Русские сказки в ранних записях и публикациях (XVI—XVIII века)

32

Сказка четвертая о Панфиле

В некотором царстве, в некотором государстве, в Кельском было королевстве, жил-был король, и у того короля была одна дочь. В один день сделал король великий пир, на который звал всех министров, и как съехались все во дворец, то садились за стол и кушали, потом как встали из-за стола, то король говорил им: «Любезные министры! Я хочу из вас одного послать на службу, чтоб съездил во Индейское[163] государство и увез бы у Индейского короля коня семиногого, кобеля борзого и сокола златокрылого; и ежели кто из вас захочет мне услужить и съездить, то я в награждение ему половину своего царства и дочь свою отдам». И как министры от короля услышали, то прятались старый за малого, а малый за старого. В то время был у короля во дворце министерский сын, именем Панфил, который, став пред королем, говорил: «Милостивый государь! Я могу вам сим услужить, и поеду в Индейское государство, только вы сдержите свое слово». Король ему сказал, что он слова своего не переменит. После чего Панфил просил короля, чтоб приказал выбрать двадцать человек таких, чтоб ростом и лицом все были так, как он. Король тотчас приказал по всему государству таковых людей изыскивать, а как набрали, то и представили Панфилу, а он, посмотря на них, сказал, чтоб выбрали одинаких лошадей, и как все было готово, то приказал вывесть своего доброго коня. И как вывели его коня, то клал на него седелечко черкасское, подпружечку бухарскую, двенадцать подпруг с подпругами шелку шемаханского; шелк не рвется, булат не трется, яровитское золото на грязи не ржавеет.

Потом как оседлал, то, простясь Панфил с королем и с своею нареченною невестою, вышел из дворца и сел на своего доброго коня; бил коня по крутым бедрам, пробивал черное мясо до белых костей; конь осержался, от земли отделялся, поднимался выше леса стоячего, ниже облака ходячего, горы и долы меж ног пускал, а маленькие речки хвостом застилал, и ехал путем, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец приехал к Индейскому государству и велел товарищам раскинуть свои палатки в заповедном королевском лугу. И как раскинули, то пустили своих лошадей по полю гулять. Король Индейский как скоро на другой день встал, то и увидел из дворца в своем заповедном лугу поставлены палатки, изумился, потом приказал к себе позвать министра своего. И как пришел его министр, тогда король говорил ему: «Поезжай ты, министр большой, и спроси, кто таков приехал, царь ли царевич, или король-королевич, или из иных земель грозен посол за моих дочерей свататься (ибо у Индейского короля было три дочери), или сильный могучий богатырь, и зачем он приехал?» Министр его большой поехал на тот заповедный луг, где стояли Панфиловы палатки, и как подъехал, то увидел Панфила, стоящего возле своей палатки, и, подошед к нему, с учтивостию говорил: «Милостивый государь! Король мой желает знать, кто вы таковы приехали, царь ли царевич, или король-королевич, или из иных земель грозен посол, или сильный могучий богатырь?» Панфил, ничего ему не говоря, ударил его в щеку и в другую, и понес потаскивать, разбил его в прах, а потом сказал: «Поезжай ты, министр большой, к своему королю и скажи, что я ни царь-царевич, ни король-королевич, ни из иных земель грозен посол свататься за его дочерей, и не сильный могучий богатырь, а скажи ему, что я приехал из Кельского государства вор украсть у вашего короля коня семиногого, кобеля борзого и сокола златокрылого». Министр большой, выслушав от Панфила, поехал обратно в город, и как приехал во дворец, то пошел к королю, и король увидел министра своего большого всего разбитого, спрашивал, кто его так прибил? На что министр ответствовал: «Милостивый государь! Прибил меня Панфил». И потом рассказал ему, зачем он приехал. Король, услыша сие, весьма задумался, потом собрал совет, на котором были все министры, и король их спрашивал, что ему присудят с Панфилом делать, войско ли против его высылать, или город запереть и приставить караулы к тем трем вещам. Тогда один министр говорил: «Милостивый государь! Ежели вам армию посылать, то когда он смело поступает, то, верно, уже богатырь, и армия наша будет побита от него, а лучше прикажите все градские ворота запереть и песком засыпать и чтоб был по всему городу бесчисленный караул». Король, приняв его совет, приказал сделать все так, как министр ему советовал, т. е. город заперли и песком ворота засыпали, и стоял по всему городу бесчисленный караул.

А Панфил дожидался ночи, и как скоро пробило одиннадцать часов, то велел он товарищам ловить своих лошадей и седлать, а как скоро пробило двенадцать часов, то велел садиться всем, и сам сел на своего доброго коня, и поехали прямо к городу, и, увидя, что все ворота заперты, перескочили через городовую стену и поехали к конюшне, то все спрашивали часовые: «Кто едет?» На что ответствовал Панфил, что вор едет воровать. И так приехал к конюшне, часовых всех перебил, а коня из конюшни вывел и отдал его своим товарищам. Потом поехал на псарний двор, где, также перебив всех часовых, и взял кобеля, отдал его своим товарищам, напоследок поехал на соколиный двор и перебил всех часовых, взял сокола и, посадя его на руку, поехал назад. И как ехал он мимо дворца, то, остановясь, сказал: «Я еще не могу назваться вором, когда не побываю во дворце у короля». Потом слез с своего коня, пошел во дворец и, прошед все покои, дошел до королевской спальни, отворил немножко дверь и увидел дремлющего сказывальщика, сидящего на софе, то Панфил взошел тихонько в спальню и подошел к сказывальщику, ударил его в голову столь легко, что он и не пикнул, потом сунул его под софу, а сам сел на его место. После того вскоре король проснулся и говорил, чтоб он сказал сказку. Панфил говорил: «Милостивый государь! Я хочу вам сказать новую сказку, только позволите ли?» Король сказал, что очень хорошо. И так Панфил начал сказывать про себя: «В некотором было царстве, в некотором было государстве, в Кельском было королевстве был король, и сделал великий пир». И потом сказывал далее, что уже в заглавии сей сказки написано, и так досказал до того места, как он коня, кобеля и сокола украл, а притом сказал Панфил королю Индейскому: «А теперь, милостивый государь, он вам сказку сказывает». Король не слыхал порядочно последних слов. И как Панфил перестал сказывать, то король весьма хвалил сию сказочку и говорил, что он никогда такой сказки не сказывал, ибо король думал, что это сказывальщик сказывал.

Потом король вскорости уснул, а Панфил опять пошел вон из спальни, и как вышел из дворца к своим товарищам, сел на своего коня и, взяв от них сокола на руки, поехал с ними из города. И так выехал в поле, то собрали свои палатки, поехали немедля в свое государство. И ехали путем-дорогою, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, наконец приехали в свое государство. Панфил приехал прямо во дворец и пошел к королю; и как скоро увидел его король, то весьма обрадовался, а Панфил говорил королю: «Милостивый государь! Чего вы с великою нетерпеливостию желали, что я то все привез, притом прошу вас, чтоб вы устояли в своем слове». Король уверял его, что он обещания свои исполнит; потом вышел король с Панфилом смотреть коня семиногого, кобеля борзого и сокола златокрылого, и, видев все, приказал коня отвести на конюшню, а кобеля на псарный двор, а сокола оставил у себя во дворце; Панфила же на другой день сочетал с своей дочерью законным браком. Но оставим Кельского короля праздновать Панфилову свадьбу, а посмотрим, что делается в Индейском государстве.

На другой день после Панфилова отъезда съехались все министры во дворец, и как король к ним вышел, то министры с печальными лицами пересказали королю, как Панфил ночью был в городе, и кто коня, кобеля и сокола украл. Король, услышавши сие, вспомнил ту сказку, приказал искать своего сказывальщика, и как нашли его в спальне лежащего под софою, то говорил своим министрам: «Так он был и у меня в спальне и сказывал мне вместо сказки про себя правду». Все удивлялись его проворству. Король просил совета у своих министров, войско ли послать в Кельское государство или послать с грамотою к Кельскому королю о выдаче Панфила, на что ответствовал королю тот же министр, который советовал, чтоб от Панфила запереть город: «Милостивый государь! Ежели послать войско в такой дальний путь, то мы еще не знаем, может быть, король Кельский и не будет за него биться и его выдаст, то и будет напрасное затруднение нашему войску, а лучше сперва послать к Кельскому королю посла с грамотой». Индейский король принял от него сей совет и велел написать грамоту, в которой угрожал Кельскому королю разорением королевства, ежели не пришлет к нему Панфила, и, выбрав посла, отправил его в Кельское государство. Но как приехал посол и подал грамоту Кельскому королю, то король, приняв грамоту, прочитал и не знал, что делать, ибо жаль ему было Панфила, но и боялся Индейского короля. В то же самое время вошел Панфил и увидел у короля грамоту и посла Индейского, спрашивал, что за грамота? Король подал Панфилу грамоту, и как скоро Панфил прочитал, то говорил: «Милостивый государь! Не думайте ничего, я поеду к Индейскому королю». А потом сказал послу: «Поезжай и скажи своему королю, что я скоро к нему буду».

После того приказал собрать Панфил тех прежних товарищей, и как собрал их, то сказал, что ехать надобно опять в Индейское государство, и они ему отвечали, что с великою радостию. И как совсем изготовились, то Панфил стал прощаться с королем и с своею супругою, и хотя король уговаривал его, однако он уверял их, что возвратится благополучно. Итак, простившись, поехал из государства, и ехал путем-дорогою, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец приехал к Индейскому государству и приказал разбить свои палатки в другом заповедном лугу. И как на другой день Индейский король из дворца увидел разбитые палатки, то, призвав опять министра своего большого, говорил ему: «Поезжай ты в заповедный луг и спроси, кто таков приехал, царь ли царевич, или король-королевич, или из иных земель грозен посол свататься за моих дочерей, или сильный могучий богатырь?» Министр большой поехал в заповедный луг и, как приехавши к палаткам и подошел к Панфиловой, говорил: «Милостивый государь! Король мой желает знать, кто вы таковы приехали, царь ли царевич, или король-королевич, или из иных земель грозен посол свататься за его дочерей, или сильный могучий богатырь?» Панфил, ничего ему не говоря, ударил его в щеку и в другую, начал его бить, и так, разбив его в прах, сказал ему: «Поезжай ты к своему королю, и скажи, что я ни царь-царевич, ни король-королевич, и не из иных земель грозен посол свататься за его дочерей, и не сильный могучий богатырь, а я прислан от Кельского короля вор Панфил с повинною к нему». Министр, выслушав от него, поехал обратно в город, и приехал во дворец, и как увидел его Индейский король, то спросил, кто его так прибил? Министр ответствовал, что Панфил, и потом пересказал королю все, что говорил Панфил; и как услышал, то приказал собраться всем министрам. Потом как все съехались, то король просил у них совету, как взять Панфила? На что ответствовал ему тот же министр, который и прежде советовал: «Милостивый государь! Хотя их и двадцать один человек, однако все делает один, а как они все одинаковы как ростом, так и всем, то и нельзя узнать его, а вы извольте послать за ним и попросить его с товарищами кушать, сказав, что дочь ваша будет делать бал, и как дочери ваши очень разумны, то и заметят его, и уже ему никак нельзя избавиться». Король, приняв его совет, пошел в покои к своей большой дочери, и как пришел, то говорил: «Любезная дочь! Я прошу тебя, чтоб ты сделала завтрашний день у себя в покоях бал, на который позови Панфила с его товарищами, и приметь его». Дочь его обещала сие исполнить. И на другой день послала своего пажа к Панфилу, чтоб приехал к ней и с товарищами. Паж поехал и, приехавши к Панфилу, просил его именем королевской дочери на бал. Панфил обещался быть с великою охотою.

И как пришел тот час, то Панфил приказал им седлать своих коней, и, оседлавши, поехали во дворец, а по приезде и взошли в комнаты. Увидел король и все министры, что они были рост в рост, так как один. После того сели за стол; по их обыкновению должна была королевская большая дочь потчевать, потому что она делала бал, и как кушали, то королевна, ходя вкруг стола, и по своей хитрости вплела ему так искусно в голову серебряный волосок, что и Панфил сколько ни был хитр, однако не слыхал; потом как откушали, то пошли гулять в сад, и как Панфил гулял с своими товарищами, то, отдаляясь в сторону, спрашивал их, что нет ли какой на нем приметы? Товарищи стали его везде искать и нашли в голове серебряный волос; и как сказывали Панфилу, то он говорил им: «Пустое, ребята». Потом стал гладить всех рукою по голове, и как на которого руку ни положит, то у всякого по серебряному волоску было в голове. После того пошли во дворец и, посидя немного, стали подыматься домой. Но король их остановил и сказал, что надобно в них найти виноватого. Потом стала дочь его искать у каждого в голове и, видя, что у всякого было по серебряному волосу, то и не могла узнать Панфила. После того Панфил вышел изо дворца и поехал с товарищами к своим палаткам. На другой день просил король свою середнюю дочь, чтоб сделала у себя бал. Королевна тотчас послала пажа своего к Панфилу просить на бал, и Панфил обещался быть, а как пришел тот час, Панфил приказал, чтоб оседлали коней, а потом поехали в город. И как приехали во дворец и взошли в покои, то сели за стол и кушали, а королевская середняя дочь их начала потчевать, и во время стола вплела Панфилу в голову золотой волос. После как встали из-за стола, то пошли в сад, и Панфил, отдалясь с товарищами ото всех, спрашивал у них, нет ли какой приметы на нем? Тотчас начали искать везде и нашли в голове у Панфила золотой волосок, сказали ему. На что он отвечал: «Пустое, ребята». И начал их гладить каждого рукою по голове, и как на которого руку наложит, то у того и был в голове золотой волосок; и так у всякого было в голове по золотому волосочку. После того пришел Панфил с товарищами во дворец и, побыв немного, стали подыматься домой, но король, остановя их, сказал: «Постойте, и дайте мне сыскать из вас одного виноватого». Потом пошла королевская дочь искать у каждого в голове и, видя, что у всех было по золотому волосу, весьма удивилась и не могла Панфила узнать. И так Панфил поехал обратно к своим палаткам.

Потом на другой день послала пажа своего звать Панфила с товарищами кушать уже меньшая королевская дочь; и как приехал паж к Панфилу и стал просить его на бал, то Панфил обещался с великою радостию. И как пришел тот час, в который надобно было ехать во дворец, то, оседлав коней, поехали. И, приехав во дворец, взошли в комнаты, а потом сели за стол. Меньшая королевская дочь потчевала их во время стола, и как ходила она кругом гостей, то Панфил не слыхал, как она ему воткнула самую маленькую булавочку под воротник. После того как встали из-за стола, пошли в сад, то Панфил, отдалясь с своими товарищами в сторону, велел искать, нет ли какой на нем приметы? Товарищи стали его обыскивать и не могли никак найти, и сказали, что нет ничего. Тогда говорил им Панфил: «Теперь-то меня поймают, и я вас в последний раз прошу, когда вы меня любите, то избавьте меня от смерти, ибо меня уже теперь не выпустят изо дворца; но я вас оправдаю, и вы будете отпущены в свое государство, и когда вы поедете, то вы знаете, что есть неподалеку от третьего заповедного луга лес, и вы остановитесь за тем лесом и раскиньте свои палатки, слушайте, когда я заиграю первый раз в рожок, то вы седлайте коней, потом как заиграю во второй раз, то вы садитесь и приезжайте к городу, а как заиграю в третий раз, то вы поспешайте ко мне скорее и рубите всех, а ежели вы того не сделаете, уедете в свое государство, то Кельский король вас всех переказнит, что вы без меня приедете». Товарищи его обещали исполнить все по его приказанию, и как вошли во дворец и, посидев немного у короля, стали подыматься, то король их остановил и сказал, что ему надобно сыскать в них виноватого. Тотчас они остановились, а королевна пошла их обыскивать, и как посмотрела у крайнего, что нет, а потом у другого и третьего, и так дошла до Панфила и говорила: «Вот, государь батюшка, тот виноватый, которого вы ищите». Потом король спросил Панфила: «Ты ли тот вор, который лишил меня толиких драгоценностей?» На что отвечал Панфил, что он. Король приказал его посадить в темницу, и Панфил тому не противился, а спросил только, чтоб отпустил его товарищей безвредных, ибо Панфил говорил, что не виноваты. Король по его просьбе отпустил их благополучно, а после того собрал всех министров и просил у них совета, как казнить Панфила. На что ответствовал тот же министр, который и прежде советовал королю: «Милостивый государь! Такого славного вора надобно славною смертию казнить, чрез что и вам будет великая честь, и как никто не знает из нас, как его казнить, то пошлите кого-нибудь к Панфилу, чтоб он сам выбрал какую себе смерть». Тотчас приказал король идти в темницу министру своему большому к Панфилу и спросить его, какой он смертию желает умереть? Министр по королевскому приказанию пошел к Панфилу в темницу и спрашивал его, какою смертию желает умереть? На что Панфил говорил: «Ежели король делает мне такую милость, что велит выбрать мне свою смерть, то скажи ему, чтоб приказал поставить в своем третьем заповедном лугу три виселицы: у первой чтоб были столбы вызолочены и повешена была золотая петля, а у другой виселицы столбы были б серебряны и петля серебряная, а третью простую и петлю пеньковую». Министр, выслушав от Панфила, пошел во дворец и, пришедши к королю, пересказал все, что говорил Панфил, и король приказал сделать три виселицы такие, какие хотел Панфил.

И как все было готово, и пришел тот день казни, то пришли к Панфилу в темницу и одели его в белое платье и распустили ему волосы по плечам, повели его к тому месту, где поставлены были виселицы. И как народ его увидел, то весьма сожалел о нем, что такого прекрасного и молодого человека ведут на казнь, а король ехал позади Панфила с королевой и с дочерьми в карете, и как шел Панфил, и, прошед несколько улиц, остановился и сказал: «Чтоб была за диковинка, что на мою смерть столько народа смотрит?». Сказав сие, пошел опять. Король подозвал тотчас тех, которые шли от Панфила неподалеку, спросил их, на что Панфил остановился? И они королю пересказали, что говорил Панфил. Потом пришли уже к тем виселицам, и повели Панфила по лестнице на эшафот, и как переступил он три ступени, то, оборотясь к королю, сказал: «Милостивый государь! Я прежде был великий охотник в рожок играть, то позвольте мне стакан меду выпить и в рожок поиграть». Однако король не велел ему играть, а велел, чтоб скорее повесили. Но большая его дочь пала пред ним на колени, говорила: «Милостивый государь мой батюшка! Сделайте ему милость хотя для меня и позвольте ему поиграть». Король не мог отказать дочерней просьбе, велел ему подать стакан меду и рожок. Панфил выпил меду стакан и заиграл в рожок такую печальную песню, что весь народ прослезился, даже и сам король был тронут его игрою. А товарищи его услышав, седлали своих коней и дожидались, когда Панфил заиграет в другой раз. Потом Панфил перестал играть и переступил еще три ступени вверх, оборотясь опять к королю, говорил: «Милостивый государь! Позвольте еще один раз в рожок поиграть и стакан меду выпить». — «Нет, нет, — говорил король, — ты уже и так привел всех в жалость своею игрою, ведите его скорее». Но середняя его дочь просила: «Милостивый государь батюшка! Позвольте ему поиграть хотя для меня». Король, не могши отказать просьбе своей дочери, позволил Панфилу подать стакан меду и в рожок поиграть. И как подали мед, то он выпил, и взял рожок в руки, стал играть такую печальную песню, что и пуще привел всех в жалость. И, услышав его товарищи в другой раз его игру, сели на коней и поехали к городу. Потом перестал Панфил играть и взошел еще вверх три ступени, говорил королю: «Милостивый государь! Позвольте мне уже в последний раз подать стакан меду выпить и в рожок поиграть». — «Нет, нет, — говорил король, — ты уже всех в слезы привел, ведите его поскорее». Но меньшая его дочь пала на колени и просила, чтоб позволили ему в рожок поиграть. Король не мог отказать ее просьбе, велел ему подать стакан меду и в рожок поиграть. Панфил мед выпил и заиграл в рожок; в то время прискакали его товарищи и зачали всех рубить. Панфил, увидя их, оборотился к королю и сказал: «Смотри, как мои воробьи твою пшеницу клюют». Король, оборотясь, увидел, что его народ рубят Панфиловы товарищи, весьма сробел и не знал, что делать.

Панфил в то время сбежал с лестницы, и, подойдя к королю, говорил: «Вот, милостивый государь, вы как король, то и петля вам золотая, а королеве вашей серебряная, а министру твоему большому пеньковая». Индейский король стал просить Панфила с униженностию, а притом и дочери его просили, чтоб помиловал отца их. Панфил, склонясь на их просьбу, простил, виселицы велел сломать, а того министра, который подавал всегда советы Индейскому королю, одарил деньгами. Потом говорил королю, чтоб он впредь его не беспокоил и платил бы Кельскому королю дань. После того отправился Панфил с товарищами в свое государство и, ехав долгое время, наконец приехал. И как увидел его Кельский король, то весьма обрадовался, также и супруга Панфилова, и для приезда его сделал великий пир, и все были во дворце министры и чрезвычайно веселились. После того Панфил одарил своих товарищей и распустил их по домам. А потом уже жил Панфил с своею супругою благополучно и получал с Индейского государства ежегодную дань.

33

Сказка пятая о Иване-купеческом сыне

В некотором царстве, в некотором государстве, в Пароском было королевстве, жил купец, у него был сын, которого звали Иваном. И как уже он был лет семи, то купец, отец его, отдал учиться его грамоте; и как учился он несколько лет и не мог порядочно выучиться, то отец, видя, что он не понимает, взял его от учителя и отдал его учиться мастерству. Однако он не мог никакого мастерства выучить, и как видя отец сына своего так непонятного, то и перестал его учить, а жил он у отца своего в доме и только делал, что резвился с ребятами на улице. Потом отец его уже сделался чрезмерно стар, то в один день призвал купец к себе свою жену и сына и говорил сперва ему: «Любезнейший мой сын! Как я тебя не мог ничему выучить, потому что ты ни к чему понятия не имел, но мне уже жить немного остается, то отказываю тебе триста рублев денег, кои ты когда хочешь взять, тогда от матери своей и возьмешь». Потом говорил своей жене, чтоб она дала сыну деньги триста рублев, когда он ни потребует и на что ни издержит, ей чтобы нужды не было. После того спустя несколько времени оный купец умер, и его похоронили честно. Потом жил Иван-купеческий сын с своею матерью долгое время, и в один день вышел он на улице к ребятам играть и видел у некоторых ребят деньги, стал у них просить, но они ему говорили, у тебя, дескать, мать есть, так поди к ней и попроси, может быть, тебе она и даст денег. Иван-купеческий сын вспомнил тогда, что отец отказал ему триста рублев, то, пришедши домой, говорил: «Матушка, пожалуйте мне сто рублев денег, я пойду завтра в город и что-нибудь куплю». На что мать ему сказала: «Что тебе надобно покупать? Ты сыт, обут и одет, то на что тебе деньги?» Но сын ей говорил: «Я ведь не ваших денег прошу, но батюшкиных, и батюшка приказал вам, когда я ни попрошу, то чтоб мне их отдать». Мать принуждена была дать ему сто рублев.

Итак, на другой день пошел он очень рано в город с деньгами и, шедши по улицам, наконец случилось ему идти мимо охотного ряду, и увидел он одного человека, у коего была на веревке большая старая собака, то Иван-купеческий сын, подошед к тому человеку, спрашивал, что за собаку он держит? Человек отвечал купеческому сыну, что это самая лучшая легавая собака. И начал ему выхвалять так, как барышник на площади, потому что ежели барышник продает какую вещь, то хотя она и ничего не стоит, однако он изо всех сил ее хвалит, только чтоб кого-нибудь обмануть, так и этот человек выхвалял свою собаку купеческому сыну, что она самая лучшая собака и первая по всему городу. Иван-купеческий сын, не зная ничего, спросил того человека, что он просит? Продавец сказал, что он просит дешево, только сто рублев (хотя он намерен был прежде продать живодеру за гривну). Иван-купеческий сын немедля отдал ему деньги, а от него взял собаку, повел ее в дом, и как привел домой, то сделал ей конуру и начал за ней ходить и кормить. Мать же не спрашивала, что он купил на те деньги; и в один день ходила она по двору и увидела ту собаку, спрашивала она сына, что на дворе за собака? Иван-купеческий сын говорил: «Это, матушка, моя собака, я купил и заплатил за нее сто рублев». Мать начала его бранить, но потом рассудя, что отец сказал, чтоб ей нужды не было, на чтоб он ни истратил свои деньги. Потом спустя после того несколько месяцев стал он еще просить сто рублев у матери, но она ему говорила: «На что тебе деньги?» Но сын ей говорил, что пойдет в город и купит что-нибудь себе. Мать больше ничего ему не говорила, а дала ему сто рублев.

На другой день, встав поутру очень рано, и пошел в город; и как шел он по одной улице, увидел мужика, который нес на плече мешок; Иван-купеческий сын спросил, что он в мешке несет? Мужик ему отвечал, что несет самого лучшего кота. Иван-купеческий сын опять спросил, что он просит? Мужик отвечал, что сто рублев. Иван-купеческий сын тотчас отдал ему деньги, а взял от него мешок, пошел домой. И как пришел в дом, то высадил из мешка кота, пустил его в горницу. Мать его спрашивала, что он принес за кошку? Но сын говорил: «Я купил и заплатил сто рублев». Мать его начала бранить и говорила ему, что она его и с охотой сгонит со двора, но сын говорил, что уже денег не возвратить. Итак, Иван-купеческий сын начал ходить за своей охотою и кормить ее. Потом спустя несколько времени стал просить последние сто рублев. Мать ему говорила: «На что деньги тебе, сын? Ведь ты сыт, обут и одет, ты и те деньги как в печь кинул». Но сын не переставал просить у нее денег. Мать его, наконец, отдала последние деньги и говорила, чтоб больше не требовал, потому что его денег уже нет.

Потом на другой день пошел очень рано в город, и как шел он одной улицей, то увидел старика, который шел ему навстречу. Иван-купеческий сын поклонился старику весьма учтиво, также и старик ему поклонился, потом спросил его старик, куда он идет? Иван-купеческий сын отвечал, что он идет что-нибудь купить. Потом старик его спрашивал, что много ли у него денег? На что купеческий сын отвечал старику: «Сто рублев». Старик говорил: «Пойдем за мною, я тебе продам такую вещь, которая стоит ста рублев». Купеческий сын пошел за стариком, а старик вел его долгое время по улицам и наконец вывел его за город. Иван-купефеский сын вздумал то, что куда его ведет старик, говорил ему: «Дядюшка, куда ж ты меня ведешь?» Старик ему сказал, чтоб он ничего не боялся. Итак, привел его наконец к горе, подле которой увидели маленькую тропинку, по которой и пошли. И, шедши несколько времени, наконец привел его старик к некоторой пещере, то и пошли в оную пещеру, и шли долгое время; потом ощупали железную доску с медным кольцом, тут старик остановился и, подняв доску, сказал купеческому сыну, чтоб он оставил ему свои деньги и пошел бы по лестнице вниз. «Там увидишь ты, — говорил старик, — мертвую женщину, у которой на правой руке перстень, то перстень сними, и ежели он тебе покажется, то возьми его себе, а если не покажется, то отдай его мне, а я тебе отдам твои деньги». Купеческий сын на оное согласился, отдал старику деньги, сам пошел по той лестнице, и как скоро ступил он вниз ступени три, то старик и закрыл его доскою. Хотя Иван-купеческий сын и оробел, но шел по лестнице, а сошед вниз, увидел дверь, то он, отворя ту дверь, взошел в комнату, у которой стены, пол и потолок убит весь черным сукном. Потом увидел стоящих двенадцать человек людей, которые одеты были все в черное платье, и как скоро он взошел в комнату, то они все ему учтиво поклонились, и он вздумал их спросить, чей этот дом и что за такая печаль в доме? Но лакеи ничего ему не отвечали. Иван-купеческий сын подумал, что они глухи, кричал во все горло, но они ему ничего не отвечали, а только кланялись и показывали ему руками, чтоб он шел вперед. Купеческий сын не знал, что об них подумать: или ничего не слышат, или немы, или совсем языка его не знают; вздумал ударить одного по плечу, и как скоро ударил одного, тотчас все и пропали. Иван-купеческий сын удивился, что они пропали, однако пошел в другую, а там в третью, а потом взошел в четвертую комнату, в коей убор также был печальный, и увидел шесть девушек, кои были одеты также в печальное платье. Весьма обрадовался он и думал, что уже они, верно, ему скажут, чей этот дом, и, подошед к ним, спрашивал, чей дом? Но они ничего ему не отвечали, а только кланялись и показывали ему руками, чтоб он шел далее. Купеческий сын не знал, что подумать о них, наконец вздумал он до одной дотронуться рукой, и как дотронулся, то все шесть девушек пропали, чему он весьма удивился и не знал, что делать, идти ли ему далее или нет. Наконец, пошел он в другую комнату, в которой увидел гроб, и кругом того гроба горело двенадцать свеч, также несколько и лампад, отчего и происходил довольный свет, и Иван-купеческий сын мог видеть все, что было в комнате. Потом он, подошед к гробу, увидел в нем лежащую женщину, у которой увидел на руке пребогатый перстень. Он долгое время думал, снять ли у нее перстень или нет, однако, наконец, снял тот перстень и пошел назад, потому что далее не осмелился идти.

Итак, прошед все комнаты, наконец пришел к той лестнице, по которой он прежде шел в то подземельное жилище, пошел по ней и дошел до той доски, которая была вместо двери. Иван-купеческий сын начал стучать в ту доску, чтоб старик ее открыл; старик тотчас отворил дверь и говорил купеческому сыну, чтоб отдал перстень, но купеческий сын говорил, что ему самому надобен. Старик уговаривал его и давал купеческому сыну сверх его ста двести рублев, но он старику отвечал, что не надобно ему денег. Старик, видя, что он ему не отдает перстня, говорил, что «закрою крышку, а сам уйду, и ты принужден будешь тут умереть, ибо никак уже не выйдешь». Купеческий сын, не зная, что делать и боясь того, чтоб не остаться ему в подземельном жилище, наконец сказал старику, что он отдает ему перстень, только чтоб выпустил его из того жилища. Но старик сперва просил перстень, а потом хотел его выпустить. Купеческий сын тотчас снял с руки перстень и подает старику, но весьма удивился, когда он того старика не видал, хотя он в то время и кликал и стучал в ту доску, но не мог его докликаться. И как видя купеческий сын, что нигде нет старика, то и надел тот перстень опять на свою руку, в том намерении, что уже старик на него рассердился и ушел. И как надел он тот перстень, то в ту ж минуту явился опять старик и говорил купеческому сыну, чтоб отдал перстень. Он отвечал, что «я тебе отдавал, но тебя не было». Старик сказал: «Мне в то время было другое дело, а теперь я уже здесь». Иван-купеческий сын снял с руки перстень и подает старику, но еще больше прежнего удивился, как увидел, что старика нет, хотя он и кликал и стучал в ту доску, но старик ему не откликался. Потом Иван-купеческий сын надел опять перстень на свою руку, и как скоро надел, то старик опять появился и просил перстеня. Иван-купеческий сын стал уже догадываться и, наконец, сказал старику, что он перстень не отдаст. Старик, рассердясь на него, хлопнул доскою и сказал, что он никогда отсюда не выйдет, потом ушел. А Иван-купеческий сын сел на то место и не знал, что делать; потом снял с своей руки перстень, любовался на него, в тот час увидел перед собою двух слуг, которые с покорностию ему говорили: «Что прикажете?» Купеческий сын, не зная, что им сказать, наконец спросил, что они за люди, а они отвечали ему, что они слуги того перстня, который у него. Купеческий сын спросил их с великою радостию, могут ли они его вывести из сего жилища; слуги ему отвечали, что когда угодно, то его выведут, но купеческий сын говорил, что уже ему и то скучно быть в этом жилище, и просил их, чтоб скорее его вывели. И как сказал, то слуги его в тот час открыли ту доску и вывели его в минуту в поле.

Купеческий сын, видя, что уже в поле, то надел перстень на свою руку, и как надел, то и слуги его пропали, а он, видя, что их нет, снял опять перстень с правой руки и взял в левую, то слуги эти опять явились. Купеческий сын спрашивал их, что когда они ему понадобятся, то как к себе их призвать; на что они сказали, чтоб с правой руки взял в левую, то они тотчас и явятся. Купеческий сын после того надел опять перстень на правую руку, пошел домой, и как пришел в дом, то мать его весьма обрадовалась, потому что он пошел со двора поутру очень рано, а пришел уже ввечеру. Потом спрашивала его, где он весь день был, на что сын ее сказал, что он ходил за покупкою. Потом показал ей перстень; мать его спрашивала, что он заплатил, а он сказал: «Матушка, я заплатил за него сто рублев». Мать его похвалила, что он недорого заплатил, а потом сказала: «Ну, любезный сын, ты и те двести рублев возвратишь, которые ты дал за кота и за собаку, когда продашь этот перстень». Но сын ее говорил, что он его не продаст. Потому как день прошел и ночь наступила, то, поужинавши, пошла мать его спать; а сын ее, вышед на крыльцо, снял с руки перстень, и взяв в левую руку, тотчас предстали пред него слуги и ожидали его приказания. Иван-купеческий сын сказал им: «Други мои, нынешнею ночью сделайте из этого старого дома к утрому преогромный каменный дом, и чтоб в нем было пребогатое украшение». На что слуги ему ответствовали, что будет все готово. Купеческий сын после того пошел спать, а поутру, проснувшись, увидел себя в пребогатой спальне, и как он знал, что по его приказанию сделано, то благодарил своих слуг. Потом как проснулась его мать и, видя себя в таком преогромном доме, думала, что видит все сие во сне, протирала себе глаза. Потом встала и оделась и подошла под окошко, смотрела на улицу в том намерении, чтоб посмотреть на соседские дворы, и, видя, что та же улица, в которой был ее дом, но не уверялась и не смела выйти из спальни. И в то время взошел к ней в спальню ее сын, она спрашивала его: «Где мы находимся?» Он ей сказал, что «этот дом наш». Мать спросила его: «Как наш? Ты знаешь, что дом наш был маленький, а этот дом, видишь, какой преогромный». Но сын ее уверял, что «точно дом наш». Потом повел ее по всем комнатам и показывал ей все богатые убранства, которые были в том доме, а после того стал жить весьма роскошно, и начали к нему ездить от королевского двора министры.

Потом слава произошла, что Иван-купеческий сын первый богач по всему городу. В один день говорил он: «Милостивая государыня матушка! Съездите вы завтрашний день к королю и просите его дочь в замужество». Мать его весьма удивилась, когда услышала от него такие речи, и говорила: «Что ты, любезный сын, в своем ли ты разуме, подумай, можно ли тому статься, чтоб отдал король дочь свою за тебя замуж?» Но сын ей сказал: «Я знаю, матушка, король обо мне думает, что я первый по городу купец, то может статься и отдаст, а ежели вы того не сделаете и не поедете к королю, то и меня не увидите». Мать его, видя, что нельзя никак его уговорить, принуждена была согласиться, но только сказала, что надобно королю подарок; а сын ей сказал, что подарок будет готов. И как день тот прошел, то Иван-купеческий сын снял с руки своей перстень и взял в левую, в тот же час явились его слуги и ожидали его приказания. Купеческий сын сказал им, чтоб к утрому принесено было серебряное блюдо, осыпанное бриллиантами, а сверх того, чтоб на том блюде было множество драгоценных же камней. Слуги его в тот час пропали, а он пошел в свою спальню. На другой день встал поутру очень рано и увидел блюдо, наполненное драгоценными каменьями, благодарил своих слуг, что они его приказания исполняют. Потом пошел к своей матери и говорил: «Поезжайте, матушка, к королю, уже подарок от меня готов». Мать тотчас оделась и поехала во дворец, а сын ее остался дома, ожидая ее возвращения. И как приехала мать его во дворец, то которые министры ездили к Ивану-купеческому сыну, тотчас доложили они королю, и король приказал ее к себе позвать, и как пришла она пред короля, то поклонилась, как должно, потом поднесла ему в салфетке то блюдо. Король принял от нее подарок и, разверня салфетку и увидев блюдо, весьма удивился, а потом спросил король у нее, чего она желает? Мать Ивана-купеческого сына пала пред королем на колени и говорила: «Милостивый государь! Ежели прошение мое вам противно, то прошу вас помиловать меня и спасти мою жизнь». Но король велел ей сказать свою просьбу и обещался все ей сделать. Мать Ивана-купеческого сына говорила: «Милостивый государь! Сын мой осмеливается просить дочь вашу в замужество». А как король прельстился на те каменья, которые она принесла, то сказал, что он с своей стороны согласен и чтоб просила она королеву, его супругу.

Ивана-купеческого сына мать вышла изо дворца и поехала с великою радостию в свой дом, а приехавши, пересказала сыну все, что король говорил с нею. Сын ее сказал: «Завтре поезжайте к королеве, а я приготовлю подарок». Итак, на другой день принесли слуги такое ж блюдо, а он отдал его матери. Мать его, принявши блюдо, поехала к королеве во дворец, и как доложили о ней, то королева приказала ее впустить. Мать купеческого сына, подошед к королеве, поклонилась ей, как должно, а потом подала блюдо, которое было завернуто в салфетке. Королева, разверня салфетку, увидела столько драгоценных камней, весьма удивилась, потом сказала: «Я слышала, что ты просишь о моей дочери, чтоб выдать за твоего сына, ибо мне король, мой супруг, сказывал; поди домой, и я на это согласна, только надобно, чтобы и дочь наша была согласна, потому что мы ей никакого принуждения не сделаем».

После того Ивана-купеческого сына мать вышла изо дворца и поехала домой, а приехав в дом, пересказала сыну все, что говорила королева с нею. Сын ее сказал: «Завтре поезжайте к королевской дочери, а я приготовлю ей подарок». И как день тот прошел, то, вышед Иван-купеческий сын на крыльцо и сняв с правой руки перстень, взял в левую, тогда явились пред него слуги и ожидали его повеления, а он сказал им: «Други мои! К завтрашнему дню приготовьте пребольшое блюдо, осыпанное бриллиантами, и чтоб на оном положено было самых лучших драгоценных каменьев множество». Слуги ему отвечали, что будет готово. После того Иван-купеческий сын пошел спать, а на другой день, как проснулся, то увидел, что блюдо было с каменьями готово, в тот час пошел к матери и говорит: «Милостивая государыня матушка! Поезжайте к королевской дочери и отвезите ей подарок». Мать его принуждена будучи ехать, поехала во дворец, и как приехала, то доложили о ней королевской дочери, и принцесса приказала ее призвать. Как скоро мать его пришла к принцессе, то поклонилась, как должно, а потом подала ей блюдо. Принцесса приняла, и увидела столько драгоценных каменьев, и, прельстясь на них, сказала матери Ивана-купеческого сына: «Очень хорошо, скажи ему, что я согласна выйти за него». Хотя оная принцесса и обещалась прежде принцу Карельскому, чтоб выйти за него замуж, но, прельстясь на драгоценность сих каменьев, позабыла свое слово, а матери Ивана-купеческого сына сказала: «Я согласна идти за твоего сына, только скажи ему, чтоб он против самого батюшкина дворца в заповедном лугу сделал свой дворец, и чтоб от его дворца и до батюшкина дворца был хрустальный мост, и чтоб убит был весь мост золотою парчою, но притом чтоб было можно ездить по нем, и когда все сие будет готово к утрому, то завтрашний же день и свадьба наша будет».

Мать Ивана-купеческого сына, выслушав все от принцессы, поехала домой, а по приезде в дом пересказала все сыну, что принцесса ему приказывала сделать. И после того Иван-купеческий сын в тот же час снял с правой руки перстень и взял в левую, в то же время предстали пред него слуги. Иван-купеческий сын им говорил: «Друзья мои! Я вас прошу еще, сделайте к завтрашнему дню против королевского дворца в его заповедном лугу дворец, и чтоб всем он был лучше, как убранством, так и прочим, да еще чтоб был сделан хрустальный мост, и убит бы весь был золотою парчою, да и крепок, чтоб было можно на нем ездить, а притом к завтрашнему дню были бы самые лучшие кареты и лошади, также довольное число лакеев, и чтоб платье на них было пребогатое». И как все приказал им, то слуги его сказали, что хотя и трудно, однако будет все готово. Купеческий сын после того пошел спать, а слуги его по приказанию все сделали, и на другой день, поутру вставши, спросил своих слуг, что все ли сделано? Слуги ему отвечали: «Все готово». После того Иван-купеческий сын оделся в пребогатое платье, потом пошел к матери и говорил ей: «Милостивая государыня матушка! Я теперь еду в новый мой дворец, а вас оставляю здесь, только прошу вас, прикажите, чтоб собаку и кота моего кормили и за ними бы ходили». Мать его обещала сие сделать, а Иван-купеческий сын, простясь с своею матерью, поехал в свой дворец; и как приехал, то увидел премножество лакеев, которые были одеты в пребогатое платье. Потом велел он подвести самую пребогатую карету, в которую Иван-купеческий сын сел и поехал к королю. И как приехал, то король, смотря по его карете и по лошадям, думал, что какой-нибудь приехал к нему принц, но Иван-купеческий сын говорил королю: «Милостивый государь! Я приехал к вам не принц, как вы думаете, а тот Иван-купеческий сын, которому вы обещали дочь свою в замужество». Король обнял его и повел в покои своей супруги, но так же и королева встретила его с великого радостию. Потом как принцесса оделась, то их в тот же день и обвенчали, а свадебные пиры были празднованы в новом дворце Ивана-купеческого сына, и оные пиры продолжались целый месяц.

Потом несколько месяцев жили благополучно и, может быть, они бы и вечно жили благополучно, ежели б не вспомнила принцесса о прежнем своем обещании, которое дала она принцу Карельскому, чтоб выйти за него замуж, а вспомнивши, каялась она, что вышла за купца и обманула принца. Вздумала она выспросить у Ивана-купеческого сына, отчего он делал такие удивительные дела. Как вздумала, так и сделала. В один день, когда Иван-купеческий сын весьма был весел, то говорила она: «Любезный супруг! Я уже несколько месяцев живу с тобой, а до сих пор не знаю, отчего такие удивительные дела ты делаешь?» Иван-купеческий сын, не знав ее хитрости, по простоте своей сказал, что вся сила состоит в его перстне, без коего он ничего не может сделать. Принцесса спросила его, как же он делает перстнем? Тогда Иван-купеческий сын, сняв с правой руки перстень, и взял в левую руку, тотчас явились пред него двое слуг, а он ей сказал: «Вот, любезная супруга, приказывай им, что хочешь». Но она сказала, что ей ничего не надобно. Потом Иван-купеческий сын надел опять перстень на правую руку, и после того веселились, а потом как день прошел и Иван-купеческий сын пошел спать, и как уснул, то принцесса, встав, сняла тихонько с руки его перстень, пошла в другую комнату, и как взяла в левую руку, то в ту же минуту предстали пред нее те слуги, которые служили Ивану-купеческому сыну. Принцесса говорила им с великою строгостию: «Слушайте, чтоб сей час этот дворец был перенесен и с хрустальным мостом в Карельское королевство, а этого пьяницу оставьте здесь в лугу». Слуги тотчас сделали по ее приказанию, а Ивана-купеческого сына кинули в лугу, дворец же и с мостом перенесли в Карельское королевство.

На другой день король проснулся, и он имел такое обыкновение, что каждый день как встанет, то и смотрит в окошко на дворец своего зятя, то в тот день, подошед под окошко, выглянул на то место, где был дворец, и как не видал, то весьма удивился и думал, что как встал со сна, то и не может приметить, начал протирать себе глаза, и смотрел опять в окошко, и как не видал он дворца, то призвал первого министра и говорил ему: «Посмотри ты в окошко и уверь меня, что тут ли стоит дворец зятя моего, ибо я со сна ничего не могу видеть». Министр посмотрел и видел, что нет никакого дворца, и сказал королю: «Милостивый государь! Я вас точно уверяю, что нет никакого дворца в вашем заповедном лугу, и где был дворец вашего зятя, то ни даже его дворца, но ниже знаку нет, где оный был». Король, не уверясь его словам, послал в заповедный луг с тем, что ежели дворца его нет, то ищите его самого, и как найдут, то чтоб привести пред него. Посланный от короля приехал на то место, где был Ивана-купеческого сына дворец, и, не видя оного дворца, весьма удивился. Потом, ездя по лугу и нашед его спящего, разбудили и спрашивали его о королевской дочери, но он весьма удивился, когда увидел себя лежащего на земле, также не видя и дворца своего, а притом услышал, что и принцесса, его супруга, пропала со дворцом. Но как взглянул на свою руку, и, не видя перстня, весьма испугался, и не знал, что делать. Посланные спрашивали его о принцессе, но он говорил им со слезами, что не знает, что видя посланные взяли Ивана-купеческого сына и повели его к королю. И как увидел его король, то спрашивал его грозным видом: «Где дочь моя?» Иван-купеческий сын пал пред ним на колени и говорил: «Милостивый государь! Я ничего не знаю, что со мною сделано прошедшею ночью». Но король, не принимая его ответа, приказал его, оковав всего цепями, посадить в темницу, что и было сделано. И сидел он в той темнице три дни, а на четвертый день повели его опять к королю. И как скоро привели, то король опять Ивана-купеческого сына спрашивал: «Где принцесса?» А он, пад на колени пред короля, говорил со слезами: «Милостивый государь! Я совсем того не знаю, где дочь ваша находится». Потом стали за него просить министры короля, чтоб дал ему сроку, и король по их просьбе согласился ему дать сроку на год, однако ж с тем, чтоб не выпускать его из темницы. После того приказал его отвести в темницу. Мать его услышала о несчастии своего сына и приехала навестить его в темнице. Сын ее весьма обрадовался, как увидел свою мать, но она ему говорила: «Любезный сын! Ежели б ты женился на какой другой, а не на принцессе, то бы не претерпевал такого несчастия». Иван-купеческий сын говорил: «Уже не докучайте вы мне в такой горести». После того мать, посидевши у него в темнице, поехала домой; потом навещала его каждый день.

И как уже прошло тому несколько месяцев, как Иван-купеческий сын сидел в темнице, то в один день выскочил кот его из покоев на двор, и, подбежав к собаке, говорил: «Что ты, вислоухий, в конуре лежишь, а ничего не знаешь. Хозяин заплатил за нас по сто рублев, то стоим ли мы того, да и теперь он нас поит и кормит. А ведь ты не знаешь, что хозяин наш сидит уже несколько месяцев в темнице, ведь принцесса-то его обманула и унесла тот перстень, которым он делал все, что хотел. Нам теперь надобно его выручить. Пойдем теперь в то государство, где находится принцесса». Собака говорила, что она готова. Потом кот и собака побежали сперва к своему хозяину в темницу. Кот в тот час к окошку и начал мяукать. Иван-купеческий сын увидел своего кота, весьма обрадовался, открыл окошко и впустил. Потом услышал у дверей, что визжит его собака, впустил и ее, и весьма обрадовался, а они около его ластились и, побыв у него в темнице, побежал кот опрометью вперед, а собака за ним, и лишь только уши трясутся. И так бежали, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец прибежали к некоторой реке, то кот говорил собаке: «Ну-ка, вези меня на себе через реку». Собака принуждена была везти, а кот ухватил ее когтями и сел ей на спину, а собака поплыла с ним через реку, и, переплыв оную, побежали опять в Карельское государство. И так бежали долгое время, наконец прибегали в то государство, то кот говорил: «Слушай, вислоухая собака, когда мы прибежим в тот дом, то ты смотри, беги прямо на кухню, сперва тебя будут бить, то ты терпи, а когда главный кухмистер велит принести кому дров, то ты первый беги и принеси, а когда он закричит, чтоб подали кастрюлю, то ты то ж подавай ему прежде всех, и, наконец, уже тебя не будут бить, а будут любить». Потом побежали они прямо на двор.

И в то время у Карельского короля был бал, и премножество было карет, и как увидели кучера и лакеи кота и собаку, то бросились все их бить, но кот бросился через кареты и прямо прибежал к ключнику в погреб, а собака под кареты, прибежала в кухню и легла под лавкою. Повара, ее увидя, начали бить, но она сжалась под лавкою и лежала. И видел главный кухмистер, что собака ничего не блудит в кухне, не велел ее бить, и так лежала собака под лавкой. После того велел кухмистер подать кастрюлю, и мальчики было бросились по кастрюлю, но собака как бросилась, то все испугались, и побежали от нее прочь, а она, схватя кастрюлю, подала ее кухмистеру, что видя кухмистер весьма удивился. Потом велел он принести дров, тотчас собака, бросясь прежде всех, принесла дров. Кухмистер, видя ее услужливость, ласкал ее и прикармливал; потом что бы ни велел кухмистер подать, то она первая ему подавала. Так же и кот на погребе у ключника услуживал, когда пришли на погреб к нему за напитками, то кот все то подавал, чего ни потребуют. Ключник, видя его услужливость, весьма был ему рад. И так, пожили они дни три при таких местах, наконец узнали о них во дворце, а там мало-помалу узнал и сам король, и пожелал их видеть. Тотчас их привели, и они подавали все то, что потребует король или принцесса, а особливо кот более услуживал принцессе, которая столько кота полюбила, что велела сделать ему маленькую постелю, и спал кот в спальне у короля и у принцессы. Кот приметил, что принцесса перстень тот носила днем на руке, а ночью клала в рот, и так ему никак нельзя было его украсть. Собаке же сделана была то ж маленькая постеля, и спала она в зале. А как кот спал в спальне, то в одну ночь увидел он вышедшую из угла пребольшую мышь, то вдруг бросился кот, и поймал ее, и как начал ее давить, то мышь ему говорила: «Послушай, кот, я знаю, зачем ты здесь: ты желаешь получить перстень у принцессы, но ты его не получишь, ежели меня умертвишь, а ежели ты пустишь живую, то получишь нынешнюю же ночь». Кот опустил ее из своих когтей, а притом просил ее, чтоб она постаралась. Тогда мышь говорила коту, чтоб втащил ее на постелю к королю и принцессе. И кот ухватил ее поперек и втащил на постелю, а как мышь уже была на постели, то, протянув она свой хвост, всунула принцессе в нос, стала им шевелить, отчего принцесса тотчас чихнула, и перстень выскочил у нее изо рта. Кот, подхватя перстень, в ту ж минуту побежал из спальни и, прибежав в зал, сказал собаке: «Беги за мною, перстень у меня».

Собака тотчас побежала за котом, и как бежали они, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец прибежали они к той реке, через которую и прежде собака перевозила на себе кота. Тогда кот говорил ей: «Вези меня на себе через реку». Собака принуждена была везти, а кот ухватился за нее лапами крепко, и она поплыла. И как выплыла на середину реки, то остановилась и говорила: «Слушай, кот, отдай мне перстень, а ежели не отдашь, то я тебя кину в воду». Кот, видя, что собака хочет его в воду кинуть, говорил ей: «Послушай, ведь перстень я украл, а не ты, но ежели ты желаешь, чтоб я тебе отдал его, то ты привези меня на берег, я тебе там и отдам». Но собака никак не соглашалась и кидала его в воду, говоря, что «хозяин будет тебя благодарить, а не меня». Кот, видя, что ему никак нельзя, чтоб не отдать того перстня, боясь того, чтоб не утонуть в реке, говорил ей, чтоб она разинула свой рот. Собака разинула, а кот выпустил его из зуб<ов>, но она не могла поймать перстня, и оный перстень упал в воду. Тогда-то кот закричал на нее и начал драть своими когтями, притом говорил: «Что ты сделал? Ты погубил теперь хозяина, и король его непременно казнит». Собака тотчас переплыла и с котом на берег; потом кот говорил собаке: «Ну, поди ты теперь к хозяину, а я уже не пойду». А собака говорила: «Когда ты не пойдешь, то и мне нечего делать, а куда ты пойдешь, туда и я с тобой».

Потом ходили они у реки той по берегу, наконец увидели они маленький шалаш, и пришли к оному шалашу, а в нем увидели старика, который сидел в том шалаше. Кот и собака тотчас вбежали к нему в шалаш; кот сел к нему на колени, а собака стала подле его и начали ластиться. Старик, видя их к себе так ласкающихся, весьма им обрадовался, потом их накормил и ласкал их. И как день тот прошел, то старик на другой день пошел ловить рыбу, ибо он был рыбак, то кот и собака пошли за ним же, и как старик наловил довольно рыбы и пошел обратно в свой шалаш, то и они за ним. И так жили они у него несколько дней, и старик так в них уверился, что они ничего не сблудят, все оставлял без прибору. В один день как старик был на ловле, то поймал пребольшую щуку и принес домой, но как не хотел он, чтоб ту щуку продать, а вздумал сам съесть, то и начал ее потрошить, и как разрезал ей брюхо, то и вынул из нее перстень тот самый, который был надобен коту и собаке. Старик его смотрел, потом сказал: «Когда я поеду домой, то подарю этот перстень своей дочери». Ибо он в то время для рыбной ловли далеко заехал от своей деревни. Кот тотчас увидел перстень и, выскоча из палатки, сказал своему товарищу. Потом он приметил, что старик положил тот перстень на полочку. А как на другой день пошел старик на рыбную ловлю, то кот и собака пошли за ним, а потом побежали назад, и, прибегши в шалаш, тотчас кот бросился на полочку, и, схватя перстень, побежал кот вперед, а собака за ним.

И так бежали долгое время, наконец прибежали в тот самый город, а потом уже прибежали к тюрьме, где сидел Иван-купеческий сын. Кот тотчас бросился к окошку и начал мяукать. Купеческий сын, видя своего кота, весьма обрадовался и впустил его. Потом услышал, что и собака его скучала у дверей, то, встав, и ее пустил. Тотчас бросились они к нему и ласкались. Потом кот вынул Ивану-купеческому сыну изо рта перстень, а он, как увидел свой перстень, весьма обрадовался и ласкал как кота, так и собаку чрезмерно. Потом сказал: «Теперь я опять все возвращу».

И как день тот прошел и ночь настала, то Иван-купеческий сын снял с правой руки перстень и взял в левую, то в ту ж минуту предстали пред него слуги и говорили: «Что прикажете?» Иван-купеческий сын говорил им: «Прежде всего, друзья мои, выведите меня из сей темницы». Слуги, тотчас подхватя его, вынесли из темницы. Потом он приказал им, чтоб к утрому принесен был дворец с принцессою и с королем Карельским. Слуги его тотчас ушли в Карельское государство, и как скоро прибежали, то, подхватя они дворец, понесли его в то государство, где дожидался их Иван-купеческий сын, и принесли дворец еще за час до свету, и по приказанию Ивана-купеческого сына поставили его на прежнем месте. И как поставили, то Иван-купеческий сын взошел во дворец и увидел принцессу и Карельского короля спящих. Купеческий сын, не тревожа их, пошел в другие комнаты, а поутру как король проснулся, то и увидел прежнего своего зятя дворец, тотчас призвал к себе первого министра и говорил: «Посмотри, любезный министр, в окошко, точно ли стоит прежний дворец моего зятя?» Министр, посмотря в окошко, как видел Ивана-купеческого сына дворец, то уверял короля, что, точно, стоит дворец. Король, услыша сие, весьма обрадовался и приказал поскорее заложить карету. Тотчас по королевскому приказанию и заложили, и король, не посылая никого, сам поехал, желая с нетерпеливостию видеть дочь свою.

В то время встала уже принцесса и с Карельским королем, и узнав, что они находятся во власти Ивана-купеческого сына, то вошли в ту комнату, где был купеческий сын, и пали пред ним на колени. Принцесса просила, чтоб простил ее измену, а Карельский король просил, чтоб спас его жизнь. В то самое время приехал король, отец принцессин. Иван-купеческий сын вышел тотчас королю навстречу, и как встретил, то повел он короля в покои и ввел в ту комнату, где была его дочь и Карельский король. И Иван-купеческий сын говорил королю, своему тестю: «Вот, милостивый государь, теперь спросите дочь свою, где она находилась и с дворцом». После того рассказал он королю, как принцесса сняла у него с руки перстень и как он возвратил его опять. Притом говорил: «Милостивый государь! Я теперь вам признаюсь, что без сего перстня ничего не могу сделать». Король, выслушав все от Ивана-купеческого сына, извинялся перед ним, что он, не знавши, поступал с ним столь жестоко, а на дочь свою весьма рассердился. Но Иван-купеческий сын стал его просить и, наконец, усильными просьбами довел до того, что король простил свою дочь. Потом сказал Ивану-купеческому сыну: «Любезный зять! Я отдаю Карельского короля тебе в полную власть». А Иван-купеческий сын положил на него ежегодную дань, на что Карельский король с охотою согласился и немедля поехал в свое государство. После того Иван-купеческий сын сделал великий пир в своем дворце, и все были у него министры и чрезмерно веселились, также и писателю сих сказок досталось тут попировать, ибо и он мед-пиво пил, по усам-то текло, а в рот не попало. И как веселие то отошло, и король был в старых летах, то и отдал правление своего королевства зятю своему Ивану-купеческому сыну. А Иван-купеческий сын сделался королем и жил благополучно.

34

Сказка шестая о Иванушке-дурачке

В некоторой деревне жил мужик, и у него было три сына: два были умные, а третий дурак. И как отец их весьма был стар, то призвал к себе всех троих сыновей и говорил им: «Любезные дети! Я чувствую, что мне недолго жить, то, когда я умру, вы сделайте мне последнее удовольствие, ночуйте каждый из вас по ночи на моей могиле. Например, большой сын первую ночь, а средний вторую, а меньшой последнюю ночь». Дети обещались по его приказанию исполнить. Потом отец их вскоре после того умер, а дети похоронили его, как должно.

Потом пришла первая ночь, и надобно было большому брату идти на отцовскую могилу ночевать, но как он был женат, то говорил своей жене: «Дай дураку пирог, так он и пойдет за меня на могилу к батюшке ночевать». Невестка тотчас кликнула дурака и сказал ему: «Вот тебе пирог, поди и ночуй на могиле за моего мужа». Дурак взял от невестки пирог, и положил на плечо дубину, и пошел к своему отцу на могилу. Как пришел и сидел несколько времени, потом увидел дурак, что отец его из могилы встает, то говорил: «Куда ты, батюшка, встаешь?» Отец его спросил: «Кто пришел ночевать?» Дурак сказал: «Я, батюшка, сын твой дурак». Тогда отец сказал: «Ну, дурак, когда ты пришел ко мне ночевать, то я тебе подарю за то подарок». После того старик свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламят пышит. И как конь прибежал, то и встал перед стариком как вкопанный, а старик сказал: «Вот, любезный сын, тебе конь, которым ты владей по смерть свою». Потом показал он дураку весь прибор, как-то: копье, палицу боевую и меч-кладенец. Дурак, видя такого прекрасного коня, благодарил своего отца. После того старик лег опять в могилу, а дурак просидел на его могиле всю ночь. Поутру же пошел домой, и как пришел, то братья его спрашивали: «Что, дурак, где ты был?» Дурак им отвечал: «Как где? Я ночевал у батюшки на могиле». Потом как день прошел, и пришла другая ночь середнему брату идти ночевать на могиле, то он говорил дураку: «Поди и ночуй за меня у батюшки на могиле, а я за работу тебе дам пирог». Дурак взял с радостию пирог и дубину и пошел на могилу, а пришедши на могилу, сидел несколько времени. Потом увидел дурак, что отец его встал и говорил: «Кто пришел ночевать?» Дурак отвечал: «Я, батюшка, сын твой дурак». Тогда говорил старик: «Когда твои братья заленились прийти по одной ночи ночевать на моей могиле, то я тебе подарю еще другого коня гораздо лучше первого». Потом старик свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал перед стариком как вкопанный. Потом старик говорил дураку: «Вот, любезный сын, и другой конь, и когда он тебе понадобится, то и ты также свистни». Дурак, видя, что конь этот лучше первого, благодарил своего отца. Потом старик отпустил коня и после того лег опять в могилу. И как ночь прошла, то дурак пошел домой.

А на третью ночь, когда пришел его черед идти ночевать, то ему уже не дали пирога, а горелую корку хлеба. Дурак взял корку, пошел к отцу и, пришедши, сел на могиле. Потом увидел, что отец его встал и спрашивал его: «Ты ли, дурак, пришел ночевать?» Дурак отвечал, что он. Тогда старик сказал: «Ну, любезный сын, когда ты и в последнюю ночь пришел ко мне ночевать, то также и я последнего коня тебе подарю». Потом старик свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, и стал перед стариком как вкопанный. А старик говорил: «Вот, любезный сын, тебе третий конь, которым ты повелевай, как тебе угодно, но только не сказывай ничего твоим братьям, а моим детям». Дурак говорил, что он им не скажет, а притом видел, что этот конь гораздо лучше тех двух. После того старик, простясь со своим сыном, сказал: «Ну, любезный сын, теперь уже больше меня не увидишь». Потом лег старик в свою могилу, а дурак, просидев всю ночь, пошел домой и, придя, ничего не сказывал своим братьям. После того стали братья делить отцовское имение и, разделив по себе, дураку ничего не дали. То он и говорил: «Что ж, братцы, а мне-то что?» Но они говорили ему: «Ты будь, дурак, тем доволен, что мы тебя будем кормить». После того жил дурак с своими братьями согласно.

И неподалеку от той деревни, где жил дурак, был город, в котором жил король и имел у себя трех дочерей, которые были уже невесты. В один день король призвал к себе дочерей и говорил: «Любезные дочери! Вы как теперь все уже невесты, то время вам думать о замужестве». На что отвечали ему дочери, что они находятся в его повелении. А король говорил им, что он отдает выбор женихов им самим. Тогда меньшая его дочь говорила: «Милостивый государь батюшка! Когда вы делаете такую милость и позволяете нам выбирать женихов, то прикажите мне отвесть лобное место и на оном месте поставить двенадцать венцов, и кто пожелает взять меня себе в замужество, тот должен непременно перескочить на лошади все двенадцать венцов, а вы, государь батюшка, извольте послать по разным государствам ведомости, чтоб все съезжались, и назначьте срок, к которому дню съезжаться». Король, любя свою дочь, не отказал ее просьбе и приказал отвесть лобное место, а на оном поставить двенадцать венцов. После того послал по разным государствам ведомости к разным королям и назначил срок, к которому дню съезжаться.

Сей слух прошел по всему городу, что будут съезжаться короли, и сильные могучие богатыри, и из иных земель грозные послы, и, наконец, слух тот дошел и в ту деревню, где жил дурак с своими братьями. Но как стал приходить тот срочный день, то начали собираться его братья в город, чтоб посмотреть, как на лобном месте будут перепрыгивать на лошадях разные короли и сильные могучие богатыри чрез те двенадцать венцов, которые поставлены были по просьбе меньшой королевской дочери. И как дурак увидел, что братья его сряжаются ехать, то он, сидя на печи, спросил их: «Братцы, куда вы едете?» А братья ему отвечали, что едут в город посмотреть разных королей и богатырей. Дурак им говорил: «Возьмите, братцы, и меня с собою». Но они на него закричали: «Куда тебе, дураку, ехать и что ты знаешь, или тебя взять вместо чучелы?» Он больше им ничего не говорил, а они, собравшись, поехали в город. И как уехали, то дурак слез с печи и говорил своим невесткам: «Дайте мне лукошко, я хоть с горя пойду в лес да наберу грибов, когда братья не взяли меня с собою». Невестки дали ему лукошко, а дурак пошел в лес за грибами. И как пришел, скинул с себя лукошко и повесил на дерево, потом свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал перед Иваном-дурачком как вкопанный. Потом дурак в ушко влез, а в другое вылез и стал молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером написать. Потом сел на своего доброго коня, и поехал прямо к городу, и нагнал своих братьев, кричал им, чтоб они посторонились. Братья его тотчас дали ему дорогу, но он как скоро поравнялся с ними, то и начал их бить плетью. Братья его просили со слезами, чтоб их помиловал, а притом говорили, что они никакой вины за собой не имеют, но он говорил им, для чего они не посторонились. И так бив их долгое время, потом поехал от них в город, и как приехал к тому лобному месту, где уже было множество королей и сильных могучих богатырей, и оное место всюду окружено было рогатками. Зрители, увидя такого прекрасного богатыря, в ту ж минуту откинули рогатки и его впустили. Но как увидели короли, и богатыри, и грозные послы дурака, то все удивились как коню, так и ему, потому что ни у кого такого коня не было, да и никто не имел такой красоты, как дурак, все наперерыв старались на него посмотреть, притом желали знать, коего он государства. Но дурак казал угрюмый вид, почему всякий и опасался его спросить. Потом пришел тот час, в который начали перепрыгивать чрез двенадцать венцов, то никто не мог перепрыгнуть больше трех венцов. И как пришел черед до дурака, то он, проехав сперва по лобному месту несколько раз, потом поскакал к тем венцам и прыгнул. Но конь его не мог перепрыгнуть всех двенадцати, а только перепрыгнул шесть венцов. Тогда короли и богатыри весьма ему удивились. Но дурак, видя свою неудачу, пустился с лобного места назад в свою деревню, что есть духу, и в минуту ускакал у всех из глаз. Приехав к своему лесу, слез с своего коня и скинул с себя панцирь и латы, также и коня расседлал и, завязав коню второка, пустил его гулять и сказал: «Ну, добрый конь, ступай и гуляй по чистым полям и по зеленым лугам, а когда я спрошу, то ты будь готов». После того надел он свое платье, также и лукошко снял с дерева и пошел по лесу искать грибов, а как он брал всяких, то вскоре набрал целое лукошко и принес домой. Невестки его, посмотря на грибы и видя, что все почти были скрипицы да мухоморы, которые никуда не годятся, весьма рассердились на дурака и говорили: «Что ты, дурак, набрал таких грибов, разве тебе их есть». И начали его бранить. Но дурак говорил им: «Вот еще, поди да набери грибов, да и то еще не угодишь». Потом приехали его братья и начали сказывать, что они видели множество королей и сильных могучих богатырей, и какие были у них кони, а после сказывали и про дурака, ибо они его не узнали тогда, как он их бил, то и говорили: «А как один приехал богатырь, сам он лицом прекрасный, платье на нем было драгоценное, а конь был под ним такой прекрасный, что все удивились, да притом такой озорник, что нас на дороге прибил немилосердно за то, что мы не посторонились с дороги». Дурак, сидя на печи, говорил своим братьям: «Это, братцы, полно, не я ли вас бил?» Братья на него закричали: «Что ты, дурак, врешь, тот богатырь весьма прекрасен, и притом чрезвычайно силен, а ты, дурак, сиди на печи, ничего не говори, а то кто-нибудь услышит, то тебя свяжут, да и нам не уйти».

Потом как день тот прошел, то братья его стали собираться опять в город, что, видя, дурак спросил их: «Куда вы, братцы, едете?» Братья ему говорили: «Мы едем в город смотреть съезду королей и сильных могучих богатырей». Дурак просил их, чтоб они взяли его с собой, но они не взяли и поехали одни. Дурак после их отъезда слез с печи и взял лукошко, пошел за грибами. А как пришел в лес, то скинул с себя лукошко и повесил на дерево. Потом свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал как вкопанный. Тогда дурак в ушко влез, а в другое вылез, и стал молодец, ни вздумать, ни взгадать, ни в сказках сказать, ни пером написать. Потом сел на своего коня и поехал в город. И как ехал он очень скоро, то и догнал своих братьев, и кричал им издали, чтоб дали ему дорогу. Братья услышали, что он кричал, посторонились, а он как скоро поравнялся с ними, то и начал их бить плетью, и, бив их довольно, поехал в город. Потом приехал к лобному месту, в тот час откинули ему рогатки, и дурак как скоро въехал, то и отдал всем богатырям поклон, и стал с прочими в ряд. А как пришло то время, в которое надобно было перепрыгивать чрез те венцы, то и начали разъезжаться многие богатыри и прыгать через те венцы, то ни один не мог перепрыгнуть и на шесть венцов. Потом дошел черед до дурака. Он выехал на средину лобного места, проехал по оному месту несколько раз, а после поскакал к тем венцам и прыгнул на своем коне на девять венцов. И, видя дурак, что конь его не перепрыгнул всех двенадцати, то и поскакал обратно в лес. А как приехал к лесу, то, расседлав своего коня, снял с себя панцирь и латы, завязал коню второка и пустил его гулять. После того надел на себя мужичье платье и снял с дерева лукошко, пошел в лес за грибами, и, набрав всяких, пошел домой, и отдал невесткам. Невестки, видя те грибы, которые принес дурак, стали его бранить и говорили: «Разве тебя только кормить этими грибами». Дурак, ничего им не говоря, влез на печь и сидел. После того приехали его братья и стали рассказывать, как они видели на лобном месте множество королей и богатырей, потом говорили: «А как один приехал богатырь, то-то молодец, а притом конь такой прекрасный, что ни у кого такого не было, но притом такой озорник, и нас прибил на дороге за то, что мы не посторонились». Дурак, сидя на печке, говорил: «Полно, не я ли вас бил?» Братья закричали на него: «Что ты, дурак, мелешь, ну ежели кто-нибудь услышит, то тебя свяжут, да и нам не уйти». Дурак замолчал и сидел весь день на печи.

На другой день братья его стали опять собираться в город, а дурак, видя, говорил: «Возьмите, братцы, и меня с собою». Но они ему говорили: «Куда тебя, дурака, взять разве повезти вместо чучелы, и чтоб все смеялись». Дурак замолчал, а братья его поехали. И после их дурак слез с печи и взял лукошко, пошел за грибами. А как пришел в лес, то скинул с себя лукошко, повесил на дерево, сам свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал перед дураком как вкопанный. Потом дурак в ушко влез, а в другое вылез, и стал молодец, ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером написать, и надел на себя платье богатырское, сел на коня и поехал. И, не доехав до города, нагнал на дороге своих братьев, и кричал, чтоб они посторонились и дали ему дорогу. Потом, как поравнялся дурак с ними и стал их бить плетью без милосердия, братья его стали просить: «Помилосердуй, милостивый государь! За что ты нас бьешь, мы тебе ничего не сделали». Но дурак им говорил: «Для чего вы не посторонились с дороги до тех пор, пока я стал кричать». И бил столько, сколько ему было угодно. Потом поехал от них в город и приехал к лобному месту; смотрители тотчас откинули рогатки, и дурак приехал, королям и сильным могучим богатырям отдал всем поклон, и стал с ними в ряд. А они как увидели приехавшего дурака, то не могли надивиться коню его, также видя, что и сам дурак был собою отменно хорош, и всякий желал знать, коего он государства. Но как он ни с кем не говорил, то и к нему никто не смел подъехать и его спросить. Потом как прошел тот час, то стали все богатыри выезжать и перепрыгивать чрез те двенадцать венцов. Но изо всех богатырей ни один из них не мог перепрыгнуть и девяти венцов. Наконец дошел черед до дурака, и он проехал прежде несколько раз по лобному месту, потом поехал он к тем двенадцати венцам, и как разъярил своего коня, то и прыгнул на все двенадцать венцов прямо к принцессе, ибо она там сидела и смотрела на всех королей и богатырей. А как дурак перескочил все двенадцать венцов, то принцесса ударила его печатью в лоб, отчего и сделалась у него на лбу как звезда, и происходило от нее чрезмерное сияние. Дурак в ту ж минуту поскакал опять в свою деревню, после чего все короли и богатыри его хвалили.

Потом сошла меньшая королевская дочь с двенадцати венцов, и король говорил ей: «Дочь моя любезная, теперь хотя ты желаемое получила, но где ты сыщешь этого прекрасного жениха, ибо никто не знает, которого он государства, да притом, может быть, он уже женатый? Итак, лучше, любезная дочь, я тебе советую, чтоб выбрать жениха из приезжих королевичев, что сестры твои уже сделали». Но меньшая его дочь говорила: «Милостивый государь мой батюшка! Когда вы уже позволили выбирать нам женихов по своей воле, то прошу вас не принуждать меня к замужеству». И как сие происходило в городе, то дурак в то время приехал с лобного места прямо к лесу и слез с своего доброго коня, снял с себя панцирь и латы. Потом расседлал своего коня, пустил его гулять, а сам надел на себя мужичье платье, и взял лукошко, пошел по лесу искать грибов, и как он брал всякие, какие ему ни попадались, то вскорости и набрал. Лоб же свой завязал тряпицею, чтоб не видать было печати, и пошел домой, а пришедши, отдал своим невесткам грибы, которые он набрал, а те, посмотря, начали его бранить, что он таких набрал грибов, но дурак, ничего им не говоря, влез на печь. В то время приехали братья его из города и стали хвалить бывших там королей и богатырей, а потом говорили, что «уже один приезжал богатырь, сам весьма прекрасен, и конь отменный, и все ему удивлялись, но притом такой озорник, нас на дороге немилосердно уже три раза бил». Дурак, сидя на печи, говорил: «Полно, не я ли вас бил?» Братья на него закричали: «Что ты, дурак, врешь?» Потом как братья стали обедать, то дурак развязал свой лоб и осветил всю избу своею печатью. Братья его, видя, закричали: «Что ты, дурак, делаешь?» Но он говорил, что ничего. И так делал он сие несколько раз.

В городе же у короля было великое веселие, ибо в то время отправлялися свадьбы двух его больших дочерей, а после того веселья поехали все короли и сильные могучие богатыри по своим государствам. И после их отъезда просила меньшая дочь короля, своего отца, чтоб публиковал по всему государству, съезжались бы все министры и министерские дети во дворец, ибо принцесса думала, что она в них найдет своего жениха. Король, любя свою дочь, послал указы, и министры в назначенный день съехались и кушали во дворце; но она не могла найти своего жениха. Итак, просила еще своего отца, чтоб приказал быть всякому простому народу, и назначить для них домы, и сделать обед: «Ибо у вас, государь батюшка, есть такие домы, в коих можно им до того срочного дня и быть». Притом говорила: «И кто меня уверит, государь батюшка, я не знаю, может статься мой нареченный жених и из простых, или может скрывает себя в черном народе?» Король долго не склонялся на ее просьбу, однако наконец согласился и публиковал по всему государству, чтоб всякий черный народ сходился и съезжался к назначенному сроку. И как дошла публикация в ту деревню, где жил дурак, то братья его начали собираться, чтоб ехать в город; дурак стал их просить, чтоб взяли его с собою, но они его ни за что не хотели взять. Тогда стали просить о дураке их жены, чтоб взяли они его с собою. Но братья говорили: «Ну, как мы возьмем, и он что-нибудь станет там говорить, то его свяжут, да и нам не уйти». Дурак стал им божиться, что он ничего говорить не станет. Итак, братья согласились его взять с собою. Потом как совсем собрались, то взяли дурака и поехали в город, и как приехали, то остановились нарочно для них в приготовленных домах.

И как пришел тот срочный день, и съезжалось всякого черного народу многое множество, то и сделан был для них обед, и как посадили их всех за стол, то после кушанья меньшая королевская дочь стала обносить всех напитками, и как дошла до того стола, где сидел дурак, то, обнеся всех, наконец, и тому дураку, и как поднесла ему кубок напитку, и увидела у дурака, что лоб был у него завязан тряпицею, спрашивала у него: «Что у тебя завязан лоб?» Дурак отвечал: «Я, сударыня, ходил в лес за грибами, да упал и ушиб себе лоб». Принцесса, не доверяя ему, говорила: «Развяжи, а я посмотрю». Дурак не знал, что делать, однако упрямился и не хотел развязывать, но принцесса принудила его. Итак, дурак принужден был отвязать тряпицу, а как отвязал, то и осветил всю палату. Принцесса тотчас велела ему выйти из-за стола, потом утерла его платком и повела его к королю. А как привела, то говорила: «Милостивый государь батюшка! Вот мой жених, которого я искала». Король, посмотря на дурака, весьма удивился и сказал: «Что ты, дочь моя, ты видишь, что это дурак, а тот был молодой и прекрасный богатырь». Но дочь говорила, что это точно тот, который приезжал на лобное место, и просила его, чтоб он выдал ее за дурака замуж. Король, сколько ни уговаривал свою дочь, однако никак не мог ее уговорить и принужден был выдать за дурака замуж. А как свадьба их кончилась, то король им отвел особые комнаты, и говорил своей дочери, чтоб ее мужа Иванушку-дурака не видал.

Итак, меньшая его дочь жила в своих покоях с дураком несколько времени. После того король услышал, что в его заповедных лугах бегает олень златорогий и на ногах у него по трубачу трубят, то он, желая иметь у себя такого удивительного оленя, говорил своим зятьям: «Зятья мои любезные! Услужите мне и поймайте златорогого оленя, который бегает по моим заповедным лугам». Зятья его не хотели прогневить и приказали оседлать себе двух верховых лошадей, а как оседлали, то два королевича простились с своими женами и поехали в заповедные луга. Меньшая ж королевская дочь, придя в свои покои, говорили дураку: «Что ты сидишь дома и ничего не знаешь, те два батюшкины зятя поехали искать в заповедных лугах оленя златорогого, а ты сидишь». Дурак говорил: «А почему я знаю? Поди и попроси у короля, отца своего, чтоб он дал мне какую-нибудь водовозницу». Жена его пошла к своему отцу и говорила: «Милостивый государь мой батюшка! Пожалуйте моему мужу какую-нибудь лошаденку, может статься, что он на свое счастие поймает того оленя, которого вы желаете». Король приказал дать ему самую плохую лошаденку. Потом принцесса пришла в покои к дураку, говорила ему: «Поезжай, я у батюшки выпросила тебе лошадь». Дурак вышел на крыльцо и увидел, что ему хотят ее оседлать, то он не велел, а сел на нее без седла и поехал в поле.

И как отъехал от города версты две, то слез с лошади, ухватил ее за хвост и содрал с нее кожу, кинул на поле и сказал: «Вот вам, сороки и вороны, от короля гостинец». Потом свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал как вкопанный. Дурак в ушко влез, а в другое вылез, и стал молодец, ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером написать. Потом клал на коня седелечко черкасское, подпружечку бухарскую, двенадцать подпруг с подпругами шелку шемаханского; шелк не рвется, булат не трется, аравитское золото на грязи не ржавеет. И как сел Иванушка-дурачок на коня, то поскакал по заповедным лугам, как птица. В скором времени нашел он оленя златорогого и поймал его. Потом привязал за рога и вывел на дорогу, где раскинул себе полотняный шатер и привязал коня и оленя, сам лег отдохнуть. Два же королевича ездили по полям и нигде не могли найти того оленя, возвратились назад с тем намерением, чтоб донести королю, что нет такого оленя. А как ехали они по той дороге, где был шатер, то и увидели у шатра привязанного оленя, и говорили промежду собою: «Вон, видишь ли, братец, стоит шатер того богатыря, который приезжал на лобное место, видишь ли и привязанного оленя, поедем к нему и попросим из учтивости, чтоб продал нам его за какую б то ни было цену». А как и другой охотно согласился, то они, подъехав к шатру и сняв с себя шляпы, взошли в шатер и поклонились дураку весьма низко, говорили: «Милостивый государь! Мы приехали к вам купить вашего оленя». Дурак им отвечал: «Я бы с радостию вам его продал, но как я стал его ловить, то не обещался его продавать, а положил завет». Тогда королевичи спросили его, что за завет он положил? Дурак им сказал, что завет его невелик, только с ноги по пальцу; притом говорил им, что как он из дальнего государства, то никто и не сведает, что они не сами его поймают. Королевичи совсем его не узнали, а почитали его из дальних государств приехавшего, притом, желая услужить королю, своему тестю, согласились дать ему с ноги по пальцу. Итак, разулись они оба, а дурак отрезал им по пальцу, после того они обулись и, взяв с собой оленя, поехали в свое государство.

Дурак после их отъезда собрал свою палатку, а пальцы положил в карман, и сел на своего коня, поехал к тому месту, где он кинул королевскую лошаденку. А приехав к тому месту, слез с своего коня и пустил его гулять, потом увидел, что на том падалище множество было ворон и сорок, то, схватив палку, кинул в них и ушиб премножество ворон и сорок, и, навязав их на веревку и кожу, потащил с собою, принес все во дворец. А как у короля было великое веселие для того, что зятья привели ему оленя, то дурак, подошед под окошки, закричал весьма громко: «Милостивый государь! Вы мне пожаловали лошадь, но она меня не свезла, так я привез вам ее кожу, а притом и дичи для вашего веселия». Король и те две дочери весьма смеялись над ним, но двум королевичам было не до смеху, ибо отрезанные пальцы не давали им покоя. А дурак кинул дичь, пошел в свои покои. После того пришла его жена и говорила ему, как над нею смеялись ее сестры, что она вышла за него замуж, но дурак ей говорил: «Пускай смеются, будет то время, что и ты над ними посмеешься». Потом вскоре после того времени услышал еще король, что бегает по его заповедным лугам свинка-золотая щетинка и с двенадцатью поросятами, то призвал к себе двух умных зятьев и говорил им: «Любезные мои зятья! Когда вы меня любите, то съездите в заповедные луга и поймайте свинку-золотую щетинку и с двенадцатью поросятами». Зятья не хотели его ослушаться и приказали оседлать двух верховых лошадей, и как оседлали, то и поехали за свинкой. Принцесса пришла к дураку и говорила: «Что ты сидишь дома? Батюшка послал тех зятьев за свинкою в заповедные луга, то поезжай и ты, может статься, что на твое счастье ее и поймаешь». Дурак говорил: «Да на чем я поеду?» Принцесса пошла к своему отцу и стала просить дураку лошади. Король сказал ей: «Дочь моя любезная! Мне не жаль дать лошади, а только жаль, что все смеются над тобою». Но дочь говорила: «Милостивый государь батюшка! Пускай кто хочет, тот и смеется». Король не мог отказать усильной ее просьбе, приказал дать ей лошадь. А дурак как услышал, что дана ему от короля лошадь, то не велел ее седлать, а сел так и поехал изо дворца.

Потом проехал весь город, и как выехал в поле, то содрал с нее кожу, кинул в поле и сказал: «Вот вам, сороки и вороны, от короля гостинец». А сам свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал как вкопанный. Иванушка-дурачок в ушко влез, а в другое вылез, и стал молодец, ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером написать. Потом оседлал своего коня, сел и поехал в чистые поля и заповедные луга, и вскоре поймал свинку-золотую щетинку и с двенадцатью поросятами, и повел ее за собою. Потом выехал на дорогу, раскинул полотняный шатер и привязал к шатру коня и свинку, а поросята уже никуда не бежали от своей матки. Дурак лег отдохнуть в палатке. А как посланные два зятя не могли найти нигде свинки, то возвратились назад и ехали они по той дороге, где стоял Иванушки-дурачка шатер, то и увидели свинку, и говорил один другому: «Вон, братец, тот опять богатырь, у которого мы купили оленя, поедем к нему и попросим его, не продаст ли он нам ее». Итак, согласились оба и поехали к его шатру. И как подъехали, то слезли с своих коней и сняли с себя шляпы, взошли в шатер и поклонились ему с учтивостию, стали его просить, чтоб продал им свинку. Но дурак им отвечал, что свинка его не продажная, а заветная. Королевичи спросили его, что завету? Дурак им сказал, что с руки по пальцу. Тогда они не знали, что и делать: не хотелось им дать по пальцу, но притом хотелось, чтоб и королю услужить. Но дурак говорил им, что никто не сведает, потому что он из дальних государств, а во дворце могут они быть в перчатках, а если король их и спросит, что они в перчатках, то можете сказать, что у вас болят руки, и, наконец, довел их до того, что они согласились дать ему с руки по пальцу. Дурак отрезал у них с руки по пальцу и отдал им свинку-золотую щетинку с двенадцатью поросятами.

Королевичи уехали, а дурак по отъезде их собрал свой шатер, а пальцы положил в карман, и поехал к тому месту, где он кинул королевскую лошадь. И как приехал, то слез с своего коня и пустил его гулять. Потом увидел на падали множество сорок и ворон, то, подхватя палку, побил их премножество, и, навязав на веревку, взял с собою кожу, и пошел во дворец. И как пришел, то во дворце у короля было великое веселие, и премножество было министров, а дурак закричал: «Вот, милостивый государь, какую вы мне дали лошадь, что не могла меня довезти опять в город, и вот вам ее кожа, а для веселия вашего я привез дичины». После того дурак пошел в свои покои. Потом пришла принцесса и сказывала, как смеялись над нею ее сестры. Дурак говорил ей: «Пускай смеются, будет то время, что и ты над ними посмеешься». Потом спустя несколько времени призвал опять король к себе двух зятьев и говорил им: «Есть за тридевять земель в тридесятом царстве, в Подсолнечном государстве сосна вся золотая, а ветви на ней серебряные, и на ней сидят птицы райские и поют песни царские, а ежели кто желает тою сосною владеть, и хотя сломит одну веточку, и привезет в свое государство, и посадит ее, то на другой же день такая же, как и в том государстве, вырастет, то прошу вас, любезные зятья, сделайте сию услугу и привезите мне сию сосну, за что я вам половину своего королевства отдам». Зятья его, желая получить половину государства, а притом и ослушаться его не хотели, и приказали оседлать себе двух верховых лошадей, и, простясь с своими женами и с королем, поехали в путь. Потом вошла в покои к дураку его принцесса и рассказала ему, как король, отец ее, послал тех двух зятьев за тридесять земель в тридесятое царство, в Подсолнечное государство за сосною, и что он обещал им в награждение. Дурак сказал ей: «Поди ж и мне попроси у короля какую-нибудь лошаденку». Принцесса пошла к своему отцу, а пришедши, говорила: «Милостивый государь мой батюшка! Пожалуйте моему дураку какую-нибудь лошадь». Король сказал ей, усмехнувшись: «Дочь моя любезная! Дурак твой хочет перевести у меня во дворце всех лошадей». Но дочь его говорила: «Любезнейший родитель! Я вас прошу в последний раз». Король не мог более отказать ее усильной просьбе, велел дать дураку лошадь, а принцесса, поблагодарив своего отца, пошла в покои к дураку и сказала, что она ему лошадь выпросила. Дурак как скоро услышал, то пошел на крыльцо и велел подвести лошадь; а как хотели ее оседлать, то он не велел, а сел на нее без седла и поехал из города в поле.

И как выехал за город, то слез с лошади и ухватил ее за хвост, содрал с нее кожу и кинул в поле, закричал: «Вот вам, сороки и вороны, от короля гостинец». Потом свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал как вкопанный. Дурак в ушко влез, а в другое вылез, и стал молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером написать. После того клал он на своего коня седелечко черкасское, подпружечку бухарскую, двенадцать подпруг с подпругами шелку шемаханского; шелк не рвется, булат не трется, аравитское золото на грязи не ржавеет. И как оседлал, то сел на своего коня, бил коня по крутым бедрам, пробивал черное мясо до белых костей, конь осержался, от земли отделялся, подымался выше лесу стоячего, ниже облака ходячего, горы и долы меж ног пускал, а маленькие речки хвостом застилал. Ехал он путем-дорогою, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец приехал он к тому государству, а потом поехал прямо уже в сад, где была та сосна. И как взошел в сад, то и увидел ту, удивления достойную, сосну, и, подошед к ней, сломил одну веточку. Потом увидел подле нее два колодца, в которых была живая и мертвая вода, то наполнил теми водами бывшие у него в кармане две скляночки; после того немедля пошел вон из саду. Потом сел на своего коня и поехал обратно в свое государство. И ехал он, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец приехал в свое государство и, не доезжая до города, остановился и раскинул свой полотняный шатер при большой дороге, а сосну посадил подле своего шатра, сам же лег отдохнуть. А как два королевича, любимые королевские зятья, ездили и ничего не получили, то и возвратились назад в свое государство. И как ехали они по той дороге, где был его шатер, то и увидели ту сосну, которая посажена была подле его шатра. А как их желание было получить то, зачем король их посылал, то, согласясь между собою, поехали к тому шатру, и как подъехали, то слезли с своих лошадей, и, сняв с себя шляпы, вошли в шатер, и поклонились ему с учтивостию. Потом говорили: «Милостивый государь! Мы пришли к вам спросить, не продажная ли у вас та, удивления достойная, сосна, которая посажена подле вашего шатра?» Но дурак им сказал, что она у него не продажная, а заветная. Королевичи спросили: «Что завету?» Дурак сказал, что его завет невелик, только из спины вырезать у них по ремню. Королевичи, услыша такой завет, весьма задумались и не знали, что делать. Но как им очень услужить хотелось королю, а притом дурак их уверял, что никто не сведает, как они дадут ему завет, «но только везде про вас будут говорить, что вы его достали». Королевичи, наконец, согласились и начали раздеваться, а дурак вырезал у них по ремню и положил в карман; после того отдал им ту веточку. Королевичи взяли и поехали в город, куда приехав, отдали они ту веточку королю. Король, получа такую драгоценность, весьма обрадовался и сделал великий пир, на который званы были многие министры.

И как во дворце было великое веселие, в то время дурак собрал свой шатер и поехал к городу, и приехал на то место, где лежала данная ему от короля лошадь. И как увидел на ней премножество лежащих сорок и ворон, то, подхватя палку, бросил в них и перебил множество; потом навязал их на веревку и взял с собою с той лошади кожу, пошел во дворец. Король, увидя дурака, засмеялся, а он говорил королю: «Милостивый государь! Вы мне пожаловали лошадь, но она меня не довезла к вам и во дворец, так вот вам ее кожа, притом же и для вашего веселия принес я дичи». Сказав сие, кинул навязанных сорок и ворон, а сам пошел в свои покои. Потом пришла к нему принцесса и пересказала ему, как над нею смеялись, а особливо сестры ее. Дурак говорил: «Потерпи, будет то время, что и ты над ними посмеешься». Потом спустя несколько времени в один день говорил дурак принцессе: «Завтрашний день оденься ты в самое драгоценное платье». Принцесса спрашивала его, на что ей одеваться? Дурак не сказывал ей ничего, а только говорил, чтоб она в тот день оделась. И как пришел тот день, то дурак пошел изо дворца, и как вышел он за город в поле, то свистнул-гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, а из ноздрей пламя пышит. И как прибежал, то и стал как вкопанный. Дурак в ушко влез, в другое вылез, и стал молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Потом сел на своего коня и поехал в город.

В то время у короля во дворце был великий пир и множество было у него министров. Дурак как скоро выехал в город и как приехал во дворец, то король вышел ему навстречу с двумя своими зятьями и со многими министрами и встретил его с великою честию. Потом повел его в пировальную палату и посадил его за столы дубовые, за ества сахарные, за питья медвяные, и начали за столиком пить, есть и веселиться. Потом как все сидевшие за столом довольно уже подвеселились, то и стали разговаривать. А как дурак сидел вместе с королем, то и говорил он королю: «Милостивый государь! Я слышал, что у вас было три дочери, и они все в замужестве, двоих ваших зятьев я вижу, а третьего не вижу». Король отвечал: «Друг мой! Дочь моя меньшая вышла замуж за дурака, так я от стыда не велю ему выходить из своих покоев». Дурак, не сказывая о себе, говорил: «Милостивый государь! Я нарочно ехал в ваше государство, чтоб взять за себя вашу меньшую дочь себе в замужество». Король, услыша сие, весьма обрадовался и сказал, что он того дурака выгонит вон из государства. Но он в то время встал с своего места и говорил: «Милостивый государь! Вы хотите для меня выгнать из государства вон дурака, вашей меньшей дочери мужа, но прежде узнайте, кто я таков». Король смотрел на него весьма долго, но никак узнать его не мог, да и нельзя было его узнать, потому что в то время был на нем панцирь и латы, а притом же он был лицом весьма прекрасен. И как никто узнать его не мог, тогда говорил дурак королю: «Узнайте ж меня, милостивый государь, что я меньшой ваш зять, дурак». Король, слыша сие, весьма обрадовался и начал его любезно целовать; потом подошла его супруга, которую он с восхищением обнимал.

А как у тех двух королевичев руки были в перчатках, то говорил дурак королю: «Милостивый государь! Позвольте спросить, для чего ваши любезные зятья сидят за столом в перчатках?» Король отвечал, что у них руки болят, а дурак говорил, что он искусный доктор. Потом просил короля, чтоб приказал им снять с рук перчатки. Король им приказал, и они долго отговаривались, наконец принуждены были снять с рук перчатки. И как сняли, то и увидели все, что у них на руках не было по пальцу. Король, видя сие, спросил их, где у них на руках пальцы? Королевичи не знали, что ответствовать ему, но Иван-дурачок говорил: «Милостивый государь! Я знаю, отчего нет у них по пальцу на каждой руке». Потом вынул тотчас из кармана и сказал королю: «Вот их пальцы, которые они мне дали за свинку-золотую щетинку». После того просил Иван-царевич короля: «Теперь прикажите разуться». Король тотчас приказал, и принуждены были сделать. И в то время увидели, что у них не было на каждой ноге по пальцу. Иван-дурачок тотчас показал ему те пальцы, которых у них не было, и говорил королю: «Милостивый государь! Вот их пальцы, которые они мне дали за златорогого оленя». После того просил короля, чтоб приказал им раздеться. Король приказал, и зятья разделись, то Иван-дурачок показал королю, что у них на спинах вырезано было по ремню, и говорил: «Милостивый государь! Видите, вот их ремни». И тотчас вынул из кармана и показал. Король, видя сие, весьма на них разгневался, а Иван-дурачок вынул из кармана две скляночки, в которых была живая и мертвая вода, то он, взяв оба ремни, и приложил к их спинам, спрыснул мертвою водою, то они приросли в ту же минуту, а как спрыснул живой водой, то не было никакого знаку, где были вырезаны у них ремни. Потом взял пальцы и приставил к их ногам и спрыснул мертвою и живою водою, то пальцы те приросли, и не было никакого знаку, что они были отрезаны. Потом также и к рукам приставил им пальцы посредством живой и мертвой воды. И как королевичи вылечились, то, пад пред Иваном-дурачком, благодарили его, а притом просили у него прощения, что они, не знавши, прежде над ним смеялись. Иван-дурачок всех простил великодушно, и король сделал во дворце великий пир, на который званы были все министры, и было великое веселие, а после того Иван-дурачок с своей принцессою благополучно царствовал тем государством, а отец зятьев отпустил в их отечества.

35

Сказка седьмая о лисице и дураке

В некотором государстве жил мужик, и было у него три сына: два-то были умные, а третий дурак. И как было тогда летнее время, то и было у старика несколько стогов сена; и как он был очень скуп, то боялся того, чтоб не покрали у него сена, вздумал послать одного из своих сыновей оные стеречь. То и говорил большому сыну: «Любезнейший мой сын! Ты знаешь, что у нас теперь в поле много в стогах стоит сена, но ежели кто-нибудь все это сено в поле украдет, то что тогда будет? И для того прошу тебя, чтоб ты пошел в поле и покараулил бы сено, чтобы его ночью никто не украл». Сын его отговаривался, и хотя не хотелось ему очень идти, но принужден был слушаться своего отца и пошел в поле. И как пришел к стогам, то во всю ночь караулил, чтоб кто не украл сена. Потом на другой день пошел домой, и как пришел, то сказал своему отцу, что все цело. И как день тот прошел, то на другую ночь стал посылать старик другого, среднего своего сына, и говорил ему: «Поди, сынок, в поле и покарауль сено, ведь ты не знаешь, что там все наши пожитчишки». Сыну его хотя весьма не хотелось, но принужден был идти, и, дождавшись вечера, пошел к стогам, и сидел всю ночь. Но как у всякого мужика в то время свои были покосы, то никто и не думал, чтоб воровать его сено. И так поутру на другой день пришел сын его домой и пересказал отцу, что он в поле был и что сено все цело. Отец его похвалил. Потом как пришла третья ночь, то старик стал посылать опять большого сына, но сын ему говорил: «Что ж, батюшка, мы и работаем все, а дурак ничего не делает, пускай хотя он будет караулить в поле сено». Дурак говорил, сидя на печи: «Да и ведома, когда я ничего не делаю, так хотя пойду за братьев-то караулить в поле сено». Старик закричал на него: «Где тебе, дураку, караулить, иной и тебя украдет». А дурак говорил: «Нет, батюшка, я еще лучше умного укараулю». Старик сколько ни спорил, однако принужден был послать дурака, потому что он сам просился.

И дурак пошел в поле, а пришедши, сел подле стогов и смотрел, не приедет ли кто. И надобно думать, что неподалеку от тех стогов был лес, ибо увидел дурак, что из лесу бежала лисица и прямо к его стогам. Дурак, притаясь, молчал, а лисица, ухватя клочок сена, побежала обратно в лес. И как она ушла, то дурак сам себе говорил: «Ведь я правду батюшке говорил, что я лучше еще умного укараулю, видишь ли, братья-то мои ничего не видали, а я уже и увидел; но я дома-то не скажу до тех пор, когда поймаю». Потом дурак просидел всю ночь и не видел после лисицы никого. А поутру пошел домой, и как пришел, то отец его спрашивал: «Что, дурак, все ли сено цело и не был ли кто?» Дурак говорил: «Нет, батюшка, не было никого, и сено все цело». Старик, не уверясь ему, пошел сам, и осмотрел все стоги, и, видя, что сено цело, дурака похвалил. А как на четвертую ночь надобно было идти к сену опять большому брату, но как дураку хотелось поймать лисицу, то он и говорил отцу своему: «Батюшка, пускай братья мои отдыхают, а я пойду караулить сено, ибо я ничего не работаю». После того пошел он в поле и сел у стогов, увидел опять лисицу, которая, ухватя сенца клочок, побежала в лес, а после никого уже всю ночь не видал. И поутру пошел домой и сказал отцу: «Все цело».

И как день прошел, а ночь настала, то дурак сделал силки и пошел к стогам, и поставил те силки в том месте, куда лисица прибегала. Потом как уже смеркалось, то дурак увидел опять, что бежит лисица, а он притаился, и как она прибежала к стогам, то и попала в те силки, которые дурак поставил. И дурак увидел, что лисица попала в силки, то, подошед, ее вынул и привязал подле себя. Лисица стала просить дурака, чтоб он ее отпустил, но дурак говорил: «Нет, я тебя завтре отвезу домой и отдам тебя батюшке, что он хочет, то с тобою и делает». Лисица говорила дураку: «Что тебе будет прибыли, что ты меня отведешь к себе домой? Ежели продадите меня, то немного денег возьмете». Но дурак был неупросим. Лисица, видя, что никак упросить его не может, говорила ему: «Послушай, дурак, отпусти ты меня, я тебя за то сделаю королем и женю на барской дочери». Дурак, слыша сие, говорил: «Нет, лисица, ты меня обманешь». Но лисица уверяла его, что она в своем обещании твердо будет стоять. Дурак, поверя ее словам, отпустил, а она говорила дураку, что на другой день к нему ввечеру прибежит. Дурак после того просидел всю ночь, а поутру пошел домой, но он ничего не сказывал. И как день прошел, то дурак к вечеру пошел опять к стогам, а пришедши, сел и дожидался лисицы, которая и прибежала к нему вскоре и, поговоря с ним, сказала, что уже, верно, она своего обещания не переменит. Потом говорила ему, чтоб он не называл себя Иванушкой-дурачком, а называл бы Иваном-королевичем. После того побежала опять в лес, а дурак остался у стогов и, просидя всю ночь, поутру пошел домой.

А лисица как у него была, то на другой день бежала по лесу без памяти, и навстречу ей попался медведь, который спрашивал: «Куда ты, лисица, так бежишь?» Лисица говорила ему: «Вот как я для вас стараюсь и ищу вас, потому что князь здешнего владения делает нынешний день великий пир и на оном пиру хочет вас, медведей, посмотреть». Медведь побежал по лесу и тотчас собрал множество медведев и привел к лисице, а она повела их к тому князю. И как пришли в город, то народ, увидя их, весьма испугался, но они шли за лисицею весьма смирно и наконец пришли ко дворцу. Лисица их оставила, а сама пошла в покои и, взошед к князю, говорила: «Милостивый государь! Красота вашей дочери принудила ехать Ивана-королевича из дальних государств, и он, приехав в ваш город, посылает вам зверей в подарок и просит, чтоб отдали дочь свою за него в замужество». Князь говорил, что он с великою радостию отдает свою дочь за Ивана-королевича, притом сказал, что он с великою нетерпеливостию желает его видеть. После того князь приказал медведев загнать в зверинец, а лисица побежала к дураку. И как прибежала к тем стогам, то спросила его: «Тут ли ты, дурак?» Он ей отвечал, что тут. Тогда лисица говорила: «Слушай, дурак, дело твое идет на лад, только что-то будет мне от тебя?» Дурак говорил: «Все, что потребуешь».

Потом лисица, поговоря с ним, побежала в лес, а на другой день она опять бегала по лесу, и навстречу попался ей волк и спрашивал: «Куда ты, лисица, бежишь?» На что лисица сказала: «Я вас, волков, ищу, но не могу найти, видите, как об вас стараюсь. Князь здешнего владения делает нынешний день великий пир, и при таковом веселии хочет вас, волков, видеть». Волк, услыша сие, побежал по лесу и в минуту привел к ней пребольшое стадо волков, а лисица повела их к тому князю. И как привела их в город, народ, увидя, весьма испугался, но они шли за лисицею смирно и никого не трогали. А лисица привела их перед окошки дворца и велела им тут дожидаться, а сама пошла в покои и, взошед к князю, говорила: «Милостивый государь! Иван-королевич прислал вам еще зверей в подарок». Князь взглянул в окошко и увидел премножество волков, то, оборотясь, говорил лисице, что он чрезмерно доволен Иваном-королевичем, только сожалеет о том, что сам к нему не приедет. Лисица отвечала: «Милостивый государь! Вы принимайте прежде от него подарки, а потом увидите и самого Ивана-королевича». Князь приказал всех волков загнать в зверинец. После того лисица была у князя во дворце, а на вечер побежала к дураку, и как прибежала к стогам, то спрашивала: «Тут ли ты, дурак?» На сие дурак ответствовал, что тут. Тогда лисица сказала ему: «Ну, дурак, князь отдает дочь за тебя с охотою». Дурак стал ее благодарить за ее старание. Потом лисица побежала опять в лес, а дурак, просидя у стогов всю ночь, пошел домой.

Лисица же на другой день бегала без памяти по лесу, то навстречу ей попалась такая же лисица, как и она, и спрашивала: «Куда ты так, сестрица, шибко бежишь?» На сие отвечала дуракова сваха: «Видите, как я для вас стараюсь; князь здешнего владения делает нынешний день великий пир, и при таком веселии желает нетерпеливо видеть нас, лисиц, а как я больше бываю в городе, нежели здесь в лесу, то мне и поручена сия комиссия, и для того поди и собирай всех лисиц, которые находятся в этом лесу». Лесная лисица тотчас побежала по лесу и через минуту привела премножество лисиц перед дуракову сваху, а она повела их в город и, приведши их ко дворцу, велела им себя дожидаться, а сама пошла во дворец. И как вошла в те покои, где был князь, то говорила: «Милостивый государь! Иван-королевич прислал вам еще подарок, извольте встать и посмотреть в окошко». Князь тотчас встал и посмотрел, и как увидел премножество лисиц, то говорил: «Любезная лисица! Я уже слишком доволен Иваном-королевичем, только сожалею о том, что он сам не приедет во дворец». Тогда лисица говорила: «Милостивый государь! Я скажу вам правду, для чего он не приедет к вам. Ибо когда за него многие короли сватали своих дочерей, то всем отказывал; но как произошедшая слава о красоте вашей дочери дошла, наконец, в то государство, где был Иван-королевич, и он вздумал удостовериться, точно ли ваша дочь такая красавица, как о ней говорят. И притом хотел сделать так, чтоб вы о нем не знали. И для того, взяв с собою одного только слугу и довольное число денег, поехал из своего государства и продолжал свой путь благополучно. А как уже был близ вашего владения, то в один весьма жаркий день вздумал он отдохнуть и увидел неподалеку от той дороги, по которой они ехали, лес. Иван-королевич поехал к тому лесу, и, приехав, слез с своего коня, и лег под деревом от жару отдохнуть. Во время же его сна напали на них разбойники, слугу его убили, потому что не спал, а Ивана-королевича всего ограбили. И как он проснулся, то увидел, что слуга его убит, а он, будучи ограблен, не знал, что делать. Потом решился идти в ваше государство, а пришедши в ваш город, живет теперь в весьма бедном состоянии, и в таком виде стыдится пред вами явиться». Потом говорила лисица: «Вот вам вся история Ивана-королевича, для чего он к вам не едет».

Князь, выслушав от лисицы все, весьма сожалел, что в его владении разбойники ограбили Ивана-королевича, а потом говорил: «Ну, любезная лисица, покажи же ты теперь нам, где живет он, а я пошлю с тобой мою придворную карету, также платье и людей, и ты непременно привези его с собою». Лисица на все согласилась охотно. И как карета и все было готово, то лисица побежала вперед, придворная карета ехала за нею, и как неподалеку был город от той деревни, где жил дурак, то и приехали скоро к тем стогам, где он караулил сено. Лисица прибежала к нему, и карета остановилась. Потом говорила она дураку: «Милостивый государь, Иван-королевич! Князь здешнего владения прислал к вам сию карету, которую вы видите, и просит вас к себе». После того начали ему волосы чесать, а потом и одевать, и как совсем его одели, то лисица села с ним вместе в придворную карету, и поехали в город. Лисица, сидя с ним в карете, научала его, как ему подойти к князю, княгине и к нареченной своей невесте и как ему говорить. Потом приехали во дворец, и князь вышел сам к нему навстречу, дурак, тотчас подошед к князю, говорил: «Милостивый государь! Я стыжусь пред вами явиться в таком состоянии». Но князь, прервав его речь, говорил: «Не напоминайте о своем несчастии, я уже от лисицы все слышал». Потом повел его князь в свой покой, и стали разговаривать. После того князь велел позвать дочь свою, которая вскоре и вошла в те покои, где был князь с дураком (но мы уже будем вперед называть его Иваном-королевичем). Иван-королевич встал со стула и поклонился весьма учтиво дочери князя. Потом говорил князь своей дочери: «Любезная дочь! Я призвал тебя за тем, чтоб объявить счастие: Иван-королевич делает нам великую честь и хочет взять тебя в замужество. Согласна ли ты?» А как он был собой очень недурен, то дочь его без всякого отвращения согласилась. И князь на другой же день праздновал их свадьбу с великим торжеством. А после того отвел им в своем дворце покои, где они и жили благополучно, провождая дни свои в великом веселии.

И как уже прошло тому несколько месяцев, как Иван-королевич жил с своею супругою у князя, то в один день говорила ему лисица: «И что ж ты не думаешь ехать в свое государство?» Он отвечал ей: «Любезная лисица! Где мое государство, ты знаешь сама, что у меня не только целого государства, но ниже двора нет, и куда я поеду?» Но лисица говорила: «Когда я тебе обещала княжескую дочь в замужество, так разве ты не помнишь, что я обещала сделать тебя королем. Итак, я хочу свое обещание исполнить в завтрашний день. Скажи князю и княгине, что ты намерен ехать в свое государство, а притом проси и их, чтоб поехали с тобой и посмотрели твое государство» Иван-королевич на другой день, вошед к князю и княгине в покои, говорил: «Милостивый государь! А я у вас живу несколько уже месяцев в городе, а теперь имею намерение ехать в свое государство, то прошу вас пожаловать со мной вместе и посмотреть мое государство». Князь и княгиня с охотою на сие согласились и велели приготовить все нужное к сему путешествию. Потом как все приготовили и сказали князю, княгине и Ивану-королевичу, и при отъезде своем князь сделал у себя великий мир, я множество было министров, и выбрал из них одного, препоручил ему правление своего владения, а после того отправились благополучно.

Лисица же побежала вперед и велела всем за собою ехать. И так ехали они, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Потом как лисица бежала впереди, то и увидела, что пасут пастухи бесчисленное стадо рогатого скота. Увидев сие, лисица подбежала к ним и спрашивала: «Коего вы государства?» Пастухи ответствовали, что они Расимского государства. Потом лисица спрашивала, кто у них король? А пастухи сказали, что у них король Риген. Тогда лисица говорила им: «Слушайте вы, пастухи, ежели вы скажете еще кому-нибудь, что король у вас Риген, то за мною едет Иван-королевич, сильный богатырь, который вас всех до смерти убьет». Пастухи, слыша от нее такие речи, весьма испугались и просили ее, чтоб она сказала, как им сказываться, лисица же говорила: «Когда вы увидите едущих мимо вас премножество карет, и ежели станут вас спрашивать, коего вы государства, то вы скажите, что вы Расимского государства, славного богатыря Ивана-королевича; да помните же, а ежели вы скажете, что король у вас Риген, то тут же всех и изрубят». Потом побежала лисица от них в свой путь. Вскоре после ее увидели пастухи едущих премножество карет, и как скоро подъехали к пастухам, то князь, увидя столько рогатого скота, желал знать, которого они государства, приказал остановиться карете и велел кликнуть пастухов. А как пастухи подошли к карете, то князь спросил их: «Которого вы государства?» Пастухи ответствовали: «Милостивый государь! Мы Расимского государства, славного богатыря Ивана-королевича». А он, слыша, что его называют, говорил так: «Это точно моего государства».

Потом поехали далее за лисицей, и князь удивился таким прекрасным лугам. А лисица увидела еще пастухов, которые пасли бесчисленное множество лошадей. Лисица подбежала к ним и спрашивала, которого государства? Пастухи отвечали, что Расимского государства, славного короля Ригена. Тогда лисица говорила: «Слушайте, пастухи, позади меня едет сильный, могучий богатырь Иван-королевич, и ежели вас спросят, коего вы государства, то вы скажите, что Расимского, славного короля Ивана-королевича, а своего короля отнюдь не упоминайте, а как скоро помяните, то он вас всех велит перерубить». Пастухи, убоявшись ее речей, обещали так сказать, как она им велела. Лисица побежала от них, а вскоре после ее приехал Иван-королевич с князем и со всеми министрами. Князь, увидя столько лошадей, захотел знать, которого государства, и, позвав пастухов, спрашивал их. Но как они научены были лисицею, как им говорить, то отвечали: «Милостивый государь! Мы государства Расимского, славного богатыря Ивана-королевича». Князь, оборотясь, говорил: «Ну, любезный зять, надобно признаться, что мое владение ничто против твоего государства». Потом поехали за лисицей в путь, а лисица увидела город, побежала к городу, а потом побежала прямо во дворец, и как вбежала в те покои, где был король Риген, ибо это точно его владение, и как увидел Риген лисицу, то спрашивал ее: «Зачем ты?» А лисица, притворясь, будто испугалась, говорила королю: «Ах, милостивый государь! Спрячьтесь вы в потайное место, чтоб вас не могли найти, ибо едет в ваше государство сильный, могучий богатырь Иван-королевич и хочет вас изрубить». Король, испугавшись, не знал, что делать. Потом говорил: «Любезная лисица! Я лучше его встречу со всеми моими министрами». Но лисица говорила: «Ах! Лучше и не кажитесь и поскорее спрячьтесь, ибо он уже недалеко от вашего города. А министрам прикажите, чтоб его встретили как возможно лучше и называли бы его своим королем; также и по всему городу публикуйте, чтоб называли его королем, а о вас чтоб и не поминали. И хотя он приедет, но как все будет в угоду его сделано и вас он не найдет, то и выйдет из вашего города благополучно». Король Риген приказал публиковать всему народу, чтоб называли Ивана-богатыря королем, а его не поминали. Министрам же своим приказал, чтоб как возможно лучше встретить Ивана-королевича. Потом говорил король: «А я, любезная лисица, спрячусь вот в этот дуб» (ибо перед окнами его дворца поставлен был дуб, но верхушка была с него срублена, и в нем было пусто, и потому называлась оно дупло). Лисица ему сказала, что очень хорошо. И король спрятался в то дупло, а лисица послала Ивану-королевичу навстречу многих министров.

И как скоро въехал он в город, то встретили его все министры. Потом препроводили его во дворец. И как взошел Иван-королевич в покои и с князем, то князь удивлялся убранству покоев. Потом весь день препроводили в веселии. И как на другой день сделали великий пир, то лисица отвела Ивана-королевича в особливые комнаты и говорила ему: «Слушай, прежде прикажи это дупло прострелить, которое стоит пред окнами дворца, а потом уже веселись». Иван-королевич по научению лисицы, вышед к министрам, говорил: «Мне кажется, что это дупло стоит не у места, однако я хочу видеть, пролетит ли сквозь его из ружья выпаленная пуля». Министры хотя знали, что находился их король, но застращены были от лисицы, что он имел великую силу, то и не смели ему ничего говорить и по приказанию его прострелили то дупло несколько раз, а в нем убили и Расимского короля Ригена. После того день тот весь веселились, а как ночь наступила, то лисица велела то дупло срубить и тайно похоронить короля, по смерти коего он сделался настоящим королем, и для того сделал великий пир и многих министров награждал деньгами, а кого чинами. Потом веселились несколько месяцев, и после того веселья князь поехал в свое владение, а Иван-королевич остался в своем Расимском государстве, и жил благополучно с супругою своею, провожал дни свои в веселии, а лисица жила уже оставшееся время в покое за свои услуги.

36

Сказка восьмая о Иване-богатыре, мужицком сыне

В некоторой деревне жил весьма богатый мужик, который имел у себя двух сыновей и одну дочь. И как уже большой сын его был на возрасте, то он его и женил, но не дожил до тех лет, чтоб ему женить и меньшого сына при себе. И в одно время призвал к себе обоих сыновей и дочь и говорил большому сыну, ибо он его больше любил, нежели меньшого сына и дочь: «Любезный мой сын! Мне уже недолго остается жить, итак, отказываю тебе весь дом и со скотом также и землею». А меньшой сын стоял и слушал. Видя, что ему отец ничего не отказывает, сказал: «Что же, батюшка, отказываете вы все брату, а нам-то с сестрою что?» Старик, взглянув на него, сказал: «Ах! Любезный сын, я тебя и позабыл. Но как все уже отказано мною большому брату, то я и не знаю, что тебе отказать». И, подумав немного, сказал: «Вот тебе отдаю в наследство, любезный сын, старую баню и сестру; притом помни мое приказание, чтоб ты баню топил и сестру кормил». Меньшой его сын, который назывался Иваном, сказал, что приказание его исполнять будет.

После того вскоре отец их умер, а дети, похороня его порядочно, жили несколько времени благополучно. Потом большой брат стал говорить меньшому своему брату: «Братец! Я думаю, пора тебе идти в свою баню, которую тебе отказал батюшка». Иван-мужичий сын (ибо он все себя так называл) сказал своему брату: «Очень хорошо, братец, я пойду». И, взяв с собою свою сестру, пошел в свою баню, а пришедши к ней, взошел в баню и говорил: «Вот, любезная сестрица, мы тут останемся жить с тобою». Но сестра ему говорила: «Что мы будем есть? Ты пахать не умеешь, а хотя бы и умел, так нет у нас ни лошади, ни сохи, и ничего, и мы принуждены будем умереть с голоду». Но брат ей говорил: «Не тужи, сестрица, когда я буду жив, то и ты будешь сыта. Я теперь же пойду в лес и нагну полозьев, так вот у нас и хлеб будет». Сестра, сие услыша, говорила ему: «Спасибо, братец, пока ты будешь ходить в лес, то я принуждена буду с голоду умереть». — «Нет, сестрица, — говорил он, — я приду назад и с деньгами к обеду». — «Как ты придешь к обеду, — сказала ему сестра, — когда уже нет ближе лесу, как верст за полтораста и более, то надобно тебя ожидать чрез неделю». Но он уверял ее, что будет точно к обеду. После того пошел он из бани, и выпросил у соседа большую веревку, и пошел в лес. А как он сверх безмерной своей силы имел такое дарование к скорой ходьбе, что он в час по сту верст уходил, и как шел часа полтора времени, то уже те полтораста верст, кои были до лесу, перешел; а пришед в лес, стал искать для полозьев дубу; и как нашел, то ломал его руками, ибо с ним ни топора, ничего не было. То он, который дуб возьмет за верхушку и пригнет его к себе, а потом уже и сломит, и наломал он в короткое время столько, что уже и на двух лошадях невозможно было увезти. Но он, опутав веревкою, положил за плеча, пошел в свою деревню; а пришедши, продал те полозья и деньги принес домой и отдал своей сестре, притом говорил: «Вот, любезная сестрица, деньги, поди и купи, что надобно для пищи». Сестра его, увидя деньги, спрашивала: «Где ты, братец, взял?» — «Как где, — говорил брат, — был в лесу и нагнул полозьев, да и продал, а деньги тебе принес». Сестра его весьма удивлялась скорой его ходьбе, потом пошла и искупила все то, что им для пищи было надобно.

А как день тот прошел, и на другой день брат ее пошел опять в лес за полозьями, и как наломал, то и продал, а деньги отдал своей сестре. Потом Иван-мужичий сын продолжал свою работу несколько месяцев. То в один день говорил своей сестре: «Теперь у нас есть хлеб и все нужное для пищи, также есть и деньги, и ты теперь, любезная сестрица, нужды не имеешь ни в чем, то я завтрашний день пойду подале и поищу другого лесу, где бы больше было дубу». Сестра его думала, что он хочет ее оставить вовсе, стала плакать, но он говорил, что он взавтре же ввечеру назад и возвратится. Потом как день тот прошел, то на другой день пошел Иван-мужичий сын в лес, и как прошел он дорогою часа три, то уже был слишком за триста верст от своей деревни, и наконец увидел впереди себя превеличайший лес, в который взошел искать для полозьев дубу. И как шел он по тому лесу все далее, а лес становился от часу чаще, и наконец увидел Иван-мужичий сын, что лес был так част, что уже ему никак нельзя было далее идти. Но как он имел в себе великую силу, то и начал выдергивать деревья и прочищать себе дорогу. И так он трудился в сей работе несколько времени, потом вышел на чистую и ровную долину и весьма удивился, что в середине такого дремучего леса была такая ровная долина. Потом увидел выстроенный на той долине превеличайший дом. Иван-богатырь (так мы будем впредь его называть) не знал, на что подумать, однако, как он не знал, что есть страх, то и говорил сам себе: «Пойду я осведомлюсь, кто тут живет». И как пошел он к тому дому, а подошедши к оному, увидел, что окошки того дома были все закрыты, то он пошел к воротам, и как видя, что и ворота были заперты, то начал стучать в том намерении, что кто-нибудь на стук его выйдет, но, однако, сколько он ни стучал, но никто к нему не выходил. Иван-богатырь, отошед от ворот, пошел вокруг того дома, и как он больше смотрел на окошки, то и увидел, что одно было оставлено не закрыто и к нему приставлена была лестница. Иван-богатырь вздумал влезть по лестнице в то окошко, а как вздумал, так и сделал. Влез по той лестнице в покои и растворил во всех комнатах окошки, потом ходил по тем комнатам и видел премножество стоящих сундуков, в которых лежали разные парчи и материи, а иные были наполнены серебром и золотом. Иван-богатырь, хотя и был мужичий сын, однако знал, что для него надобно, потому что в то время была у него за плечами плетенная из лыка плетушка, которую он взял из дому, чтоб набрать в лесу грибов, но тут он вместо грибов наполнил ее золотом. Потом пошел по другим покоям и наконец увидел в одной комнате стоящий пребольшой чан. Иван-богатырь, подошед к чану, увидел, что плавал по тому чану пребольшой ковшик, чан тот наполнен был вином, он же, не зная, что есть вино, а как ему хотелось пить, то он, взяв ковшик в руки, и выпил, и то вино показалось ему отменно хорошо. Иван-богатырь выпил и другой ковшик, а потом уже и третий, а и как третий он ковшик выпил, то и сделался уже навеселе. Потом сел подле чана и запел песню.

В то самое время приехали хозяева того дома в тридцати кибитках, и их было шестьдесят человек, и все были разбойники; и как скоро подъехали, то приказал атаман, чтоб один пошел и отпер бы ворота. И как посланный подбежал к окошкам и увидел, что все окошки были раскрыты, то побежал назад и сказал своему атаману, что окошки все раскрыты. Атаман сказал: «Конечно, как давеча собрались ехать, то забыли закрыть». Потом послал одного, чтоб влез в окошко и отпер ворота. Но Иван-богатырь, услыша их разговор, сказал им: «Постойте, господа, я вам отопру». И как скоро увидели его разбойники, то весьма на него рассердились и кричали ему, чтоб он скорее отпер. Иван-богатырь вышел из покоев и отпер ворота. Разбойники въехали на двор, а он пошел в ту комнату, где был, и сел подле чана да потягивал винцо. Разбойники же начали делить дуван середи двора, и как разделили, то атаман велел для благополучного выезду выкопать несколько бочек вина, и как выкатали, то всякий пил столько, сколько хотел. Потом как уже напились все пьяны, то некоторые вспомнили про Ивана-богатыря и говорили: «Что за смельчак пришел к нам в дом?» И, сговорясь между собою, пошли несколько человек в покои с тем, чтобы его там убить, и как вошли в ту комнату, где был Иван-богатырь, то и стали его спрашивать весьма грубо: «Зачем ты сюда зашел?» Иван-богатырь говорил: «Я, не знавши, зашел в ваш дом, но вы еще должны меня благодарить, что я без вас берег ваше добро». Но разбойники стали его задирать, сперва подошел один и его ударил, а потом другой, а затем третий. Иван-богатырь весьма на них рассердился, и начал их без милости бить и перебил всех до единого. В то время атаман, приметя, что не все его разбойники, спросил их, тогда отвечали ему, что они пошли в покои за тем, чтобы выгнать того человека, который отпирал ворота. «Так это по сих пор не могут его выгнать? — сказал атаман. — Подите посмотрите, что они там делают». Разбойники вошли в ту комнату, где был Иван-богатырь, и, видя товарищей своих перебитых и лежащих на полу, весьма на него рассердились и бросились его бить. Иван-богатырь начал их без милости бить и перебил их всех. Потом, вышед из покоев, подошел к атаману и говорил: «Прощай, господин хозяин, я теперь пойду домой». Атаман, увидя его, весьма на него рассердился и бросился на Ивана-богатыря, но он с одного разу убил того атамана до смерти. Потом начал бить всех разбойников, что видя, их есаул весьма испужался и спрятался в потаенное место.

Между тем Иван-богатырь перебил всех разбойников и спрятался в удобное место; потом запер ворота и все окна, пошел в свою деревню, а лестницу спрятал в лесу, и пришел уже к себе в дом ввечеру. Сестра, его увидя, весьма обрадовалась, и спрашивала у него, где он был? Иван-богатырь отвечал: «Я, сестрица, был далеко и нашел себе дом». Сестра его спросила: «Какой дом и где ты нашел?» Но он отвечал: «Где б ни нашел, только дом мой». После того говорил: «А я тебе, сестрица, принес гостинец». И снял с себя плетушку с деньгами, отдал ей. Сестра, увидя столько золота, весьма удивилась, а брат ей говорил: «Взавтре ты, сестрица, сделай хорошенький обед, и позови брата с невесткой и угости их хорошенько, а я пойду и посмотрю мой дом, так может статься и не скоро буду». Потом как день тот прошел, то на другой Иван-богатырь пошел осматривать тот дом, где он перебил разбойников, а сестра его закупила все то, что было нужно к обеду. И как все было готово, то пошла она звать к себе брата и невестку, и как пришла к ним в дом, то говорила невестке, потому что брата не было дома: «Пожалуй, любезная невестушка, сделай милость, когда братца нет, то хотя ты к нам отобедать». А как невестка была весьма богата, то и говорила: «Глупенькие, к чему вы зовете меня и мужа моего обедать, вам, я думаю, и самим нечего есть». Но как она неотступно ее просила, то невестка, наконец, и сказала, что приду, думая в мыслях то, что «я пойду, дескать, для того, чтоб над ними посмеяться». И как пришло то время, то пошла невестка к ней в баню, и как пришла, то сестра ее встретила. Потом увидела богатая невестка, что у них в бане все было порядочно и обед был так же хорош. Невестка, видя все, весьма изумилась и спрашивала у нее: «Скажи, помилуй, любезная золовка, отчего вы стали так жить хорошо?» На сие отвечала ей золовка: «Ты думаешь, что мы без вас и голодны будем, но мы всегда бываем сыты, да и богатее вас». Потом показала она плетушку, которую брат ей принес из разбойнического дома, насыпанную золотыми червонцами, а невестка как скоро увидела столько денег, то и не стала больше сидеть, а пошла домой. Как пришла в дом, то муж ее был уже дома, и спрашивал, где она была? Но она ему говорила: «Вот как тебя отец любил, ты обрадовался тому, что он тебе отказал дом и скот; нет, ты поди и посмотри, сколько у дурака денег, то и ты удивишься, сколько отец ваш ему отказал». Муж говорил: «Постой и не кричи, я сам пойду и попрошу его, чтоб со мною поделился». Потом пошел он к меньшому своему брату, а в то время Иван-богатырь пришел уже из лесу, и, видя, что идет большой брат, встретил его с великою радостию. Потом посадил за стол; ели, пили и веселились, а потом как встали из-за стола, то большой брат говорил: «Пожалуй, братец, я слышал, что ты имеешь у себя после батюшки плетушку с деньгами, то, как я брат, и прошу разделить пополам». Иван-богатырь сказал: «Когда тебе, братец, надобно, так я тебе всю ее подарю». И взял плетушку, отдал большому брату и сказал: «На, братец? чем нам делить, так владей ты один ею». А притом сказал: «Возьми, братец, я уже тебе отдам и эту баню, ибо у меня есть свой дом». И хотя брат унимал его, чтоб он жил в бане, но Иван-богатырь сказал, что он будет жить в своем доме, только не сказывал, где его дом. После того большой брат понес домой деньги, а Иван-богатырь на другой день говорил сестре своей: «Пойдем, сестрица, отсюда в мой дом». И как сестра его хотела взять что-нибудь с собою, то он говорил: «Не надобно ничего, там всего будет довольно».

Потом пошел с сестрою своею из деревни, и как прошел верст пять, то сестра его говорила: «Братец, я не могу далее идти». Иван-богатырь сказал: «Ну, сестрица, когда ты не можешь идти, так я понесу». И, посадя на плечо, пошел. А как уже выше сего сказано, что он имел дарование к скорой ходьбе, то и пришел вскорости к тому дому, который был построен в лесу разбойниками. Потом влез по лестнице в окошко, и отпер ворота, и ввел сестру свою в покои. И как раскрыл все окошки, то повел ее по комнатам, и сестра его, увидя такие драгоценные уборы в комнатах, весьма удивилась. А брат ей говорил: «Вот, сестрица, наш дом, и нам будет жить хорошо». Потом как жили они в том доме с неделю, то Иван-богатырь ходил по комнатам и нашел такую комнату, где было премножество саблей, ружей и пистолетов. А притом нашел он множество пороху, то и вздумал ходить в лес стрелять. И на другой день стал собираться, то сестра его стала просить, чтоб он не ходил стрелять, говорила, что она боится остаться одна в таком пустом доме. Но брат ее уверил, что когда он жив, то никто ее не обидит. После того пошел стрелять, и, быв недолго в лесу, пришел вскорости домой. Сестра, увидя его, весьма обрадовалась, и весь день тот провели в разговорах. А на другой день Иван-богатырь пошел опять стрелять; и так каждый день он ходил по нескольку часов в лес для стреляния птиц.

И как в один день ушел он в лес, то сестра его пошла гулять по двору и увидела мужчину, который, как скоро ее увидел, то вдруг подбежал к ней и пал пред нею на колени, говорил: «Милостивая государыня! Избавьте меня, несчастного». Ивана-богатыря сестра сперва, было, испугалась, но, видя, что он стоит пред нею на коленях, спросила его: «Чего ты требуешь?» Есаул (ибо это был точно тот, который в то время спрятался в потаенное место, как Иван бил разбойников) пересказал все, как Иван-богатырь перебил его товарищей и как он избавился. Потом говорил: «Теперь я не смею выйти отсель, чтоб не попасть ему в лесу». А как есаул был лицом очень недурен, то и понравился сестре Ивана-богатыря, которая ему говорила: «Небось ничего, кого ты боишься, то это брат мой, а мы пойдем в покои». Но есаул говорил: «Ах! Милостивая государыня, ежели ваш братец меня увидит, то в ту ж минуту убьет». Но она уверяла его, что брат его и не увидит. Потом повела его в свои покои и разговаривала с ним во все то время, пока был брат ее на охоте. А как увидели, что Иван-богатырь шел домой, то она спрятала его в отдаленных комнатах и встречала уже своего брата не с такою радостию, как прежде. А потом дни чрез три, как брат ее ушел опять на охоту, то она спросила есаула, что не знает ли он, как ее брата умертвить? Есаул говорил: «Милостивая государыня! Я знаю один дом, который состоит отсель в трехстах верстах, а в нем живет триста человек разбойников, а вы притворитесь больною и попросите его, чтоб сходил в тот дом и принес бы белого налива яблоков». Она послушала его, и как скоро Иван-богатырь пришел с охоты, то сестра его лежала на постели и охала, и он, видя ее, что она лежала, подумал, что в самом деле больна, спрашивал, что ей сделалось? На что она отвечала, что чрезмерно больна. Иван-богатырь, любя свою сестру, спрашивал, что ей надобно? И сестра говорила: «Послушай, любезный братец, я слышала, что в расстоянии от нашего дома в трехстах верстах есть дом, в котором есть сад, а в том саду есть яблонь, на которой растут яблоки белого налива, то ежели ты меня любишь, любезный братец, — говорила его сестра, — пожалуй, сходи и принеси тех яблоков, может быть, мне от них будет легче». Иван-богатырь, любя ее очень много и не зная ее лукавства, с охотою согласился. Потом взял с собою для яблоков лукошко, пошел из дому. И как прошло часа три времени, то и пришел к тому дому, куда его послала сестра. Иван-богатырь, видя, что дом тот был весьма каменный и вокруг его обведена была стена каменная же, а ворота были железные. Иван-богатырь, видя, что ворота были заперты, пошел вокруг того дома искать какой-нибудь калитки, и как нашел калитку, то и взошел на двор, и увидел премножество рогатого скота. Потом взошел Иван-богатырь в сад и нашел ту яблонь, на которой росли белого налива яблоки. И так нарвал он яблоков, вышел вон из саду и хотел идти домой; но потом вздумал и говорил сам себе: «Нет, я не пойду, а дождусь хозяина, и поблагодарю его за яблоки, и скажу ему, чтоб не почитал меня за вора, и когда надобно, так я ему заплачу деньги». Вскоре после того приехали хозяева, и один из них вбежал в калитку и отпер ворота, и как въехали на двор, то и начали делить середи двора дуван. И как разделили, то атаман их приказал выкатить несколько бочек вина и велел всем пить, и разбойники напились все допьяна. А атаман их пошел в покои с прекрасною девицею, которую он привез с собою с добычи. Иван-богатырь, спрятавшись в потаенном месте, видел все. Потом вздумал он, что сестра его дожидается, то и вышел из того места, и как увидели его разбойники, то и бросились все его бить, но он схватил от ворот железный запор и начал их бить без милости. Потом как перебил их всех, то пошел в покои к атаману и, ухватя его за волосы, выкинул его в окошко. Девица же, видя сие, весьма испугалась; потом пала пред ним на колени и говорила: «Милостивый государь! Помилуйте меня». — Ибо она думала, что Иван-богатырь и ее убьет. Но он говорил: «Небось, красавица, я тебя не трону». Притом спрашивал, чья она? Девица ему отвечала: «Милостивый государь! Я купеческая дочь, и как мой отец поехал с товарами в другой город, то я, любя своего отца, поехала с ним; но нечаянно напали на нас в дороге разбойники и всех перебили и товары наши взяли себе, а я понравилась атаману, то он не допустил тех разбойников меня убить, а взял меня к себе». Иван-богатырь, выслушав все от нее, говорил: «Очень хорошо, хочешь ли ты жить у меня в доме? Я имею у себя родную сестру, а ты будешь мне названная сестра, и вам будет двум охотнее». Девица с великою охотою на сие согласилась, а он ей говорил, чтоб она не называла его никак иначе, как братом.

Потом запер ворота того дома и сказал, что ему ничего не надобно, ибо «у меня есть и в моем доме много богатства». И как запер кругом тот дом, то и пошел к своему дому. И как шагнул раз десять, то и ушел от сестры из виду, и принужден был ее дожидаться, а сестра как подошла к нему, то говорила: «Я, братец, устала и не могу далее идти». Иван-богатырь сказал: «Когда ты устала, так я тебя понесу». Потом посадил ее к себе на плечо и понес домой, и как подходил к своему дому, то есаул увидел его из окошка и говорил: «Ах! Милостивая государыня, братец ваш идет, пожалуйте, спрячьте меня поскорее». Сестра тотчас отвела его в отдаленные комнаты и спрятала, а сама вошла в ту комнату, где она жила с своим братом, легла на постелю и охала. Иван-богатырь взошел на двор, а потом и в покои, и вел с собою названную свою сестру. И как взошли в ту комнату, где была родная его сестра, то говорил ей Иван-богатырь: «Вот тебе, сестрица, те яблоки, которых ты желала, да еще привел я к тебе подругу, а мою названную сестрицу для того, чтобы вам было охотнее». Сестра родная сквозь зубы отвечала, что очень хорошо.

После того стали есть те яблоки, которые принес Иван-богатырь, и хвалили, что они отменно были вкусны. Потом будто сестре его родной стало легче, и мало-помалу будто оправилась. И как выздоровела его родная сестра, то Иван-богатырь стал собираться стрелять, что видя названная его сестра стала плакать и просить, чтоб он не уходил стрелять. Но Иван-богатырь говорил: «Что тебе, сестрица, чего бояться? Вас останутся две, а я скоро буду назад». После того пошел он в лес, сестры его остались дома, и родная его сестра сказала своей подруге, что она пойдет прогуливаться по комнатам, и просила ее, чтоб она без нее посидела. Потом пошла она по покоям, а названная сестра осталась в той комнате. Родная же сестра ходила по комнатам и зашла к любезному своему есаулу, стала разговаривать, потом просила его, чтоб он сказал, как умертвить ей своего брата. Но он сказал ей, что не знает. Потом, поговоря она с ним, пошла в свой покой, где была названная сестра. Вскоре после того пришел и брат их, и сестры обе, увидя его, обрадовались, а потом весь день препроводили в разговорах. А на другой день пошел Иван-богатырь на охоту, родная же его сестра пошла к есаулу, а названная сестра стала примечать за нею вслед. И как первая подошла к той комнате, где был есаул, и велела ему отпереть дверь, ибо он ее запирал, и как есаул услышал ее голос, то и отпер. Она, взошед к нему в комнату, начала с ним разговаривать, а названная сестра подошла к двери и слушала их разговоры, и разговаривали они между собою; потом говорила родная сестра есаулу: «Скажи ты, друг мой, не знаешь ли ты какого средства, чтоб брата моего умертвить?» На что ответствовал ей: «Послушай, надобно сделать обман. Умеет ли брат в карты играть?» Но она говорила, что он и не знает, что есть карты. Есаул говорил: «Очень хорошо. Когда он не умеет, так надобно с ним сесть играть в карты „в дураки“, и уговор такой положить: кто дурак, тому руки назад завязать. И вы позовите его поиграть, и когда он сядет, и уговор такой положите, тогда вы возьмите волосяной канат и свяжите ему руки назад, и не развязывайте, пускай он сам разорвет. А как перервет первый канат, то играйте в другой, и когда посадите его дураком, то возьмите другой канат, который гораздо крепче первого, и свяжите ему руки, и когда уже и другой канат перервет, то играйте в третий раз. И когда обыграете, то возьмите третий канат волосяной же, и вяжите ему руки, и как свяжете, то велите ему самому перервать, и ежели перервет, то уже прошу вас, милостивая государыня, чтоб в то время меня отпустить, а ежели не перервет, то вы дайте мне знать, и в то время наша над ним будет воля. А канаты те возьми в той комнате, которая вышла к воротам, и в нее никто не ходил». Названная сестра, выслушав сии речи, пошла в свою комнату, а после ее вскоре пришла и та сестра.

Потом возвратился с охоты и брат их, и, пришедши, стал он им показывать, каких он стрелял в лесу птиц. После того сели за стол и отобедали; а после обеда названная его сестра пошла по комнатам и нашла столик, в котором было премножество карт, то она взяла одну колоду и пришла в ту комнату, где был Иван-богатырь и сестра, то села она подле его, потом ему говорила: «Умеешь ли ты, братец, играть в карты?» Но он ей отвечал: «Я и не знаю, сестрица, что есть за карты». Тогда названная его сестра стала ему показывать, которые бубны, которые жлуди, а которые черви и вини. И как он затвердил, как которую масть называть, то показывала она ему, которая шестерка, семерка и осьмерка, и так далее, и в сем учении день тот прошел. А на другой день стал Иван-богатырь собираться на охоту, то сестра названная ему говорила: «Нет, братец, я тебя не отпущу на охоту, пока не выучишься играть в карты». И к тем речам присовокупила свою просьбу и, наконец, упросила, что он не пошел на охоту, а остался с сестрами дома. И названная сестра учила его весь день играть в карты. И так сестра его названная учила играть в карты целые три дни, а на четвертый говорила ему родная его сестра: «Братец, ты умеешь уже теперь в карты играть, сыграем со мной в дураки». Иван-богатырь сказал: «Изволь, сестрица». Но сестра ему говорила: «Нет, братец, я играть стану с тобою на уговоре: кто будет дурак, тому руки назад завязывать». Брат же, не знавши ее лукавства, говорил: «Очень хорошо».

Итак, сели они за стол, и Иван-богатырь говорил своей названной сестре: «Сядь и ты, сестрица, с нами и поиграй». Но она сказала, что у ней голова болит, и пошла по всем комнатам, и как вошла в ту комнату, в которой были всякие шпаги и сабли, ружья и пистолеты, то выбрала она самую вострую из всех саблю, и говорила она брату: «Позволь мне, любезный братец, взять сию саблю себе». Иван-богатырь сказал: «Пожалуй, сестрица, возьми хоть и еще две». После чего положила она ту саблю на постелю и стала смотреть, как они играли в карты. Иван-богатырь посадил сестру свою первый раз дурочкою и завязал ей руки платком, и то весьма слабко. Потом как стала она просить, чтоб развязать ей руки, брат ее тотчас развязал ей руки. А потом опять сели играть, и уже обыграла Ивана-богатыря сестра его. И как она сделала его дураком, то и побежала в ту комнату, где лежали волосяные канаты, и принесла один, который был всех тоне, и говорила: «Любезный братец! В тебе как много силы, так я свяжу руки этим канатом». Иван-богатырь, не зная ее хитрости, дал ей связать руки, то говорила: «Что, братец, разорвешь ли ты этот канат?» А он отвечал, что это безделица. Потом как пожал плечами Иван-богатырь, то канат тот разлетелся на мелкие части. После того сестра села с ним еще играть; а как и в другой раз посадила дураком, то принесла другой канат, который был гораздо толще первого, и связала ему руки весьма крепко. Потом говорила: «Теперь, братец, можешь ли развязать этот канат?» Но он говорил: «Нет, сестрица, этот канат толст». Но сестра принуждала, чтоб он его перервал. Иван-богатырь пожал плечами и разорвал тот канат на мелкие же части.

После того сели они опять играть; а названная сестра смотрела на них и ничего не говорила. И как третий раз обыграла она его, то принесла она самый толстый канат и связала ему руки крепко-накрепко. Потом говорила: «Ну-ка, братец, теперь окажи свою силу и разорви этот канат». Иван-богатырь пожал плечами и видит, что ему не разорвать, просил родную свою сестру, чтоб она развязала ему руки, но она, видя, что уже не может он разорвать, тотчас побежала в ту комнату, где был есаул, и сказала ему, что брат ее стоит связан. Есаул как скоро услышал, то пошел в ту комнату, где были сабли, и взял одну из них, пошел к Ивану-богатырю. Но в то время названная сестра вскочила с постели и, вынув из ножен саблю, стала у дверей той комнаты, где был Иван-богатырь. И как есаул шел наперед, а сестра Ивана-богатыря шла позади, и лишь только вступил он в ту комнату, как названная сестра Ивана-богатыря ударила есаула саблею из всех сил и отрубила ему голову. Иван-богатырь, видя сие, весьма рассердился и в сердцах рванул из всей силы своими руками и разорвал тот канат на мелкие части. Потом, ухватя свою сестру, отрубил ей голову, а перед названною сестрою пал на колени и благодарил ее за сохранение его жизни.

После того прибрал он есаула и сестру в удобное место. Потом говорил названной сестре: «Любезная сестрица! Я теперь буду почитать тебя вместо родной сестрицы и буду все то делать, что мне велишь». — «А когда ты говоришь, что будешь все то делать, что я тебе велю, то первое и прошу тебя, чтоб ты не ходил на охоту». Потом говорила: «Пойдем по комнатам и станем искать книг». Иван-богатырь послушался ее, и стали ходить по всем комнатам и, наконец, нашли премножество книг, в том числе были и учебные, по которым можно было учить грамоте. И так сестра его выбрала учебные книги и начала его учить грамоте. А как Ивану-богатырю было только с небольшим двадцать лет, и к тому же он был чрезмерно понятен, то и мог в скорое время обучиться совершенно писать и читать. После того говорила она: «Любезный братец! Пойдем и поищем, нет ли в сундуках здесь каких платьев». Иван-богатырь пошел с нею, и стали искать во всех сундуках, и, наконец, нашли премножество драгоценного платья, как мужского, так и женского. И сестра его, выбрав для Ивана-богатыря самое лучшее платье, велела ему в другой комнате одеться, и как Иван-богатырь оделся и вышел к своей сестре, то она подвела его к большому зеркалу и велела ему в него смотреться, притом говорила: «Видишь ли, любезный братец, ты теперь стал гораздо лучше». Потом сказала, чтоб он всякий день так одевался. А после того стала его учить говорить. И как он скажет когда-нибудь по-мужичьи: «Я тебя баил, сестрица», то она его оговаривала и говорила: «Тебе, братец, надобно сказывать: я вам сказывал, сударыня сестрица, или как-нибудь иначе, и надобно помнить, как я тебя учила, а мужицкую речь ты позабывай, ибо ты теперь будешь не мужик, а знатный господин, и ежели ты будешь в городе, то тебя за такие речи будут подымать насмех». И так сими и другими подобными речами довела до того, что он в год так выучился, как и самый городской господин. После того говорила ему сестра: «Любезный братец! Время мне уже тебе сказать о себе, кто я такова. Ты, я знаю, думаешь, что я купеческая дочь, как я тебе прежде сказывала; но теперь я тебе сказываю о себе, что я дочь королевская, славного короля Ракера. Итак, прошу тебя, любезный братец, поедем в наше Гуниадское королевство к моему батюшке, и как приедем в наше королевство, то я буду просить короля своего, чтоб отдал меня тебе в замужество». Иван-богатырь, слыша сие, весьма обрадовался и с великою охотою согласился ехать с нею в ее государство.

Потом начал приготовлять все; а как было тут в конюшне премножество лошадей, то он выбрал самых лучших, и запряг несколько кибиток и одну коляску для королевской дочери. Кибитки все наполнил серебром, золотом и драгоценными каменьями, а как совсем приготовились, то Иван-богатырь запер кругом дом и поехал с принцессой в Гуниадское государство. Принцесса сидела в коляске, а Иван-богатырь шел пешком, ибо он шел пешком, да не тише лошадей. И так ехали они, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец стали подъезжать к Гуниадскому королевству и въехали в город. Иван-богатырь нанял для принцессы пребольшой и огромный дом, который был весьма богато украшен, а на другой день по приезде своем послала принцесса Ивана-богатыря в город купить дорогой материал на платье. И как все то было исправлено, то отдала принцесса портному сделать для Ивана-богатыря пребогатое платье, так же и для себя. Потом приказала принцесса, чтоб сделать пребогатую карету, а для людей пребогатое платье, и нарядить несколько гайдуков, скороходов и несколько вершников. И как все было приготовлено, то принцесса сказала Ивану-богатырю: «Любезный братец! Завтрашний день поедем к моему батюшке во дворец». Иван-богатырь, слыша сие, весьма обрадовался, и на другой день оделся в пребогатое платье, и взошел в покои к принцессе, поздравил ее с благополучным днем, за что принцесса его благодарила. Потом приказала подать ленту; и как принесли ленту, то она, подавая ему оную ленту, говорила: «Прими, любезный братец, я тебя поздравляю от сего времени генералом за твои услуги». Потом приказала подать карету, и как подвезли ее к крыльцу и принцесса села с Иваном-богатырем в карету, то поехали во дворец. Народ, видя такую пребогатую карету и видя, что впереди ехали вершники и бежали скороходы, и все были в пребогатом убранном платье, бежал за каретою кучею. И как приехали во дворец и подъехали к крыльцу, то Иван-богатырь вылез из кареты и потом высадил принцессу, и пошли вместе во дворец. И как вошли в покои, то и встретил их сам король, и лишь только взглянул на принцессу, то и узнал ее, и столько обрадовался, что от радости вскричал: «Ах! Любезная дочь! Тебя ли я вижу?» Принцесса припала к его ногам и проливала от радости слезы. После того король спрашивал свою дочь, каким случаем она отдалилась от них и столько времени пропадала? На что принцесса отвечала: «Милостивый государь мой батюшка! Вам небезызвестно, что я поехала в то время с вами на охоту и, увидев оленя, погналась за ним. И как не могла его догнать, то и возвратилась назад, но я не могла уже найти той дороги, по которой я гналась за оленем. Итак, ездя по лесу долгое время, потеряла дорогу. Потом наехали на меня в том лесу разбойники, и взяли меня с собою, и привезли в свой дом, а что вы теперь видите меня, государь батюшка, пред собою, то за сие должна благодарить сего генерала, ибо когда они меня привезли в свой дом, в то время зашел к ним этот Иван-богатырь, разбойников всех перебил, а меня взял с собою, и как вы теперь видите, привез к вам во дворец, я ж в благодарность за его услуги обещала выйти за него замуж».

Король, выслушав все от своей дочери, благодарил Ивана-богатыря и с радостию подтвердил дочернее обещание. Потом велел делать приготовление к брачной церемонии. И как все приготовили, то с великим великолепием сочетали их законным браком, и во дворце у короля было великое веселие для всех министров. А потом уже как король был в великой старости, то вместо себя сделал королем Ивана-богатыря и поручил ему правление всего Гуниадского королевства. Иван-богатырь как уже был королем, то сделал великий пир и веселие, а после того веселия жил уже Иван-богатырь со своею супругою благополучно.

37

Сказка девятая о лягушке и богатыре

В некотором царстве, в некотором было государстве жил король, и у того короля не было жены; но он имел у себя трех любимиц, от которых получил по сыну. Король сему весьма обрадовался и сделал великий пир для всех министров. Потом отдал их воспитывать с великим рачением. А как уже взошли все трое его дети в совершенный возраст, то король любил их всех равно, как одного, так и другого, и не знал, которому из них поручить вместо себя правление государства. Но матери их жили между собою не согласно, ибо всякой хотелось, чтобы сын ее был наследником. Король же, видя их несогласие, не знал, как сделать, чтоб они были в согласии. Наконец, выдумал король, и призвал к себе всех трех сыновей, и говорил им: «Любезнейшие дети! Вы теперь все на возрасте, то время вам думать о невестах». Дети его отвечали: «Милостивый государь наш батюшка! Мы находимся в ваших повелениях, и что вы нам прикажете, то мы и будем делать». Тогда король говорил им: «Сделайте, любезные дети, себе по стреле и надпишите на них надпись; выдьте из города в заповедные луга и выстрелите в разные стороны; чья стрела в которую полетит сторону, в какой город и в чей дом — в министерский или генеральский, то уже та и невеста, и тот город отдается в полное тому владение». Дети, выслушав от него все и будучи весьма довольны его выдумкой, сделали себе по стреле и надписали надпись.

А после как они совсем поспели, то вышли они в заповедный луг, и прежде выстрелил большой брат в правую сторону, середний в левую, а меньшой брат, который назывался Иван-богатырь, пустил свою стрелу прямо; но она полетела в сторону. После того пошли все братья к своему отцу и рассказали ему, который в которую сторону пустил свою стрелу. Отец, выслушав от них, приказал им идти искать своих стрел. И так дети пошли в разные стороны. Большой брат нашел свою стрелу у одного министра в доме, у которого была дочь великая красавица, и принц взял ее и повез к своему отцу. Середний брат нашел свою стрелу в доме одного генерала, у которого была дочь также прекрасная, и принц взял ее и повез к королю, своему отцу. И как приехали оба принца, то король с великим торжеством праздновал их свадьбы.

Но меньшой его сын не мог найти своей стрелы, и был чрезвычайно печален, и положил намерение, чтоб не возвращаться к отцу до тех пор, пока не найдет своей стрелы. И ходил два дни по лесам и по горам, а на третий день зашел в превеличайшее болото. И как шел он по тому болоту дале, то и начал вязнуть. Иван-богатырь, видя такую опасность, не знал, что делать, и стал смотреть на все стороны, где бы лучше ему было выйти из того болота. Наконец увидел сделанный из тростнику маленький шалашик, весьма удивился и говорил сам себе: «Конечно, тут какой-нибудь живет пустынник или пастух, который отстал от своего стада». И чтоб увериться точно, то стал тихонько подходить к тому шалашу. И как подошел и взглянул в тот шалаш, то и увидел в нем пребольшую лягушку, которая держала его стрелу во рту. Иван-богатырь, увидя лягушку, хотел бежать от шалаша и отступиться от своей стрелы, но лягушка закричала: «Ква, ква, Иван-богатырь, взойди ко мне в шалаш и возьми свою стрелу». Иван-богатырь весьма испужался и не знал, что делать, но лягушка говорила ему: «Ежели ты не взойдешь ко мне в шалаш, то не выйдешь вечно из сего болота». Иван-богатырь ответствовал ей, что ему нельзя войти в шалаш, потому что не может пройти за малостию шалаша. Лягушка, не говоря ему ни слова, перекувырнулась, и в то самое время сделалась из шалаша раскрашенная беседка. Иван-богатырь, видя сие, весьма удивился и принужден был взойти в ту беседку, в которой увидел пребогатую софу и сел на нее. Лягушка тотчас ему говорила: «Я знаю, Иван-богатырь, что ты имеешь нужду в пище, потому что ты третий день как не ел» (что и в самом деле было, ибо как он искал свою стрелу, то и не ел все три дни). Лягушка тотчас перекувырнулась, и в ту ж минуту принесли стол со всяким кушаньем и напитками. Иван-богатырь сел за стол, а лягушка во все то время, как он ел, сидела на земле. Потом как встал он из-за стола, то лягушка опять перекувырнулась, и в тот час стол вынесли. После того лягушка говорила: «Слушай, Иван-богатырь, стрела твоя попала ко мне, то и должен ты взять меня в замужество».

Иван-богатырь весьма опечалился и думал сам в себе: «Как мне взять за себя лягушку; нет, я лучше скажу ей, что мне ее взять за себя никак нельзя». Но лягушка говорила: «Ежели ты не женишься на мне, то уверяю тебя, что ты не выйдешь из этого болота никогда». Иван-богатырь больше прежнего запечалился и не знал, что делать. Наконец, вздумал он ее обмануть и говорил ей: «Послушай, лягушка, я тебя возьму за себя замуж, только наперед отдай мне стрелу, и я отнесу ее к моему отцу, и скажу, что моя стрела попала к тебе». Но лягушка говорила: «Нет, ты меня обманываешь и хочешь взять у меня стрелу, а потому уже и не придешь. Но я уверяю тебя, что ежели ты не возьмешь меня за себя, то тебе не выйти из этой беседки». Иван-богатырь испужался и думал сам в себе: «Конечно, эта лягушка какая-нибудь волшебница, — притом не знал, что делать. — Когда уже я столько несчастлив, что моя стрела попала к ней, то уже так и быть, что брать ее за себя». Напоследок сказал лягушке, что он соглашается взять ее за себя. И как скоро проговорил сии слова, то лягушка спустила с себя ту кожу и сделалась великою красавицею. Потом говорила: «Вот, любезный Иван-богатырь, какова я есть, но что я ношу на себе лягушечью кожу, то это только будет днем, а ночью я всегда буду так, как теперь меня видишь». Иван-богатырь, видя перед собою такую красавицу, весьма обрадовался и подтверждал ей клятвенно, что он возьмет ее за себя.

После того разговаривали они между собою довольное время, а потом говорила она ему: «Теперь время уже тебе идти во дворец, а я превращусь опять в лягушку, и ты меня возьми и неси с собою». После того надела она на себя ту лягушечью кожу и сделалась лягушкою. Иван-богатырь увидел в беседке старенькую коробченку, и, посадя в нее лягушку, вышел он из беседки и пошел в свое государство. И как пришел он в город, а потом во дворец, король, увидя его, весьма обрадовался о его возвращении. И как Иван-богатырь взошел в покои, то король спрашивал его о стреле, но сын ему отвечал с печальным видом: «Милостивый государь мой батюшка! Моя стрела попала к лягушке, которую я и принес по вашему приказанию. Ибо вы приказывали, чтоб всякий из нас по найдении своей стрелы привез бы вам свою невесту, то я и принес свою лягушку». Братья и невестки его стали над ним смеяться, а король начал его уговаривать, чтоб он бросил лягушку и взял бы генеральскую или министерскую дочь. Невестки стали ему представлять — одна свою племянницу, а другая свою сродственницу. Но Иван-богатырь просил своего отца, чтоб позволил ему жениться на лягушке. И как король не мог его уговорить, то и позволил. И как пришел тот день, в который Иван-богатырь должен был жениться, то он поехал в карете, а лягушку понесли на золотом блюде во дворец. После того как Иван-богатырь откушал во дворце и пошел в свои комнаты, и как ночь наступила, то лягушка сняла с себя кожурину и сделалась красавицею; а как день наступил, то сделалась опять лягушкою. Иван-богатырь жил с своею лягушкою несколько времени благополучно и нимало не огорчался тем, что жена его была днем лягушкою.

После того спустя долгое время после их свадьбы в один день приказал король призвать к себе всех сыновей. И как дети его пришли, то он говорил им: «Любезные дети! Вы теперь все трое женаты, то желаю я износить от ваших жен, а моих невесток по рубашке, и чтоб поспели к завтрему». Потом король дал им по куску полотна. Дети приняли от него полотно, и всякий понес к своей жене. Большие Ивана-богатыря братья принесли полотно к своим женам и сказали: «Батюшка велел вам сшить из этого полотна по рубашке, и чтоб к завтрему поспели». Жены их приняли полотно и стали кликать нянюшек, мамушек и сенных красных девушек, чтоб помогли им сшить по рубашке. Тотчас нянюшки их и мамушки прибежали и начали делать: которая кроила, а которая шила. А они между тем послали к лягушке девку-чернавку посмотреть, как она будет шить рубашку. И как девка пришла к Ивану-богатырю в комнаты, в то время принес он полотно и, будучи весьма печален, положил его на стол. Лягушка, видя его печальна, говорила: «Что ты, Иван-богатырь, так печален?» А он ей отвечал: «Как мне не быть печальному: батюшка приказал из этого полотна сшить себе рубашку, и чтоб к завтрему поспела». Лягушка, выслушав от него, сказала: «Не плачь, не тужи, Иван-богатырь, ложись да спи, утро вечера мудренее, все будет исправно». После того лягушка схватила ножницы и изрезала все полотно на маленькие лоскуточки, потом отворила окошко, бросила на ветер и сказала: «Буйные ветры! Разнесите лоскуточки и сшейте свекору рубашку». Девка-чернавка пришла к ее невесткам и говорила: «Ах, милостивые государыни! Лягушка все полотно изрезала в маленькие лоскуточки и кинула за окошко». Невестки смеялись заочно над лягушкой и говорили: «Что-то муж ее завтре к королю принесет». Потом начали они шить свои рубашки; и как день тот прошел и Иван-богатырь встал, то лягушка подала ему сорочку и сказала: «Вот, любезный Иван-богатырь, понеси сорочку своему батюшке». И как Иван-богатырь взял сорочку и понес ее к своему отцу, вскоре после его принесли братья свои сорочки. И как проснулся король, то и вошли все трое его дети, и сперва поднес большой брат своему отцу сорочку, и король посмотрел на нее и говорил: «Эта сорочка сшита так, как обыкновенно шьют». Потом посмотрел у другого сына сорочку и сказал, что и эта сшита не лучше той. А как подал ему меньшой сын свою сорочку, то король не мог довольно надивиться, ибо нельзя было найти ни одного шва, и сказал: «Эту сорочку подавайте мне в самые торжественные праздники, а те две сорочки наряду с прочими подавайте».

Потом спустя несколько времени призвал к себе своих сыновей и говорил им: «Любезные дети! Я желаю знать, умеют ли ваши жены золотом и серебром шить, и для того вот вам серебра, золота и шелку, и чтоб из этого сделан был ковер и поспел бы к завтрему». Дети приняли от него золото, серебро и шелк, и братья Ивана-богатыря отнесли к своим женам и сказали, чтоб к завтрему вышили по ковру. Жены их начали кликать нянюшек и мамушек и сенных красных девушек, чтоб пособили вышивать им ковры. Тотчас девушки пришли и начали вышивать ковры, кто золотом, кто серебром, а кто шелком. Между тем послали девку-чернавку посмотреть, что делает лягушка. Девка-чернавка по их приказанию пошла в комнаты Ивана-богатыря; в то время принес он от отца своего данное ему для ковра золото, серебро и шелк и весьма был печален. Лягушка, сидя на стуле, говорила: «Ква, ква, ква, Иван-богатырь, что ты так запечалился?» Иван-богатырь ей отвечал: «Как мне не печалиться; батюшка велел сделать из этого серебра, золота и шелку ковер, и чтоб к завтрему поспел». Лягушка говорила: «Не плачь, не тужи, Иван-богатырь, ложись спать, утро вечера мудренее». После того взяла лягушка ножницы, шелк весь изрезала, серебро и золото изорвала, и бросила за окошко и сказала: «Буйные ветры! Принесите мне тот ковер, которым батюшка мой окошки закрывал». Потом лягушка хлопнула окошком и села опять на стул. Девка-чернавка, которая прислана была от тех двух невесток, видя, что больше ничего нет, пошла и сказала: «Ах! Милостивые государыни, я не знаю, за что лягушку хвалят; она ничего не умеет сделать, и данное для ковра Ивану-богатырю она все изрезала, изорвала и бросила за окошко, притом сказала, чтоб ветры принесли ей тот ковер, которым ее отец окошки закрывал». Невестки, выслушав все от девки-чернавки, вздумали сами так сделать, ибо они знали, что, по ее словам, ветры сшили ей и рубашку, то они думали, что и им так же ветры будут послушны, как лягушке, и вышьют им по ковру. Потом взяли золото, серебро и шелк, изрезали, изорвали и кинули за окошко, притом кричали: «Буйные ветры! Принесите нам те ковры, которыми батюшки наши окошки закрывали». После того закрыли окошки, сели и дожидались ковров. Но как они ждали долгое время, и видя, что ветры ковры их не несут, принуждены были послать в город, чтоб купить золота, серебра и шелку. И как принесли, то сели обе невестки и кликнули девушек и начали вышивать, которая шелком, которая серебром, а которая золотом. И как день тот прошел, а на другой день Иван-богатырь как скоро встал, то лягушка подала ему ковер и сказала: «Возьми, Иван-богатырь, и отнеси к своему отцу». Иван-богатырь взял ковер, понес во дворец и дожидался своих братьев, ибо у них ковры еще не поспели. Но как их дошили, то и принесли его братья свои ковры. И как король проснулся, то дети вошли с своими коврами, и король принял прежде от большого своего сына и, посмотря, сказал: «Этот ковер годится во время дождя лошадей покрывать». Потом посмотрел у середнего своего сына ковер и сказал: «Этот ковер постилать надобно в передней комнате, и чтоб приезжающие во дворец обтирали об него ноги». Потом принял от меньшого сына, Ивана-богатыря, ковер, и, смотря на него, весьма удивился, и сказал: «Этот ковер надобно постилать в самые торжественные дни ко мне на стол». Потом приказал Ивана-богатыря ковер спрятать и беречь, а те ковры отдал назад Ивана-богатыря братьям и сказал: «Отнесите свои ковры к женам и скажите им, чтоб они берегли их для себя».

После того говорил король всем детям: «Теперь, любезные дети, хочу я иметь по хлебу, их руками испеченному, и чтоб к завтрему поспели». Дети, выслушав от короля, пошли в свои покои, и два брата Ивана-богатыря, пришедши в покои к своим женам, сказали, что король велел им испечь к завтрему по хлебу. А они как услышали от своих мужьев, то послали девку-чернавку к лягушке посмотреть, как она будет делать. Девка-чернавка пришла по их приказанию в комнаты Ивана-богатыря, и в то время пришел Иван-богатырь в свои комнаты весьма печален, что видя, лягушка говорила: «Ква, ква, ква, Иван-богатырь, что ты так запечалился?» Иван-богатырь ей отвечал: «Как мне, лягушка, не печалиться: батюшка приказал, чтоб ты испекла хлеб, то кто испечет вместо тебя?» Лягушка как услышала, то говорила: «Не плачь и не тужи, Иван-богатырь, я все сделаю». Потом велела принести муки, квашню и воды; и как все было принесено, тогда лягушка всыпала муку в квашню, а потом влила воду и растворила раствор, и вылила в холодную печь, и заслонила заслонкой, и сказала: «Испекись, хлеб, чист, рыхл и бел, как снег». После того села лягушка на стул, а девка-чернавка высмотрела все, пошла обратно к ее невесткам, а пришедши, сказала: «Милостивые государыни, я не знаю, за что лягушку хвалит король, она ничего не умеет делать». Потом рассказала девка-чернавка, что лягушка делала; а они, выслушав все, вздумали сами так сделать, как и лягушка, и приказали принести муки, квашню и воды; и как все было принесено, всыпала каждая в свою квашню, развели холодною водою, вылили в холодные печи, потом закрыли заслонками печи и сказали, чтоб испеклись их хлебы чисты, рыхлы и белы, как снег. Но как растворили они на холодной воде, а притом влили в холодные же печи, то растворы их расплылись по печам, что видя, они приказали опять принесть муки, и растворили уже на горячей воде, и велели истопить печки, и посадили свои хлебы. Но как они очень спешили, то у одной весь хлеб сгорел, а у другой совсем сырой; лягушка же вынула свой хлеб из печи и чист, и рыхл, и бел, как снег. Иван-богатырь взял у лягушки хлеб и понес к своему отцу. Потом пришли и братья и принесли свои хлебы, и как скоро король встал, то и вошли они с своими хлебами. Король, приняв от большого сына хлеб и посмотря на него, сказал: «Этот хлеб можно есть людям только от нужды». Потом принял от середнего сына хлеб и, посмотря на него, сказал: «Этот хлеб также не хорош». Потом принял от меньшого сына хлеб и, посмотря на него, сказал: «Этот хлеб подавайте мне к столу, когда у меня будут гости». После того, оборотясь к тем двум сыновьям, сказал им: «Надобно признаться, любезные дети, что хотя ваши жены и прекрасны, но с лягушкою сравнить их нельзя».

Потом говорил: «Любезные дети! Как ваши жены для меня сделали все то, что я приказывал, то в благодарность им прошу вас, чтоб завтрашний день вы привезли их ко мне во дворец откушать». Так же и Ивану-богатырю приказал, чтоб и он привез свою лягушку. После того дети пошли по своим комнатам, и как пришел Иван-богатырь, весьма запечалился и думал сам в себе: «Как я повезу ее с собою во дворец?» Лягушка, сидя на стуле, говорила: «Ква, ква, ква, Иван-богатырь, что ты о чем так запечалился?» Иван-богатырь отвечал: «Как мне не печалиться, батюшка приказал всем нам завтрашний день приехать к нему во дворец кушать с женами, то как я повезу тебя к батюшке?» На что лягушка сказала: «Не плачь и не тужи, Иван-богатырь, утро вечера мудренее, ложись да спи». Иван-богатырь более ничего не говорил, и на другой день как стал собираться во дворец, то лягушка говорила: «Ежели король увидит какой богатый экипаж и пойдет сам встречать, то ты скажи ему: „Не трудись, батюшка, это, дескать, тащится, знать, моя лягушенька в коробчонке“». После того Иван-богатырь собрался совсем и поехал во дворец, а те две ее невестки послали опять девку-чернавку посмотреть, в чем лягушка поедет. Девка-чернавка пришла в комнаты и смотрела, что лягушка делала; в то время лягушка открыла окошко и кликнула громким голосом: «Ох вы, буйные ветры! Полетите в мое государство и скажите, чтоб приехала та пребогатая парадная карета со всем прибором и чтоб были те лакеи, гайдуки, скороходы и вершники, которые езжали в параде с моим батюшкой». После того лягушка хлопнула окошком и села на стул. И вдруг девка-чернавка увидела, что приехала пребогатая карета, а с нею приехали лакеи, гайдуки, скороходы и вершники, и все были в пребогатом платье. И пошла девка-чернавка к ее невесткам, и пересказала им все, а они, выслушав от нее, вздумали и сами так же сделать, и открыли окошки, и начали кричать: «Буйные ветры! Полетите и скажите, чтоб приехали те пребогатые парадные кареты и чтоб были те лакеи, гайдуки, скороходы и вершники, которые езжали с нашими батюшками в параде». После того закрыли окошки и дожидались; но ветры их не слушались, и кареты их не ехали, что видя, они приказали заложить уже своих лошадей и поехали во дворец.

И как уже все съехались и дожидались лягушки, то вдруг увидели, что скачут вершники, бегут скороходы; потом ехала пребогатая парадная карета. И как король увидел, то подумал, что какой-нибудь едет король или принц, и пошел сам встречать. Но Иван-богатырь говорил: «Не трудись, батюшка, и не ходите, это, знать, тащится моя лягушонка в коробчонке». И как подъехала та карета ко крыльцу, то и вышла из кареты Ивана-богатыря жена прекрасная, и как взошла в комнаты, то все удивились, и король весьма обрадовался, увидя меньшую свою невестку. После того сели за стол и стали кушать, то лягушка, что не допьет, то за рукав льет, что не доест, то кости за другой клала. Что видя те две ее невестки, стали и они так же делать, что не допивали, то за рукав лили, а что не доедали, то кости за другой клали. Потом как встали из-за стола, то заиграла преогромная музыка, и лягушка пошла танцевать; и как одним рукавом махнула, то вдруг сделалось на аршин высоты воды в той зале, потом как махнула другим рукавом, то поплыли по воде гуси и лебеди, что видя, все не могли надивиться ее хитрости. И как она оттанцевала, то все оное и пропало. Тогда пошли танцевать те две невестки, и как махнули своими рукавами, то всех облили и обрызгали, а потом как в другой раз махнули своими рукавами, то костьми всем глаза повыбивали, что видя, все стали смеяться над ними. И в то время Иван-богатырь вздумал сжечь жены своей лягушечью кожу, думая, что как кожицы не будет, то и останется она такова, какова была во дворце. И для того притворился больным и поехал изо дворца в свой дом. И как приехал, то взошел в комнаты и нашел лягушечью кожу, тотчас ее сжег. В то время узнала его жена и притворилась больною; поехала домой, и как приехала, то бросилась искать своей кожуринки, и, не нашед ее нигде, говорила: «Ну, Иван-богатырь, когда ты не мог потерпеть малое время, то теперь ищи меня за тридевять земель в тридесятом царстве, в Подсолнечном государстве, и знай, что меня зовут Василиса Премудрая». После сих слов она пропала, и Иван-богатырь плакал неутешно. Потом поехал к своему отцу во дворец и рассказал ему про свои несчастия. Король, слыша от него, весьма сожалел о потере своей невестки.

Иван-богатырь сказал королю, своему отцу, что он намерен идти искать свою супругу. Король ему не прекословил, и Иван-богатырь пошел ее искать. И шел он, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец пришел он к избушке, которая стояла на курьих ножках, сама повертывалась. Иван-богатырь говорил: «Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом». И по его речам избушка остановилась, Иван-богатырь взошел в избушку и увидел, что сидела Баба-Яга и говорила сердитым голосом: «Доселева русского духа слыхом не слыхивано и видом не видывано, а нынече русский дух в очах проявляется». Потом спрашивала у него: «Что ты, Иван-богатырь, волею или неволею?» Иван-богатырь отвечал, что сколько волею, а вдвое того неволею. Потом рассказал, чего он ищет. Тогда Баба-Яга говорила: «Жаль мне тебя, Иван-богатырь, изволь, я тебе услужу и покажу тебе твою супругу, ибо она ко мне прилетает каждый день для отдыху. Только смотри, как она будет отдыхать, то ты в то время старайся ее поймать за голову, и как поймаешь, то она начнет превращаться лягушкой, жабой и змеей и прочими гадами, то ты все не опускай, а напоследок превратится она в стрелу, то ты возьми ту стрелу и переломи ее на колено: тогда уже она будет вечно твоя». Иван-богатырь благодарил ее за наставление. После того Баба-Яга спрятала Ивана-богатыря, и лишь успела его спрятать, то и прилетела к ней Василиса Премудрая. Иван-богатырь вышел из того места и подошел тихонько к Василисе Премудрой и ухватил ее за голову, что видя, она начала оборачиваться лягушкою, жабою, а потом и змеею. И Иван-богатырь испугался и опустил. Тогда Василиса Премудрая в ту же минуту пропала, а Баба-Яга ему говорила: «Когда ты не умел ее держать, то поди ж к моей сестре, к которой она летает отдыхать».

Иван-богатырь пошел от нее и весьма сожалел, что он упустил Василису Премудрую, и шел долгое время, наконец пришел к избушке, которая стояла на курьих ножках, сама повертывалась. Иван-богатырь избушке говорил: «Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом». И как избушка остановилась, то Иван-богатырь взошел в избушку и увидел, что в переднем углу сидела Баба-Яга и говорила сердитым голосом: «Доселева русского духу слыхом не слыхивано и видом не видывано, а нынече русский дух в очах проявляется». Потом спрашивала его: «Что ты, Иван-богатырь, волею или неволею?» Иван-богатырь отвечал: «Сколько волею, а вдвое неволею». И рассказал ей, зачем он пришел. Баба-Яга, выслушав от него все, говорила: «Слушай, Иван-богатырь, я тебя уверяю, что ты здесь увидишь свою супругу, только ты смотри и не опусти ее». Потом спрятала его Баба-Яга, и лишь успела спрятать, то и прилетела Василиса Премудрая к ней отдыхать. В то время Иван-богатырь вышел и подошел тихонько к Василисе Премудрой, ухватил ее за руку. Тогда она начала оборачиваться разными гадами, то Иван-богатырь все держал, а как Василиса Премудрая обратилась ужом, то он испужался и опустил ее из рук. Как Иван-богатырь опустил, то Василиса Премудрая в ту ж минуту пропала. Тогда Баба-Яга говорила: «Ну, Иван-богатырь, когда ты не умел ее держать, то поди ж теперь к третьей нашей сестре, потому что она уже к ней будет прилетать».

Иван-богатырь пошел от нее весьма печален, и шел он путем-дорогою, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Наконец пришел он к избушке, которая стояла на курьих ножках, сама повертывалась. Иван-богатырь говорил: «Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом». Избушка остановилась, а Иван-богатырь взошел в избушку и увидел в переднем углу сидящую Бабу-Ягу, которая говорила весьма сердитым голосом: «Доселева русского духу слыхом не слыхивано и видом не видывано, а нынече русский дух в очах совершается». Потом спрашивала: «Что ты, Иван-богатырь, волею или неволею?» Иван-богатырь отвечал, что сколько волею, а вдвое того неволею. Потом рассказал ей, чего он ищет. И как выслушала Баба-Яга, то сказала: «Слушай, Иван-богатырь, жена твоя прилетит ко мне в нынешний день для отдыху, то ты в то время лови ее за руку, и как скоро поймаешь, держи ее крепче и не упускай. Хотя она и будет оборачиваться разными гадами, но ты держи и не упускай, а как она превратится в стрелу, то ты возьми стрелу и переломи ее надвое, и тогда она уже будет вечно твоя. Ежели ж ты, Иван-богатырь, опустишь ее, то уже, никогда не получишь». Иван-богатырь благодарил ее за наставление, и Баба-Яга спрятала его, и лишь только успела его спрятать, то и прилетела к ней Василиса Премудрая для отдыху. В то самое время Иван-богатырь вышел из того места, где он был спрятан, и подошел тихонько, ухватил Василису Премудрую за руку, что видя, она стала оборачиваться лягушкою, жабою, змеею и прочими гадами, но Иван-богатырь уже не выпускал ее из рук. Видя Василиса Премудрая, что никак ей нельзя освободиться, оборотилась, наконец, стрелою, и Иван-богатырь взял стрелу и переломил ее надвое. В то самое время предстала пред него Василиса Премудрая и говорила: «Ну, любезный Иван-богатырь, теперь я отдаюсь в твою волю». Иван-богатырь, видя ее, весьма обрадовался, и весь день тот препроводили в великом веселии, а на другой день Иван-богатырь стал просить Василису Премудрую в свое государство, но она говорила: «Любезный Иван-богатырь, когда я сказала, что отдаюсь в твою волю, то я готова всюду ехать, куда ты желаешь».

Потом стали советоваться, как им ехать и на чем, ибо у них не было ни одной лошади, что видя, Баба-Яга тотчас подарила им ковер-самолет и сказала, что «этот ковер отнесет вас скорее гораздо ваших лошадей, и вы не более пролетите до своего государства, как три дни». Иван-богатырь и Василиса Премудрая благодарили ее за подарок. После того раскинули ковер и простились с Бабою-Ягою, полетели в свое государство, и пролетевши три дни, а на четвертый день опустился ковер по их повелению прямо во дворец. И Иван-богатырь и Василиса Премудрая пошли в покои. И как скоро король услышал о возвращении своего сына и невестки, весьма обрадовался, и встретил их сам с великою радостию. И для их возвращения сделал король великий пир, и после того отдал правление своего королевства Ивану-богатырю и сделал его вместо себя королем. И Иван-богатырь сделал у себя во дворце великое веселие, и на оном веселии были его братья и множество было министров. По окончании ж того веселия братья Ивана-богатыря разъехались по своим домам, а Иван-богатырь остался с своею супругою и правил королевством после отца своего благополучно.

38

Сказка десятая и последняя о Емеле-дурачке

В некоторой было деревне, жил мужик, и у него было три сына: два были умные, а третий дурак, которого звали Емельяном. И как жил их отец долгое время, то и пришел в глубокую старость, и призвал к себе всех сыновей, говорил им: «Любезные дети! Я чувствую, что мне недолго жить, то и оставляю вам дом и скотину, которые вы разделите на равные части, также оставляю вам денег на каждого по сто рублев». После того вскоре отец их умер, и дети, похороня его честно, жили благополучно. Потом вздумали Емельяновы братья ехать в город и торговать на те триста рублев, которые им отказаны были их отцом, то и говорили они дураку Емельяну: «Послушай, дурак! Мы поедем в город, возьмем с собой и твои сто рублев, и когда приторгуем барыш, то купим тебе красный кафтан, красную шапку и красные сапоги, а ты останешься дома; ежели что тебя заставят сделать наши жены (ибо они были женаты), а твои невестки, то ты сделай». Дурак, желая получить красный кафтан, красную шапку и красные сапоги, отвечал братьям своим, что он делать будет все, что только его невестки заставят. После того братья его поехали в город, а дурак остался дома и жил с своими невестками.

Потом спустя несколько времени, в один день, когда было зимнее время и был жестокий мороз, тогда говорили ему невестки, чтоб он сходил за водой, но дурак, лежа на печи, сказал: «Да, а вы-то что?» Невестки закричали на него: «Как, дурак, мы-то что? Ведь ты видишь, какой мороз, что и мужчине в пору идти». Но он говорил: «Я ленюсь». Невестки опять на него закричали: «Как ты ленишься, ведь ты же захочешь есть, а когда не будет воды, то и сварить ничего нельзя». Притом сказали: «Добро ж, мы скажем своим мужьям, когда они приедут, что хотя они и купили ему красный кафтан и все, но чтоб они ничего не давали». Что слыша дурак и желая получить красный кафтан и шапку, принужден был идти. Слез с печи и начал обуваться и одеваться, и как совсем оделся, и взял с собою ведры и топор, пошел на реку, ибо и деревня их была подле самой реки. И как пришел на реку, то и начал прорубать прорубь, и прорубил чрезвычайно большую, потом почерпнул в ведры воды и поставил их на льду, а сам стоял подле проруби и смотрел в воду. В то самое время увидел дурак, что плавала в той проруби пребольшая щука. Емеля сколько ни был глуп, однако пожелал ту щуку поймать, и для того стал он понемножку подходить, и, подошед к ней близко, ухватил вдруг ее рукою, и вытащил из воды, и положил ее за пазуху, хотел идти домой, но щука говорила ему: «Что ты, дурак, на что ты меня поймал?» — «Как на что? — говорил он. — Я тебя отнесу домой и велю невесткам сварить». — «Нет, дурак, не неси ты меня домой, а пусти ты меня опять в воду, я тебя за то сделаю богатым человеком». Но дурак ей не верил и хотел идти домой. Щука, видя, что дурак ее не отпускает, говорила: «Слушай, дурак, пусти же ты меня в воду, я тебе сделаю то, чего ты ни пожелаешь, то все по твоему желанию исполнится». Дурак, слыша сие, весьма обрадовался, ибо как он был чрезвычайно ленив, то и думал сам себе: «Когда щука сделает то, что чего я ни пожелаю, то все будет готово, и я уже работать ничего не буду». Потом говорил он щуке: «Я тебя отпущу, только ты сделай то, что ты обещаешь». На что отвечала щука: «Ты прежде меня пусти в воду, а я обещание свое исполню». Но дурак говорил ей, чтоб она прежде свое обещание исполнила, а потом уже он ее отпустит. Щука, видя, что он ее не хочет отпустить в воду, говорила: «Ежели ты желаешь, чтоб я тебе сказала, как делать то, чего ты ни пожелаешь, то надобно, чтоб ты теперь сказал, что ты хочешь». Дурак говорил ей: «Я хочу, чтоб мои ведры с водой сами пошли на гору (ибо деревня та была на горе), но чтоб вода из них не расплескалась». Щука тотчас ему говорила: «Помни же, Емельян, те слова, которые я стану тебе сказывать. И вот в чем те слова состояли: по щучьему веленью, а по моему прошенью ступайте, ведры, сами на гору». Дурак после ее говорил: «По щучьему веленью, а по моему прошенью ступайте, ведры, сами на гору». И в тот час ведры и с коромыслом пошли сами на гору. Емеля, видя сие, весьма удивился, потом говорил щуке: «Все ли так будет?» На что щука отвечала, что «все то будет, чего только пожелаешь, но не забудь только те слова, которые я тебе сказывала». После того пустил он щуку в воду, а сам пошел за ведрами. Соседи его, видя, удивлялись и говорили между собой: «Что это дурак делает, ведры с водой идут сами, а он идет за ними». Но Емеля, не говоря ничего с ними, пришел домой, и ведры сами взошли в избу и стали на лавку, а дурак влез на печь.

Потом спустя несколько времени говорили ему опять невестки: «Емеля, что ты лежишь? Ты бы пошел да дров нарубил». Но дурак говорил: «Да, а вы-то что?» — «Как мы? — вскричали на него невестки. — Ведь теперь зима, а ежели ты не пойдешь рубить дров, так тебе же будет холодно». — «Я ленюсь», — говорил дурак. «Как ленишься? — говорили ему невестки. — Ведь ты же озябнешь». Притом они говорили: «Ежели ты не пойдешь рубить дров, так мы скажем своим мужьям, чтоб они тебе не давали ни красного кафтана, ни красной шапки и сапогов». Дурак, желая получить красный кафтан, шапку и сапоги, принужден был нарубить дров, а как был он чрезвычайно ленив и не хотелось ему слезать с печи, то он и говорил тихонько, на печи лежа, сии слова: «По щучьему веленью, а по моему прошенью, ну-ка, топор, поди и наруби дров; а вы, дрова, сами в избу идите и в печь кладитесь». Топор откуда ни взялся выскочил на двор и начал рубить, а дрова сами в избу шли и в печь клались, что видя, его невестки весьма удивлялись Емельяновой хитрости. И как каждый день, когда только дурак велел нарубить дров, то топор и нарубит, и жил он с невестками несколько времени.

Потом говорили ему невестки: «Емеля! Теперича у нас нет дров, то съезди в лес и наруби». Дурак им говорил: «Да а вы-то что?» — «Как мы? — отвечали невестки. — Ведь лес-ат далеко, а теперь зима, так холодно ехать нам в лес за дровами». Но дурак им говорил: «Я ленюсь». — «Как ленишься? — говорили ему невестки. — Ведь тебе же будет холодно. А ежели ж ты не поедешь, то когда приедут твои братья, а наши мужья, то мы не велим тебе давать ни кафтана красного, ни шапки красной, ни сапог красных». Дурак, желая получить красный кафтан, шапку и сапоги, принужден был ехать в лес за дровами. И встал с печи, начал обуваться и одеваться, и как совсем оделся, то вышел на двор и вытащил из-под сарая сани, взял с собой веревку и топор и сел в сани, говорил своим невесткам: «Отворите ворота». Невестки, видя, что он едет в санях да без лошади, ибо дурак лошади не запрягал, говорили ему: «Что ты, Емеля, сел в сани, а лошади для чего не запряг?» Но он говорил, что лошади ему не надобно, а только чтоб отворили ворота. Невестки ему отворили, а дурак, сидя в санях, говорил: «По щучьему веленью, а по моему прошенью, ну-тка, сани, ступайте в лес». После сих слов сани тотчас поехали со двора, что видя, живущие в той деревне мужики удивлялись, что Емеля ехал в санях и без лошади, и так шибко, что хотя бы пара была запряжена лошадей, то нельзя бы шибче ехать. И как надобно было дураку ехать в лес через город, то и поехал он по оному городу. Но как он не знал того, что надобно кричать для того, чтоб не передавить народ, то он ехал по городу и не кричал, чтоб посторонились, и передавил народу множество. И хотя за ним гнались, однако догнать его не могли, и Емеля уехал из города, а приехал к лесу, остановил свои сани. Дурак вылез из саней и говорил: «По щучьему веленью, а по моему прошенью, ну-ка, топор, руби-ка дрова, а вы, поленья, сами в сани кладитесь и вяжитесь». Лишь только сказал дурак сии речи, то топор начал рубить дрова, а поленья сами клались в сани и веревкой вязались. После того как нарубил он дров, то велел еще топору вырубить одну дубинку, и как топор вырубил, то он сел на воз и говорил: «Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью поезжайте, сани, домой». Сани тотчас и поехали весьма шибко, и как подъехал он к тому городу, в котором он уже передавил много народу, то и дожидались его люди, чтоб поймать. И как въехал он в город, то они его и поймали, и стали тащить его с воза долой, притом начали его бить. Дурак, видя, что его тащут и бьют, потихоньку сказал сии слова: «По щучьему веленью, а по моему прошенью, ну-ка, дубинка, отломай-ка им руки и ноги». В тот час выскочила дубина и начала всех бить, и как народ бросился бежать, а дурак поехал из города в свою деревню, и дубина, когда всех перебила, то покатилась вслед за ним же. И как приехал Емеля домой, то и влез на печь.

И после того как он уехал из города, то и стали об нем везде говорить, не столько о том, что он передавил множество народу, сколько удивлялись тому, что он ехал в санях и без лошади. И мало-помалу сии речи дошли до двора и потом и до самого короля. И как король услышал, то чрезвычайно захотел его видеть, и для того послал одного офицера, и дал ему несколько солдат, чтоб его сыскать. Посланный от короля офицер поехал немедленно из города и напал на ту дорогу, по которой ездил дурак в лес. И как приехал офицер в ту деревню, где жил Емеля, то призвал к себе старосту и сказал ему: «Я прислан от короля за вашим дураком, чтоб взять его и привезти к королю». Староста тотчас показал ему тот двор, где жил Емеля, и офицер взошел в избу, спрашивая: «Где дурак?» А он, лежа на печи, отвечал: «На что тебе?» — «Как на что? Одевайся скорее, я повезу тебя к королю». Но Емеля говорил: «А что мне там делать?» Офицер на него рассердился, что он неучтиво отвечал, и ударил его по щеке. Дурак же, видя, что его бьют, сказал потихоньку: «По щучьему веленью, а по моему прошенью, ну-ка, дубинка, отломай-ка им руки и ноги». Дубинка тотчас выскочила и начала их бить, и перебила всех, как офицера, так и солдат, и офицер принужден был ехать назад.