Чинители

Свеча погасла, и снова стало узнаваемо серо. Где-то над головами забарабанил дождь. Чинитель заковылял в темноту, под самое основание моста, где металлические распорки вгрызались в камень. Кожа чинителя засветилась, и от света темнота стала гуще, задрожала, а потом вдруг вокруг него стал зарождаться другой свет: желтоватый, белый, зелёный, разный. Свет формировался в прямоугольники и квадраты. Это были окна. Множества окон невидимых в темноте домов. Справа, слева, над головой. Они уходили далеко в темноту, расширяя пространство под мостом до невообразимых величин. Чем дальше шёл чинитель, тем больше вспыхивало окон.

– Вы тоже какое-то древнее божество? – спросил я, вспомнив Дану, чинительницу рек и каналов.

– Задавать вопросы – хорошее дело, – сказал чинитель, не оборачиваясь. – Правильные вопросы зарождают свет знаний и отпугивают темноту невежества. Я люблю такой свет, люблю ухаживать за ним и взращивать. Да, дальний родственник. Уже и не помню, какого колена.

Дедушка и бабушка двинулись за ним. Макс взял меня за руку и буквально потащил за собой. Глаза его горели от восторга и удивления. Он притормозил у первого неказистого оконца, и мы заглянули в него. За занавесками была видна крохотная комнатка, пол её застилала солома, а в углу лежали мешки. Возле печки сидела девочка лет десяти и подбрасывала в огонь прутья хвороста. Словно почуяв движение за стеклом, она резко повернулась. Я успел заметить её испуганный взгляд, испугался сам и отпрянул. Макс тоже отбежал и тут же бросился к другому окну.

– Тут Новый год! – прошептал он. – Подарки! Ёлка! Такой деревянный человечек с большими зубами!

Побежал к следующему.

– Тётя какая-то читает книжку кучерявому мальчишке.

Побежал ещё дальше, обгоняя бабушку и дедушку.

– А здесь нет людей, только много-много одежды, разбросанной по полу, странно…

– Мальчишка с бритвой! Странный, зачем-то бреется, он же маленький совсем!..

– Дядя стоит в ванной, одетый в пальто! Представляешь? В пальто, под душем!..

Он так и перебегал от одного окна к другому, до которых мог дотянуться. Совал нос, разглядывал с полминуты и тут же терял интерес. Я тоже заглядывал, но без интереса. Было неловко вторгаться в чужие жизни, пусть даже и не совсем настоящие.

Дажь, чинитель света, увёл нас так далеко, что уже не было слышно ни дождя, ни шума ветра. Окна наслаивались друг на друга, подмигивали, то гасли, то загорались вновь. За окнами проглядывались силуэты домов, которые застали времена императоров, поэтов, оживших сказок. Казалось, можно дотронуться до жёлтых стен, но я не решался протянуть руку сквозь темноту.

– Напомните, почему за мной должок? – пробормотал чинитель, повернувшись к дедушке. – Откуда такая честь?

– Тебя придавил фонарь, – сказал дедушка. – Ты был молодой и глупый, как и все чинители на Изнанке, которые едва обосновались на новом месте. Бегал по святому городу и заглядывал в окна первых домов. А потом появились фонари. Я их устанавливал, один за другим, сто сорок штук или около того. Ты побежал к первому, как мотылёк, поскользнулся на масле, угодил лбом о столб и повалил его. Ну столб тебя и придавил. Так бы ты и остался под столбом на Изнанке, потому что в те годы никто бы тебя не вытащил, кроме меня.

– А вы вытащили… припоминаю. Мастер фонарей! Ну что ж, сейчас хороший повод расплатиться. Я на несколько минут, подождите.

Дажь, чинитель света, сделал шаг в сторону от ярких окошек и растворился в темноте.

Мы остались ждать среди огней бесчисленных окон. Где-то силуэты людей задёргивали занавески. Где-то выглядывали с обратной стороны, почти невидимые в свете ламп. Где-то стояли горшки с цветами. Были открыты форточки. Белели потрескавшиеся от времени оконные рамы.

Макс перебегал от окна к окну, восхищённо вскрикивая, комментируя, прислоняя лицо к стёклам. Я пошёл за ним, мне тоже было любопытно. Хорошо, что я это сделал: в какой-то момент Макс забрался на козырёк с ногами и прижался носом к окну. Окно сухо хрустнуло, створки провалились внутрь, и Макс кувырнулся следом, исчезнув в дрожащем белом полумраке.

Всё произошло в секунду. Не задумываясь, я бросился следом, перемахнул через подоконник и приземлился на деревянный пол незнакомой комнаты.

Это была детская: небольшая кроватка с железной спинкой, мятая подушка, незаправленная кровать. На кровати, забравшись с ногами, сидела девочка лет десяти или даже меньше, одетая в пижаму. На коленях у неё лежала раскрытая книга, а в руке она держала включённый фонарик, направив его на белые страницы. От фонарика-то и исходил белый свет, создавший тени по углам комнаты.

Девочка испуганно вскинула голову, направив фонарик на нас. Я сощурился от неожиданности, пробормотал:

– Ну не надо же так сразу!

– Ух ты! – это был Макс. – Прикинь, мы оказались где-то в другом месте и времени!

– Какой это год? – спросил я у девочки.

– Шестьдесят седьмой! – выпалила девочка. – Вы кто такие и откуда здесь взялись?

– А что за город?

– Ленинград!

– Слышал?! Ленинград! Ничего себе!

Я обернулся и через окно увидел не темноту, серость и бабушку с дедушкой, а заснеженный двор, который обступили жёлтенькие трёхэтажные домики. Тускло горели уличные фонари, на накатанной до блеска горке шумели дети.

По спине пробежал холодок. А как мы вернёмся обратно? Неужели мы застряли тут, ещё в те времена, когда папа и мама даже не родились? Да я даже слово «Ленинград» видел только в учебнике по истории и на вокзале в Москве…

Макса, впрочем, положение дел не сильно пугало. Он деловито подошёл к кровати и протянул девочке руку для рукопожатия.

– Мы путешественники во времени, – сказал Макс. – Видишь жилет? Новая технология, между прочим.

– Но вы оба босые…

– Так задумано. В будущем все ходят босыми, а ещё не надевают пижаму на ночь, потому что в ней неудобно спать. И ещё это…

Подойдя к Максу, я мягко зажал ему рот и прошептал:

– Ты что, не слышал о временных петлях? Нельзя рассказывать людям из прошлого о технологиях будущего. А то произойдёт что-нибудь непредвиденное, и мы никогда не увидим маму и папу.

Я снова посмотрел на распахнутое окно. Пол за занавесками уже был покрыт снежком.

– Вы с Марса? – спросила девочка, откладывая книгу. – Я читала о вас. Как интересно.

– Не то чтобы с Марса, – начал Макс, но я ловко ткнул его локтем в бок. – Нам вообще-то уже нужно уходить. Где тут у вас выход?

– А я бы послушала про жизнь на Марсе. – Девочка легко соскочила с кровати, посветила фонариком на наши лица. – Думаю, там очень красиво и мило. У вас есть города? Животные? Шоколад? Очень люблю шоколад.

У девочки были длинные светлые волосы, а ещё от неё приятно пахло. Тёплым молоком.

– У нас много чего есть, – сказал я. – Но нам действительно нужно идти. Мы случайно здесь…

Правда, я не знал, куда вообще идти и что делать. На всякий случай шагнул к окну.

Девочка тяжело вздохнула.

– Мама говорит, что я вечно выдумываю всякое. Мне никто не верит. Я однажды шла в школу, прыгнула на лёд и провалилась по пояс. Там был открытый люк. И знаете что? Даже учительница сказала, что я фантазёрка. Родителей в школу вызывали.

– А я один раз закопал в снег игрушечный паровозик, а он через две недели вырос в настоящий большой паровоз, – сказал Макс. – Но это шутка. Мне тоже никто не верит никогда.

Он вдруг подошёл к девочке и протянул ей книгу, которую держал всё это время.

– Держи. Как доказательство, что ты видела пришельцев.

– Нельзя такое… – начал было я, но меня отвлекло резкое движение.

Через окно в комнату перешагнул дедушка. С его-то длинными ногами это было сделать легче лёгкого.

– Балуемся, дети? – спросил он, хмуро поглядывая то на меня, то на Макса. – Лучше этого не делать. Мало ли какой свет в каком окне попадётся.

Девочка прижала книгу к груди обеими руками. Луч фонарика блуждал по потолку. Впрочем, дедушка не обратил на неё внимания.

– Пойдёмте, – сказал он, возвращаясь к окну. – По одному. Живее, дети.

За окном снова было темно, туманно и безлюдно. Где-то горели другие окна. На каменной полоске мостовой стояла бабушка.

Я помахал девочке, перебрался через подоконник и спрыгнул на камни. Привычная морось облепила щёки. Макс спрыгнул тоже, а за ним и дедушка, аккуратно закрывший деревянные оконные рамы.

Макс тут же прилип носом к стеклу и пробормотал:

– Она читает нашу книгу! Теперь ей точно поверят!

Я спросил у дедушки:

– Долго нам ждать?

– Сколько придётся, – ответил он. – У каждого чинителя свои представления о времени.

По моим ощущениям, времени прошло не много. Макс несколько раз перебежал от одного светящегося окна к другому, а затем из темноты вышел Дажь, чинитель света.

Он вернул дедушке лист бумаги. Я увидел, что лист теперь светится несколькими точками. Дедушка внимательно изучил изображение, шевеля бровями. Неопределённо хмыкнул.

– Теперь мы квиты, – сказал он. – Спасибо.

Чинитель молча поковылял обратно. Мы пошли за ним. Макс немного угомонился и взял меня за руку.

Окна постепенно гасли, их становилось меньше, а вокруг темнее, ещё темнее, и вскоре мы оказались в сплошном сером полумраке под мостом. Волны плескались о влажные камни, клочья тумана, прорвавшись сквозь морось, плыли над водой.

– Желаю вам удачи, – сказал чинитель.

– Вы будете заглядывать к нам в окна? – спросил Макс.

– Только если потребуется. Чтобы не угасал свет.

– Тогда имейте в виду, я иногда показываю язык. Но не вам, а собственному отражению.

– Обязательно учту.

Макс направился к лодке. Бабушка и дедушка догнали его, помогли забраться. Я тоже сел на скамейку. Удивительно (хотя чему теперь ещё удивляться?), но «лизуны» на наших жилетах уже почти стёрлись и не светились.

Дедушка оттолкнулся веслом от берега, и лодка, покачиваясь на волнах, поплыла к дождевой дымке, укутывающей границу моста. Я во все глаза смотрел на пятачок берега под мостом, но так и не уловил момента, когда чинитель света исчез. Вот он стоял – а вот больше его нет. Ни пятнышка света, ни единого мистического окошка. Ничего, кроме вечной серости.

Глава пятая, в которой мы спасаемся от Рыбака и теряем лодку

– У меня нехорошее предчувствие, – сказала бабушка, едва мы выплыли из-под моста.

Подозреваю, предчувствие было у нас у всех. Я вглядывался в раскинувшийся туман, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Морось снова облепила лицо. Волны за бортом беспокоились, ударялись о лодку с неистовой силой, и ветер был с ними заодно, так и норовил схватить за шиворот и опрокинуть.

Река здесь была шире, без берегов, только где-то вдалеке различались шпили башен. Они были особенно чёрные даже в черноте опускающейся ночи.

