Помоги проекту - поделись книгой:
Где наша ни пропадала, везде как–то выкручивалась!
Разумному земледелию уже больше сотни лет, и сейчас мы наблюдаем его очередной всплеск. В Европе и обеих Америках растёт популярность поверхностной и «нулевой обработки». В Аргентине при этом даже используют сорняки в качестве дармовых сидератов. Эти техники определённо безопаснее глубокой пахоты. Их динамическое плодородие далеко от оптимального, но деградация почв остановлена, и это — огромное достижение. В основном же аграрный мир пытается компенсировать недоборы наращиванием минералки. Только один пример: за последний век население Германии удвоилось, а количество применяемых удобрений выросло в 30 раз. Иначе говоря, урожаи их искусственны, а потому заведомо убыточны для экономики. Я уже не говорю о том, что съедобность их продуктов более чем сомнительна -— об этом постоянно пишет не только пресса, но и мои европейские знакомые.
Хорошо это или плохо, но мы раньше других обломали зубы на этом пути: слишком уж огромная у нас страна. Ну, не столько у нас на квадратный метр долларов, сколько у них. Уже к началу 60‑х стало ясно: никакие удобрения не покрывают «проедаемое» плодородие. Падение урожаев не могла остановить вся наша промышленность. Пришлось распахивать целину. Её плодородия хватило на одно поколение, а потом урожаи упали почти на порядок — до 5–7 ц/га. Земледелие стало окончательно убыточным. Но министры были верны курсу партии: мыслей о плодородии ни у кого не возникло!
Более того, в 1981‑м — как раз на пике производства удобрений и сельхозтехники — государство расписалось в полной беспомощности и умыло руки: вынесло постановление «о поддержке личных подсобных хозяйств». Этот указ стал окончательным двойным ударом по агропрому: грохнул одновременно и систему производства, и плодородие почв. Акцент рынка устойчиво сместился в частный сектор, а крестьяне занялись подворьями, отодвинув совхозы на третий план. Вся органика начала свозиться в огороды — на пол процента нашей пашни. Самые бедные почвы быстро вывели из оборота. На оставшихся усилили химизацию, и тем ускорили их гибель. К 1987‑му наш агропром встал на грань, а вскоре тихо лёг на дно — и наши брошенные поля начали самостоятельно восстанавливать плодородие с помощью бурьяна, а крестьяне двинулись в города, кормившиеся уже из–за границы.
Ну, раньше до ручки дошли — раньше и кумекать начинаем.
Сейчас топливо, удобрения и химикаты кусаются так, что ставят наших фермеров на грань банкротства. О дотациях давно забыли — помним только о налогах. Естественный отбор что надо! Не повезло с хорошей землицей — большинство разоряется. А кто остаётся на плаву? Те, кто кумекает. Те, кто нашёл способ спасти и увеличить плодородие, возвращая земле органику: беспахотники, безотвальники — почводелы. Они достойны отдельной главы: «Опыт природного земледелия». Можете прочесть её прямо сейчас.
Земледелие — основа жизни планеты
Хватит отсрочивать!
Пора подытаживать!
Сельское хозяйство — не только основа, но и самая наглядная модель мировой экономики.
Добывающая часть агроиндустрии ест невоспроизводимые запасы. Естественно, запасы не вечны и когда–то кончатся, и добывающие отрасли — тоже. Такая страна неизбежно потеряет независимость. А какая не потеряет? Та, которая раньше освоит бесплатные и воспроизводимые источники энергии: экоэнергетику (солнце, ветер, волны и пр.) и единственное возобновляемое сырьё — растительное.
Самая устойчивая часть сельского хозяйства — производство товаров потребления. Это практически вечный процесс, зависящий только от солнца и плодородия почв. А плодородие можно возобновлять бесконечно — как и происходило в природе до нашего появления.
Сельское хозяйство — самая универсальная отрасль производства. Оно даёт для выживания человека почти всё — от энергии до жилья и одежды. Ведомое по природным принципам, оно не загрязняет, а наоборот, очищает жизненную среду.
Наша планета — планета растений, планета фотосинтеза. Хотим мы этого или нет, но её судьбу определяет не промышленность, а земледелие.
Разумная Земля будущего — в буквальном смысле зелёная планета. Это планета совершенной аграрной культуры и процветающей биосферы. Таковы законы природы, таков наш мир.
И это замечательно!
Дочитали? Слава Богу! Мужайтесь, братцы: следующая глава, хоть и не проще, зато гораздо ближе к нашим дачам и огородам.
Глава 2. Биотехнология природного земледелия: алтайский вариант (очерк–исследование)
Здесь — реальный опыт природной агрономии.
Александр Иванович Кузнецов — житель села Алтайское, глава ПХ плодопитомник «КАИМ», новатор, испытатель сортов и природной агротехники, вдумчивый микробиолог и агроэколог. Много лет выращивает плодовые, ягодники и саженцы по своей уникальной агротехнике. Ведёт свою селекцию, в том числе и подвойных форм, на зимостойкость и устойчивость. Изобрёл свой модульный вариант закрытого грунта — плёнка легко и быстро укрывает большую площадь. Возможно, только Кузнецов всерьёз пытается применять микоризообразующие грибы в любительском садоводстве.
Растения в «КАИМе» развиваются мощно, быстрее обычных, ничем не болеют и рано вступают в плодоношение. Почва не пашется, удобрения и химия не применяются. Плодородие создаёт исключительно богатый комплекс почвенных обитателей, активно разлагая толстую мульчу. Потому и биотехнология: в основе агротехники — «почвенное пищеварение» с помощью сапрофитов. Но не обычное «экстенсивное», как в природе. Живые процессы гумусообразования Кузнецов многократно усилил и довёл до максимума. Его природное земледелие из «экстенсивного» превращается в сверхинтенсивное.
Много лет наблюдая за растениями, Александр Иванович на практике отследил и «кожей прочувствовал», как жизнь микробов, грибов и почвенной фауны даёт растениям всё необходимое: и усиленное питание, и иммунитет, и защиту, и даже «сотовую» связь друг с другом. Судя по всему, в «КАИМе» рождается продуктивная биоагротехника для приусадебных участков, экопоселений и малых хозяйств. Кузнецов уверен: даже на десяти сотках можно создать производство, способное обеспечить безбедную жизнь семьи.
Систему «почва–растение» Кузнецов видит исключительно глубоко и цельно. Его взгляд на многое раскрывает глаза. Большой цикл его статей, по сути — его развёрнутая концепция и агротехника природного землеДЕЛИЯ, опубликован на его странице
Мне захотелось обобщить эти материалы и рассказать по–своему. Это эссе — результат нашей долгой переписки. Однако нельзя объять необъятного: интереснейшая глава о «тонких материях», воде и информации, а также достижения Александра Ивановича в селекции, в агротехнике плодовых и ягодников, конструкция модульных теплиц и многие ценные наработки остались в его статьях, а также в полной версии эссе (
Александр Иванович и Галина Николаевна Кузнецовы приглашают всех земледельцев–природников к общению и обмену опытом. А жителям Алтая и Сибири предлагают продажу своей продукции на месте. По почте саженцы не рассылаются!
Звоните: (38537) 29–995 (домашний), (903) 912-3494, (960) 945–6032 (мобильный).
Приезжайте за саженцами: 659653, Алтайский край, селоАлтайское, ул.Озёрная, д.30 и 26а. Пишите:
1. Природа: очевидное невидимое
Ходжа рассудил: орехам логичнее расти на маленьких кустах, а тыквам — на больших деревьях. Тут орех врезал ему по макушке.
— О, Аллах, прости дерзнувшего глупца! Нет предела твоей мудрости и предусмотрительности!
Воистину, среди всех возможностей нет ничего выше того, что уже создано.
Факт природы: на этой планете есть всего одна система земледелия, способная вечно воспроизводить устойчивые растительные сообщества: природная, или углеродно–круговоротная. Факт земледелия: или мы грамотно копируем природную систему, воссоздавая процветание биоценоза, или теряем почвы, пищу, здоровье и среду для жизни.
Наука разложила «культурные» почвы на молекулы, но так и не увидела главное: роль органики опада. И не могла увидеть: в культурных почвах этой органики — мизер. Выпаханная почва по сути, уже не почва. С таким же успехом можно пытаться понять биохимию, исследуя труп.
На самом деле, почва — это буквально: растение–минерало–микробо–грибо–черве–несекомо–растения, бесконечно и циклично использующие друг друга. Абсолютно неразделимая живая реальность: непрерывное общение, обмен информацией, постоянный обмен генами и веществами. Всё здесь влияет на других; фактически, все состоят друг из друга. И только раздробленный ум учёного делит это на части. И мы, начитанные огородники, увлечённо спорим о типе почвы, о минералах, потом о корнях, об органических удобрениях, о червях, о микробах — и никак не можем увидеть всё это целиком!
Давайте попробуем. Глянем с высоты самого высокого дерева, прожив несколько лет за полчаса. Проследим от начала до конца путь упавшего листа — всё, что из него родилось и чем закончилось.
Начало начал жизни — зелёные листья. Тут, начавшись с глюкозы, готовится пища для всех обитателей Земли. Годовой «урожай» биосферы — около 240 миллиардов тонн сухой растительной биомассы! Такова растительная жизнь: она кормит. А животная жизнь, разложив органику обратно на воду и углекислый газ, высвобождает энергию солнца и пользуется ею для всеобщего радостного шебуршания. И мы с вами — веселее всех прочих.
Формула фотосинтеза проста: углекислый газ + вода + энергия солнца = глюкоза. Самый простой сахар — и питание, и сырьё для синтеза самых разных веществ. Клетчатка для каркаса, жиры для энергии, разные белки — ферменты, гормоны и питательные запасы, антибиотики, витамины и прочие биоактивные вещества (БАВ) — всё вышло из глюкозы. Конечно, с помощью массы других атомов и молекул. Их растения выуживают из почвы с помощью корней.
Но как именно? Это — главный вопрос агрономии. И представьте, он всё ещё открыт!
Читая учебники, мы просвещённо верим: всё просто, как в гидропонной теплице. Мол, в растворе есть всякие соли, всосал, как насос — и вся премудрость. Это было бы здорово! Увы, практика удобрений вовсе не так однозначна. Во–первых, одни элементы тут же вымываются, а другие прочно связываются. Во–вторых, растворённые Соли конфликтуют и конкурируют — одни блокируют усвоение других. В-третьих, и главное: отнюдь не солями едиными живо растение! Из плодородной почвы оно получает кучу органических веществ: углеводы, аминокислоты, органические соли и разные БАВ, вплоть до гормонов. Где и как всё это взять?
В природе этих проблем нет. Все растения сами производят сырьё для своего питания — органику. Но в «сыром виде» усваивать её не могут. А вот в «варённом» — ещё как! Варят, то есть переваривают органику почвенные обитатели. Окончательно готовят её, сервируют и подают грибы и микробы. А растения не просто едят, но и заказывают, платят и управляют этим сервисом. Это основной, динамический способ питания растений. По сути, каждый корешок в естественной почве — единый живой «корне–микробо–гриб». Этому симбиозу столько же миллионов лет, сколько самой флоре. И пока симбиоз активен, продуктивность растений оптимальна и бесконечна.
Кладовщики. кислый и сладкий гумус
Как покормишь, так и поешь.
Не только мы отмечаем Праздник Урожая. Осенью вся накопленная органика — листья, стебли, часть веток — падает на землю, а в почве отмирает столько же старых корней. Налетай, кто может: энергию дают!!! И начинается пир сапрофитов — потребителей мёртвой органики.
ПЛОДОРОДИЕ. Способ питания сапрофитов — сама суть плодородия. Все сапрофиты всасывают питательные органические растворы. Животные, в том числе и мы с вами, — поверхностью кишечников, а микробы и грибы — всей поверхностью клеток и грибниц. Но чтобы всосать, надо сперва приготовить «усвояемый суп». Для этого существуют ферменты.
Ферменты — самые сильные в природе катализаторы и ускорители биохимических реакций. Под их руководством рвутся разные молекулы — или наоборот, соединяются. Пищу расщепляют пищеварительные ферменты. Их сотни, у всех свои. Микробы с грибами выделяют их прямо наружу, буквально напитывают ими всё вокруг себя. Растворилось — прошу к столу, супчик готов! Почвенная живность не отстаёт: выдаёт с помётом и ферменты, и новых микробов. Представьте себе этот живой «бульон из желудочного сока»: в каждом грамме почвы под мульчой — миллиарды едоков, — И все, кто может, переваривают всё, что доступно!
Вот тут, во время пиршества, растения и получают свою законную долю — массу питательных и биоактивных веществ. И получают изрядно! Специально для этого созданы поверхностные, питающие корни — половина, а у деревьев, злаков и прочих мочковато–корневых — три четверти корневой системы. Эти корни распластаны под мульчой, простираясь далеко за пределы крон. Их задача — быстро всосать пищеварительный микробный «бульон», ухватив каждую росинку, любой дождик. В это же время глубинные, или водяные корни достают из подпочвы воду и толику минералов — их растворила и сохранила в гумусе, опять–таки, поедаемая органическая мульча.
Итого: плодородие — это активное почвенное пищеварение, поедание и переваривание. Почва ест — растения питаются и процветают. Кончилась еда — плодородие исчезает. И корни вынуждены довольствоваться «запасными консервами», в которых почти нечего есть, — гумусом. Выживание и какую–то урожайность он обеспечит. Но ведь нам нужна высочайшая продуктивность!
ГРИБЫ И БАКТЕРИИ. 80–95% всей природной органики разлагают грибы. Это самые древние, многочисленные и удивительные существа планеты. До сих пор мы изучили, дай бог, 5% их видового разнообразия! Самый мощный ферментный аппарат — у них. Самые приспособляемые и изменчивые, самые устойчивые к холоду и жаре — они. Питаться могут чем угодно, живут везде, где есть хоть какая–то влага. Там, где освоился гриб, микробам достанутся только «объедки». Разные грибы пронизывают почву и древесину, создают симбиозы и паразитируют, развивают многотонные грибницы… Но как раз те, что нужны растениям, живут только в естественной среде — плугов и удобрений не выносят.
Бактерии проигрывают в мощности, зато берут числом и умением. У них больше разных способов питания: окисляют и органику, и минералы, могут и фотосинтезировать. Больше разных сред обитания: многие живут без воздуха. Чуть не половина сапрофитных бактерий получает корм и от растений, напрямую сотрудничая с корнями.
По ходу пира наши опавшие листья трансформируются в пространстве и времени.
Прежде всего, едоки сменяют друг друга по мере съедания и «переваренности» корма. На свежачок опада сразу накидываются любители растворимых сладких «компотов» — компания дрожжей, бактерий–азотофиксаторов и низших грибов. За ними следуют едоки крахмала, пектина, белков — более сильные грибы, бактерии и актиномицеты. Съев удобоваримое, они уходят, оставив «за столом» более медлительных, но более мощных разлагателей грубой клетчатки и лигнина. В основном это сенные палочки, грибная «плесень» типа триходермы, да разные шляпочные грибы типа опят. Они работают на границе подстилки с плотной почвой. Тут уже одна труха, прожилки, но и они будут съедены и просеяны ещё ниже.
В это же время в почве поедаются миллионы отмерших корней. У них двойная роль: и пища, и структура. Именно их каналы — первые квартиры и дороги для почвенной фауны, быстрые пути для новых корешков, дрены для воды и «трахеи» для газов. Эта сеть, вкупе с ходами червей — та самая истинная, функциональная, многолетняя почвенная структура, которую невозможно создать с помощью машин.
Разлагая органику, сапрофиты не просто сменяют друг дружку, но и располагаются послойно: чем глубже слой, тем труднее переваривать его остатки. Едоки строго распределили зоны кормёжки, и каждый знает свою часть работы. А корни знают структуру едоков. Вот откуда столько неувязок, когда органику закапывают или запахивают. И так мало пользы, когда её компостируют в кучах.
КИСЛЫЙ ГУМУС. В самом нижнем слое подстилки — самые несъедобные «объедки». Да и кислорода тут меньше. Грубые остатки органики, сама грибница, продукты микробов, их ферменты — всё «выпадает в осадок», уплотняется, полимеризуется и темнеет. Это — первичный гумус микробно–грибного происхождения, или «кислый гумус», «мор». Он связывается с минералами, создавая тот самый «обменный», или «поглощающий почвенный комплекс» (ППК), что описан в агрохимии как основа плодородия.
Реальный гумус — огромное вольное разнообразие полимеров. Гуминовые кислоты, фульвокислоты, гуматы, фульваты — их выделяют весьма условно. Для практики это совершенно не важно. Важнее вот что: количество и качество гумуса зависит не от состава микробов, а от климата, исходного «корма» и минеральной части почвы. Гумус накапливается только в умеренном и холодном климате: здесь сапрофиты и растения не успевают усвоить всю органику — зимой спят. В сухих степях её оседает больше всего: там ещё и в засуху органика почти не усваивается. В дождливых лесах Нечерноземья гумуса меньше: изрядная его часть вымывается водой.
В почве гумус живёт тысячелетиями — если, конечно, почву не перелопачивать. Разлагать его прочные соединения могут только «специалисты» с особо мощными ферментами — грибы (шампиньоны, зонтики, навозники, говорушки, дождевики и пр.) и некоторые бактерии. Но энергии тут уже почти нет, есть почти нечего, и охотников крайне мало.
Настоящая пища для корней — продукты переваривания органики, поставляемые «кухней» сапрофитов. Наглядное доказательство — влажные тропические леса. Здесь грибы и микробы активнее на порядок, органика разлагается круглый год, и гумус просто не накапливается — не успевает. Самая буйная на планете растительность — результат бесконечного пира сапрофитов, а вовсе не гумусных запасов!
Итак, роль сапрофитов проста: расщеплять и поедать то, что дали растения. Мульча — «откормочный цех» почвы, а в целом — система возврата. Микробов и грибов тут плодится тьма тьмущая. В лесу их больше, чем червей: до 400 г. на кв. метре, а в степи ещё вдвое больше! Выделяя свои продукты и углекислый газ органики, сменяя друг друга и сами становясь пищей, они постепенно отдают растениям всё, что от них получили. И лишь крохотные остатки этой органики переходят в состояние стабильного гумуса.
Кстати, давайте уточним кое–что о сапрофитах. КУДА ДЕВАЕТСЯ МЁРТВЫЙ МИКРОБ? Судьбу «откормленных» микробов агрономы разумеют по–разному. Например, Ю. И. Слащинин пишет, что они массово гибнут, а их трупы — «перегной» — достаются растениям. Другие пишут, что микробы массово поедают друг друга. Кто же прав?.. На самом деле, в природе нет ни массовой гибели микробов, ни массового взаимопожирания.
Не могут микробы просто взять и умереть. В природной почве такое немыслимо. Здесь, при любом ухудшении условий, микробы уходят в анабиоз: превращаются в споры, собираются в микроколонии, окукливаются в цисты. В таком виде им нипочём десятилетия засухи или бескормицы.
Съев весь корм, колония сначала растворяет своих же (аутолиз), и на их продуктах откармливает элитную зондеркоманду — продолжателей рода. Те наелись — и, опять же, в цисты, в споры. Кстати, именно так многие микробы–симбионты помогают корням: отработав, частично аутолизируются — ешьте наш азот! А мы снова в «спорах» переждём. Так и ждут разные микробы нового «приказа»: стоит появиться корму, ффух! — и вот вам новая колония, как огонь полыхнул.
Конечно, микробы–антагонисты часто травят друг дружку ядами, но это скорее предупредительный контакт: корм отбить, территорию охранить. Массовая гибель тут — большая редкость. В основном, микробы одного типа питания сотрудничают, создавая дружественные ассоциации. Есть в микромире и направленный паразитизм: одни могут поедать других, чтобы впитать их сахара или белки. Однако и этого в почве совсем немного: сапрофиты умеют отлично защищаться, а сами друг друга не едят.
В общем, «труп микроба» в почве — раритет. Ну, конечно, если вывернуть пласт, многих бактерийубьёт ультрафиолет. Или шарахнуть почву ядом типа нитрафена — тут уж сдохнет всё, что попалось под руку с опрыскивателем. Но и тут, как только жизнь оклемается, «трупы» будут кем–то съедены. В почве никакая органика не лежит дольше часа — всё тут же съедается! И микробные клетки — в первую очередь.
Растения, как уже упомянуто, «есть микробов» не могут: у них ферментов для этого нет. Есть, правда, хищные растения — те и насекомых переваривают, и даже лягушек. Но в наших садах они не водятся.
Видимо, больше всего живых микробов поедает почвенная фауна — вместе с кормом. В компостной куче или под мульчой почти весь объём органики могут переработать черви, и большинство микробов пройдёт через их кишечник. Часть, конечно, усвоится. Именно микробы — главный азотный, то есть белковый корм червей, основа почвенного белкового обмена. Однако
большинство выйдет наружу не просто живыми, а ещё и в компании новых сотоварищей.
В общем, в почве всё время пульсирует, целенаправленно множится и тухнет постоянное сообщество микробов, их спор и цист. Нам важно, что численность активных кадров и активность их ферментов зависит от корма, влаги и тепла на данный момент. Это и есть главные условия пищеварения. Они же — условия возврата азота и углерода. Эти же условия определяют, в биологическом смысле, скорость общей гумификации. Иными словами — активность динамического плодородия.
ПОЧВЕННАЯ ЖИВНОСТЬ. Итак, с микрофлорой ясно. Довершим картину: есть ещё почвенные животные, и они не последние гости на пиру. Их вклад в распад органики в лесу — 10–15%, в степи — до 25%, а в органических грядках ещё больше.
Главные животные почвы — черви (все подробности о них — в отдельной главе). Затем — насекомые, моллюски, многоножки, мокрицы и всякая мелочь — клещи, ногохвостки, коловратки и прочая мизерность, вплоть до инфузорий. Работают они так же последовательно и живут так же послойно. Их кишечники — свёрнутая внутрь наружная среда: здесь также работают микробы–сапрофиты, но во многом свои. Свои у них и ферменты, и свой конечный продукт.
Представьте: миллиарды подвижных тварей постоянно запихивают и пропускают через себя свою «внешнюю среду» — почву с органикой, обогащая её микробами, ферментами и БАВ, а заодно перемешивая, растаскивая и распределяя по своим норам. Вот она — живая архитектура плодородия! Без этой «механики» почва не смогла бы ни дышать, ни накапливать подземную росу, ни поддерживать и питать юные корни.
Жуя прелые листики, черви пожирают и размножают в себе массу микробов: это их белковый корм. Кстати, древнейший симбиоз! Так же поступают и жвачные животные: кормят сеном–соломой своих «пищеварительных» микробов — а потом и усваивают их почти наполовину. Чистый белок! Вот почему тибетские яки, живущие на одной сухой траве, совершенно не страдают хилостью и дистрофией. По оценкам сам–ой долгоживущей нации — японцев, человеку нужно в сутки не более 20 г. пищевого белка в сухой массе, то есть три–четыре куриных яйца. Остальное он так же получает из собственного кишечника. Конечно, если питается природой обдумано, и не убивает свою флору всякими пестицидами типа консервантов.
Наевшись, почвенная живность радостно ползает, лазает и роет километры всяких ходов. И все выполняют одну главную задачу: 3/4 съеденного выдают в виде помёта, старательно обогащённого микробами. То есть поддерживают белковый обмен почвы. Особенно преуспели в этом черви. Фактически, они рассеивают микробов и по–своему гумифицируют органику. Помогают им и мокрицы, и разные личинки. После них образуется «сладкий гумус» — «мулль». Он намного питательнее и биологически активнее, чем кислый «мор». Тут ещё много энергии и питания для микробов и грибов, а значит, и для корней. Поэтому его и называют «биогумусом».
Итого. Полноценное питание растений — это пищеварение почвы в буквальном смысле этого слова. Продукты прикорневых микробов, помёт почвенных животных и пищеварительные растворы сапрофитов, разные БАВ, фиксированный азот и мобилизованные минералы — единый питательный «коктейль» со стола сапрофитов. И даже углекислый газ, насыщающий всё это, — их «газообразный кал».
Люди пытаются воссоздать этот «коктейль», усложняя удобрения до смесей биогумусной вытяжки и микробов с комплексами минералов. И тщетно.
Ведь растениям важна не просто сама пища, но и возможность усвоить её: здоровье корней, стабильная влага, угольная кислота, активная структура и физика почвы. Эти условия создают только пирующие сапрофиты.
А гумус — их общие «экскременты» в конечной стадии распада и минерализации. Гумусный слой — по сути, огромная многолетняя общая «какашка» червей, грибов и микробов. Запасной, резервный, буферный — но не плодородный слой. Плодородие родится не в гумусе. Наоборот, гумус родится в плодородии!
Но, родившись, он стал незаменимым для жизни. Сейчас на планету сыплются «какашки человечества» — около десяти миллионов видов токсичных веществ. Мы давно уже должны были бы отравиться, задохнуться в собственных отходах. Но, к счастью, есть гумусный слой. Именно он связывает и удерживает соли тяжелых металлов, радионуклиды, нефтяные производные, пестициды и прочие яды. Гумус — биологический фильтр земной суши. Не уничтожать, не расходовать — создавать его надо!
«ГНОЙ». Странно, но факт: большинство учёных, да что там — даже сами земледельцы–органисты до сих пор путаются с органической частью почвы. Гумус, компост, перегной и даже навоз для них как бы одно и то же: «органика». По их мнению, органика хороша любая, и нечего тут усложнять. Это верно лишь в том смысле, что хоть какая–то органика лучше, чем никакой. Однако в естественном плодородии органика органике рознь. Внесём ясность.
Гумус — конечный продукт ферментативного распада органики, естественный предел её минерализации.
Компост (в переводе — «смесь, смешанный») — продукт естественного, ферментативного, микробно–черве–грибного процесса гумификации. При правильном компостировании получается аэробный продукт — органика разлагается в присутствии воздуха. Углерод органики биологически окисляется. Отсюда химический и микробный состав дёрна и подстилки, комфортность для корней, и главное — санитарная чистота, отсутствие патогенной микрофлоры. Кислород — главное условие нормального почвенного пищеварения.
Навозы и помёты — совсем иное дело. Нигде в природе вы не найдёте больших навозных куч! Перегной, то есть навоз, перегнивший в куче, — в основном продукт анаэробного процесса: гниения или брожения. В анаэробной среде совершенно иной состав микробов. Сначала куча «загорается» — разогревается до 60–70 °C: работают термофильные бактерии, которым, как и многим плесеням, жар не страшен. Мы радуемся: куча обеззараживается! Да, многие патогены гибнут, но далеко не все — большинство спор остаётся. Зато аэробные сапрофиты вымирают массово. Гибнут и кишечные бактерии — защитники организма от патогенов. Остаются плесени и гнилостные бактерии — поедатели белков навоза. При этом выделяются токсичные и зловонные продукты бескислородного полураспада органики: сероводород, метан, индол, скатол и пр.
Конечно, потом, когда куча уже перестаёт, пардон, «пахнуть», она начинает постепенно дышать, и в неё прорастают сапрофитные грибы — с поверхности начинается аэробный процесс. Но гнилостные микробы никуда не делись. А среди них тьма всяких бацилл и кокков — возбудителей раневых инфекций, гангрен и прочих бед. Буквально — создателей «ГНОЯ». И возбудители грибных болезней (плесени и гнили) тоже сохранились, потому что не было сапрофитов с их антибиотиками. В природе такое бывает лишь редко и недолго — в трупах, в ямах с водой, в болоте. Но для почвообразования гниение не характерно. И «переГНОЯ» там нет и быть не может. Почва пахнет почвой. Будь там «гной», мы постоянно затыкали бы носы!
Конечно, слово есть слово. Обычно «перегноем» называют уже полностью выветренный навоз, отлежавший минимум года два. Видимо, главное тут не «гной», а «пере», в смысле «уже давно, с избытком перегнил». Но и такой перегной, по сути, мало полезен: вся «кухня», вся энергия и работа органики уже пропали даром! Есть один способ природного внесения навоза: в виде мульчи, тонким слоем на почву, как это делают все животные.
Наконец, общее слово органика — это, в строгом смысле, всё органическое: и мёртвое, и живое. Всё, в чём есть не окисленный углерод. В земледелии «органикой» называют неживую часть органического вещества. Для агрохимика «органика» — всё, что сгорело в муфельной печке. Учёные говорят «органика», а сравнивают разные содержания гумуса, совершенно не обращая внимания на растительные остатки. Опять всё запутано!
…Итак, накопители и кладовщики — сапрофиты — обогащают почву всевозможным питанием. Для кого всё это? В конечном итоге — для растений. Круговорот замкнулся.
Чтобы произвести питательные вещества и гумус, нужны сапрофиты и черви. А чтобы досыта накормить растения, необходимы симбионты–снабженцы.
Проснувшись по весне, корни начнут изо всех сил «высасывать» растворённую мульчу, добывать воду и пищу для ростового взрыва. И вот тут их возьмут на попечение симбионты: прикорневые микробы и микоризные грибы. Это уже не накопители — наоборот, это добытчики, транспортёры, курьеры и доставка на дом. Их задача — отдать накопленные запасы обратно растениям.
О них и поговорим.
Снабженцы: ризосфера и микориза Как поешь, так и покормишь!
Закон природы
Факты, наблюдаемые уже лет сто, показывают: полноценное питание растений в природе опосредовано. Его обеспечивают две группы «снабженцев». Первая группа — прикорневые, или ризосферные микробы. Вторая — грибы, образующие микоризу.
Активно стремясь выжить, растения реагируют, «думают» не столько кроной, сколько корнями. Точнее, их юными растущими кончиками и корневыми волосками. Именно волоски — активная зона обмена. Обмена, а не только всасывания! Корни постоянно выделяют разные БАВ, сахара и даже аминокислоты. В почву уходит до 40% всех продуктов фотосинтеза. Для чего? Так растения целенаправленно привлекают и разводят нужных микробов и грибы. Корешки растут буквально в чулке из симбиотических колоний.
Вдумаемся: природа не расходует зря ни одной молекулы, а тут — почти половина всей энергии! Разумеется, её тратят не даром. В обмен растения имеют полное и всестороннее почвенное обслуживание, от питания и ферментов до гормонов и антибиотиков. Отдавая то, что имеют, растения получают то, чего сами взять не могут. Напомню: в обмен на один грамм азота азотофиксаторам скармливается до 20 граммов глюкозы. Так же, по бартеру, «вымениваются» защитные вещества, стимуляторы, минералы, а у грибов и вода. Это истинный симбиоз — тут все заботятся друг о друге. Без него у растений не было бы никаких шансов выжить.
Корневой сервис — микробы и грибы
Зри в корень! Если микроскоп хорош, увидишь массу интересного!
Микробы ризосферы изучены весьма детально. Это разные сапрофиты — любители сахаров и прочей легкодоступной пищи. Кто–то фиксирует азот воздуха, кто–то переводит его в простые соли, кто–то растворяет фосфор и калий, кто–то поставляет микроэлементы, кто–то ферментативно разлагает прочные гуминовые соединения. И все, как зеницу ока, берегут своих кормильцев — растения — от нападения патогенов, выделяя целые комплексы фитонцидов и антибиотиков. Например, сапрофитный гриб триходерма производит до 60, псевдомонада — до 40, а сенная палочка — около 80 «лекарств»! В природе растения почти не страдают от корневых гнилей, в отличие от «интенсивных» полей.
И вот самое важное: ассоциация ризосферных микробов тонко управляется самим растением. Выделяя то или это, растение буквально заказывает, что ему сейчас нужно. Например, нужен азот — выделяет углеводы и сигнальные вещества для азотофиксаторов. Те съели всю свою порцию, дали пайку азота и сошли со сцены: ужались, растворились, окуклились в цисты. Теперь нужен фосфор, и растение чем–то кормит фосфомобилизаторов. Псевдомонадам — защитникам от гнилей — нужен азот, и выделяются аминокислоты. И так весь сезон: корни растут, и вокруг них всё время «дышит» состав и «качается» численность обслуги.
Иначе говоря, ризосфера — не просто поставщик, но и дозатор. Те фантастические датчики* с помощью которых учёные выращивают в фитотронах невероятно продуктивные растения — вот они. Если есть все условия для микробов, растение использует их по максимуму. Многие, первыми из коих были изучены бобовые, поселяют симбионтов прямо в своих корнях. Прорастающее семечко «ловит» симбионтов в почве, быстро прикармливает, поселяет и начинает «доить». Иначе всходы развиваются крайне медленно и хило.
Поделиться книгой: