Помоги проекту - поделись книгой:
Невысокая с самого начала, продуктивность сельского хозяйства СНГ к концу двадцатого века упала в полтора раза. Видимо, пора искать причины внутри самого сельского хозяйства! Давайте трезво глянем, что производится нашими аграриями и куда оно девается.
И вот что мы видим, глядя хотя бы на поколение вперёд. Сельское хозяйство производит три ценных продукта: пищу, растительную органику и навозы. Эти продукты неразделимы, обусловливают друг друга и сопоставимы по реальной цене.
В конце 80‑х Россия выращивала примерно 450 млн тонн органики урожая плюс миллиард тонн растительных остатков. Около 50 млн тонн растений съедали мы. Около 400 млн тонн урожая скармливалось животным, превращаясь в 30–35 млн тонн мяса–молока–яиц и в 300 млн тонн навоза. С учётом импорта продуктов, мы добавляли сюда минимум 100 млн тонн фекалий.
Итого продукции — 1 850 млн тонн, из коих: пищи — 450 млн тонн, растительной органики — 1 000 млн тонн, навозов и отходов — 400 млн тонн. То есть, кроме пищи, включая корма, мы ежегодно производили 1 400 млн тонн ценной органики.
Как мы распорядились этим богатством? Хуже, чем колорадские жуки: пищу слопали, а всё остальное выкинули к чертям, загадив свой дом.
Навоз получают в лучшем случае 5% паровых полей в лучших хозяйствах. Да и тот, пока попал в почву, потерял больше половины своей энергии и углекислого газа. Пастбища и сенокосы органику только теряют — сюда никогда её не вносили. Фекалии, на сей раз наполовину из импортных продуктов, и сейчас дружно текут в моря или минерализуются в отстойниках. Солома — один из главных источников энергии — до сих пор в основном вывозится с полей, а чаще всего просто сжигается!
Ахнуло это в первую очередь по животноводству. С 1987‑го мы стали заготавливать для коров солому и ветки. Доля пастбищной травы в рационе крупной скотины упала вдвое. И почти вдвое увеличился выход навоза — в частности, в результате худшего усвоения кормов. Сейчас мы импортируем больше половины мяса, и почти вся наша «молочка» — из импортного порошка.
Почему? Потому что половина урожая наших полей выветривается в буртах, уносится с дымом и утекает по рекам. Ежегодно в другие страны улетает около 400 млн тонн С02, то есть 3/4 всей органики. В итоге, если считать по тонне зерна на тонну этой органики, мы не добираем на 80–90 млрд долларов.
Комментарии нужны?
Прибавим сюда ещё около 15 млрд долларов, которые мы платим за потерянные питательные вещества: не внесённые с самой органикой, не мобилизованные из почвы и не фиксированные из воздуха. Их всего около 30 млн тонн. Для их компенсации уже тогда не хватало сил всей нашей промышленности, производившей около 15 млн тонн удобрений на круг.
Даже если говорить только о питании
Зарплату с балкона — деньги на ветер!
Из всех поглотительных способностей почвы (механическая, физическая, химическая) самая «плодородная» — биологическая. «Живое вещество» почвы перерабатывает всё — и органику, и минералы. Буферность почвы — её физико–химическая устойчивость — также во многом определяется наличием поедаемой, то есть гниющей органики. Наоборот, недостаток органики влечёт множественные потери.
АЗОТ поступает в растения из растительных остатков или из воздуха. В обоих случаях — с помощью бактерий. Практически все азотофиксаторы, даже клубеньковые бактерии бобовых, кормятся углеводами. Без клетчатки, лигнина или сахаров они не станут фиксировать азот! Посему азотофиксация целиком зависит от притока органики.
Если бы на наши поля вернулась вся их органика, азотофиксаторы получили бы больше 90 млн тонн углеводов и связали бы более 12 млн тонн азота. Если бы навоз при этом не компостировался, в нём осталось бы ещё около 5 млн тонн азота. Ущерб от потерь азота — 5–7 млрд долларов. Если бы на эти деньги делали автомобили, мы могли бы раздавать их молодым семьям бесплатно!
УГЛЕКИСЛЫЙ ГАЗ, как источник углерода, занимает в веществе урожая до 80%. Но в воздухе на два порядка меньше С02, чем его поглощают растения. Например, свёкла поглощает в день около 300 кг/га С02, тогда как в метровом слое воздуха его содержится всего 4–5 кг/га. Отсюда ясно: практически весь С02 для высоких урожаев поставляет почва. И единственный его источник — органика прошлого года. Окисляясь бактериями, килограмм углеводов даёт больше 700 г. С02. Не теряй Россия один этот углекислый газ, его могло бы хватить на налив 50 млн тонн зерна. Недобор — 5 млрд долларов. Мелочь, но всё–таки деньги — у каждой деревни был бы свой аквапарк!
МИНЕРАЛЬНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ОРГАНИКИ. Возврат органики не просто мобилизует минералы из ППК, но и сам приносит изрядные дозы элементов — упомянутые 30 млн тонн. Нам, однако, интереснее производить всё это самим, сыпать в почву, а потом бороться с тем, что получилось. Ущерб от потери минеральных элементов, усложнения агротехники и недобора урожаев можно оценить минимум в 20–25 млрд долларов ежегодно. Что можно построить на эти деньги, и подумать страшно. Главное, нашим экономистам их не давать!
Вот таковы, приблизительно, наши потери по питанию. Мы никак не поймём простую вещь: вещества из круговорота никуда не уходят, на планете их всегда достаточно. И нам нужна только энергия чтобы использовать эти вещества снова и снова.
Но всё это только цветочки! В результате потерь органики мы теряем ещё на порядок больше: засоляем, заболачиваем, сдуваем, опустыниваем, да просто бросаем, т. е. выводим из пользования миллионы гектаров пашни, которые могли бы вечно давать нам урожайные калории. Цифры тут таковы, что экономисты предпочитают молчать о них, дабы избежать народного позора.
Сельхозплощади: вид сверху
— Ты чем сейчас занят?
— Да так, сельской торговлей.
— Да ну! И почём у тебя село?..
В России сегодня около 400 млн га сельскохозяйственных земель. Пашня в них занимает почти половину. И вот, с начала перестроечного «реанимирования экономики» из оборота вывели: сдутых и смытых — 4,5 млн га, засоленных и заболоченных — ещё 4,5 млн га, неудобий (или названных таковыми по разным причинам) — 7 млн га, просто заросших кустами и деревьями за время дефолтов — 18,5 млн га. Итого за 17 лет — 34,5 млн га, или по 2 млн га в год. За одно поколение — пятая часть пашни псу под хвост! Абсурд, нонсенс. И никто не пытается это остановить — ни государство, ни наука.
По расчётам тех же экономистов, эрозия и «общая неустроенность» нашей пашни надёжно обеспечивают годовой недобор 130 млн тонн зерна и ущерб в 15 млрд долларов. Но экономисты сии не учитывают главного: перспективу. Её учитывают формулы Тарханова.
Рассуждает он просто. Уже восемьдесят лет мы постоянно видим: если не возвращать органику, земля в любом случае выйдет из оборота. Ежегодные потери пашни известны. Учитывая геологический запас питания, который задействовала бы органика, эта земля могла бы работать около тысячи лет. За это время почвы Нечерноземья дали бы с гектара минимум 900 тонн зерна, а чернозёмы — до 1 400 тонн. На круг — 1 150 тонн. Умножаєм на площадь и цену зерна. Получаем: потеря одного га стоит около 100 000 баксов. Каждый год Россия «выводит из оборота» до 200 млрд долларов своего потенциального благосостояния. И тот факт, что прочий аграрный мир теряет ещё на порядок больше, как–то совершенно не успокаивает!
Но вернёмся к нашим баранам.
Есть ещё момент, требующий прояснения. Что лучше: по 70 центнеров с гектара небольшой фермы или по 30 центнеров с полей крупного хозяйства? Рассуждаем.
Энергии солнца в Центральной России вполне хватает, чтобы синтезировать на гектаре больше 100 ц сухой биомассы злаков, включая корни. А на Юге — до 150 ц у злаков или до 350 ц у кукурузы. Обычное интенсивное поле использует энергию солнца максимум на четверть, добирая три четверти из энергии топлива и людского труда. Если же возвращать полю солому и навоз, собирая урожай в 25 ц/га, то доля солнца в этом урожае — 70%. А солнце — единственный бесплатный источник энергии.
Иными словами, чем больше у нас плодородных угодий, тем больше энергии солнца можно запасать в урожае. Не использовать плодородие, чтобы сэкономить топливо — очевидная глупость: упущенный урожай уже никогда не вырастет. Но что может быть выгоднее, чем ловить даровую энергию Солнца на максимальных площадях? Ведь чем больше площадь, тем выгоднее использовать технику, постройки, коммуникации и труд — то есть удобнее концентрировать капитал. С чем как раз и не спорит ни один экономист со времён Тэера и Либиха.
Западная наука не прекращает попытки интенсифицировать полеводство, выжимая с меньшей площади как можно больше. Да, они собирают по 70 ц/га, но какой ценой? Доля солнца в таком урожае несуразно падает, а вклад внешней энергии взлетает вверх почти на порядок. Вот правда, братцы: интенсивное полеводство — рай для продавцов машин и химикатов, страна же буквально идёт по миру, ища дешёвый импорт.
Теперь глянем на наши дачи, подворья и все прочие мелкие поместья.
Сейчас мы переживаем парадоксальное время: главная часть сельского хозяйства для большинства россиян — их собственный участок. Мы давно не ждём от государства ничего, кроме несъедобной египетской картошки и жутких «ножек Буша». Мы привыкли кормиться с дач. Мы освоили высшие технологии малой грядки, стали экспертами в «умном огородничестве». И нам уже трудно поверить в реальность больших площадей.
Ещё недавно мы гордились статистикой: «частники выращивают 30% мяса и молока и 60% картофеля и овощей!». Но как–то игнорировали факт: корм для этого мяса и навоз для этой картошки рос на десятках миллионов га колхозных полей и бесплатных сенокосов, косился колхозными комбайнами и возился колхозным транспортом. Частник получал корма почти бесплатно, мясо продавал дорого, а прибыль тратил вовсе не на будущий урожай кормов!
«Позволив людям жить», государство хитро спихнуло «пожирание» плодородия на их плечи. Скот, птица и овощи частников растут за счёт умирания общей пашни. Перекройте частнику приток органики извне — что останется от его хозяйства?.. Авторы постановления не учли (или как раз учли!): нельзя произвести 30% мяса на 5 млн га частных хозяйств, не используя при этом 30% кормовых площадей — 120 млн га! И вот итог: сегодня частники производят 70% российского мяса и молока, но эти 70% в три раза меньше, чем те бывшие 30%. А содержать скотину всё труднее и дороже.
Есть тут и другая сторона. Один скотокомплекс на 10 000 голов в варианте подворий — это минимум 3 000 дворов и 3 000 сараев, вытянутых по меньшей мере на 40 км, а реально — на сотни, и возле каждого — десятитонная куча навоза за год.
«Если мы будем сидеть в мелких хозяйствах, хотя и вольными на вольной земле, нам всё равно грозит гибель», — с этой мыслью Тарханова согласны все современные крупные фермеры. Принимая на работу специалистов, дают им большую зарплату, но ставят жёсткое условие: никаких коров и свиней во дворе! Личное хозяйство они называют «каторгой и проклятьем русского человека». Заботясь о рентабельности хозяйства, нельзя мыслить иначе. Или хозяйство даёт людям всё — или они отодвинут его на задний план.
Господа анастасиевцы, поселенцы и прочие любители мелких общин! Прошу вас, не спешите «поднимать Россию с колен» на отдельных «родовых» гектарах. Говорите лично за себя. Бесспорно, на своём клочке земли хорошо, красиво и более безопасно. Конечно, пережив ужас 90‑х и попав в хаос 2000‑х, очень хочется бежать из городов, где–то укрыться, создать свой уголок и любить природу. Нормальная реакция нормальных людей, я и сам на своей земле живу. Но от хлеба, круп, масла, мяса и молочки не отказываюсь! Свой гектар — это фрукты, овощи, яйца и чуть зерна. А для каши с маслом, мяса и молока необходимы плодородные пашни и рентабельное земледелие!
Что же ещё мешает нам его организовать? П
Они же всё поле заасфальтируют!
Поскольку в природе миллионы лет урожаи родились без всякого нашего участия, значит, по определению, разумный урожай — это минимум труда человека + максимум труда почвы.
Итак, плодородие — главное средство производства и главный источник стоимости в сельском хозяйстве. Тогда позвольте вопрос: кому же оно принадлежит?
Почва, как и вообще территория, издавна была общенародной. Плодородие — часть глобального круговорота веществ. Оно не может быть ни колхозным, ни государственным, ни частным — это такой же нонсенс, как личный воздух для дыхания или колхозное солнце для фотосинтеза. Блага природы — данность для конкретной страны, и делить их — в конечном счёте бесполезно. Всё, что мы можем, это сообща стараться эффективнее их использовать.
Земля, в экономическом смысле, не является товаром — она не создана человеческим трудом. Она имеет цену только потому, что совершенно искусственно, в результате прямого присвоения, то бишь грабительства, считается чьей–то собственностью.
Сейчас цену земли определяют по её потенциальному плодородию и удобству использования. Но в любом случае купля–продажа земель — не выход, а тупик. Земельный рынок не остановил падения плодородия за рубежом, не остановит его и у нас: заплатив за землю, новый хозяин почти никогда не находит денег на её научное восстановление. Он делает ровно наоборот: пытается выжать из почвы все остатки, чтобы как–то окупить сделку.
Кроме того, владение землёй должно означать и владение всеми средствами её использования: коммуникациями, энергией, техникой, веществами. А они, по хитрому недомыслию кармы, опять в руках феодалов! В результате земля ничего не значит. Расчётная цена чернозёмов — около 200 000 долларов за га, но вы сами знаете, за какие гроши продают свои паи крестьяне, лишённые техники и денег.
Аховая ситуация самых «продвинутых» стран доказывает: купля–продажа земель определённо вредит земледелию. В конечном счёте земледельцы лишаются земель — поля переходят к частным банкам, в руки ростовщиков, и перестают плодоносить окончательно. И это — уже об экономике, основанной на прибыли. Пока нажива стоит выше самого смысла использования почв, почвы будут умирать. Частная собственность на землю без обязанности восстанавливать плодородие — главная причина деградации мирового сельского хозяйства.
Взаправдашняя цена продуктов
Мексиканские животноводы требуют, чтобы Америка оплачивала их мясо трудоднями.
Какова реальная стоимость продукта, который вы покупаете? Это вовсе не цена, указанная на ценнике. На самом деле, это ответ всё на тот же вопрос во что реально вылилось стране производство этого продукта?
Придётся учесть не только все затраты на производство, но и потери на амортизацию почв, траты на предотвращение возможного вреда и на возмещение вреда фактического — как от всего цикла производства, так и от самого продукта. Фактическая стоимость — это сумма всех трудов и средств, прямо, косвенно или трижды опосредованно затрагивающих данный продукт, как в прошлом, так и в будущем. То есть, в цену помидора, помимо всего прочего, реально входит и зарплата нефтяников, добывших топливо для производства того самого яда, от которого сейчас лечат почву с помощью особого сорта люпина, автор которого тоже, естественно, в доле, не говоря о семеноводах. Увы, ребята, нам никуда не деться друг от друга — наша планета такая маленькая!
Но мы всё ещё пытаемся друг друга игнорировать. И уже близки к маразму. В Европе и США давно идут скандалы: использование в кормах навоза, фекалий и отходов скотобоен приводит, оказывается, к распространению коровьего бешенства, которое, по данным медиков, передаётся человеку… Только эпидемия ящура слизала, как корова языком, 50 млрд долларов Евросоюза. Учёные пришли к выводу: азотные удобрения вызывают рак пищевода, и особенно быстро он растёт в Англии… Германия закупает больше половины сельхозпродукции, став крупнейшим аграрным импортёром, опережающим США и Японию. Больше половины немецких фермеров зарабатывают деньги неаграрными способами… Англия ввозит три четверти экологически чистых продуктов питания. Интересно, а кому они продают свои, «нечистые»?.. Южная Америка продолжает вырубать свои девственные джунгли ради пастбищ, мясо с которых идёт в США на изготовление гамбургеров. И т. д. и т. п. Никаких земельных реформ при этом не проводится.
Недавно Центр науки и экологии в Нью—Дели рассчитал истинную стоимость разных продуктов. Знаете, сколько реально стоит один гамбургер? Около 80 долларов! Это значит, 2 доллара за гамбургер платите вы, а 78 — почвы, экономика и крестьяне аграрных стран. Как думаете, надолго у них хватит терпения?..
Урожайность?.. Нет, рентабельность!
— Наш урожай — 120 центнеров!
— Ух ты! А прибыль–то есть?..
Уже в 1985‑м гектар полей в США потреблял в целом 600 кг нефти, что на порядок превышало этот расход у нас: «избалованные» американцы намного больше тратят на очистку водоёмов и рекультивацию земель. А сколько нефти тратится в разумном земледелии? Забегу вперёд: до 45 кг/га.
Если поделить энергию урожая на энергию, затраченную на его выращивание, получится базовая характеристика разумности земледелия — биоэнергетический КПД. В Великобритании 80‑х он был равен 0,12, в США — 0,15, в Болгарии — 0,5, в СССР — 0,46. БЭ КПД животноводства вдвое ниже, а с учётом КПД производства корма — на порядок ниже. Сейчас он продолжает падать: урожаи становятся всё более «золотыми».
Сельское хозяйство превратилось в чёрную дыру, с растущим аппетитом пожирающую все ресурсы планеты: ископаемые минералы, нефть, электричество, труд и интеллект. Никакие реформы экономики тут не помогут! В глобальном смысле есть только одна экономически оправданная реформа: прекращение деградации плодородия почв.
Пока почвы деградируют, не поможет и рост производительности труда, за которую ратуют многие «стратеги». Новые машины и удобрения немного отодвинут конвульсию, но тем ускорят конец: интенсив ещё быстрее превращает почвы в пустыни. Примеров тому — множество. Земледелие большинства европейских стран — дотационное, дотации по нашим меркам астрономические: от 50 до 800 долларов на гектар! Любая разумная страна должна тщательно оберегать свой рынок от продуктов, которые может произвести сама. Европа очень себя оберегает! Но больше половины сельхозпродукции давно закупает в «третьих странах».
В чём же выход? Только в «бесплатной» энергии органики.
Во–первых, напомню: энергия эта тратится на обеспечение повторного использования всех нужных веществ. То есть именно на реальную, продуктивную агротехнику! И заметьте, этот «агротехник» не оставляет шансов «научной агрономии»: в среднем даёт двойной урожай, вдвое уменьшая себестоимость.
Во–вторых, урожайная стабильность. Ожидаемая урожайность почему–то до сих пор определяется как сумма факторов почвы и прочих условий, так называемая «многофакторная регрессия». Это очень странно, ведь фактически урожай определяется самым лимитирующим фактором. Дай по максимуму питание, свет, тепло и защиту, но нет воды — и получишь фигу. Или упал холод — тогда хоть закормись, хоть залейся, толку ноль. Отсюда ясно: урожайность — вовсе не сумма, а произведение разных факторов. Вот почему расчёты урожаев сбываются так же, как метеопрогнозы. В этом проклятом лимите вся головная боль агрономии: дикие скачки условий, и никогда всего не предусмотришь! И только природа предусматривает всё, что возможно. Органическое поле наглядно демонстрирует максимальную выравненность, буферность всех факторов — и их оптимальное произведение.
В природе бесплатно существует устойчивое плодородие. Величина его оптимальна, и оно даёт оптимальный урожай. Он не самый большой, но стабильный, качественный и самый дешёвый. И именно его дешевизна делает земледелие устойчивым. Когда нет халявных денег, фермера кормит не высокая урожайность, а высокая рентабельность. Арифметика простая: вырастить 20 ц/га, затратив по 10 долларов на га, ровно в пять раз умнее, чем вырастить 40 ц/га, затратив по 100 долларов.
Кто–то возмутится: «Тогда нам земли не хватит!». Ну, так пусть пойдёт и остановит её уничтожение! Достаточно перестать убивать землю — и её дефицит уже ликвидирован. А сколько можно ввести в оборот, и сказать страшно. Две трети Всех земель выкинули из оборота — столько же можно и вернуть! Сейчас эти почвы не используются только ввиду полного бесплодия… для «научной» агрономии. Но восстанавливать их нам придётся. И это вполне реально, и уж точно не так дорого, как предлагают учёные. И урожаи восстановятся уже через пять лет, а не через «500 лет накопления гумуса», как уверяют почвоведы.
Вот, если хотите, закон устойчивого поля: с ростом динамического плодородия урожай растёт до оптимума, а его рентабельность — до максимума. Иначе говоря, рентабельное земледелие возможно только на динамически плодородной земле. И только после того как урожаи станут стабильными и рентабельными, главным условием успеха станет производительность труда.
Плодородность экономики
Что же такое прибавочная стоимость?
Господь повелел нам трудиться.
Но экономисты не знали, что это такое, поэтому объявили почву даром Божьим…
Экономика возникла как результат строгой жизненной логики.
Сначала будущие великие экономисты — Смит, Риккардо, Маркс — долго и продуктивно общались непосредственно с продуктами крестьянского труда: едой, выпивкой, одеждой и пр. Обобщив сей опыт, они доподлинно осознали: без полей и садов совершенно невозможно не то что производить товары, но даже заниматься научно–экономическими изысканиями. Так в экономике появились две сферы: промышленного производства и сельского хозяйства.
Главное, что удалось выяснить, изучая их связь: 1) без труда крестьян и рабочих товары вообще не родятся, 2) родившись, они становятся ценными и постоянно обмениваются, и главное, 3) при этом они великолепно кормят тех, кто к производству этих товаров вообще ни сном, ни духом. Более того: чем меньше люди участвуют в самом производстве, тем становятся богаче. Этот очевидный парадокс вызвал у учёных массу споров — само собой, чисто теоретических. Вопрос о том, почему непосредственные производители остаются самыми бедными, тоже как–то не получил практического развития в экономике. А посему продолжал решаться спонтанно — в виде восстаний, революций и прочей бузы.
Как совместить счастье одних и спокойствие других? Очевидно, для этого надо изучать жизнь производителя, и в особенности жизнь главного средства производства — земли. Но тут как–то сразу возникли трудности: появились Либих с Тэером, потом фабриканты и Маркс… И учёная мысль сбилась с толку. Ясно было одно: продуктов на земле производится намного больше, чем тратится на их производство. Оказалось, что и в промышленности рабочий производит больше, чем тратит на себя. Излишек, получаемый с земли, назвали рентой. А излишек в промышленности — прибавочной стоимостью. Позже Маркс «исчерпывающе показал»: прибавочная стоимость создаётся трудом и только трудом. На том и порешили: труд — всему голова, и революции тружеников, значитца, справедливы.
Однако с крестьянским трудом эта теория совершенно не вязалась. Все знали: если «земля не родит» — хоть убейся, хоть умри на поле, ничего не получишь. Просто поразительно, сколько смекалки и находчивости проявили экономисты, чтобы не обратить на это внимания!
А разгадка прибавочной стоимости в том, что она неотрывна от средства производства.
Исследуя ренту, обнаруживаем: стоимость излишка — не результат труда, и не продукт «способности земли», и даже не их сумма. Это произведение фактора труда и фактора средства производства — динамического плодородия.
Рента =
тр пл
Всё встало на место!
Труд крестьянина тем эффективнее, чем выше плодородие земли. И наоборот, земля отдаёт тем больше, чем умнее агротехника. Динамическое плодородие, как средство производства, воспроизводится трудом. И если его не воспроизводить, оно стремится к нулю — и превращает в нуль любой труд. Как жаль, что Маркс до этого не допетрил.
Прибавочная стоимость в промышленности — то же самое: это энергия затраченного труда, помноженная на эффективность средств производства: продуктивность технологий и производительность машин.
Сейчас эти стоимости — промышленная и аграрная — уже практически неразделимы. И неотделимы от науки, маркетинга и культуры, тоже имеющих свои доли стоимостей.
Квалификация работников и эффективность машин может расти бесконечно, значит, крестьян на пашне будет всё меньше. Век назад поля убирали вручную всем селом, а полвека спустя сотни гектаров стал убирать один комбайнёр. Сейчас нормальный компьютеризированный трактор сам запоминает типичные операции и манёвры, а через полвека мы, возможно, будем засевать сразу все поля, просто сворачивая пространство! Вывод: стоимость не зависит от количества работающих на конкретном поле. Стоимость определяется совокупным трудом всех, кто прямо или косвенно помог её создать. Например, урожай пшеницы впитал в себя труд агрономов, изобретателей, производителей техники, селекционеров, химиков, биологов, изготовителей спецодежды, поваров полевой столовой, врачей местной больницы, и т. д. и т. п.
Теперь вспомним главное: энергия труда — это, в конечном счёте, результат хорошего питания. Не полопаешь — не потопаешь! Как ни крути, в любом тРУДе есть доля стоимости съеденной пищи. А пища содержит стоимость, созданную плодородием. Значит, плодородие — не просто средство производства в земледелии. Если поломка конвейера влечёт в худшем случае временный убыток, то порча почв ломает ноги всему обществу и заставляет людей браться за оружие. Плодородие почв — основа всех средств производства цивилизации.
Хотим мы этого или нет, сельское хозяйство — база всей земной экономики. А это значит, что главный закон стабильности экономики — закон воссоздания динамического плодородия путём организации круговорота органики в агроценозах.
Вот так, ни много, ни мало.
Почему меняются Формации?
А недостаток еды есть не что иное, как избыток населения, не так ли?..
Потери почв, удорожание продуктов, экономические кризисы… Глянешь на эти цифры трезво, и ясно видишь: смена формаций — вовсе не результат мифического «несоответствия производственных отношений уровню производительных сил». С какого бы праздника вдруг возникло это несоответствие, если пищи вдоволь и распределение всех устраивает?.. У революций может быть одна причина: нехватка и удорожание самого необходимого — еды. Через тысячу лет после рабовладения, в СССР, чьи производительные силы были в тысячи раз больше, чем у Римской империи, мы в точности повторили деградацию сельского хозяйства до лопаты на личном огороде. И тогда, и сейчас это произошло из–за потери динамического плодородия почв — считает Тарханов. Что усиливалось ухудшением климата — уточняю я, прочитав «Историю отмороженных…» Александра Никонова и познакомившись с климатологической моделью Владимира Клименко. Впрочем, наши приключения с казахской целиной, всемирная эпидемия опустынивания и прочие эффекты «агроинтенсива» показывают: чтобы экономику накрыла шиза, вполне достаточно деградации почв. Чем плодороднее почвы, тем лучше они защищают от выкрутасов климата, и наоборот.
При первобытном строе почти все добывали пищу и работали, но земледелие было очень примитивным, и плодородия хватило надолго. Однако рано или поздно пришлось захватывать новые плодородные земли. Появились многочисленные пленники, обязанные работать за жизнь. Человек стал собственностью — возникло рабовладение.
Рабы кормили и себя, и «вольных граждан». Но плодородие вновь истощилось, климат ужесточился, и жизнь рабов стала невыносимой. Вновь — войны, миграции и завоевания стран, где теплее и влажнее. Брошенные «истощённые» почвы успевают как–то восстановиться. Климат улучшается, и здесь расцветает новое государство. И снова убивает почвы.
И вот приходит феодализм — удачная попытка имущих чисто юридически захватить право владения землёй. Бывших рабов «освобождают»: привязывают к наделам земли и опять заставляют работать, назвав крестьянами. Постепенно земля снова перестаёт родить. И климат не ждёт! И вновь недостаток еды становится избытком населения. Чтобы спастись, Европа кидается захватывать новые земли — «открывает» Америку и присваивает многочисленные колонии. Помогли и войны, и чума с холерой не остались в стороне — население сократилось весьма заметно.
В конце концов, настал капитализм: все свободны, но без машин и удобрений «земля не родит», а машины и удобрения — у фабрикантов. Рабство физическое плавно перетекло в рабство экономическое, в коем мы сейчас и процветаем.
Удивительно, с какой точностью мы отработали весь описанный сценарий через триста лет после Колумба! Сначала Россия завоевала соседние страны, затем мы кинулись распахивать целину, затем власть эффективно сокращает население с помощью дикого кризиса и его сервисных реформ, и вот крестьяне совершенно свободны — от техники, химикатов и дорогих семян. И землю снова делят меж собой бывшие феодалы, и снова не знают, что с ней делать.
Всякий раз, когда общество приходит в упадок, земли забрасываются в залежь, и плодородие частично восстанавливается. Заросшие бурьяном брошенные поля послеперестроечной России — яркая тому иллюстрация. Сейчас наше общество постепенно возрождается. Но мы получили лишь малую часть былого плодородия. ю а наши внуки получат лишь малую часть от теперешнего.
Ей богу, природа смеётся над нами.
Вся человеческая история зиждется на добыче и производстве пищи. Но вместо того, чтобы изучать и развивать эту деятельность, ей буквально свернули шею. «Открыв» земледелие, не воспроизводящее плодородия, человечество загнало себя в капкан, и с тех пор вынуждено было истреблять самоё себя, чтобы выжить. Главной целью «грамотных сословий» стало не произвести, а отнять! В итоге мы имеем то, что имеем: способы изъятия и присвоения благ мечом, финансовыми трюками и законом развиты не в пример успешнее, чем само земледелие.
Братцы! Давайте прекратим это «тёмное средневековье»!
Дорогу осилит идущий
Поделиться книгой: