Чинители

Он достал из кармана блокнот, послюнявил палец и принялся листать страницы, зачитывая:

– На сегодня у нас двести шестнадцать швов. Из них… эээ… сорок два в идеальном состоянии. Ещё шестнадцать… эээ… требуют обновления. Шесть нужно освежить. Два в упадке, я бы даже сказал… эээ… их проще разорвать и перешить заново. Кто у нас ответственный за чинителей низшего порядка?

– Я ответственный, – подал голос мальчишка, сидящий с телефоном.

– Не вижу обновлений… эээ… со стороны ответственного. Вы когда последний раз вносили информацию о чинителях в наш общий иллюзорный справочник?

– Давно. А толку? Я и так обо всех знаю. У меня интернет. Заливаю в облако, там стоит скрипт на еженедельное обновление. Мне сразу подсвечиваются все чинители низшего порядка, кто где, кто когда, кто что натворил. – Мальчишка принялся водить пальцами по телефону. – Я вот вам прямо сейчас… так, ну смотрите… всяких там крыс, кошек, псов не считаю. Из относительно разумных… так… ну, горгульи привезённые отлаживают украшения в центре. Шесть горгулий. Ещё одна проходит обучение, из Парижа обменялась. Что ещё. Домовые. Три тысячи двенадцать… одиннадцать… эх, бедолага. Только что в кипяток свалился. Лечиться теперь месяц нужно будет… все при деле. Могу график сбросить на почту. Идём дальше… так… добрые морские девы, которых я завёл в таблицу под названием «русалки», семь тысяч сейчас, все ждут прихода кукушки, чтобы отправиться по рекам и каналам с Даной чистить швы. Тут всё под контролем. Так…

– Хватит, пожалуй! – Мужчина с часами потёр виски. – Достаточно. Мы убедились. Ты молодец. Идём дальше… – Он послюнявил пальцы. – Кто знает, кто следующий по графику уборки центра города от… эээ… вековой дряхлости?..

Бабушка взяла меня и Макса за руки и шепнула:

– Я выведу вас на улицу. Тут ещё какое-то время будет невероятно скучно.

– Но мне уже нравится, – ответил Макс.

– Будущее чувствует конкуренцию. Не хочу, чтобы оно из вредности завело вас в лабиринты книжных стеллажей. Ваши маленькие головы точно взорвутся от такого количества знаний. Читать книжки, знаешь ли, нужно выборочно. Только те, которые могут быть полезными лично для тебя.

Мы подчинились. На секунду возникла пауза: присматривающие за городом молча провожали нас взглядами.

Бабушка провела нас мимо многочисленных пыльных стеллажей, под светом тусклых ламп, к стеклянной двери и вывела наружу, во двор.

С мокрого асфальта вспорхнула стайка болотных голубей.

Бабушка протянула нам какую-то книгу с цветной обложкой и сказала:

– Держите, милые. Мы ненадолго и скоро отправимся дальше. Никуда не уходите, Изнанка может быть опасной.

– Мы это уже поняли, – ответил я.

Бабушка скрылась за дверью книжного, а мы уселись прямо на ступеньки и стали ждать.

Читать книгу я не собирался, а вот Макс полистал её и вздохнул:

– Много букв, мало картинок.

Болотные голуби, видя, что мы не причиняем вреда, принялись вальяжно расхаживать у наших ног, то и дело выклёвывая что-то из земли и трещин асфальта.

Мы сидели так какое-то время, разглядывая пустой двор. В квартирах домов вокруг определённо кто-то был. На нас поглядывали, таясь, отогнув краешки занавесок. Мелкий дождь стучал по карнизам и трубам, по многочисленным окнам.

Глава четвёртая, в который мы заглядываем в окна, слушаем продолжение сказки, а Макс суёт нос куда не нужно

Дверь книжного отворилась, и на крыльцо вышли бабушка и дедушка. Бабушка, что характерно, осторожными движениями собирала пыль, осевшую на их плечах, волосах и рукавах, и складывала её в карманы.

– Дело сделано. Пойдёмте, дети, – буркнул дедушка, легко спускаясь по мокрым ступеням.

– А где остальные присматривающие? – Макс заторопился за ним.

– Разбрелись кто куда. У всех своё время. Это на Изнанке оно не движется, а в реальности о-го-го.

