Помоги проекту - поделись книгой:
Курдюмов Н. И.
Мир вместо защиты
Традиционное вступительное слово автора
Век спустя. Снова и опять привет вам, читатель!
Как обычно, беспокоясь о благополучии читательного процесса, хочу сделать честное предуведомление, дабы как–то предостеречь, предвосхитить и настрополить. Книга–то получилась непростая и нелёгкая.
«Мир вместо защиты» — логическое продолжение и завершение, обещанный второй том «Защиты вместо борьбы». Здесь я попытался показать все способы, позволяющие обойтись, или почти обойтись, без плугов–лопат, пестицидов и минералки. И вот моё главное открытие: эти способы есть! Не в книгах Овсинского и Фолкнера, а у нас, в России, прямо сейчас. Разумное природное земледелие реально существует не только на огородах, но и на бескрайних полях.
Краткое содержание книги уместилось в одном предложении. Здоровье любого агроценоза — три уровня биоразнообразия: богатый биоценоз почвы снизу, мозаика культур и сортов посередине, богатый агроландшафт вокруг. Всё. Три означенных аспекта я и пытаюсь рассмотреть, насколько могу, подробно, не пытаясь объять, тем не менее, необъятное.
Как всегда, а сейчас — особо, прошу читать не спеша, с толком и расстановкой (какие уж там чувства!), по главе за раз. Особенно трудны для восприятия две первых главы. Но что поделаешь — основные! Как обычно, все трудные слова даю в сносках. Но мог что–то и сам пропустить! Так что бдите, не допускайте непонятых слов — помните о небесполезности толковых словарей!
Скорее всего, вам покажется, что книга писана не столько для дачников, сколько для агрономов и учёных. На самом деле это не так. Это только кажется, что выпаханные поля, потери почв, невостребованные залежи навоза, сведённые леса — не наше дело. Это иллюзия, что дачник не может мыслить масштабами страны. А вот правда: мы все живём в стране, которая теряет плодородие почв. И когда эти потери зашкалят, «коммунизм на отдельно взятом огороде» станет злой насмешкой. Мне помогли осознать это, и я благодарен судьбе. Теперь, как умею, помогаю вам.
Уповаю, что относительная нудность и тяжесть текста не помешает вам вдумчиво проникаться тезисами, выделенными жирно. Ибо книга, благодаря трудам и мыслям моих героев, просто напитана земледельческими мудростями. Два десятка таких цитат я бы с удовольствием вырезал на бронзе и повесил в главном коридоре Российской Академии сельскохозяйственных наук. А латунные копии разослал бы по всем сельхозвузам. Честное слово, эти мысли стоят того!
Технический момент: я не смог поместить здесь некоторые фотографии — они уже есть в «Защите вместо борьбы». Поясняю это в сносках, надеясь, что «первый том» у вас уже есть. Ч
Эта книга — знаковая для меня. Она, слава Богу, завершает мой экоземледельческий цикл. Вот уже несколько лет некто во мне, уж больно умный и упрямый, тянет мои исследования, грёзы и думы, а с ними и книги, по пути каких–то нерадостных глобальнонаучных проблем. С грустью наблюдая, как популярные книги всё более превращаются в тяжкие для чтения научно–философские умствования, я, тем не менее, ничего не мог с этим поделать: пёрло. А когда прёт — сами знаете, дело святое. Тут сопротивление бесполезно: созрело — рожай! А вдруг это и есть твоя миссия на Земле?..
И вот вы держите в руках книгу, к моему великому облегчению, подводящую итог этому просветительскому циклу. Видимо, дело закончено: мне полегчало. Наконец родив сие, от души надеюсь заняться чем–то более простым и радостным, типа иллюстрированных репортажей из разных умных садов и огородов, рассказов о путешествиях и интервью с интересными людьми.
Что ж, теперь у нас есть завершённый цикл — «треугольник», весьма полно охватывающий вопросы природного, экологичного, восстановительного земледелия: «Мастерство плодородия», «Защита вместо борьбы» и «Мир вместо защиты». Можете смело рекомендовать его всем, кому эти вопросы интересны. Мечтаю, чтобы эти книги попали в руки к профессорам и доцентам агровузов, агрономам и директорам хозяйств. Как автор обещаю: ничего плохого не произойдёт. А вот хорошее очень даже может случиться!
Приятного вам чтения, открытий и озарений!
Уровень первый: Почва
Земная жизнь — телесная форма солнечной энергии.
Ух ты, неплохо сказал! Нет, поумничать иногда приятно, чего уж там…
Биосфера — универсальная живая машина. Сначала растения превращают солнечные кванты в топливо — органику. Потом разная живность сжигает это топливо, извлекая из него жизненную энергию. КПД этого процесса пределен: в дело идёт буквально каждая молекула. Вы сейчас двигаетесь, думаете, чувствуете? Это кванты Солнышка в вас расходуются.
Но вот главное, что вы, как живность, делаете для поддержания земной жизни: вы возвращаете растениям возможность процветать и дальше. Любое живое существо использует законную четверть созданной органики, возвращая три четверти в почву. Зачем? Чтобы вновь накормить и обслужить растения.
Живность–двигатель, сжигая топливо–органику, возвращает растениям их законную долю. И тогда растения вновь запасают для всех солнце. Главное условие земной жизни — круговорот энергии. То есть энергетический поток «растения — животные — растения». Разорви, замедли его — и вся экосистема начинает тормозить, буксовать, рассыпаться. Представьте: из вашего автомобиля постоянно сливают бензин и вынимают запчасти. Поймав этих олухов, что бы вы с ними сделали?.. Эти олухи — мы, аграрии. Сотни лет мы только распыляем земли, кормящие нас. Отнимаем «топливо», разоряем механизм, и ничего не возвращаем!
Почва — не «запасы питания», не «структурность» и не «гумус». Всё это лишь следствия, внешние признаки. Главный показатель плодородной почвы — интенсивность энергетического потока. С этой точки зрения наши «интенсивные» поля — «чёрные дыры»: они потребляют в несколько раз больше энергии, чем отдают. Решение тут одно: круговорот органики, усиленный до природного уровня.
Вот, собственно, и всё, о чём говорится в «первом уровне».
И это вовсе не теория. Это уже делается, И это замечательно работает. Энергия восстановленной почвы выражается простыми цифрами: двойные урожаи при удвоенной же рентабельности. Мир называет это восстановительным, адаптивным, сберегающим, экологическим земледелием, а мы — природной агротехникой.
Рассмотрим её со всех возможных точек зрения.
Глава 1. Экономика земледелия без иллюзий агроэкономический трактат
С огромнейшим удовольствием представляю вам, дорогой читатель, удивительную книгу: «Теоретическая экономия — тупик классового подхода» О. В. Тарханова. Пусть не смущает вас авторское название: это всего лишь расстановка приоритетов. Я бы назвал книгу просто: «Правдивая экономика земледелия». Недавно вышли в свет и другие книги Тарханова, раскрывающие эту тему во всех деталях. Все главные мысли из них я и постараюсь донести.
Олег Владимирович — действительный член Международной инженерной академии, директор и главный конструктор Башкирского научно–инженерного центра по переработке органики (БИЦОР), конструктивный учёный планетарного уровня и въедливый экономист. Его книги здорово раскрывают глаза на главную причину сельскохозяйственных проблем. И более того — на вытекающую из них ущербность экономики в целом. Язык книги по–докучаевски классичен: исключительно корректен, детален и научно красив. И по сей причине абсолютно не читабелен для обычных людей. Классический случай блестящего научного труда! Думаю, даже среди коллег Тарханова не многие дадут себе труд детально изучить все его выкладки.
Посему без сомнения сажусь «переводить книги на наш, человеческий язык». Не нахожу ничего лучше, как поддержать иронию автора и дать свой, ну очень вольный пересказ его главных положений, сократив объём текста раз в пятнадцать. За точную передачу смысла ручаюсь: автор подтвердил это лично. Эмоции и комментарии оставляю за собой. Собственные добавки даю от первого лица.
Выводы и наработки Тарханова я считаю чрезвычайно важными. Сейчас, когда президент призвал поддерживать отечественные инновации, их замалчивание — нонсенс. Полный текст этого эссе вывешен на моём сайте, а так же на
Олег Владимирович готов общаться по делу:
Реальная экономика сельского хозяйства, или о курочке Рябе и золотом яичке
Давайте сразу глянем на результат.
Едва появившись на свет, экономическая наука стала орудием обслуживания разных политических партий. Этим грешат и прочие науки, но экономика — особенно неприкрыто. Не одна «экономическая. теория» возникла лишь для того, чтобы «научно обосновать» очередную политическую идею, то бишь очередной способ разбогатеть. В общем, факт: базисные знания о природе и обществе экономику интересовали мало, и мало интересуют до сих пор.
Экономика сельского хозяйства, унаследовав эти привычки, также занималась в основном делёжкой урожаев. И до сих пор тут никого всерьёз не интересует, откуда, собственно, рождается и растёт само сельское хозяйство! Как та свинья под дубом, мы игнорируем первооснову любого урожая — природу и энергетику почвенного плодородия. Такая сельхозэкономика — сплошной парадокс. Иными словами, работающей аграрной экономики у нас как не было, так и нет.
Как это произошло?..
Основа экономики — стоимость. Откуда берётся стоимость сельхозпродуктов? По Марксу стоимость есть вложенный труд. Но если земля родит сама по себе, то выходит, у её продуктов нет вообще никакой стоимости! И Маркс, не мудрствуя, исключает производительность земли из своей научной экономики.
Почему сельское хозяйство, бывшее рентабельным, становится убыточным? Почему с ростом поставок техники и удобрений доход наших колхозов начал снижаться? Почему в других хозяйствах, при фактическом отказе от удобрений, урожаи вдвое выше, чем у соседей?.. На эти вопросы агроэкономика ответов не даёт. Зато определяет землю как «дар природы, не воспроизводимый трудом»!
Максимум, к чему пришла экономика прошлых веков: она признала, что главное средство производства в сельском хозяйстве — «земля». Но что эта «земля» означает: площадь, тип почвы, содержание КРК, гумусность? Всё это не более, чем попытки оценить почву для продажи. И никто не пытался оценить первопричину реального плодородия!
Показательно: в двадцатом веке, из почти двух десятков нобелевских лауреатов–экономистов, сельхоз–экономикой не занимался ни один. Эффективность хозяйства до сих пор связывают с площадью земли, иногда — с «оптимальными площадями хозяйств». С производительностью труда, с энерговооружённостью хозяйства… В общем, все экономисты до сих закрывают глаза на то, что почвы различаются по продуктивности в зависимости от типа земледелия. Могу понять советского управленца: «Р-работать надо уметь, а не на почву спихивать!» Нашего чиновника, делающего бизнес на удобрениях, пестицидах и технике, понять ещё легче. Но природа остаётся природой — чхать она хотела, кто, как и ради чего почву использует.
Есть такие факты — «прозрачные». То есть совершенно очевидные факты, которые мы предпочитаем не видеть. Как стеклянная дверь, о которую неизменно разбивают лоб в голливудских комедиях.
Учтём для начала прозрачный факт: никакое общество не может трудиться больше, чем съедает. Организм обычного человека получает пищу извне. Посему сумма энергии обычных трудозатрат никогда не больше энергии потребляемой пищи. Труд может быть более производительным — умственным, и даже духовным, но и для этой работы нужно кушать! При любом раскладе — кто не ест, тот не работает. В стоимости любого товара есть доля стоимости съеденной пищи.
Отсюда следует ещё один прозрачный факт: основа любого труда вообще — растения. В нашем случае — сельское хозяйство. Площадь земли с определённой плодородной способностью. Поле. Доля этого поля растворена в любом товаре. Вот прямо сейчас, вчитываясь в эти строчки, ваше серое вещество «съедает» энное число колосьев или плодов, используя энные квадратные метры конкретного сельхозугодия. В Урюпинске, Африке или Аргентине, но они есть!
В эпоху собирательства на создание еды тратился почти весь труд общества: сколько собрал, столько скушал. Потом, с появлением и улучшением агрономии, один земледелец мог накормить всё больше народу. То есть чем выше производительность фермера, тем меньше труда остаётся в товарной пище. Но заметьте: труда как бы меньше, однако цена пищи не уменьшается, а растёт. С чего бы?.. И даже дикие плоды и ягоды продаются весьма дорого. И черника дороже клюквы не потому, что её труднее собирать — просто её растёт меньше. Мы их не выращиваем — но продаём. Выходит, труда нет, — а стоимость есть?!
Конечно! Потому что, братцы, труд — понятие общеприродное. Ничто не появляется само по себе. Всё съедобное на Земле миллионы лет родится только и именно благодаря реальному ТРУДУ. А именно труду триллионов бесплатных, не требующих соцстраховки работников — растений, микробов, грибов, червей и прочей почвенной фауны. Работа растений — создавать органику, топливо для всего живого. Работа микробов и почвенной фауны — есть её, взаимодействовать, обеспечивать всеобщее выживание и новый урожай растений. Продукты их труда — структура почвы, углекислый газ, доступное и запасённое питание, гумус, защитные фитонциды и антибиотики, витамины, ферменты, гормоны и прочие биоактивные вещества (БАБ). Беря от растений только энергию, живность возвращает им абсолютно все их вещества, добавку почвенных минералов и полное корневое обслуживание, от структурирования почвы до стимуляции и защиты. Эту мысль я повторю ещё не раз.
Работают почвенные труженики — какая досада! — совершенно незаметно для учёных экономистов. Но физическая и биохимическая активность их шебуршания вполне представима: она эквивалентна 95–99% всей произведённой растениями сезонной органики. На каждом квадратном метре за сезон сжигается до 4 000 ккал биотоплива — суточный рацион здорового мужика. Это в умеренной зоне, а в тропиках — ещё в 5–7 раз больше. Представляете работёнку? Результат этого совместного труда — ПОЧВЕННОЕ ПЛОДОРОДИЕ. То есть ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ всей планеты. Вы можете обеспечить вечную жизнь планеты?.. Почти весь «творческий труд» цивилизации в сравнении с этой работой — бездумное варварство избалованных детей.
Достаточно отринуть антропистский снобизм, и сразу ясно: любой биоценоз или агроценоз — материализованный труд. Любой урожай любого растения на Земле — продукт труда живых существ. Таких же живых, как и мы. И наша доля труда состоит лишь в том, чтобы собрать нужные растения до кучи — что, кстати, только мешает трудиться остальным участникам всепланетного «биосферного хозяйства». По своей сути наше земледелие — безграмотная, варварская эксплуатация чужого труда.
И вот вам, если хотите, экономический закон разумного земледелия: для сохранения почвенного плодородия как труда почвенной жизни, на каждый квадратный метр поля должно поступать, в пересчете на энергию органики, не меньше 3000 ккал за сезон. Иначе почвенные труженики мрут от голода и плодородие падает в минимум. Другими словами, наши поля продуктивны настолько, насколько цифра возврата органики близка к упомянутой.
Если плясать от максимального урожая целины, коэффициент эффективности сельского хозяйства определяется вовлечением органики прошлого урожая в круговорот веществ (у Тарханова есть формулы). В 1987 году эффективность нашего земледелия равнялась 0,217. А сейчас?..
Считая средством сельхозпроизводства «землю», классики дружно не увидели ещё один прозрачный факт. Растения можно выращивать в почве, инертном субстрате и даже в воздухе, орошая корни раствором. При чём же тут земля?.. Главным средством производства является нечто, из–за чего растения растут во всех этих случаях — «способность родить», плодородие. Оно — единственное необходимое и достаточное условие урожая. И заметим: всякий раз оно создаётся трудом — не обязательно человеческим, но вполне реальным трудом! В полном соответствии с классической экономией, то есть как результат совокупного труда живых существ, именно плодородие почвы является основным средством производства в сельском хозяйстве. И этот совокупный труд, как любой труд, создаёт прибавочную стоимость. И имеет свою реальную стоимость!
Оплатой труженикам плодородия служит однаЛ.1ГР не перегнившее, свежее единственная валюта: ещ» "
Что природный факт. Всего органическое вещество.
1–3% органики запасается в гумусе. Остальное используется почвенной жизнью как «топливо». Много ли его? На кукурузном поле примерно 300–400 ц/га сухой массы, или 3–4 кг/кв. м, на пшеничном — вдвое меньше. Сколько же стоит эта органика пища для тружеников почвы? «Нисколько! Это же отходы!» привыкли мы, веря «экономистам». Пардон. Халява кончилась, господа агрономы!
Любой нормальный хозяин пляшет от максимального дохода. Если я мог заработать 100, а заработал 60 — что произошло? Ясно: ущерб в 40. Почему же в земледелии мы хитро довольствуемся минимальным урожаем, не считая его за ущерб? Да потому что в упор не видим ни труда почвы, ни цены органики, ни своего в этом прямого участия. Хозяйствуем, как в каменном веке: «Бог дал — Бог взял!».
На деле же цена возвращённой органики равна цене энергии, запасённой растениями в этой органике. Она же равна цене сезонного плодородия почвы, то бишь цене потери урожая по сравнению с максимальным. А конкретно? Прикинем на 2006 год. Урожаи зерна кукурузы на биологических полях агрофирмы «Топаз» (Ростовская область) — до 100 ц/га при себестоимости 150–170 рэ за центнер. А на добросовестном интенсиве у соседей — 50–60, при вдвое большей себестоимости. «Топаз» имеет чистыми минимум 30 000 рэ с га, а соседи — 10 000 рэ. Итого: заделанные остатки кукурузы стоят минимум 20 000 рэ на га. То есть две соседских прибыли с урожая. Неплохо для «отходов»! Можете перевести в горючку, можете в сахар. Примерно такое же соотношение и по другим культурам.
А теперь умножим эту стоимость на две сотни миллионов наших полевых гектаров. Ох, посмотреть бы в глаза тем «мыслителям», кто органику отходами объявил. Всё земледелие под откос пустили! А вот что получается реально, братцы: цена растительных остатков столь велика, что прямо определяет благополучие общества. Цивилизации гибнут по одной причине: плодородие всегда эксплуатируется, но никогда не оплачивается! Власти, как правило, не видят экономику дальше собственного пуза. А почвы дают всё меньше еды. Представляете, что это значит, когда вдруг ухудшается климат? Внутри страны — хитромудрые способы продолжать доить народ в условиях очередного дефицита, то бишь «смена формаций». А внешне — войны и передел мира.
Может, с тех пор что–то поменялось? Отнюдь нет. С экономической и жизненной точки зрения, современное земледелие столь же примитивно, что и десять тысяч лет назад: мы тупо уничтожаем то, что имеем. Только на сей раз с помощью развитой техники. Дёргаясь в петле неурожаев, чего только не понавыдумывали — от «закона убывающего плодородия» до механизации, химизации и трансгенеза. Ёжику понятно: всё это не поможет. Сыпать удобрения, гонять технику и напрягать компьютеры — вовсе не восстановление плодородия.
«Собирая обильный урожай и не возвращая почве всю возможную органику из этого урожая, мы совершаем преступление против потомков, а жизнь на земле превращаем в бессмыслицу. Интенсивные технологии без интенсивного воспроизводства плодородия — путь в небытие. Наше хозяйственное мышление поистине парадоксально: для наших потомков лучше, если мы сегодня соберём плохой урожай, чем хороший» (О. В. Тарханов).
Помните сказку про курочку Рябу? Была у деда с бабой курочка Ряба — почва. Снесла она золотое яичко — плодородие. Дед—Тэер гадал–гадал — не разгадал. Баба—Либих кумекала–кумекала — не раскумекала. А природа без всяких напрягов, только хвостиком–фотосинтезом махнёт — вот и весь секрет. Только дед с бабой на неё по глупости внимания не обратили. Ну, тогда вот вам яичко простое, вас достойное: пашите, удобряйте, боритесь, вкалывайте в поте лица, и платите, отдавайте две трети за то, чтобы снова вкалывать и платить — и собирайте свои мизерные урожаи.
Пока мы не уясним, что наша цивилизация непосредственно зависит от плодородия почв, пока не признаем в микробах экономически равных себе, а фактически — господствующих над нами партнёров по сельхозпроизводству, пока не начнём честно платить им за их труд их валютой — так и будем ходить по краю, нагнетая мировую напряжённость. Осталось, впрочем, недолго — третьи страны выпахать, и всё. (Ну, очень хочется вякнуть нечто выспренное, типа: «Поистине бездонны глубины антропоцентристского кретинизма!»)
А теперь рассмотрим детальные доказательства сего пламенного доклада.
Для чего почве органика
Мы железным конём все поля обойдём!
И гори они синим огнём…
Распаханная целина не виновата в том, что её распахали. Хотим мы того или нет, но, как и миллионы лет до нас, степная почва привыкла ежегодно получать всю органику, что родила степь.
Но, как выясняется, агрономия странным образом обобщает и путает понятие органики. Видимо, из–за привычки к агрохимическому анализу почвы. В нём есть только одно органическое вещество: то, что сгорает в муфельной печке — то есть всё без разбору. Ну, и гори она синим огнём — органика и есть органика!
На самом же деле мёртвая органика находится в двух противоположных энергетических состояниях: 1) гумус и 2) неразложившиеся, свежие органические остатки (далее, как и ранее — органика). Для учёных, может, одно и то же, а вот для растущих растений — «две огромные разницы»!
Гумус — продукт глубокого, конечного микробного распада органики. Энергетически — уже почти ноль, ни углеводов, ни белков. Микробам тут есть больше нечего, и никакой активной биохимии тут нет.
Свежая органика — наоборот. Тут заряжена вся энергия, вся активная биохимия для микробов и червей = для круговорота веществ = для плодородия = для выращивания пищи = для экономики. Напомню: в средних широтах — до 4 000 ккал/кв. м в год, в тропиках — ещё впятеро больше. Мощнейший поток энергии!
Максимум двадцать пятая её часть закрепляется в виде нейтрального осадка — гумуса. А вся остальная энергия идёт на интенсивную биотрансформацию органики, то бишь почвенный труд: многоступенчатое поедание корма и друг дружки, растаскивание, рытьё и строительство, размножение, выделение, разложение и синтез сотен веществ. Почвенный персонал ест, множится и вкалывает! Зачем? Затем, что сам процесс этого распада и есть наилучшие условия для роста и продуктивности растений. Работая на растения, микробы и черви работают на себя. Мудро! Мы, учёные агрономы, так не додумались.
Распад органики — взрывной биологический процесс. Он идёт в сотни раз быстрее накопления гумуса: 90% растительных остатков сгнивает за первое лето. Органика рождает новую органику не потому, что в ней есть «питательные вещества» — они прилагаются побочно. На самом деле, энергия воспроизводит энергию. Плодородие есть энергия органики. В глобальном смысле, сколько прошлогодней органики в почве сгнило, столько её на будущий год и вырастет.
Что и видим.
Десятилетиями мы изливаем на поля массы энергии в виде горючего, химии, техники и бессмысленного труда, страдаем от дороговизны (а как же!) и дефицита пищи, и всё почему? Потому, что всё время отнимаем у поля прошлогоднюю энергию солнца. А отняв, пытаемся восполнить её всякими суррогатами, от которых почва не получает энергии — только истощается.
Может, наука всё же права, и всё дело в питательных веществах? Рассмотрим этот вопрос детальнее. Он того стоит.
Гумус
В начале девятнадцатого века Альбрехт Тэер увидел и всем «доказал»: растения всегда тем пышнее и развитее, чем больше в почве находят гумуса. Вообще–то он здорово дал маху: в почвах тропических джунглей гумуса — ноль, а органики наращивается впятеро больше, чем в самой гумусной степи! Но с тех самых пор гумус для почвоведов — идол. В итоге агрономия не видит практической разницы между гумусом и прочей органикой — растительным опадом, компостом, навозом. Для чего вносится навоз? И мы без запинки: чтобы «повысить гумус» и «питательные элементы»!
Результаты налицо: в опытах по гумусу можно не учитывать растительные остатки (как когда–то Тэер!) или до предела разлагать компост и удивляться, что на нём ничего выдающегося не растёт (чем долго занимался и ваш слуга покорный). Парадокс: среди тысяч исследований последней сотни лет найдётся едва ли десяток работ, сознательно учитывающих роль растительных остатков.
И всё же они есть. Первым начал войну за свежую органику академик В. Р. Вильямс. С самого начала коллективизации он рьяно пропагандирует травопольную систему земледелия — введение в севообороты многолетних трав. Он первым заявил о кормящей роли почвенных микробов. Через двадцать лет его система была признана, но была не столь «очевидной», как агрохимия, и требовала непривычного агромышления. А главное, борясь за органику, Василий Робертович также рьяно боролся и за глубокую пахоту, сводя роль трав, по сути, к структурированию почвы. Да и контролировать травополыциков было труднее, и спорить с ними напряжно: урожаи–то хорошие! Борьба была не научной, а политической, и победила агрохимическая школа Д. Н. Прянишникова.
В 50‑е годы А. Н. Илялетдинов показал: именно свежий, а не скомпостированный навоз активно растворяет почвенные фосфаты. Но его работы не вписывались в «классику» и были проигнорированы как частный случай. Через двадцать лет энергетику почвообразования и эволюцию почв глубоко исследовали В. Р. Волобуев и А. Д. Фокин. Их блестящие обобщения, как, впрочем, и классические выкладки Вернадского, оказались для агрономов «слишком далёкими от практики».
Специально исследовала роль растительных остатков И. Ю. Мишина. В нескольких вариантах опыта с ячменём она тщательно выбирала из почвы все растительные остатки — и биомасса растений резко уменьшалась. «Возникший при этом отрицательный эффект не удалось устранить ни минеральными удобрениями, ни добавлением собственно гумусовых веществ».
Что же такое гумус? Это осадок жизни. Честный свидетель плодородия, отпечаток, «фотография» плодородного процесса. Высокая гумусированность говорит прежде всего о том, что в почве длительное время биологически разлагалась огромная масса органики. Утверждать, что «гуминовые кислоты — основная часть органического вещества почвы (то бишь гумуса), которое обусловливает её плодородие», могла только инфантильно–потребительская наука. Гумус — не причина, а следствие высокого плодородия.
В целом гумус — уравновешивающе–физическая и буферно–обменная почвенная среда умеренных и северных широт. Микробами он почти не разлагается, поэтому и накапливается, и хранится сотни лет. И более того: становится залежами торфа и углей. В круговороте органики он практически не участвует и на урожай влияет очень опосредованно. Напомню: в самых плодородных тропических лесах гумуса нет. Наоборот, торф и бурый уголь — чистые гуматы, до 60–90% гуминовых кислот — но что на них растёт?..
Несомненно, гумус — благоприятное условие повышения плодородия. На гумусированной почве легче восстановить круговорот органики, и окупится он лучше и быстрее. Почвы, богатые гумусом, родят больше, чем бедные гумусом, что и заметил Тэер. Однако факт: через несколько лет интенсива, прекращающего органический круговорот, урожаи падают как на тех, так и на других. Приходится увеличивать дозы удобрений, но и это помогает недолго. И другой факт: достаточно восстановить круговорот органики, заделывая все растительные остатки в поверхностный слой, как за 4–6 лет урожаи зерна вырастают с 20 до 30–40 ц/га, а дозы удобрений снижаются до минимальных.
Целина даёт большие урожаи не из–за гумуса, а из–за свежей органики, о присутствии коей гумус свидетельствует. И лишь до тех пор, пока она есть! Гумус может накапливать запасы питания, но сам он их не отдаёт — только с помощью микробов. Именно поэтому урожаи намного больше зависят от культуры и типа земледелия, чем от самого гумуса.
Примеров тому — тьма. Известно: черноземы Украины с 4–6% гумуса давали более высокие урожаи, чем черноземы лесостепного Поволжья с 10–15% гумуса. На владимирских суглинках, на полях Н. А. Кулинского, в биологическом севообороте с заделкой соломы урожаи зерна удвоились и утроились, и давно не опускаются ниже 50–55 ц/га. А на Кубани, где гумуса чуть не втрое больше, зерна собирают порой вдвое меньше. Долго ли ещё мы будем тупо кивать на гумус, коллеги?..
Минераака
Не сыпь мне соль на почву!..
Она ещё родит…
В начале нового тысячелетия Европа вносит до тонны минералки на га. Причина проста: растениям действительно нужны доступные, растворённые элементы. В почве их очень много. В чернозёмах — до 100 т/га! Но они запакованы в горных породах и в почвенном поглощающем комплексе (ППК). Не пытаясь их освободить, то есть создать плодородие, мы сыплем сверху минеральные соли — и выбиваем свою прибавку силой.
Да, природным растениям человек не нужен. Их питание обеспечивает сам биоценоз. Плодородие — это динамическая самодостаточность почвы. Вне живой почвы самодостаточность невозможна. Растения могут расти на растворах солей без всякой почвы — и при нуле самодостаточности. Это и доказывает, что минеральные удобрения не имеют к «регулированию плодородия» никакого отношения. Напротив, удобрения — симптом отсутствия плодородия. Они питают растения за счёт внешней энергии и труда других людей — как в колбе с раствором. Самостоятельность почвы они не увеличивают — значит, в конце концов, уменьшают.
Поделиться книгой: