, учитывая ее слишком тонкую даже в лобовой проекции броню, та же крупнокалиберная пуля Б-30 вполне могла представлять для нее угрозу даже на вдвое большей дистанции. Дело оставалось за малым — попасть в небольшую машину. Про ее более тонкую бортовую и кормовую защиту, можно было даже не упоминать. Ту спокойно дырявили с дистанции в 200 сотни метров бронебойные пули даже обычного винтовочного калибра. К тому же, будучи весьма юркой на дорогах с твердым покрытием, попавшая на несколько раскисшее осеннее поле танкетка мгновенно растеряла всю свою прыть, выдавая не более 12 км/ч, отчего превращалась в великолепную мишень. Хотя, справедливости ради, следовало отметить, что сейчас она ползла еще медленнее из-за ограничений существующей аппаратуры дистанционного радиоуправления. Впрочем, столь же легкой мишенью стал для «оператора противотанкового ружья» следовавший с отставанием еще на полсотни метров танк Т-18.

Вполне естественно, что заметно более крупный, нежели танкетка, первенец отечественного серийного танкостроения, также, как и вся остальная техника, управляемый по радио, смог переварить аж два десятка влетевших в него крупнокалиберных бронебойных пуль, прежде чем остановиться, не доехав до линии окопа чуть более трех десятков метров. С одной стороны, это был неплохой показатель в его пользу, поскольку в боевой обстановке атакующая лавина танков, несомненно, должна была состоять из более чем одной машины, да вдобавок ведущих огонь на подавление из имеющегося вооружения. С другой стороны, дела с наличием противотанковых пушек в РККА пока что обстояли весьма скверно, а полковая трехдюймовка и вовсе не имела в боекомплекте бронебойного снаряда. К тому же, последующее изучение усаженных внутрь боевых машин чучел, имитировавших членов экипажей, показало, что тот же издырявленный Т-18 представлял собой самый натуральный склеп. Прорвавшиеся через лобовую броню бронебойные сердечники столь сильно изодрали помещенные в танк манекены, что располагавшиеся на их местах в реальности люди должны были бы погибнуть задолго до того, как сама боевая машина вышла бы из строя в силу полученных повреждений. Заодно это позволило наглядно продемонстрировать собравшейся ради такого зрелища высокой комиссии весь недостаток исключительно противопульного бронирования всей имевшейся на вооружении Советского Союза бронетехники. Включая только-только разрабатываемые перспективные тяжелые танки, почти не отличавшиеся по уровню защиты от легких.

— А ты неплохо стреляешь, товарищ Геркан! — вынужден был признать очевидное Тухачевский, похлопав по плечу подошедшего с ПТР наперевес Александра. Сам Михаил Николаевич, как и прочие высокопоставленные военачальники, лезть в отрытые окопы не пожелал, наблюдая за представлением со стороны. — Три танка в одиночку завалил! Есть чем гордиться! А вот скажи мне, если бы эти боевые машины вели ответный огонь, смог бы их выбить столь же легко?

— Врать не буду. Не смог бы, — только и покачал тот головой в ответ. — Тут даже от подрывов заложенных саперами имитационных зарядов хотелось юркнуть на дно окопа и не казать оттуда носа от страха. Так что в настоящем бою эффективность подобного оружия, — похлопал он по стволу уже упертого прикладом в землю противотанкового ружья, — естественно, окажется несколько ниже, чем я смог продемонстрировать сейчас, в полигонных условиях. В этом сомневаться не приходится.

— Вон оно как? — протянул Тухачевский. — А коли атаку поддержала бы пехота и бомбардировочная авиация? Смог бы подбить хоть один танк?

— Хм. Один — смог бы, — почесав в раздумчивости подбородок, утвердительно кивнул Геркан.

— А два? — продолжил допытываться до него будущий самый молодой маршал Советского Союза.

— И два смог бы, — махнул рукой наигранно вошедший в раж комвзвода, которому для полноты картины не хватило разве что кинуть буденовку оземь.

— А самолет сбить? — принял игру в торг Михаил Николаевич.

— И самолет сбить тоже, пожалуй, вышло бы, — твердо кивнул его собеседник под первые улыбки наблюдающих за этой сценой военных.

— А два самолета? — продолжил задавать провокационные вопросы Тухачевский уже под едва слышные, раздающиеся тут и там, смешки.

— Два самолета — уже нет, — только и смог что скромно улыбнулся в ответ Александр, разведя руками.

— Что же ты так, товарищ Геркан? — укоризненно покачал головой Тухачевский. — А как же защита родины без малейшей жалости к себе?

— А я что, один во всей армии воевать буду? — фразой очень так вовремя подкинутой разумом ответил Александр, чем вызвал уже никем не скрываемый всеобщий хохот.

— Ну, как минимум, нас будет двое, — мигом принял новые правила игры, наверное, самый главный Казанова РККА. — Да и товарищи, я уверен, подтянутся, — повернулся он к остальным, чтобы увидеть исключительно утвердительные кивки. — Впрочем, даже такой, учебный, результат, — махнув в сторону замершей в поле бронетехники, — достоин самого полного разбора со всех сторон, — произнес Михаил Николаевич под конец уже лишенной ноток веселья интонацией.

— Спасибо, товарищ Тухачевский, на добром слове. Я старался, — не смог вовремя понять весь подтекст сказанного комвзвода, тем самым попав в подготовленную умным и хитрым собеседником словесную ловушку.

— Оно и видно, что старался, — весьма неоднозначно протянул командующий Ленинградским военным округом, которому сегодняшнее выступление собеседника могло выйти сильно боком, поскольку уже на него, сторонника производства огромного количества легких танков и танкеток, бросало тень некомпетентности. Как и на руководство УММ РККА и на все занимающиеся танковой темой конструкторские бюро так-то, на которые он и предпринял тут же попытку перевести стрелки. — Ты же, насколько мне известно, служишь в Управлении механизации и моторизации. Тогда скажи мне, товарищ Геркан, как же это вы там так опростоволосились, что принятый на вооружение Т-18, неожиданно, судя по наблюдаемому нами всеми результату, оказывается негоден для участия в боях? Заводы едва успели наладить их серийное производство, как вы сами тут же срезаете их представлением какого-то дешевого ружья переростка. — Сделав продолжительную паузу, чтобы все собравшиеся смогли додумать невысказанную им вслух мысль о возможности намеренного вредительства огромного масштаба со стороны именно УММ РККА, он продолжил, — Неужели не мог эту свою ручную пушку продемонстрировать раньше? Сколько бы сил и средств смогла бы сэкономить страна, заранее отказавшись от разработки проектов легкобронированной техники! И что теперь прикажешь делать?

— Продолжать выпускать ту технику, что уже пошла в серию, — не позволил начать закапывать себя и свое начальство в лице пучащего глаза Калиновского все же сориентировавшийся в ситуации Александр. — По броневикам и так все ясно было изначально — они исключительно разведчики, да охранники тылов, которым нет резона лезть в ближний бой. Отчего в принципе не могут попасть в подобную ситуацию, — махнул он рукой в сторону импровизированного поля боя. — Что касается танков Т-18, то, насколько я понимаю, они изначально создавались, как учебно-боевые машины. Наша промышленность училась на них проектировать и создавать грозную боевую технику. А мы, танкисты, активно учимся на них искусству воевать. Небольшой и экономичный в эксплуатации, но при этом полноценный, танк подходит для таких целей идеально. И, я уверен, что мы будем учиться на нем еще много лет, особенно когда они уступят место в строю куда более могучим собратьям, со временем отойдя с переднего плана в учебные подразделения. Так что в организации массового выпуска подобных машин, нет никакой ошибки. Сейчас же главное, что мы вовремя смогли заметить и понять тенденцию развития современных противотанковых средств, без учета возможностей которых никак нельзя проектировать новые танки. То есть машины, предназначенные именно для взлома выстроенной противником обороны. Потому не сомневайтесь в нас, товарищ Тухачевский. Мы в УММ делаем все от нас зависящее, чтобы танки новых конструкций не стали легкой жертвой стрелков с подобным вооружением, — вновь похлопал он по стволу ПТР.

Впоследствии Геркана, и хвалили, и ругали, все кому не лень. Халепский с Калиновским вообще подумывали выгнать такого сотрудника пинком под зад, чтобы глаза его больше не видели. Однако же, обдумав всё хорошенько, решили поступить с точностью до наоборот, поскольку осознали, какой смертельной ошибки им вышло избежать благодаря имевшему свой уникальный взгляд на сей вопрос комвзвода. Так был поставлен жирный крест на большей части ведшихся танковых проектов, вроде Т-19 и Т-30 завода «Большевик», Д-4 — бюро Дыренкова, Т-12 — ХПЗ и, естественно, на запуске в серию танкеток. Но поскольку Реввоенсовет, несколько поспешив, еще в начале августа месяца выдал зеленый свет на производство последних, руководству УММ пришлось очень срочно приравнивать их к броневикам с определением им соответствующих функций. Так что о создании некой массовой бронекавалерии, отныне предстояло всем забыть, а на первое место по количественному показателю обязан был выйти общевойсковой танк, с которым имелись огромные проблемы — учитывая новые реалии, его не существовало даже в проекте.

Глава 13

Что главное в танке?

— Ну, что скажешь? — как-то даже несколько нервно поинтересовался Семён Гинзбург у Александра, только-только закончившего исследовать первый из доставленных в СССР танков типа «Виккерс 6-тонн». Ни для кого в управлении не являлось секретом, что этот с виду незначительный комвзвода своими действиями и словами менее чем за полгода умудрился торпедировать большую часть тех проектов, на которые возлагались очень немалые надежды, и при этом не вылетел из армии, словно пробка из бутылки шампанского. Отчего начали не то чтобы опасаться его, но уж точно стали прислушиваться к его словам более чем внимательно. И вот теперь Геркан заметно кривил нос после осмотра очередной английской машины, вследствие чего представитель НТК УММ на какое-то время аж забыл, как дышать.

То, что Т-18 и Т-19 не имели никакого будущего в качестве общевойскового танка, уже было ясно, как божий день. С этим пока не до конца смирились в ГКБ ОАТ и на «Большевике», получавшие немалое финансирование под эти проекты. Однако всё, по сути, уже было предрешено. Машины банально не отвечали обновленным требованиям УММ к броневой защите танков, появившимся после обстрела корпуса Т-18 из только-только поступивших в СССР 37-мм немецких противотанковых пушек и старых 47-мм траншейных орудий Гочкиса, показавших практически идентичные результаты. При стрельбе в борт обе пробивали танк насквозь с дистанции в четыре сотни метров, а также гарантированно взламывали 16-мм лобовую броню с расстояния в километр, при этом оставаясь незаметными для экипажей танков из-за низкого силуэта и должной маскировки. И для очень многих в армейской верхушке это стало самым натуральным откровением, поскольку прежде они судили о малокалиберной артиллерии исключительно в канве применения короткоствольных 37-мм батальонных пушек, не отличавшихся достойными показателями точности и убойности огня. Теперь же из Великобритании прибыла давно приобретенная машина, которая также совершенно не отвечала новым нормам, однако оставалась последним шансом УММ на реализацию плана пятилетки.

— Вы же сами всё прекрасно видите. В существующем виде она будет уничтожена на поле боя в считанные секунды, — только и смог, что тяжело вздохнуть Александр, кинув извиняющийся взгляд, как на задавшего вопрос Семёна, так и на нервно курящего Константина Брониславовича. Насколько он знал, у последнего было больное сердце, отчего нервничать Калиновскому было категорически противопоказано. — Но вот, что я вам скажу, товарищи. Данный образец обладает достаточным модернизационным потенциалом, чтобы превратиться именно в недорогой, массовый и удовлетворительно защищенный общевойсковой танк. Пусть он спроектирован по совершенно иному принципу, нежели тот же Т-18, его создатели действительно постарались на славу в плане устройства общей компоновки. Просто немного не доработали, махнув рукой на данный танк, который, как я понимаю, изначально предназначался для службы в колониях, где уж точно не мог столкнуться с должным противостоянием настоящей армии располагающей тяжелым артиллерийским вооружением. У нас же имеется великолепный шанс исправить все бросающиеся в глаза ошибки и недостатки, прежде чем пускать машину в серию. — Кто-нибудь мог подумать, что не какому-то там краскому всего с тремя кубарями в петлицах поучать уму разуму собравшихся рядом с танком намного более высокопоставленных военных. И был бы прав. Но только не в данном конкретном случае, поскольку существовало уже три немаловажных реальных основания внимательно прислушиваться к его словам.

Во-первых, в НАМИ полностью завершили все испытания основанного на творении Александра и доработанного ими полноприводного автомобиля, который пришелся по душе абсолютно всей верхушке Красной Армии, а также уже был одобрен для серийного производства. Во-вторых, танк Т-18, не без активного участия Геркана, все же преобразился в Т-20, получив двигатель от Форд-А, полностью сварной корпус, совершенно новую рессорную подвеску и сведенное в единый блок вооружение, не говоря уже о сотнях прочих мелочей. В результате чего себестоимость изготовления одной машины упала в разы, а её ремонтопригодность и жизненный цикл заметно повысились, даже не смотря на производственные дефекты многих комплектующих. Тут сыграла свою роль команда прибывших на «Большевик» немецких инженеров, на которых по науськиванию Геркана повесили задачу отработки процесса электросварки бронекорпусов. И те преуспели всего за два месяца там, где прежде свыше года пасовали советские заводы. В-третьих, силами сотрудников Опытно-конструкторского машиностроительного отдела завода «Большевик», Опытно-конструкторского и испытательного бюро УММ РККА и НАМИ, параллельно с танком Гротте, в якобы инициативном порядке был подготовлен проект и даже собран тестовый образец тяжелого танка, в котором угадывались отдельные черты корпуса Т-12. Он не был столь же инновационным, как творение немецких инженеров, вобравшее в себя все возможные технические новшества, а потому оказался закончен сборкой куда быстрее ТГ-1, тем более, что в ноябре Эдвард Гротте надолго слег в постель из-за болезни, что притормозило работу над машиной его имени. Да и мотор в детище отечественных конструкторов изначально планировали ставить не оригинальной конструкции, а уже известный на «Большевике» авиационный М6, несколько доработанный для установки на танк. Плюс ленинградские и московские инженеры, с которыми комвзвода вынужденно поделился правом считаться создателями новой боевой машины, принялись уделять теперь уже собственному проекту ничуть не меньше внимания, нежели основной работе. Так что, когда в ноябре 1930 года наркомвоенмор приехал на завод с очередной проверкой, он с удивлением обнаружил практически завершенный танк качественного усиления ТРГК отечественной конструкции, тогда как Танк Гротте находился пока еще в 85-процентной готовности. И то лишь по бумагам, да по уверениям немецких инженеров. Вот всё это вместе и обеспечило определенную индульгенцию засветившемуся в каждом из удачных проектов Александру Геркану, с именем которого также было связно принятие на вооружение дешевого и простого в производстве противотанкового ружья. Последнее стало истинной находкой для руководства РККА, учитывая существующие сложности с запуском в серию противотанковых пушек, а также слухи о скором вооружении Польши огромным количеством боевых бронированных машин. Впереди еще, конечно, были исправления немалого количества детских болезней, что неизменно вылезут у всей означенной техники при начале эксплуатации. Но уже сейчас комвзвода получил реальную возможность продвигать собственное мнение и, главное, быть при этом услышанным. Что он, собственно, и делал в данный момент.

— Желаешь заменить его мотор на спарку двигателей от АМО-2? — понимающе хмыкнул Гинзбург, который уже успел оценить принесенный Александром еще месяц назад проект продольной редукторной передачи соединяющей в единое целое два работающих параллельно двигателя внутреннего сгорания. Мало того, что устройство само по себе было интересно, так еще благодаря его внедрению появлялась грандиозная возможность унификации большей части армейской техники под будущий серийный автомобильный мотор, что обещало экономию во всем. Сам Семён, уже прекрасно разбирающийся в проблемах моторизации войск, по достоинству оценил подобный подход к делу, став активным сторонником данной идеи. Не то, чтобы прежде отсутствовали проекты танков с двумя параллельно работающими моторами. Те же британские «Тейлоры», что до недавнего времени среди прочей техники стояли на вооружении 3-го отдельного танкового полка, были построены по такой схеме. Но все упиралось именно в «созданный» комвзвода узел, позволявший обойтись одной общей коробкой переключения передач, а не двумя отдельными. Что, в свою очередь, убирало проблему неравномерного вращения гусениц разных бортов, отчего те же «Тейлоры» вообще не могли идти прямо по дороге, и направление их движения приходилось постоянно корректировать, что самым пагубным образом сказывалось на скорости хода танков.

— И подвеску тоже, — тут же закивал головой Геркан, полностью выбравший тот запас «роялей», что был загружен ему в голову руководителем эксперимента, поскольку именно такая редукторная передача и схема подвески от чешской самоходки «Хетцер» оказались вторым и третьим по счету «подарками попаданцу». — Про усиление, как минимум, лобовой брони и смену вооружения на более могущественное даже говорить не буду. Сами видите, что сюда просто просится встать полковушка, — прибегнул он к небольшому психологическому манипулятивному приему навязывания своей точки зрения другим людям посредством подтверждения вслух якобы их собственных мыслей. Тем более, что он прежде всем и каждому из присутствующих на осмотре техники товарищей не единожды говорил о потребности введения подобного вооружения для массового танка. Ведь ныне стоявшие на «Виккерс 6-тонн» два башенных пулемета винтовочного калибра были ни о чем для столь дорогостоящей машины. — А если мотор сместить вперед, на место нынешнего боевого отделения, оставив позади свободное пространство, мы получим возможность монтажа той же дивизионной трехдюймовки или даже 122-мм гаубицы. То есть отличную самоходную артиллерийскую установку для моторизованных частей и соединений. Да и быстроходный тягач может выйти неплохим для буксировки той же дивизионной артиллерии. Силенок ему хватит. В общем, я вижу перед собой отличную заготовку для некоего универсального шасси, внедрением которого видится вполне реальным закрыть очень многие вопросы моторизации нашей доблестной Красной Армии с минимальными затратами сил и средств.

— И за какое время полагаешь возможным справиться с подобной доработкой? — отбросив окурок в сторону, поинтересовался молчавший все это время Калиновский. Он до сих пор не смог для самого себя определить — было ли верным шагом с его стороны звать ныне стоящего перед ним краскома в УММ или же то была серьезная ошибка. Вроде как Геркан радел за дело и говорил правильные вещи, со многими из которых соглашался сам заместитель начальника управления. Его проекты, опять же, отличались большей продуманностью. Точнее, большим пониманием того, как оно в конечном итоге должно быть. Да и получали удачную реализацию в металле, чем не могли похвастать результаты трудов куда лучше подготовленных с технической точки зрения профессиональных инженеров ГКБ ОАТ. Пусть он даже постоянно заимствовал из конструкций прочих машин казавшиеся ему удачные узлы и агрегаты, а не разрабатывал их самостоятельно, результат был налицо. И результат вполне удачный. Тот же танк усиления уже совершил первый выезд, естественно, окончившийся поломкой. Но, в отличие от многострадального Т-12, прежде чем выйти из строя, он смог преодолеть с полсотни километров почти без нареканий, показав при этом очень достойную среднюю скорость передвижения. То есть машина продемонстрировала свою жизнеспособность и требовала лишь продуманной доработки. Притом, что сдача работ по Танку Гротте в очередной раз оказалась отложена. Однако какой же хаос вносил этот комвзвода в работу половины УММ! Мало того, что срочно приходилось переписывать огромное количество ранее выпущенных постановлений и даже пересогласовывать некоторые моменты с Реввоенсоветом, так еще план выполнения первой пятилетки по танкам грозил провалиться с треском. А это уже могло сильно негативно сказаться на карьере его самого — Калиновского. Если бы не искреннее сопереживание Константина Брониславовича за свое дело, Александр давно получил бы от ворот поворот за такие рисковые фортеля. Правда, пугало в подобном возможном развитии событий одно — на место этого комвзвода мог прийти отнюдь не лучше подготовленный человек. Далеко за примером не было нужды ходить. Взять того же Дыренкова, о котором Геркан отзывался исключительно в отрицательных тонах. С ним действительно следовало что-то решать. Сей, несомненно, амбициозный человек явно прыгнул выше своей головы и растрачивал огромные средства на мертворожденные проекты. Хотя с мотоброневагоном у него, вроде, что-то начало получаться. Но и только! А полумиллиона рублей, как не бывало! На фоне же своего непосредственного начальника виновник его дум смотрелся очень даже выигрышно, беря не количеством проектов, но качеством конечного изделия. Это не могло не импонировать. Хотя и этого было мало, чтобы плюсы перевесили накопившиеся минусы. Теперь же он решил дать тому окончательную проверку на профпригодность, поручив такой серьезнейший проект. Не справься он, всегда виделось возможным принять на вооружение осматриваемый в данный момент танк, так сказать, в его родном виде.

— Если выделите мне на переделку одну из данных машин, — кивнул он в сторону трех стоящих борт к борту танков. — За полгода справлюсь точно. Естественно, не без помощи Семёна и инженеров нашего бюро. Одному-то тут и за два года никак не управиться будет. — Именно такой подход во многом отличал Александра от того же Дыренкова. Последний постоянно стремился сделать все сам, дабы всячески продемонстрировать собственные умения, тогда как Геркан делал ставку на выделяемых ему в помощь людей, параллельно стараясь сделать все возможное, чтобы высокое начальство видело его прямое участие во всех удачных проектах и не видело такового в провальных.

Справедливости ради, следовало отметить, что на сей раз Геркана не отжали в сторону и вписали вместе с Гинзбургом в число главных творцов будущего основного танка РККА, поскольку данный проект Управление механизации и моторизации оставило себе, не отдав на откуп ни в одно стороннее КБ. Благо присланные из Великобритании чертежи изначальной машины уже имелись на руках, а для прочего хватило собственных сил.

Так-то даже базовый «Виккерс 6-тонн» произвел благоприятное впечатление на представителей высшего командования РККА и Московского военного округа, которым оказался продемонстрирован в январе 1931 года. Нарекания к нему, конечно, имелись. И в немалом количестве. Да и представители отечественных КБ всячески хаяли зарубежную машину в надежде добиться возобновления работ по их собственным проектам. Однако тот же производимый на «Большевике» Т-20 он заметно превосходил по проходимости, мягкости хода и удобству эксплуатации. Но не настолько, чтобы соглашаться переплачивать вдвое! Тем более, что представители Спецмаштреста выступили резко против начала массового производства столь более сложной, нежели модернизированный Т-18, машины.

Функционеры от промышленности еще даже не догадывались, сколь неприятный сюрприз готовит им скромный комвзвода, усилиями которого в течение нескольких месяцев оказались скрещены легкий танк и отдельные элементы трансмиссии среднего «Виккерс 12-тонн», которые также были закуплены в Англии в количестве 15 штук. Все же создаваемая Герканом машина, почти сохранив прежние габаритные размеры, обещала потяжелеть тонн до одиннадцати, не меньше. И таки потяжелела, вобрав в себя понемногу ото всех — усиленный дополнительными листами лобовой брони корпус 6-тонного танка, некоторые механизмы 12-тонного английского собрата, американские моторы Геркулес от АМО-2, «чешскую» подвеску и немецкую башню, которую Геркан без всякого зазрения совести скопировал с изученных им вдоль и поперек в Казани «тракторов». Последнюю он, правда, «смастерил» на основе таковой от танка Т-12, погон которой оказался врезан в корпус переделываемой машины для чего даже пришлось слегка залезть на моторный отсек и сдвинуть вперед место механика-водителя. Зато первая изготовленная в металле короткоствольная 76-мм танковая пушка КТ встала в нее, как родная. Да и загазованность внутри танка, вследствие произведения стрельбы, оставалась на терпимом уровне. Существование этой пушки вообще стало для Александра приятным сюрпризом, поскольку он не был в курсе, что Калиновский выдал соответствующий заказ на ее разработку еще в самом начале 1930 года, когда они только-только вернулись с Дальнего Востока. Сказались их продолжительные беседы имевшие место быть в пути. Правда бортовая броня осталась исключительно противопульной, поскольку, ни мощности силовой установки, ни возможностей родной КПП, уже никак не хватало для безаварийного передвижения более тяжелой машины.

И вот такого «монстра Франкенштейна» он смог представить на суд Калиновскому с Халепским уже в середине июня 1931 года. Причем, одновременно с доработанным в Ленинграде тяжелым танком, уже получившим индекс Т-24, что был отобран у изделия ХПЗ. Да, за плечами остались десятки поломок, не говоря уже о сумасшедших месяцах полнящихся 16-часовыми рабочими днями и кучами сожженных нервов в ругани с представителями многих заводов. Но результат, что называется, был налицо. Александр сам пока этого не знал, но в ожидании окончания работ над этими двумя проектами руководством УММ был даже перенесен на целый месяц показ перспективной бронетанковой техники высшему руководству страны. Что уже говорило о многом! Правда, ради прикрытия собственных тылов, сюда же, на территорию недавно заработавшего Научно-испытательного автобронетанкового полигона, оказались доставлены еще 3 машины — оба «англичанина»: 6- и 12-тонные Виккерсы, а также шасси танка американского конструктора Джона Кристи. Ведь, в случае провала машин отечественной разработки, всегда виделось возможным сделать ставку на зарубежную технику, лицензии на которые уже были выкуплены.

Глава 14

Лучшее — враг хорошего. Часть 1

— Волнуешься, Саша? — поинтересовался у прохаживающегося рядом с новейшим общевойсковым танком Геркана его давний знакомец по учебе в Ленинграде — Евгений Кульчицкий. Не сказать, что они были дружны в те времена, поскольку обучались на разных факультетах, но шапочное знакомство свести успели, поскольку их всех вместе взятых не набиралось и на роту. А после еще не единожды встречались на обкатке разных образцов техники, когда Кульчицкий перешел на службу в УММ РККА старшим приемщиком.

— Совру, если скажу — «нет», — не стал скрывать очевидного факта Александр. Все же не каждый день ему выпадала возможность лично встретиться с Иосифом Виссарионовичем Сталиным и вообще едва ли не всем составом центрального комитета ВКП(б) и Реввоенсовета. Его и так можно было назвать приближенным к небожителям, поскольку о беседе с тем же Калиновским или Халепским, многие краскомы могли только мечтать. Теперь же судьба подкидывала вовсе уникальный шанс, как тогда с Ворошиловым.

— Вот и я волнуюсь, — согласно покивал головой Кульчицкий, которому ныне была отведена роль механика-водителя танков зарубежной конструкции, тогда как Александру достались в управление отечественные. — Вроде и знаю здесь уже каждую кочку. С каждой ямкой сроднился. Каждый холм, как старый знакомый. Машины, опять же, лично облазил от и до. Где надо подтянул, где надо смазал. А тремор все равно присутствует. Вдруг что случится при показе? — Оба сейчас находились на площадке совсем недавно организованного Научно-испытательного автобронетанкового полигона, который только-только начал обустраиваться, отчего смотрелся не сильно презентабельно. Точнее, вообще непрезентабельно! Трассу-то здесь успели более-менее наметить и даже накатать, а вот первые постоянные «жители» появились только в этот день, обустроившись в нескольких палатках, поскольку никакого иного жилья на территории новообразованной войсковой части, появившейся близ села Кубинка Московской области, не имелось совершенно.

— Сплюнь, — недовольно проворчал на подобное «карканье» Геркан. — А то сейчас товарищ Бокис услышит, обоим шею намылит так, что потом в баню год без мыла ходить сможем, — кивнул он в сторону направляющегося к ним одного из заместителей Халепского, который уже с раннего утра успел погонять их по намеченному маршруту на всех доставленных сюда боевых машинах, да погрозить персонально каждому кулаком, чтоб, значит, прониклись моментом. Будто именно от них зависело, сломается ли что-нибудь в каком-нибудь из танков в самый ответственный момент или нет.

— Так, товарищи, — ответив на воинское приветствие этих непростых механиков-водителей, достаточно проверенных, чтобы допускать их до столь значимого предприятия, снял фуражку и промокнул лоб платком Густав Густавович, — прибытие важных гостей ожидается точно в назначенное время. Потому у вас есть пять минут на то, чтобы покурить. А после расходитесь по местам и ждите последующих команд. — Следовало отметить, что прибытие точно в срок можно было посчитать за истинное чудо, поскольку дорога к полигону была, мягко говоря, отвратная даже после проведенного на скорую руку ремонта в виде засыпки камнем особо глубоких ям. Те, кто уже бывал тут прежде, предпочли не рисковать и прибыли сильно заранее, кучкуясь ныне по группам интересов. Так что тут надо было отдать должное, и охране, и водителям, и технике, что обеспечивали своевременную доставку первых лиц государства в такие, не сказать что дебри, но в труднодоступные территории — это уж точно.

И вот, момент настал! На удивление, никакой кортеж из десятков автомобилей не подкатил к месту стоянки техники. Сталин, Ворошилов, Молотов, Орджоникидзе, Халепский, Межлаук и десятки сопровождающих их лиц шли пешком по едва натоптанной дорожке, как раз ведшей по направлению к селу и находящейся при нем железнодорожной станции.

— Смирно! — рявкнул, что было сил, Бокис и, приложив руку к козырьку фуражки, четко печатая шаг, пошел навстречу остановившимся несколько поодаль гостям. — Товарищ народный комиссар, материальная часть танков для осмотра подготовлена, — доложил он, нет, не Сталину, а Ворошилову, который являлся главой всех вооруженных сил.

— Вольно! — приняв рапорт, подал команду наркомвоенмор. Однако никто не пошевелил ни единым мускулом, поскольку расслабляться было никак нельзя, ведь к выставленным в ряд машинам потянулись самые высокопоставленные люди страны.

— Здравствуйте, товарищи, — первым поприветствовал танкистов Генеральный секретарь ЦК ВКП(б).

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — отдав честь, Александр пожал протянутую ему руководителем страны руку. — Здравствуйте, товарищ Ворошилов. Здравствуйте, товарищи, — обратился он к остальным обступившим их с напарником целой толпой в три десятка человек военным и политическим функционерам СССР. — Комроты Александр Геркан. Назначен механиком-водителем отечественных танков на сегодняшнем показе, — специально назвался он представителем командного, а не административного «сословия военных», естественно, не забыв прикрепить на форму вычищенные до блеска полученные им награды, которых у напарника не имелось. Ведь выделяться следовало с умом.

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Здравствуйте, товарищ Ворошилов. Здравствуйте, товарищи, — в точности повторил его действия второй мехвод. — Исполняющий обязанности инженера высшей квалификации Евгений Кульчицкий.

— И тут Геркан, — не успел больше никто ничего сказать, как над толпой раздался голос Климента Ефремовича. — Что, не сожрал тебя еще товарищ Тухачевский? — с хитринкой во взгляде покосился он на Михаила Николаевича, что уже почти как месяц был возвращен Сталиным обратно в Москву из «ссылки» в Ленинград с предоставлением ему должности начальника вооружений РККА.

— Пожевал слегка. Было дело, — сохраняя стойку смирно, как-то умудрился всем своим видом изобразить смущение Александр, вызвав хохоток у наркомвоенмора. — Так ведь мы люди военные. Субординацию надо знать. А я немного снахальничал. Потому, считаю, что получил за дело, — едва заметно развел он руками, мол, что было, то было.

— Что, старый знакомый? — поинтересовался Сталин, повернувшись к своему давнему другу и соратнику, не забыв при этом зацепить взглядом сохраняющего на лице выражение невозмутимости Тухачевского, у которого неожиданно обнаружилась оппозиция не только наверху, в лице самого Климента, но и внизу — в среде танкистов.

— Это по его наущению были проведены натурные испытания всевозможных имеющихся противотанковых средств, которые продемонстрировали малую живучесть на поле боя столь приглянувшихся товарищу Тухачевскому танкеток. Я составлял письмо по их итогам о необходимости скорейшего внедрения в войска противотанковых ружей, — не стал скрывать народный комиссар известный уже многим из числа присутствующих лиц факт. — Так что товарищ Геркан у нас не только героический боевой танкист, но, как выяснилось, и весьма неплохой противотанкист тоже.

— Что же вы так, товарищ комроты? Играете против себя самого? — напоказ погрозил пальцем Александру генеральный секретарь, но появившаяся на его лице улыбка говорила, что это следует воспринимать исключительно как шутку.

— Для того, чтобы побеждать своего врага, необходимо понимать, что он может тебе противопоставить. А чтобы это понять, достаточно поставить себя на его место. Вот я и поставил, товарищ Сталин. Теперь мне прекрасно известно, как человек чувствует себя по обе стороны танковой брони. Так, полтора года назад, находясь внутри своего танка, я боялся, когда белокитайцы окрыли по нам огонь прямой наводкой из своих пушек. Не праздновал труса, отвечая им огнем орудия своей машины, чтобы прикрыть выведенный из строя танк командира, но боялся. Мне не стыдно это признать. Ведь признавшись самому себе в имеющихся недостатках, я начал искать пути, как с ними можно справляться, дабы в следующий раз оказаться подготовленным к новым испытаниям еще лучше, — действуя согласно истине — «Сам себя не похвалишь, никто тебя не похвалит.», очень так удачно вплел он свое относительно недавнее боевое прошлое в даваемое пояснение. — Оказавшись же в роли противотанкиста, я прекрасно осознал, насколько это страшно, когда на тебя ползет танк, как будто совершенно игнорирующий твой огонь. Потому, получив опыт, и тех, и других, я могу сказать, что у страха глаза велики в обоих случаях. Ведь мне танкисту чудилось, что абсолютно все вражеские пушки бьют только в мою сторону, а мне противотанкисту казалось, что все танки ползут исключительно на меня. Так что в данном противостоянии все решит сила духа того или иного бойца.

— Так вы полагаете, что сильная духом пехота сможет остановить танки? — вроде как совершенно нейтрально, просто проявляя обычное любопытство, поинтересовался Сталин. На самом же деле он внутренне негодовал от подобной мысли, поскольку она полностью шла вразрез с его личным представлением о возможности современной, моторизованной, армии. Вся его теория будущего противостояния с кем бы то ни было строилась на подавляющем техническом превосходстве Красной Армии в авиации, артиллерии и танках, при минимуме применения собственных пехотных частей. Можно было сказать, что он являлся адептом, так называемой ассиметричной альтернативы построения армии, что была актуальна для СССР по причине невозможности содержания советской экономикой миллионов солдат. В 1931 году её возможностей едва хватало, чтобы снабдить необходимым минимумом чуть более шестисот тысяч военных. Потому ставка на танки была высока. Очень высока! Иначе никто не посмел бы поставить в планы пятилетки столь громадные цифры по их производству, которые не снились военным ни одной прочей страны мира.

— Тут, товарищ Сталин, нельзя мерить среднюю температуру по больнице, — покачал головой Александр, активно старающийся остаться в памяти генсека и потому решившийся на одну подкинутую разумом остроту. Другого-то подобного шанса укрепить свое положение, могло не предвидеться вовсе.

— Это как? — вполне ожидаемо проявил интерес Иосиф Виссарионович, несколько сбитый с толку столь необычным фразеологическим оборотом.

— Это когда половина пациентов мучается от жара, а вторая половина уже остывает в морге, но в среднем по больнице у всех тридцать шесть и шесть. — Пусть шутка и была на грани дозволенного, должную оценку она получила, о чем свидетельствовала пробежавшая по всей мужской компании волна смеха. А Геркан удостоился второго грозного покачивания пальцем со стороны собеседника, впрочем, вновь сдобренного улыбкой. Дождавшись же, когда все высокие гости отсмеются, он соизволил-таки перейти к конкретике. — Так вот, в нашем случае точно так же невозможно взять какую-то среднюю пехотную роту и противопоставить ей какой-то средний взвод танков. Мелочи очень важны, как и в любом другом деле! К примеру! Вы можете видеть стоящим крайним в ряду боевых машин танк Т-20, являющийся вершиной эволюции серийного первенца нашей бронетанковой промышленности — танка Т-18, — простер он руку в сторону означенного образца, уже вооруженного длинноствольной 37-мм пушкой ПС-2. — Или же вы можете обратить свое внимание на двухбашенный английский танк «Виккерс 6-тонн», располагающий исключительно пулеметным вооружением, — перевел комроты всеобщее внимание на более крупную машину, знакомую некоторым по весьма удачной зимней демонстрации. — И тот, и другой — танки. Это несомненно! И тот, и другой, сгорят синим пламенем, если сунутся штурмовать окопы, в которых засела пехота вооруженная противотанковыми ружьями и ручными гранатами, воздействием которых танк сперва можно обездвижить, а после полностью уничтожить. Ведь вооружения означенных машин совершенно недостаточно, чтобы издалека ликвидировать прячущихся в земляных укреплениях вражеских стрелков, а их броня недостаточно толстая, чтобы выдерживать удары крупнокалиберных бронебойных пуль, — нарисовал Геркан не очень радужную картину, которая, впрочем, укладывалась в согласованный с его командованием текст. Не просто же так он оказался тут. Халепскому с Калиновским требовался «глас снизу», что оказался бы способен донести до «вождя» ряд «скользких» моментов, озвучивать которые самостоятельно им было нежелательно. А одного беспокойного краскома, ежели что, было не жалко отдать на растерзание тому же Тухачевскому. Пусть он и приносил определенную немалую пользу, но и головной болью являлся отнюдь не малой. — При этом они играючи расправятся с пехотой, лишенной какого-либо противотанкового вооружения. Но я бы не стал считать дураками военных из тех стран, что противопоставляют себя нашему государству рабочих и крестьян. Что противотанковые ружья, что противотанковые пушки, что противотанковые гранаты, известны еще со времен Империалистической войны. Потому с нашей стороны будет излишне самонадеянно считать, что только мы догадаемся обеспечить собственные войска подобным вооружением. Отсюда исходит простой вывод — нам нужен танк, не боящийся огня данных противотанковых средств. И мы его создали! Прошу! — на сей раз его рука устремилась влево. — Вот он, красавец! Т-24! Танк качественного усиления! Обладает противоснарядной броней и полуавтоматической 76-мм пушкой! По сути, это убийца танков! Но и зарывшуюся в землю пехоту с артиллерией, он сможет играючи перемешать с этой самой землей, что огнем своего орудия, что собственными гусеницами. Одна беда с ним. Дорогой и сложный в производстве! Вместо него одного возможно создать целую роту не столь могущественных танков. Вдобавок, он очень требователен к подготовке экипажа и применяемым расходным материалам, вроде масел с топливом. В общем, это машина исключительно для лучших из лучших. Для танковых асов! Поскольку, оказавшись в руках недостаточно требовательных к себе людей, он может быстро выйти из строя, потребовав дорогостоящего ремонта, что ляжет непредвиденной финансовой гирей на бюджет нашей родины. Однако же лучшими не могут быть все! Большинство наших краскомов и красноармейцев — это просто хорошие специалисты. Для них и был разработан танк, не способный приблизиться к показателям Т-24, но куда более годный для ведения боевых действий, нежели первые два отмеченных мною экземпляра. Будь у меня под рукой такая машина на КВЖД, я был бы счастлив, — похлопал он рукой по броне Т-26, рядом с которым и стоял все это время.

— Мне ведь не кажется, что он чем-то напоминает английский малый танк? — пару раз переведя взгляд с «Виккерса 6-тонн» на Т-26, произнес Сталин.

— Нет. Вам не кажется, товарищ Сталин. Т-26 — это глубочайшая переработка танка Виккерс, созданная с целью удешевления его массового производства в нашей стране при одновременном качественном усилении боевых возможностей. Извольте обратить внимание на высоту броневого корпуса в районе двигательного отсека, — взяв с надгусеничной полки заранее подготовленную деревянную указку, Александр ткнул ею в корму танка. — Может у нас с товарищем Тухачевским имелись определенные разногласия по поводу танкеток, но я обеими руками «за» продвигаемую Михаилом Николаевичем идею применения как можно большего количества автомобильных агрегатов при постройке массового танка. Именно поэтому в данной машине нами были применены два мотора от грузовика АМО-2, посредством изобретенного мною продольного редукторного механизма объединенные в единый силовой агрегат, что дает нам огромное преимущество не только в плане массового производства, но и при дальнейшей эксплуатации в войсках. Мотор-то будет одинаков с таковым от обычного грузовика, да и питаться сможет тем же топливом, в отличие от английского, требующего себе исключительно лучших сортов бензина. Стало быть, снабжение запчастями и горюче-смазочными материалами окажется на целый порядок легче и дешевле. Заодно не придется отбирать авиационное топливо у товарищей летчиков. Разве что совсем немного и только для танков типа Т-24, если они будут приняты на вооружение, — на всякий случай уточнил он, дабы потом никто не мог сказать, что Геркан обманул самого Сталина. Желающих-то обвинить его в подобном уже могло найтись вагон и маленькая тележка. — Также в подвеске Т-26, которая совершенно отличается от английской, применены листы рессор от того же АМО-2, как впрочем, и ряд приборов управления на месте механика-водителя. Ну и, конечно, невозможно не заметить явное отличие в вооружении с броневой защитой, — пройдя от кормы к носу танка, очертил он указкой короткий ствол трехдюймовой полковушки и собранную, словно бутерброд, из трех листов брони лобовую вертикальную броневую защиту машины. Опять же в целях унификации в производстве и снабжении здесь применен ствол от 76-мм полкового орудия образца 1927 года. Её снаряд достаточно могуществен для поражения укрытой в окопах пехоты, а что-то более мощное сюда уже не видится возможным уместить. И так нам пришлось произвести определенные доработки внутри машины, чтобы сдвинуть вперед место механика-водителя. Иначе башня требуемого размера сюда просто не вставала. Заодно это позволило добавить четвертого члена экипажа, в качестве стрелка, — вновь пришедшая в движение указка уткнулась в ствол пулемета ДТ торчащего из шаровой установки, врезанной в лобовую броню. Таким образом, учитывая пулемет находящийся в одном блоке с пушкой, мы не только сохранили прежнее вооружении английского танка, состоявшего из двух пулеметов, но многократно усилили его мощным орудием.

— И этот танк также способен выдерживать обстрел из ранее указанных вами противотанковых средств? — удовлетворительно кивая в такт словам докладчика, генеральный секретарь задал, наверное, самый неприятный вопрос.

— Увы, товарищ Сталин. Но только здесь и здесь, — указка ткнулась в нижний и верхний вертикальные лобовые листы, — машина способна выдержать обстрел из новейшей 37-мм противотанковой пушки с дистанции от двухсот метров и более. Фронтальная часть башни удержит бронебойный 37-мм снаряд на дистанции в восемьсот метров. А борт пробьют и с километра. Противотанковое ружье в половине случаев сможет проломить бортовую броню с двухсот пятидесяти метров, а с двухсот — совершенно точно.

— Отчего же данный танк столь сильно уступает Т-24? Неужели нельзя было сделать его все же более стойким? — нахмурившись, поинтересовался Иосиф Виссарионович. Ведь ему, как и любому другому человеку, всегда хотелось большего.

— Пределы возможности общей конструкции, — показательно тяжко вздохнул и развел руками Александр. — Более толстая броня означает больший вес машины. Это ведет к необходимости ставить более мощный мотор. Что, в свою очередь, требует разработки совершенно новой трансмиссии и коробки переключения передач. Мы же в данном случае ограничены мотором, что только-только планируется пойти в производство на заводе «АМО». Можно, конечно, несколько облегчить машину и тем самым высвободить вес для лучшей бронировки. Но тут от нас, ее конструкторов, уже ничего не зависит. Здесь мы связаны по рукам и ногам возможностями нашей промышленности. Потому, пока не будут решены проблемы с выпуском брони, и пока у нас не появится алюминий в должных количествах, на имеющейся производственной базе лучшего недорогого общевойскового танка мы создать не сможем.

— Да. Алюминий очень нужен, — тут же согласно кивнул головой Сталин. — И в первую очередь авиации для постройки тяжелых бомбардировщиков! Об этой проблеме мне хорошо известно. Здесь я могу с вами согласиться. А что у нас не так с броней?

— Насколько мне известно, товарищ Халепский еще полгода назад подавал соответствующее письмо товарищам Ворошилову и Орджоникидзе. Там все было расписано от и до. Все выявленные проблемы, — бросив быстрый взгляд на начальника УММ и получив в ответ едва заметный кивок, комроты продолжил, как они и договаривались заранее. — Но, если говорить в двух словах, то существующая марка танковой брони хороша, исключительно, как противопульная. Сделать же из нее достаточно толстую, противоснарядную, невозможно по техническим причинам. Именно поэтому вы можете наблюдать на данном танке несколько скрепленных друг с другом слоев, что по стойкости к ударам снарядов несколько хуже монолитной броневой плиты. Да и сильно дороже выходит в производстве, поскольку их необходимо подгонять друг к другу вручную. Вторая же проблема — качество брони. Оно не выдерживается совершенно, поскольку никто за этим специально не следит на всех этапах ее производства. А военный приемщик получает на руки уже готовую, но дефектную продукцию, которую зачастую просто вынужден пропускать, дабы не сорвать производственный план по танкам. Мы с этим фактом столкнулись еще в самом конце 1929 года, и потратили целый год на выяснение причин. Сюда же можно отнести проблему с налаживанием процесса сварки бронекорпусов — технологии в разы удешевляющей и ускоряющей изготовление танкового корпуса. И рецептура стали оказывает влияние, поскольку ее необходимо совершенно по-разному варить изнутри и снаружи. И производственный брак заставляет с нуля подбирать параметры сварки для каждой новой партии брони. А это, как вы сами понимаете, все время и деньги. Очень большое время и очень немалые деньги, товарищ Сталин. К примеру, если мы сможем без каких-либо проблем сваривать корпус подобного танка, постучал он кончиком указки по борту Т-26, то выиграем в весе не менее 700 килограмм за счет отказа от заклепок и уголков, которыми все ныне скрепляется воедино. За счет же применения в ряде отливок алюминия вместо чугуна, сможем получить еще 200 килограмм. Вместе почти тонна! Этого как раз хватит, чтобы довести бортовую защиту танка до такого показателя толщины, что существующее противотанковое ружье уже не может его пробить. Разве что при стрельбе вплотную.

— Это очень хорошо, что мы с вами вот так поговорили, товарищ Геркан. Напрямую. А то порой до меня доводят лишь общую информацию, опуская некоторые, немаловажные детали. Вы подняли очень нужный и правильный вопрос, который непременно должен быть всесторонне изучен и решен. Да, товарищ Орджоникидзе? — обратился действительно внимательно и с интересом слушавший танкиста Сталин к председателю Высшего совета народного хозяйства, курирующего всю промышленность.

Глава 15

Лучшее — враг хорошего. Часть 2

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — мгновенно отозвался тот, кто имел полное право называть себя действительно близким другом генерального секретаря ЦК ВКП(б). — Вопрос наиважнейший для обороноспособности страны. И им уже полгода как активно занимаются товарищи из Всесоюзного института металлов. Не менее полутора сотен сотрудников института командировано на Ижорский завод, где действительно выявлено имевшее место быть разгильдяйство на местах, а также плачевное состояние производственных фондов. По последней полученной мною информации, там необходимо строить новые печи для выплавки броневых сталей, поскольку из четырех имевшихся две совершенно развалились и не подлежат восстановлению, а две оставшихся постоянно находятся в работе, так как, помимо брони, обеспечивают выплавку многих сортов легированной стали, нехватка которой у нас ощущается повсеместно. — Естественно, никто в армейской верхушке даже не думал действовать против Серго Орджоникидзе, прекрасно зная о его взаимоотношениях со Сталиным. Потому Ворошилов с Халепским сами еще в начале года посетили председателя ВСНХ СССР, чтобы обсудить вскрытую одним неугомонным краскомом проблему. Все они прекрасно знали, что в последние пару лет вопрос именно «танкизации»[1] армии генсек держал на личном контроле, нередко вмешиваясь в ход развития этого нового рода войск, отчего действительно озаботились данным неприятным открытием, на которое прежде предпочитали закрывать глаза, поскольку хватало иных забот, а броня худо-бедно поступала на заводы. Тут же свидетелем имеющихся недостатков броневой защиты техники стал Тухачевский, который, так же как и они, прежде ориентировался на «бумажные данные», которые, вроде как, выглядели приемлемо. А этот «товарищ», основываясь на данных обстоятельствах, уже мог использовать их в своей игре против Ворошилова с Халепским, чего последние допустить никак не могли. Отчего были вынуждены первыми дать делу ход. — Товарищи металлурги убедили меня, что в их возможностях создать новую марку броневой стали, которая полностью удовлетворила бы пожелания наших военных. Более того! Определенные положительные результаты уже имеются. Ими уже создана новая марка броневой стали, которая требует меньшего количества легирующих добавок и потому выходит дешевле, вдобавок превосходя прежнюю по пулестойкости. Однако с созданием именно противоснарядной брони дело пока не решено. Тут, конечно, имеется упущение. Специалисты созданной при институте металлов еще в прошлом году так называемой «броневой группы» попросили дать им один год на все необходимые научно-исследовательские работы, а также выделить валютные средства на постройку новых печей, поскольку старые едва справляются с выполнением текущих заявок. — На отлично отыграл он свою роль, демонстрируя всем присутствующим, что держит руку на пульсе и в курсе имеющихся в его епархии проблем. То бишь, «граница на замке».

— Отчего же потребны покупки за рубежом. Неужто своими силами не справимся? — прозвучавший со стороны Иосифа Виссарионовича вопрос был не праздный. Ситуация со свободной валютой к лету 1931 года стала очень напряженной на фоне терзающего Америку и Европу экономического кризиса. Тот закономерно привел к заметному снижению потребления населением многих стран мира не только промышленных товаров, но и продовольствия, отчего на зерновом рынке случился коллапс — он оказался переполнен, и цены резко посыпались вниз. Так, начиная с 1929 года, пшеница подешевела уже вдвое, прочие злаки — минимум на треть, а бобовые вовсе вчетверо. Для страны же, основу экспорта которой в плане финансов составляла именно зерноторговля, это был удар ниже пояса. Мало того, что валютные поступления упали почти вдвое. Так еще в завершающую фазу вошли многие грандиозные промышленные стройки, отчего прекращать их финансирование за счет получения кредитов под урожай, не представлялось возможным, чтобы не потерять вообще всё. Процесс индустриализации СССР оказался под угрозой! Вдобавок в будущем году требовалось произвести весьма крупную выплату по ранее взятым кредитам. В общем, ситуацию смело можно было описать фразой — «Денег нет, но вы держитесь!».

— Необходимый для внутренней отделки подобных специализированных печей кирпич у нас не производится, — поджал губы Орджоникидзе, тем самым выказывая собственное негативное отношение по данному вопросу. — Это не означает, что мы не сможем его сделать со временем своими силами. Однако прямо сейчас достать его можно лишь за границей. Либо придется подождать с закладкой новых печей.

— А старые справятся с поставкой брони в необходимых объемах? Не сорвут нам план насыщения войск новейшими танками? — задал генеральный секретарь вопрос, к которому «высокие договаривающиеся стороны» особо не готовились. Орджоникидзе вообще изначально воспринял в штыки попытку вмешательства Ворошилова в дела его хозяйства. И лишь последовавшее многочасовое общение двух высокопоставленных партийцев заставило его согласиться с доводами военных. Потому, в основу проблемы он хоть и вник, но все аспекты остались для него неведомы. Как результат — ответить было нечего.

— А пусть нам товарищ Геркан скажет, смогут они справиться или нет, — вовремя заметив подаваемые Александром едва заметные знаки с указанием на себя, тут же перевел он стрелки на комроты. — Его слова, как человека со стороны, будут более объективны, как мне кажется, — якобы сделал он намек на то, что непременно стал бы выгораживать «своих», поскольку так банально было принято.

— Что же, есть правда в твоих словах, — медленно кивнул головой генсек. — Так как, товарищ Геркан? Сможете дать ответ на поставленный вопрос?

— Приблизительно смогу, товарищ Сталин, — тут же отозвался означенный краском. — Делал для себя соответствующие расчеты. Разрешите их озвучить? — Дождавшись же дозволения говорить дальше, он продолжил. — Если учесть работу данных печей без перерывов на выходные и праздничные дни, то они могут обеспечить годовую выплавку броневой стали достаточную для производства двух с половиной тысяч танков типа Т-20. Однако сейчас половину времени в них плавят сталь иных марок, не менее необходимых нашей стране и промышленности. Потому озвученную мною цифру можно смело делить на два. При этом процент брака в прошлом составлял половину от всего поставляемого на «Большевик» броневого проката. Сейчас ситуация заметно лучше, но пока далека от идеала. Пятую часть все равно приходится отсылать назад, как совершенно не подлежащий применению в постройке танков брак. Потому цифра сокращается до одной тысячи машин. От которой опять необходимо отнять некоторое количество, поскольку броня потребна, и для постройки броневиков, и для выделки щитов артиллерийских орудий, и для создания бронепоездов. Так что хорошо, если хватит на семьсот единиц Т-20. Коли же мы перейдем на изготовление Т-26, — похлопал Александр по броне ранее представленной машины, — то и эту цифру следует уменьшать на треть минимум. Про Т-24 тогда и говорить не стоит, так как на него идет столько же брони по весу, сколько потребно для постройки трех Т-26. Вот и выходит, что мы теоретически сможем получать, либо четыреста семьдесят общевойсковых танков, либо чуть более полутора сотен танков усиления. В год! Плюс до трехсот броневиков или легкобронированных танков-разведчиков. Это очень грубый и приблизительный расчет. Но, что есть, — развел руками Геркан, тем самым показывая собственное бессилие хоть как-то повлиять на данный факт.

— А если танков надо получать все же большее количество? — имея понимание о численности уже произведенных подобных машин и тех планах первой пятилетки, что должны были осуществиться к концу 1932 года, Сталин мгновенно осознал, что с такими цифрами их ждет провал. Провал же промышленности всевозможные злые языки могли тут же перекрутить на провал партии. Что, естественно, было совершенно недопустимо.

— В таком случае, до решения проблемы с количеством печей, необходимо ввести просто драконовские меры по борьбе с браком на производстве, чтобы каждый шаг отслеживался от и до, хоть тремя, хоть пятью специалистами, которые могли бы тут же давать по рукам тем, кто не понимает всей глубины момента. Все же двадцать процентов потерь на браке — это очень много, это сотни не построенных танков. Также можно на время отказаться от изготовления танков усиления и снизить количество производимых общевойсковых, в пользу сборки большего числа легкобронированных танков-разведчиков, разработка и постройка прототипа которого уже завершена конструкторской группой под началом товарища Козырева. Машина у них вышла весьма простая и технологичная, что по корпусу, что по силовой установке. А подвеску с движителем и башней вовсе переняла от Т-20, что, несомненно, облегчит ее запуск в серию на том же «Большевике». Так что если задача стоит скорейшим образом насытить армию новой техникой, пусть даже ограниченно способной выполнять основную роль танка по прорыву вражеских оборонительных линий, то это наш единственный выход на сегодняшний день. В таких условиях реально изготовить не менее одной тысячи танков в год, лишь пятая часть которых будут общевойсковыми. Лично я с небольшой высоты своего положения комроты иного варианта не вижу. — При этом Александр в целях самосохранения умолчал о возможности возвращения к вопросу изготовления танкеток, которых можно было понаделать и полторы тысячи и даже более. Ведь в этом случае потерю времени с их запуском в серию мгновенно повесили бы на него, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да и находившийся тут же Тухачевский тоже не стал поднимать эту тему, уже поняв, насколько неподходящей была английская машина для претворения в жизнь его воззрений. — Производство же более мощных боевых машин придется в этом случае отложить до лучших времен. Что меня, как простого танкиста, неимоверно расстраивает. Но именно как простого танкиста, желающего получить в свои руки лучшую машину из всех возможных! А вот как сотрудник УММ, знакомый с общей ситуацией, я прекрасно осознаю, что в данном случае лучшее будет являться врагом хорошего.

— Это очень похвально, что вы владеете вопросом на таком высоком уровне и умеете рассуждать не только, как простой танкист, — удовлетворенно кивнул Сталин, получив, пусть не исчерпывающий, но дающий общую картину ответ. — Защитники нашей советской родины, конечно же, достойны только лучшего! И наша общая задача, задача партии и всего государства — дать им в руки лучшие самолеты, лучшие артиллерийские орудия, лучшие танки! Однако в условиях того давления, что ныне оказывается на Советский Союз по всем фронтам, в условиях подрывных действий еще не до конца выявленных внутренних врагов, нам надо соглашаться на хорошее. Тем более, что товарищи инженеры умеют создавать хорошее! — похлопал он по борту Т-26, тем самым давая тому путевку в жизнь, ведь к жестам и словам генерального секретаря уже начинали приглядываться и прислушиваться очень многие, не смотря на то, что тот пока не располагал неоспоримой полнотой власти в стране. — Кстати, раз уж вы имеете столь интересное собственное мнение по танковой технике, может, вы выскажетесь и по общему количеству необходимых нашей армии боевых машин? Как простой танкист, — хитро улыбнулся Иосиф Виссарионович, переведя взгляд с комроты на Ворошилова и Тухачевского, совершенно рассорившихся меж собой именно по данному вопросу.