Вчетвером мы снова перешли дорогу и спустились к лодке. И снова берега реки будто расширились, исчезли в сером тумане.

– Живи ещё хоть четверть века… – пробормотал дедушка, задумчиво вглядываясь в мрак. – Когда увидимся теперь, неизвестно. Снова книжку с начала заполнять. А мне никогда не удаются первые главы. Что ж, плывём дальше.

Он взялся за вёсла. Лодка отчалила от берега, мерно покачиваясь.

– Куда мы теперь? – спросил я, глядя, как каменная стена, спуск и ступени медленно растворяются в тумане.

– Искать большую золотую рыбу, – ответил дедушка. – Именно так.

– А что загадали старик со старухой? – спросил Макс внезапно, вспомнив о сказке. К слову, книгу из книжного вместе с зонтом он прижимал к груди, словно сокровище. – Какое у них было желание? Конечно, не железную дорогу и паровоз, я бы удивился.

– Это была не железная дорога, – подтвердила бабушка, улыбнувшись. – Старик со старухой решили приберечь желание на чёрный день. Это значит, чтобы загадать что-то самое-самое важное. Жизнь у них наладилась. Вдобавок старик нашёл работу на Изнанке. Рыба помогла, посоветовала. Он приходил сюда и помогал залатывать дыры, поддерживать порядок. Всё у них было хорошо до самой смерти.

– …а желание? Пропало?

– Конечно, нет. Перед смертью старик взял с рыбы слово, что его единственное желание перейдет по наследству к его детям. А поскольку он сделал для Изнанки много хорошего, рыба согласилась.

– А дети что?

– Жили долго и счастливо, – вставил дедушка. – Ученье, конечно, свет, но за излишнее любопытство носы отрывают, слышал о таком?

– Нет, – честно признался Макс.

– Не переживай, у этой сказки должен быть хороший финал, – бабушка продолжала улыбаться.

В наступившей тишине послышались далёкие равномерные всплески. Я вглядывался в морось и туман, которые почти закрыли набережные, спрятали домики. Сзади нас, метрах в сорока, в серой пелене сформировался высокий тёмный силуэт.

– Рыбак, – шепнула бабушка. – Гребёт за нами. Настырный…

Запустив руку в карман, она вытащила баночки с «лизунами» и протянула мне.

– Намазывайте на жилеты, дети, быстро, – велела.

– Намазывать?..

– Ага, целиком! – Бабушка откупорила крышечку, выковыряла пальцем вязкую массу и стала размазывать по моему спасательному жилету. В сумраке пятнышки жидкости поблёскивали бледным фосфорическим светом.

Дедушка стал грести сильнее. Лодка сразу же набрала скорость. Острый нос едва не погружался в воду. Волны по обеим бортам стали больше, ударялись сильнее, а капли, попадавшие на кожу, казались ледяными.

Я помогал бабушке размазывать жидкость, хотя не очень понимал, для чего. Всё это мы делали молча, казалось, что любой звук – кроме плеска от вёсел и волн – может навлечь беду.

Лодка мчалась сквозь туман и дождь. Размытые тени домов слились в чёрную неровную полосу, река будто сузилась, а над нами нависли каменные стены. Сзади плыла ещё одна лодка, мы видели её, видели высокий силуэт, орудующий вёслами. Туман скрывал его лицо, одежду, стачивал очертания. Силуэт походил на призрака, разрезающего воды безымянной реки. Я вспомнил это меткое слово: «серый». Точно, Рыбак был серым во всех смыслах.

Он приближался, вскоре это стало заметно. Дедушка наваливался на вёсла что было сил, вены на его запястьях вздулись, а на висках проступили крупные капли пота. Но наша лодка не справлялась. Или Рыбак-великан просто был не такой старый, как дедушка, и грёб лучше.

Волны вокруг нашей лодки как будто взбесились. Они переваливались через борт и заливали ноги. Удивительно, я не чувствовал холода, но речная вода была ледяной, от неё по коже высыпали крупные мурашки. У Макса так и вовсе застучали зубы.

Жидкость из баночек закончилась. Теперь мы оба были похожи на светлячков, слабо освещающих серость и полумрак вокруг. Только вот зачем? Чтобы приманить Рыбака-великана ещё ближе? Или у дедушки с бабушкой был какой-то план?

Мелкий колючий дождь облепил каплями лицо. Чем быстрее мы плыли, тем сильнее дождь становился. Макс обхватил меня руками. Я посмотрел назад, на пенистый рыжий след от нашей лодки, исчезающий в тумане.

Силуэт Рыбака-великана вдруг растворился, рассыпался в мороси и тут же возник очень близко, буквально в полуметре от нас. Я совершенно чётко разглядел овальное лицо, покрытое густой щетиной, чёрные впадины глазниц, блестящий от пота лоб. Рыбак не улыбался, а скалился, предчувствуя скорую победу. Широкий нос его лодки разрезал волны и ударился о левый борт. Бабушка вскрикнула, а дедушка, развернувшись, решительно, с силой, впился веслом в чужую лодку и стал отталкивать её что было сил. Я бросился на помощь, перегнулся, ухватился руками за влажное дерево и отпихнул. Затылком почувствовал, как что-то тяжёлое проносится надо мной – рука Рыбака? Весло? Что-то ещё? – и потерял равновесие. Я бы точно свалился в ледяную воду, но бабушка ухватила меня за край жилета и дёрнула на себя.

Лодка Рыбака-великана вильнула и исчезла в тумане. Частые всплески воды сделались глухими, далёкими.

– Отбились? – спросил Макс. Он так крепко держался руками за скамейку, что побелели пальцы.

– Выиграли время, – пробормотал дедушка. – Нас должны заметить… должны заметить, ну!

Он плюхнулся обратно и стал грести, всматриваясь в туманный сумрак, будто что-то в нём действительно можно было разглядеть.

У меня на затылке до сих пор от страха дрожали волосы. Я сел рядом с Максом, ощупывая взглядом реку. Рыбак-великан был где-то рядом. Он охотился за картой. За рыбой. И стало быть, за нами тоже.

– Зачем мы обмазали жилеты? – спросил Макс. – Я свечусь, как фонарик. Нас же видно.

– Вот именно, видно. Кому надо, тот и увидит, – ответила бабушка.

А дедушка вдруг ухмыльнулся и сказал:

– Ага, мы прибыли, дети. Держитесь крепко.

Я повернулся и разглядел впереди свечение, будто над рекой были развешены слабенькие фонари. Туман и дождь делали свет выпуклым и неопределённым. Невозможно было понять, откуда он исходит.

Лодка подплыла ближе, из тумана возник свод моста. Кажется, это был один из тех низеньких разноцветных мостов, которые тянулись через каналы в центре города. Туристы обожали под ними фотографироваться или, проплывая, дотрагиваться руками до металлических и деревянных перегородок. Дедушка тоже поднялся и дотронулся. Едва лодка заплыла под мост, течение прекратилось. Мы остановились.

Мало того, здесь не было ни измороси, ни тумана. Мир обрёл чёткие контуры. С обеих сторон моста я разглядел плотную пелену, как занавес. Но мы оказались между. В тишине и полумраке, но хотя бы без дождя.

– Что это такое? – спросил я. – Здесь обитает рыба?

Эхо моего голоса разлетелось по пустоте.

– Не совсем, дети. Большая золотая рыба никогда не находится на одном месте. Она плавает по всей Изнанке. Но сейчас у нас есть шансы понять, где именно её искать.

Темнота начала постепенно растворяться. Будто кто-то медленно усиливал свет вокруг, заставляя невидимые фонари гореть ярче. Я разглядел островки берегов с обеих сторон под мостом. На одном из них – каменном широком выступе – стоял человек. Он светился, как мы с Максом, но становился ярче и ярче, заливая собственным светом пространство.

– Здравствуй, дружище! – воскликнул дедушка, увидев человека. – Не представляешь, как мы рады тебя видеть!

Человек молча размахнулся и швырнул что-то в нашу сторону. На борт тяжело упал мокрый хвост каната. Дедушка просунул его в отверстие на носу лодки и завязал в тугой узел.

Мы стали медленно двигаться к берегу. Чем больше становилось света, тем меньше я боялся. А когда лодка ткнулась в каменистый берег, успокоился совсем.

Незнакомец светился сам по себе. То есть на нём не было какой-то специальной одежды, он не был разукрашен фосфорной краской или маркерами. Бледный, мягкий свет исходил от кожи: на лице, на шее, на ладонях. Будто где-то внутри этого маленького, щуплого человечка болталась включённая лампочка.

Он долго, с прищуром, разглядывал сначала дедушку, потом бабушку, потом нас с Максом, а потом произнёс задумчиво:

– Не самый худший вариант. Откуда я вас знаю?

– Это же я, – сказал дедушка, улыбаясь. Он возился с лодкой, затаскивая её повыше на каменную мостовую. Тёмные волны не хотели отпускать лодку, накатывались на неё, цеплялись. – Свечи из свиного сала, фонари, отражения в стёклах, первые дети на Петровской набережной, ну?

Человечек достал откуда-то свечу, щелчком пальца поджёг её и поднёс дрожащий огонёк к дедушкиному лицу. Свет показался мне настолько ярким, что заболели глаза.

– Смотри! – Макс ткнул меня локтем в бок. – Смотри, у него нос светится тоже! Самый кончик!

– Я же говорю, не самый худший вариант, – произнёс человечек, тщательнейшим образом разглядывая дедушку. – Вы могли бы быть, скажем, картофелем. Или чумой. Старым камзолом. Хлебными крошками, которые подсохли на подоконнике. А вы всего лишь те самые старик со старухой. И ещё внуки, да? Я видел их, припоминаю.

– Где вы нас видели? – вырвалось у меня. Если бы я встречал такого – ещё одного странного! – человечка, то точно бы запомнил.

В моей жизни, к слову, странные люди раньше не встречались. Разве что уборщица в школе, про которую все думали, что это именно она украла голос у Русалочки из мультика.

Человечек повернул ко мне свечу. Яркий свет сузился до дрожащего пятнышка в его руках, а вокруг стало черным-черно.

– Хорошо, что вы задаёте вопросы. Ваше поколение не любит задавать вопросы, совсем не любопытные и не суёте нос всюду. И с жилетами хорошо придумали. Иначе я бы вас не заметил, а вы бы не примкнули, как мотыльки. – Человечек шевельнул свечой. – Знаете, в чём сходство человека и мотылька? Мотылёк летит на свет фонаря, его привлекает возможность рассмотреть что-то яркое и красивое. Так же и человек – видит свет в окне и бежит смотреть, разглядывать, подглядывать. Не может сопротивляться. Вы когда-нибудь заглядывали в чужие окна?

Я, признаться, заглядывал. Особенно зимними вечерами, когда темнело рано и приходилось возвращаться из школы в окружении ярких окон в домах. Тут хочешь не хочешь, а будешь разглядывать чужую жизнь, особенно если не задёрнуты шторы.

– Все так делают, – произнёс человечек, то ли прочитав мои мысли, то ли расценив молчание за согласие. – Любопытство не порок, а средство изучения мира.

– Это Дажь, чинитель света Петербурга, – с нотками уважения в голосе сказала бабушка. – Знаете, красивые закаты в городе его рук дело. И таинственный блеск фонарей в центре, на Невском. Но больше всего он любит окна старого города. От них всегда идёт самый тёплый свет. Думаете, почему в центре всегда так красиво? Он чинит. Постоянно.

– У него есть имя, значит, он чинитель высшего порядка, – козырнул я знаниями. Впрочем, никто не обратил внимания.

– Свет жизни. Если горит окно, значит, там кто-то живёт. – Дажь, чинитель света, вновь повернулся к бабушке и дедушке и осветил их лица. – Что у вас? Вы же не просто так снова оказались на Изнанке.

– Ага. Вот. – Дедушка извлёк из плаща лист бумаги, развернул и протянул человечку. – Это маршрут к рыбе. Нужно подсветить точки, чтобы мы добрались как можно быстрее.

– Нам-то всё равно, – добавила бабушка, – а детям очень нужно.

Чинитель взял листок и долго разглядывал, водя свечой над нарисованным маршрутом. На влажном лбу человечка проступили морщинки. Губы шевелились.

– Вы его украли, да? – спросил он наконец.

– У нехорошего человека. Скажем так, изъял по надобности.

– Нехороший человек не делает кражу оправданной. Я чувствую кислый привкус отвратительного поступка. И Рыбак тоже чувствует, между прочим. Идёт за вами по пятам. Скажите спасибо, что сюда ему хода нет. Но я не удивлюсь, если он будет поджидать где-нибудь поблизости.