Отплыв от моста, дедушка убрал вёсла, достал карту и, развернув, долго всматривался в перемигивающиеся точки. Повертел головой. У дедушки не было компаса или хотя бы телефона, так что я не понял, как он вообще ориентируется по карте.

– Почему рыба так далеко? Почему мы не можем её просто позвать? Должны же быть какие-то способы связи? – спросил я, едва перекрикивая шум ветра и волн.

– Она чувствует Рыбака и прячется, – крикнула в ответ бабушка. – А ещё рыба давным-давно не выплывала так близко к настоящему Петербургу. Ей много лет, а чтобы проплыть всю Изнанку, нужны силы. Не всем это удаётся.

Дедушка убрал карту и снова начал грести.

Ветер нарастал, а вместе с ним и дождь. Я по-прежнему не мёрз, но капли оставляли на коже неприятный морозный зуд, будто кусали комары. Ледяные комары. Макс, судя по всему, тоже их чувствовал и то и дело быстрыми движениями стирал дождевые капли с обнажённой кожи.

Бабушка, заметив, раскрыла молнию на своей чёрной одежде, распахнула просторные полы и укрыла нас. От бабушки веяло теплом, а ещё пахло почему-то свежей выпечкой. Я живо представил, как отгрызаю от мягкого хлеба корочку или разламываю надвое пирожок с луком и яйцом, только что вытащенный из духовки. А ведь мы не успели поужинать. Сколько времени уже прошло?

Лодку качало сильнее. Несколько раз мы как будто подпрыгивали на волнах и тут же резко падали вниз. Бабушка крепко держала нас за плечи. Она тоже каким-то образом оказалась внутри своей же одежды, улыбалась по-доброму, шептала что-то успокаивающее.

Скоро приплывём, подумал я. Рыба исполнит желание или что там она должна сделать. Мы окажемся дома. Папа вернётся с работы, а мама придёт в себя, и её можно будет навестить. Я попрошу папу купить мягких хрустящих круассанов.

– Хочу к маме, – всхлипнул Макс. Как не вовремя. Я не любил его за это, за неумение сдерживать эмоции. – Я устал. Можно мы поплывём уже домой?

– Мы и плывём домой, дорогой, – шепнула бабушка, и её шёпот прозвучал громче звуков ветра и дождя. – Там, где рыба, всегда дом. Это каждый знает.

– Почему мы здесь оказались? – спросил я. – Как мы связаны со всей этой историей?

Лодка снова подпрыгнула на волнах. По плащу часто-часто застучали дождевые капли.

– Вы ещё не сообразили, дорогие мои? – удивилась бабушка, хотя было видно, что она ни капли не удивлена. Взрослые часто так делают. – Старику со старухой, которые помогли золотой рыбе, не нужно было ничего, и они попросили сохранить желание для своих детей. А дети попросили передать желание своим детям. А те своим. Какая бы ни была жизнь, сложная или не очень, раз за разом на Изнанку заходили потомки тех самых старика со старухой и говорили рыбе, что не хотят использовать желание для себя, просили передать детям. Рыба соглашалась. Раз за разом, мои хорошие. И сейчас вы здесь, потому что у вас есть желание – одно на двоих. Единственное и очень ценное.

Макс восхищённо улыбнулся и прошептал одними губами:

– Железную дорогу? Компьютер? – но тут же нахмурился.

Мы совершенно точно зашли на Изнанку не за новым крутым паровозиком на радиоуправлении.

– С мамой случилось что-то серьёзное, – догадался я. – Не просто лёгкая авария, как говорит папа. Ей нужна наша помощь.

– Если вы готовы помочь, – сказала бабушка. – Несколько лет назад мама передала желание вам. Распорядитесь им как следует.

– А если мы не захотим? – буркнул Макс. – На тебе… Подарили желание и тут же отбирают. Так нечестно вообще-то.

Бабушка пожала плечами: