Помоги проекту - поделись книгой:
Давайте посчитаем выгоду минералки по–человечески. Прибавка урожая — только один из её эффектов. Посмотрим, во что нам обходятся все прочие.
Прирост урожая — плюс. Но удобрения реально усвоились на 30–40%, а то и меньше. То есть две трети затраченных денег — уже в минус. Меж тем неусвоенные удобрения пошли гулять. Половина — в подземные воды и водоёмы. Вы знаете, сколько стоит реабилитировать экологию прудов или колодцев одного района? Впрочем, о чём это я. Кто будет этим заниматься?.. Люди, как и микробы, для иного бюрократа — вещь бесплатная. Но цену всё же учтём: запахнет жареным — нам платить! В Европе уже платят, и по полной.
Другая половина солей закрепилась в ППК. Казалось бы, плюс плодородию. Однако, братцы мои: насыщать ППК за деньги?.. Так мы и за воздух скоро платить начнём! Но даже не это главное. В ППК наши удобрения ведут себя по–бандитски: закисляют почву, ухудшают её физико–химические свойства. Приходится усиленно пахать, рыхлить и вносить известь — в среднем даже больше, чем уже внесли удобрений. И что, всё это даром? А известь после этого тоже остаётся балластом. Придётся сеять сидераты…
Если считать «по понятиям», доход от удобрений — 40%, а самый минимальный ущерб — около 300%. Мы этого не видим, потому что считаем хитро: купил на 100, прибавку продал на 200, а остальное — трава не расти! Так она и перестаёт расти: удобрений–то всё больше приходится покупать. А почвы спасать «научно разработанными методами» — полная утопия: вылетишь в трубу со свистом, не поняв, откуда свистит! На одно только производство и применение удобрений и извести тратится около 600 МДж/га не возобновляемой энергии топлива — в разы больше, чем усваивается энергии солнца! А на спасение почвы её требуется ещё в несколько раз больше. Вот таким странным образом мы выращиваем урожаи, откинув задней ногой даровую энергию солнечного топлива. Осталось только спрятать поля под крыши и растить хлеб при искусственном освещении! Не могу не привести рисунки Андрюши Андреева из самой первой книжки «Умный огород»: уж очень в тему.
Кстати, запасы сырья для калийных и фосфорных удобрений тоже не возобновляются. Довольно скоро придётся прекратить их производство, или разориться на них окончательно. То есть минералка в принципе не может решить проблему кормления планеты.
Важная роль минеральных элементов для растения — факт. Но факт этот почему–то не лёг в теорию питания растений, а стал флагом «теории» искусственного минерального кормления, переросшей в прибыльнейшую индустрию. Ведущая роль углеродного питания углекислым газом была показана столь же предметно, но, несмотря на колоссальные усилия Климента Аркадьевича сотоварищи, это не вылилось в сколько–нибудь заметную научно–практическую активность. Растения потребляют в сотни раз больше С02, чем минеральных веществ; его дефицит так же вреден, а добавка так же повышает урожай, однако парадокс: ни вала диссертаций, ни сотен заводов, производящих угольную кислоту для сельского хозяйства! А уж роль света в питании — вообще туши свет, и опять никаких научных прорывов, и до сих пор учёные разводят руками: низка, низка у нас продуктивность фотосинтеза, а что поделаешь… Ой, братцы, кто–то страшно умный задумывал эту игру: меньше солнца усвоят — дороже продашь!
И вот что ещё интересно: под «теорией питания» агрохимия понимает отнюдь не способ реального питания, а просто граммы и миллиграммы отдельных веществ в растении, а ещё чаще — в почве. И далеко не всех веществ, а только тех, что легко определяются с помощью стандартного анализа. Думаю, никак не больше одного процента от реальной картины. И на этом основании — рекомендации по питанию! Ну, давайте определим агрохимическими методами состав… домашних кошек. И на основании сих анализов предложим кормить вашу кошку набором отдельных солей и веществ. Долго ли она протянет?
Живое не питается искусственными смесями из примитивных лабораторий. Питание растений — результат множества симбиозов с массой организмов; и органический, и минеральный состав его чрезвычайно сложен, гибок и постоянно изменяется в ответ на изменение среды. Создавая самые совершенные растворы для гидропоники, нужно осознавать: искусственное кормление связано с плодородием не больше, чем протез — со здоровьем.
Где протекает «бочка Либиха»?
Мы, «цивилизованные» люди, больше любим мясо, яйца и сыр, а растительную пищу как–то не очень уважаем. Эта потребность чётко отражена в экономике: всего 10% продукции растениеводства мы выращиваем для себя, а 90% скармливаем будущему мясу, молоку и яйцам. Те усваивают максимум треть, а две трети честно возвращают в виде навозов. Это и есть главная проблема. Если в природных биоценозах почти вся органика падает сверху сама, то в агроценозах половина всей необходимой органики — навоз, помёт и фекалии. Возить их крайне затратно и невыгодно. Поэтому, как бы ни был важен возврат этой органики, наши поля её почти не получают.
«Ну и что? А не достаточно ли возвращать элементы минерального питания? Есть же закон возврата и всё такое…» — повторят те, кто имеет хоть какой–то доход с интенсива. Понимаю. Но судите сами. Минеральные элементы — это 3–6% от всей биомассы урожая. А 95% — органика, построенная из углекислого газа, органических растворов и воды. Минеральных элементов в почве в сотни раз больше, чем выносится. А вот углекислого газа в воздухе в 20–50 раз меньше, чем нужно. Зато его полно в органике: за первое же лето 9/10 органики разлагается как раз на С02 и воду. При этом в верхнем слое почвы концентрация С02 повышается в 500–1 000 раз. Вот это и есть главная пища растений. Вы можете её «внести» извне? К счастью, нет. Практически весь углерод для урожая поставляет микробный распад органики.
Минералы поставляются параллельно, а точнее — и пропорционально углероду. Опытным путём не раз показано: минералы ППК переходят в раствор тем сильнее, чем больше распадается органики. Их освобождают угольная кислота и органические кислоты микробов, а так же и сами микробы–мобилизаторы.
Иначе говоря, возвращать в соответствии с балансом выноса нужно не «элементы питания», а биомассу органики. «Бочка Либиха» была бы близка к правде, если бы в списке элементов питания на своём законном первом месте стоял углерод в виде С02.
Чтобы сохранять максимальное плодородие, нужно возвращать почвам не только всю солому, но и весь навоз, и фекалии, и все растительные отходы. Скажете: эта задача невыполнима! Ну да, две тыщи институтов трансгенеза, сверхнавороченные пестициды, супермашины с компьютерным управлением — пожалуйста, легко, а это — ну никак… Да ладно, эта задача уже решена. Осталось уговорить наших чиновников использовать решение. А вот эта задача пока не решена. Дай Бог, чтобы она вообще была выполнима!
Сейчас же мы возвращаем в почвы 20–25% растительной биомассы: в основном корни и пожнивные остатки. Даже с удобрениями этого едва хватает для урожая зерна в 15–20 ц/га. Возвращали бы всю солому — имели бы до 30–40 ц/га, как А. И. Шугуров (ТНВ «Пугачёвское», Пензенская обл.) и С. Н. Свитенко (АФ «Топаз», Ростовская обл.). А сумели бы вернуть ещё и органику навоза — получали бы уверенные 50–55 ц/га, как Н. А. Кулинский (Юрьевский Госсортоучасток, Владимирщина). Очень важно: их поля, обрабатываемые только поверхностно и укрытые растительной мульчой, удерживают летом вдвое больше влаги. В этом режиме минеральное питание обеспечивается самым дешёвым и безопасным способом: путём микробного распада органики и микробного же воздействия на ППК и почвенные породы.
Наука уверяет: органику урожая в свежем виде вернуть невозможно — она ведь «отчуждается у пахотных земель необратимо». Это ложь, коллеги. Биомасса растений никуда не девается: почти вся она остаётся в виде навозов, в том числе, пардон, и наших: фекалий, сточных вод и отходов промышленности. Мы просто не желаем возвращать её на поля! Наука не ставит такой задачи! «Необратимость отчуждения» — просто констатация умственной недоразвитости нашего земледелия.
По расчетам Тарханова, производство и применение минеральных удобрений, вместе с нейтрализацией их вреда, стоит сейчас втрое дороже, чем организация постоянного возврата органики. Он уверен: почвам должно возвращаться практически всё, что на них выросло, — в любом виде. Более того, массовое использование отходов растениеводства куда–либо, кроме поддержания плодородия, должно считаться преступлением, ибо ведёт к оскудению почв и обнищанию общества…
Крайность?..
Если считать по–людски, минимальный ущерб от невозврата навоза определяется стоимостью урожая, съеденного животными. К примеру, свинокомплекс на 15 000 голов, как и птицефабрика на миллион курей, съедает за год урожай десятка хороших колхозов. Навоз, конечно, на их поля не возвращается. В ценах 1999‑го года (почти то же, что и в 2009‑м) их убытки — около 70 млн рублей. За год каждая коровка не возвращает на поля до 10 000 рэ, каждая свинюха — до 4 500 рэ, курочка — и та 70 рэ прикарманивает! Из–за такой вот несознательной скотины вся Россия ежегодно теряет минимум 30 миллиардов баксов. Но навоз — только треть всей органики: ведь есть ещё солома, фекалии, пищевые отходы городов и растительные отходы промышленности. Мы их ещё взвесим и оценим чуть ниже. —
—
Агронаука оперирует двумя видами плодородия. Потенциальное плодородие — это вероятная продуктивность почвы, исходя из содержания питательных элементов и гумуса. Эффективное плодородие — реальная продуктивность, которую получили на практике. Ни то, ни другое не объясняет, в чём заключена суть плодородия и как его увеличить. И эффективное плодородие (слово–то какое ввернули!) с потенциальным ну никак не совпадает. Потому что плодородие — не набор параметров. Плодородие — это процесс. Оно не имеется — оно происходит.
Разложение органики на порядок повышает микробную активность и выделение С02. Углеводы — корм для азотофиксаторов — в разы повышают фиксацию азота. Фактически, органика регулирует азотный обмен с атмосферой. Плюс весь азот растений, «гуляющий» от белков почвенной живности до простых нитратов, и наоборот. Распад органики активизирует и микробное «растворение» калия и фосфора. Тут же идёт синтез БАВ и защитных веществ. Одновременно органика, «оседающая» в гумус, оптимизирует водно–физические свойства почвы. На урожай работает не «потенциальное плодородие», а конкретный вегетативный процесс в реальном времени. В почве ежеминутно происходит синергетическое взаимодействие органики, микробов и ППК —
Динамическое плодородие — это биологическое превращение энергии старого органического вещества в новую биомассу.
Парадокс: несмотря на циклопические суммы и глобальные проекты аграрной науки, динамическое плодородие в земледелии никогда научно не воспроизводилось. Вместо организации круговорота мы «планово и научно» выкидываем из него огромные массы органики. Более того, плодородие технологически проклято: почва со свежей органикой считается «незрелой», растительные остатки на пашне — брак, за них можно и выговор получить! Целый сезон поля держатся под паром, чтобы «накопить потенциальное плодородие» — жалкие крохи от плодородия динамического. Внеся навоз под пар, мы целое лето ничего не выращиваем, а только тратим свою энергию, чтобы пустить на ветер энергию органики. Вместо урожая — убыток от упущенного урожая плюс ущерб от обработки пустого поля!
Истинная цена двух «теорий»
Вырастили вместе свет и мрак Атомного взрыва шампиньон.
Богу Сатана совсем не враг, А коллега, друг и компаньон!
Полтора века назад немецкий агроном Альбрехт Тэер констатировал связь урожая с содержанием гумуса и предположил, что плодородие определяется гумусом. Вскоре его земляк Юстус Либих констатировал рост растений на растворах солей, из чего заключим, что плодородие определяется минеральными веществами. Справедливости ради отметим: сам Либих был далёк от столь однобокого понимания растения, но вот для фабрикантов его вывод оказался просто подарком, и они быстренько вырастили из него прибыльную науку. Две гипотезы, скрестив шпаги, очертили незыблемую плоскость для дискуссий: или — или. Началась увлечённая борьба «за право и лево». Гипотезы объявили себя теориями. Свежеиспечённые науки родили селевой поток — более двухсот тысяч научных диссертаций! До сих пор главный смысл большинства из них — верность одной из двух гипотез. Единичные работы, выходящие из этой плоскости, попросту не замечаются ввиду их объёмной неохватности для двумерного мышления.
Меж тем земледельцы, честно пытавшиеся применять как ту, так и сю теорию, периодически разорялись, а почвы планомерно деградировали. Следуя этими путями, человечество испоганило два из трех миллиардов га плодородных земель планеты.
История учит: если у руля две противоборствующих теории, они обе равно далеки от реальности. Более верной будет третья — объединяющая эти обе.
Так и есть: ни гумусная, ни минеральная теория не применимы на практике. Обе они ошибочны в главном: плодородие — не количественная характеристика «биокосного тела», а динамика, движимая энергией. И вражда этих «теорий» — лишь видимость. По сути же они партнёры по бизнесу. Обе сводят как питание, так и плодородие к количественному содержанию нескольких веществ, объявленных самыми важными. Обе, таким образом, обеспечивают глобальный рынок для торговли ресурсами планеты. Обе игнорируют растительные остатки, а значит и реальное, динамическое плодородие, и реальные урожаи. Обе поддерживают иллюзию управляемой искусственности агроценозов. Обе, таким образом, поощряют гибельную практику одностороннего изъятия почвенных ресурсов. Обе наши теории — коллеги по апокалипсису!
И вот их компромиссный результат: компосты, «биогумусы» и гуматно–минеральные удобрения. Гумусники радуются гумусу. Минералыцики — минеральному составу. Да здравствует союз теорий! Только растения на этот «прорыв интеллекта» чхать хотели. Не нужны им ни такой гумус, ни такие минералы. Им нужно, чтобы всё это создавалось, рождалось в их присутствии и при их участии. Им нужна сама трансформация органики в гумус — огонь, питающий все обмены, синтезы и симбиозы, в которых растение берёт для себя всё нужное.
Органические удобреніія трезвым глазом
Навоз! Как много в этом слове…
НИИ органических удобрений срочно объявляет день донора!
Как уже сказано, животные усваивают 20–25% корма, а остальное мудро отдают обратно окружающей среде — заботятся о почве. То есть 75% всех урожаев страны переходит в навозы, и ещё до 15%‑в осадки сточных вод городов. Не забудем и об остатках растений. Для восполнения плодородия — вполне достаточно! Однако вернуть навоз на поля мы не могли и не сможем. Это нереально по простой причине: возить тяжёлый навоз дальше 3 км уже убыточно. Л работать с ним тяжко и небезопасно по санитарным нормам.
Главные недостатоки навозов: необходимость «возить воду», техническая трудность внесения, а также заражённость сорняками, патогенными микробами и гельминтами — наука не особо пытается устранить. Гидросмыв — просто разведение навоза водой, он ещё на порядок утяжеляет перевозки и усиливает заражение среды. Да и очистка воды — нахимиченный и не дешёвый процесс.
В итоге навоз остаётся возле скотины. Одни только птицефабрики Росптицепрома в 1998 году произвели 26 млн тонн помета — в 20 раз больше, чем птичьего мяса. Аналогичное соотношение у свиней с бычками: до 270 млн тонн навоза — и около 15 млн тонн мяса. Всего российское животноводство отгружает примерно 300 млн тонн навозов в год, не считая жидкой фракции. Да и мы, дружные россияне, производим ежегодно до 60 млн тонн ценнейшего удобрения!
Простите меня, братцы огородники, но давайте напомним себе: наши дачи — лишь крохотная часть нашего земледелия. Неприятно, но факт: когда весь навоз идёт не на поля, на которых он «вырос», а в огороды — мы теряем эти поля.
Выход очевиден: найти способ возвращать полям всю навозную органику продуктивно, безопасно и с выгодой. Разумная и устойчивая цивилизация, разумеется, нашла такие способы, приняла нужные законы и блюдёт их паче заповедей Христовых. Это где–нибудь на Сириусе. Мы — ровно наоборот.
Сначала агрохимики очень долго внушали нам, что ценного в навозе — всего ничего: 3%. И, несмотря на «показатели по органическим удобрениям», и даже на заготовку «искусственных навозов» из соломы и минералки, всерьёз о навозе никто не думал. Потом мы долго балдели от распашки целинных земель. А когда снова повернулись к навозу — научно решили, что это «бесплатный отход». И даже «вредный мусор»! И начали над навозом издеваться: хоронить в буртах, гноить и перерабатывать, теряя до 80% всей его энергетической ценности. В масштабах России — выбрасывать на ветер до 160 млн тонн нефти в год. Вы представляете себе рентабельность хозяйства, сжигающего столько нефти для отопления и удобрения окружающего воздуха?.. А есть ещё потеря питательных веществ, потери микробной активности, в конечном счёте, потери культурных земель — по тархановским формулам всё легко рассчитывается. Общий годовой ущерб, как уже сказано, — до 30 млрд долларов.
Они же — ежегодный заём, который мы берём у плодородия наших почв. И вот нонсенс: агроэкономика, ежегодно трубящая о потерях плодородной пашни, считает этот кредит бессрочным! Плодородие не считается основным средством сельхозпроизводства, поэтому никем никогда не признавалась его амортизация. А нет амортизации — нет и ущерба! Но против круговорота не попрёшь: плодородие сохраняется сообразно нашим выплатам. Собрал, скормил на 30 млрд — вернул шиш — и хочешь снова собрать на 30 млрд?.. Ну, ты ваще опух. Плати!
Мы и платим. Не таковы ли примерно сегодня наши госдотации плюс импорт продуктов?..
Урожаи Европы — настоящий «откорм рождественского гуся» минералкой. Однако удобрения там усваиваются неплохо, урожаи стабильны, а плодородие не меняется уже почти сотню лет. И хотя их почвы менее плодородны, чем наши, они не превращаются в солончаки. Секрет прост: европейцы очень давно платят по счетам. Например, из 170 тысяч тонн навоза Швейцария возвращает на поля 150. Скандинавские страны и Франция близки к тому. В Германии существуют «дни запаха» — вся страна вывозит на поля навоз и фекалии. Почти вся солома в Европе тоже используется как удобрение. И это единственное, что спасает их почвы от полной деградации.
Однако российский климат, дороги и расстояния при явном отсутствии китайского трудолюбия делают такую идиллию в принципе невозможной.
К чему ведут нас к0мп0сты?
Для огородника и учёного–тпеоретика коровник пахнет абсолютно по–разному…
Пройдёмся по органическим удобрениям и остановимся у каждой кучи.
Фекалии — самый ценный по составу, но и самый «антисанитарный» вид навоза; утилизация их практически не налажена.
Осадки городских сточных вод так же тяжелы в перевозке, да ещё отравлены разными токсинами и тяжёлыми металлами.
Сапропель — донные отложения озёр — также мокр и тяжёл, вносится большими дозами и часто требует коррекции состава.
Сидераты чисты, экологичны и чрезвычайно полезны для почвы, но это — культура. Её надо посеять и суметь вырастить, что связано с затратами и временем. В перспективе эти затраты окупаются. Но на перспективу думают единицы.
Что касается компостов, то, в строгом смысле, это вообще не органика. Это — бывшая органика.
Все известные способы компостирования, или биоферментации навозов частично обеззараживают их, но одновременно выбрасывают энергию и главные вещества на ветер. В буквальном смысле! Компост — это всего лишь четверть углеводов, углекислого газа и азота, из которых состоял навоз. Микробы трудились зря: кому помогала их работа в куче или бурте? Скомпостировать годовой помёт одной только миллионной птицефабрики — значит, отнять воспроизводство плодородия у 20 000 га пашни! И только несоразмерные дозы компоста, применяемые огородниками на сверхмалых площадях, повышают отдачу урожая и содержание гумуса. Бог им в помощь! Но личная дача — одно, а поля страны — совсем другое.
Ускоренное промышленное компостирование — обычная коммерция. Чтобы рассеять в воздухе энергию органики, здесь ещё и тратится энергия машин — до 300 кг горючего на тонну компоста! Единственное, что покрывает эти расходы — продажа компоста в розницу, когда за все потери платит покупатель.
Вермикомпостирование — переработка навоза червями — даёт весьма ценный, биологически активный биогумус. Но и в нём осталось меньше половины органики и азота. Черви могли бы с большей пользой создать биогумус в почве! К тому же, для вермикультуры нужны тёплые помещения, полуразложившийся навоз, очень много времени и умение управлять развитием червячной популяции. Выход тот же: продавать продукцию дорого.
Переработка навоза с помощью личинок мух и прочих насекомых даёт те же потери и так же непроста технически. В масштабах страны все эти техники не воспроизводят плодородия, а наоборот, уменьшают его.
Переработка органики в биогаз оставляет от неё лишь 20%. Фактически, мы меняем много плодородия на мало газа. Выход энергии превышает её технические затраты только в тёплое время или в тёплых странах. Отходы (фугат) — жидкие, и для удобрения не рациональны ввиду трудности перевозки.
Сушка навоза и помёта горячим воздухом могла бы быть выходом — органика тут теряется всего на 15–20%. Одна беда: тонна сухого продукта, с учётом обезвреживания выделяющихся газов, съедает от полутоны до тонны горючего!
Но приложи голову — и эта проблема решается.
«Чипсы» из навоза — это не просто
Алхимики научились делать золото.
Но бросили: слишком много золота на это уходило…
Итак, вот наша очевидная задача. Применять навозы и помёты возможно лишь в виде санированного, лёгкого, экологичного продукта, который удобно возить, вносить обычными машинами и в котором содержится максимум энергии свежей органики.
Что ж, такие удобрения уже есть.
« Делаплант» (DELA, Германия): смесь навоза и соломенной сечки частично компостируется, затем обрабатывается активатором и удобрениями, сушится и гранулируется. Получаются органоминеральные удобрения (ОМУ). Органики теряется до 30%. Но вот проблема: оборудование стоит больше 2 млн евро, затраты энергии довольно велики, а концентрат активатора поставляет только фирма.
«Гармония» (США) — получение ОМУ путём подсушивания навоза, смешивания с удобрениями и карбамидо–формальдегидным концентратом (КФК), дополнительной сушки и грануляции. Удобрение получается весьма ценное, но треть органики всё же теряется, оборудование дорогое, а сушка в барабанных грануляторах требует до 500 кг горючего на удаление каждой тонны влаги.
Гранулированные органические удобрения (ГОУ) шведского и голландского производства — продукт анаэробной микробной ферментации навоза. Установки так же дороги. Потери органики — больше 30%.
Намного дешевле и проще российские разработки.
«Бамил», «Омуг» и «Пудрет» — ГОУ из свиного, коровьего и птичьего навозов, разработанные во ВНИИ сельскохозяйственной–микробиологии профессором И. А. Архипченко. Ирина Александровна применила простой, анаэробно–аэробный способ биоферментации сырья. Возможна добавка питательных компонентов. Продукт получился более ценным и биоактивным, чем европейские аналоги, и намного более дешёвым, хотя и тут сушилки потребляли весьма много энергии. Увы, на поток технология не вышла.
Можно ли ещё удешевить производство сухих органических удобрений? Разумеется, да. Я ещё расскажу об опыте гранулирования птичьего помёта — проекте «Биоклад» в станице Кущёвской. Ребята гранулируют уже подсушенный помёт без всякой ферментации. И эффект нормальный. Знаю, такая технология есть не только на Кубани.
Тарханов предлагает свою технологию. Технология ОМУ Башкирского инженерного центра обработки органики (БИЦОР), возможно, — одна из самых рентабельных на сегодня.
ОМУ БИЦОР. Опытная установка выдала первые тонны ОМУ ещё в 1995 году.
Принцип приготовления ОМУ совершенно иной, чем у гранулированных органических удобрений. Выглядит это примерно так. Навоз стерилизуется формалином. При этом он санируется, а его органика консервируется. Затем, при определённых условиях, добавляется мочевина. Образуются продукты реакции формальдегида и мочевины (автор работы — Л. С. Тарханова) — азотные удобрения, которые превосходят по качествам все солевые формы: действуют очень медленно, уменьшают потери азота, выделяют С02 и стимулируют почвенную микрофлору. Обработанный субстрат быстро сушится в установке «кипящего слоя» и гранулируется. При этом способ сушки, разработанный авторами, примерно на порядок экономичнее традиционных — и это решающий плюс технологии. На получение тонны ОМУ тратится всего 100 кг топлива и 100 КВт энергии.
ОМУ изучались и испытывались больше десяти лет. Полевые испытания показали их большие преимущества и подтвердили: ОМУ быстро осваиваются микробами, делаясь источником динамического плодородия. Тонна сухих ОМУ четыре года после внесения прибавляла в среднем по 8,1 ц/га, всего — больше 32 ц. В другом опыте одноразовая доза ОМУ в 7 т/ га за четыре года обеспечила прибавку урожая зерна в 30 ц.
Опыты проводились Минсельхозом Башкирии при участии наших НИИ. Но институты, уверенно стоя на классической базе, не поверили собственным глазам — испугались необъяснимого с точки зрения агрохимии. А удивляться нечему. Именно фекалии, навозы — источник сапрофитов, наилучший корм и стимулятор почвенной жизни. Получив навозные консервы, микробы и грибы активно растут, запасают азот воздуха и производят С02 не только во время вегетации, а всегда, когда позволяет температура — почти весь год. Минеральные добавки в присутствии такой органики полностью идут в дело. —
Итоги опытов с ОМУ показали: под зерновые нет смысла вносить больше 1–2 т/га в год. Можно вносить их тройную дозу раз в три года, существенно экономя топливо и меньше травмируя почву. Особенно хорошо реагируют на ОМУ овощи. 20–40 кг ОМУ, внесённые под тысячу кустов томатов, в отдельных случаях почти удваивали урожай.
Из расчётов следует: если тонна ОМУ не будет дороже двух тонн зерна, производить их выгодно и рентабельно для земледелия. Сейчас тонна ОМУ обошлась бы не больше, чем в 130 долларов. Сравним: тонна смешанного с листьями гуано птиц в Европе — около 800 долларов.
Испытания ОМУ подтвердили: динамическое плодородие даёт заметный всплеск, а издержки минимизируются. На рубль затрат можно получить до 16 рублей прибыли, а на 1 кг затраченного топлива в урожае запасается энергия, эквивалентная 3–3,5 кг топлива.
Разумеется, в идеале ОМУ — лучшее дополнение к природной агротехнике с возвратом всех растительных остатков. Навоз — мощный ускоритель органического круговорота. Солома плюс ОМУ — тандем, который не просто восстанавливает почву, но и здорово ускоряет отдачу повышенного урожая.
Технология БИЦОР рассматривалась на разных форумах и совещаниях — везде её громко хвалили. Однако в соответствии с российской чиновничьей правдой, производство ОМУ так и не было востребовано. Та же судьба и у наработок И. А. Архипченко. Кустарно установку не сделаешь: слишком много уникальных узлов. Нужна серьёзная поддержка. Но времена меняются. Технология есть, и есть её авторы. Желающий выжить да услышит!
Есть ещё один путь переработки навоза. Сейчас многие практики делают жидкие навозные вытяжки. Их обогащают ценной микрофлорой и используют как комплексный биококтейль, микробную закваску и ускоритель распада соломы в восстановительной агротехнике. Это уже реальная практика. Все подробности — в практической главе.
Экономим плодородия
В борьбе со здравым смыслом победа будет за нами!
Обособившись от общечеловеческих целей, наука неизбежно начинает «торговать хаосом»: доходы её тем круче, чем больше насущных проблем, а авторитет тем выше, чем более неразрешимыми эти проблемы считаются. При этом сложность проблемы, как легко догадаться, оценивают сами учёные. Чтобы стать спасителем мира, достаточно придумать проблему и объявить её неразрешимой. Она так и делает. Юмор в том, что мы согласны платить за такое «спасение»!
Чего греха таить: современная наука — сервисная отрасль крупного бизнеса. А цель бизнеса — прибыль. То, что можно продать. Можете смеяться, но именно по этой простой причине всё бесплатное нашей экономике неинтересно, более того — враждебно. Посмотрите, как упорно нефтяные магнаты подавляют и замалчивают энергию солнца и ветра, морских волн и термальной воды. То же происходит и в земледелии. Энергия и вещества, используемые природой бесплатно, по разным причинам наукой старательно не замечаются. Все её усилия тратятся не на поддержание плодородия, а на компенсацию его «научно обоснованных» потерь! И она так в этом деле преуспела, что нам и в голову не приходит внимательно рассмотреть эти потери.
Что мы производим?
Или ты имеешь то, что производишь, или оно — тебя.
Поделиться книгой: