Чужая Истина. Книга первая

— Но это будет всё равно, что колоть рапирой свиней, верно?

— Пожалуй, да.

Снаружи слышались редкие трели лесных птиц. Если прислушаться — в них можно было разобрать грусть и тревогу. Осень заканчивалась, зима приближалась. Эйден размышлял.

— Ну а с другой стороны — почему именно свиней? Человек всегда видит своё увечье иначе, чем остальные, свою хворь ставит прежде всего. Что и понятно… Я на раненых насмотрелся. Едва ли кто-то из них счёл бы себя недостойным самого сложного и тонкого, пусть и не совсем для него предназначенного, средства. А за такое снадобье от ожогов страждущий будет благодарен… ох как благодарен. Или может, осуждаешь такой подход? Может, настоящий алхимик-кудесник должен о всеобщем благе думать, да всё больше по лесам бродить? Или, чего доброго, посвятить жизнь и старания высшей, и от того моему разумению недоступной, цели?

Водянистые глаза Салагата не двигались, но брови чуть поднялись и опустились. Так, будто маг хотел пожать плечами, но счёл и такой ответ излишним.

— Не осуждаю, — протянул он, словно удивляясь, что кто-то мог предположить подобное. — Что чему посвящать — сам думай, для того и голову носишь. Если что спросить хочешь — давай. А то ещё начну рассказывать, а тебе ещё рано, ещё от старого не отошёл.

Эйден открыл было рот, чтобы ответить, но потом лишь махнул рукой и уставился на покачивающиеся верхушки елей.

И правда… отойдешь тут. Ну, зима… и что? Раньше каждому ушедшему дню радовался. Думал — ещё чуть в таком духе и срок вербовки выйдет. А теперь птицы, понимаешь, печалят… Вот сейчас как возьму, да всех о скалу пороняю. Не только ж колдуну меня терпеть.

— Чего улыбаешься? — не глядя спросил Салагат.

— Так. Вши щекочут. Слушай, у меня тут вопросов поднакопилось…

Эйден много спрашивал, а маг отвечал. Вроде бы даже охотно. Как оказалось — кристаллический элемент и частица молнии были довольно универсальными средствами и годились для совершенствования многих снадобий, известных юноше. По словам Салагата, заметнее всего такая техника влияла на обезболивающие эликсиры. Чёрная белена, болиголов и вербена действовали с ней быстрее и дольше, при этом употреблять их можно было в значительно меньших дозах, что здорово уменьшало вероятность отравиться опасными травами. А вот использовать кристаллы вместе со смолами маг не советовал. Уточнив при этом, что всё зависит от целей и таким образом можно получить довольно интересные яды. Рассуждая о обеззараживающих, стимулирующих и ранозаживляющих отварах он часто добавлял, что на многие подобные вопросы ответа попросту нет. Пока. На свете бесчисленное множество веществ и компонентов, а их возможных сочетаний и того больше. И каждый мастер алхимик неизбежно становится первопроходцем, изобретателем, даже творцом. И как любые другие путешествия — путешествие в мир алхимии чистой, тонкой или высшей несёт в себе свои неповторимые опасности.

— Конечно, есть определенные закономерности, проверенные сочетания компонентов, способов обработки, применения и тому подобного. Если выполняешь всё точно так, как делали до тебя — высока вероятность получить ожидаемый результат. Однако, большинству не дано увидеть и оценить всех сил, влияющих на исход работы. Тем не менее, с опытом тебе будет куда легче прогнозировать… но не предсказывать, что же получится в итоге. Например, этот твой стимулятор, из лакричника, люцерны и йербы, я лично не применял, но возможно из этого может выйти что-то путное. Не слишком агрессивное и пригодное для молодого, относительно здорового тела. Да и ингредиенты все под рукой.

Эйден хмыкнул, не без удовольствия принимая идею и загораясь интересом.

— Разумеется — всё это лишь предположения, — с нажимом продолжал Салагат, — и испытывая нечто новое, следует соблюдать крайнюю осторожность. Желательно даже найти подопытного.

— Это как? Ближайшие люди — Иллур с соплеменниками. Несколько дней пути по лесу, да и вообще…

— Вообще… именно. Поэтому в подобных случаях обычно не используют людей. Более-менее подходят животные. Разные. В зависимости от средств и возможностей.

— Мм? — Эйден достал и кармана чёрный клюв, окованный полированной сталью, и вопросительно уставился на мага.

— Не думаю. Птица мало схожа с человеком, слишком быстро в ней бежит жизнь, да и скорее всего — разобьётся о землю. В конце концов, для того и создан этот артефакт. Придумай что-нибудь ещё, до заката есть время.

Внизу было прохладно и сыро. Толстый ковёр хвои под ногами, много лет нараставший в старом ельнике, мягко пружинил и заглушал шаги. И забивал любую другую растительность. А без какого-никакого подлеска нечего было и надеяться встретить зайца. Эйден оглянулся на скальный уступ, черневший между толстыми стволами, вздохнул и захромал дальше.

Заросли почти голой лещины смотрелись пустовато, но сулили возможную добычу. Орехи, в основном опавшие, наверняка привлекали местную живность. И первую белку Эйден заметил уже когда ставил силки. Растягивая волосяную петлю, смазанную пчелиным воском, он вспоминал советы Курта. Выбрать правильное место, осторожно согнуть упругий ореховый прут, приладить петлю на распорки так, чтобы не сработала сама, но без усилия затянулась на тушке неосторожного зверька. Но необходимо было немного изменить привычное устройство ловушки так, чтобы белка, или ещё кто, не пострадала. Нужны были живые подопытные, способные есть и пить. Пара узелков, ограничивающих затягивающуюся петлю, как будто решали проблему.

— Ну… вроде… посмотрим… — пробурчал Эйден себе под нос.

Оставалось испробовать последний совет Салагата. Неприметная, почти невидимая черта, проведенная посохом вокруг ловушки, и простая печать должны были скрыть от случайных хищников его законную добычу.

— Ф-фух… А вниз шагать было куда легче, — Эйден прислонился к одному из разрисованных валунов у входа в пещеру и торжественно поднял над головой небольшой шевелящийся мешок. — Но ковылял не зря. Таких жирных белок я давно не видел.

Салагат одобрительно кивнул. Он не спеша отпаривал толстые ивовые прутья, латая плетёную корзину.

— Давай их пока сюда, крышка вон там, придавишь чем-нибудь, чтобы не разбежались. Применял Тень?

— Да. Кивули, круг… всё как положено. Только не уверен, что это сработало, вряд ли там были хищники.

— КИву-ли, ударение на первый слог, я ведь говорил. Сотворить Тень не сложно, но иногда и простые заклятия очень выручают. Обучаясь алхимии– попутно усвоишь многое другое, если будешь внимательнее.

— Да-да, это я сейчас так, — Эйден кивком поблагодарил за корзину и аккуратно вытряхнул туда двух белок. — Там-то всё точно как ты делал, честно. Уверен — ни один волк рыжих бы не нашёл.

Выпив последнюю на сегодня порцию снадобья Салагата, он принялся готовить первое средство, почти собственного изобретения. Конечно, и кристаллический элемент, и воздействие через артефакт с молнией, и даже сама смесь из лакричника, люцерны и йербы — были придуманы не им. Но совмещение всего этого, форма подачи подопытным, а Эйден планировал скормить белкам вымоченные в получившемся составе орехи, и многие другие нюансы, вроде пропорций, времени вываривания и прочего, выбирал он сам.

— Конечно, хорошо бы разделить их и давать точно отмеренное количество… орехов, кстати — хорошо придумал, но тут и так столько неточностей… — маг задумчиво потёр худое, в жёстких морщинах лицо, наблюдая, как весело белки принялись за угощение.

— Да, учту на будущее. Но посмотри, как активно взялись-то… а ведь боялись, как только в корзине закрыл. Ещё мне подумалось, глупо правда, что только сейчас, а как мне определить, что работает? В смысле — это ж белки. Они и так сумасшедшие, скачут всегда как ужаленные и всё такое.

— Ну, во-первых — хорошо, если не умрут. Если умрут — тоже не очень плохо, просто чуть разбавишь и на других попробуешь.

— Ага… Пока, вроде, помирать не собираются. Знаешь, как я белок готовить умею? У-у-у… как никто. С калиной, да травами…

Салагат хмыкнул и указал взглядом на горшок с крышкой, где ещё оставалась вчерашняя птица. Эйден оторвал кусок холодного мяса, поставив остальное греться у огня, и уселся напротив корзины с белками, удовлетворенно жуя.

— Сколько ж всего напридумывать можно… Даже с тем, что я уже умею или почти умею. Оннавалу небось и не снилось такое, а уж Лорану и подавно. И это притом, что полевые хирурги кое-что в травах понимают. И подопытных у них хватает.

— Ну, не все алхимики считают себя таковыми. Как и маги, колдуны, шаманы и прочие… Некоторые из лекарей, или медиков — как их называют у вас, знают техники разных магических направлений. Нередко владеют артефактами.

— Я-то видел, что они умеют. Резать да шить. Хоть и это уже немало, — Эйден провёл пальцем по прутьям корзины, от чего обе белки отпрянули, замерли на пару секунд, а потом принялись с удвоенной скоростью поглощать орехи. — А расскажи, что ты видел. Хоть о той же алхимии. О любой из них. Интересно послушать, до чего может довести любопытство, а то вон та, с надорванным ухом, на меня смотрит как-то…

— Хорошо, в правильном направлении мыслишь. Маленькая неудача с тайро явно пошла тебе на пользу, — Салагат устроился поудобнее, тоже посматривая на плетёную корзину. — Из того, что ближе к теме — помню случай с волами. Знавал я одного талантливого, предприимчивого… и сильно жадного до денег мастера. Звали его Амар, и был он мне не то что бы другом… так, представлял определённый интерес. В некоторой степени. Так вот Амар, среди прочего, считался и неплохим алхимиком. Считался может даже хорошим, но был, по сути, всего лишь неплохим. В большинстве своём его изыскания имели самый что ни на есть прикладной характер и часто находили практическое применение. Именно потому, что думал он не как исследователь, а как делец. Не самое плохое, по мнению некоторых, качество, — Эйдену на секунду показалось, что он уловил иронию в словах мага, но наверняка понять было невозможно. Как всегда. — И вот Амар, после очередного своего эксперимента, не буду вдаваться в детали — но некоторые ветви высшей алхимии бывают особенно витиеватыми и запутанными, создал нечто, на первый взгляд неудавшееся. То есть полученный состав, хоть и обладал интересными свойствами, оказался не применим там, где его применение планировалось мастером. Все животные и большинство растений, на которых испытывалось средство, погибали и очень быстро. Однако клубневые, мытник, ямс, дикий лук и тому подобное, держались дольше других. Амар, будучи человеком упорным, если не сказать больше, от своих планов отказываться не собирался. Он опробовал новые способы применения средства к тем самым клубням. Получалось не всё и не сразу, но одна задумка всё же сработала. Перед тем, как заложить вход в тесную пещерку — Амар испарил там хороший чан своего состава. Внутри находились кадки с саженцами. Откупорив свой замурованный садик через месяц — мастер нашел разваленные сильными корнями горшки и целые заросли бледного ямса. Остальные растения не выжили, но это было и не нужно, так как преобразованного средства теперь хватало, и можно было продолжать творить. Понимаешь? Амар поступил почти как ты, вымочивший орехи в эликсире, только чуть тоньше и сложнее. И как ты кормишь белок орехами — так он кормил ямсом волов. Тоже, кстати, двух.

Ивовая корзина вздрогнула, послышался недовольный писк и стрекот. Салагат взглянул между прутьев, жестом обращая внимание Эйдена на дерущихся грызунов.

— Волы, и без того сильные, выносливые животные — становились все сильнее и выносливее. Окрестные поля пахали почти сутками, работая на репутацию мастера и восхищая возможных покупателей. Разумеется, кормили их не одним только бледным ямсом. Но овса, люцерны и даже сахарной свёклы скоро стало не хватать. Оскопленные быки работали очень много, также много они и ели. Возможно, для лучшего роста, может — чтобы реже кормить, а возможно и просто из любопытства, Амар начал прикармливать их мясом. Домашняя птица, свиньи, даже хворые телята — в ход шло всё больше и больше сытной пищи, дающей едоку настоящую силу.

Эйден заслушался так, что замер, не донеся кусок подогретой гусятины до рта. Задумался. Усмехнулся про себя, переводя взгляд с жирного мяса на плетёную корзину и обратно.

— Звучит зловеще. И интригующе. Уж и сам думаю — не угостить ли рыжих гусятинкой.

Салагат пожал плечами.

— Это может быть весело, если наблюдать со стороны. Издалека. Волы, скинувшие старое ярмо, первым делом порвали пахарей. Такое порой случается, особенно с хорошими племенными быками. Злобные, норовистые животные. Но наши волы уже привыкли к мясу и привычек своих не изменили. Пожрав крестьян, помощников Амара, они принялись терзать ближайшие деревни. Охотники оказались бессильны, получившиеся звери были слишком сильны, велики и агрессивны. Через пару недель местный правитель прислал воинов, с приказом уничтожить вредных хозяйству тварей и покарать виновного в случившемся. Виновный, к тому времени, уже был растоптан и съеден. На его счастье, ибо правосудие, зачастую, бывает куда более жестоко, — маг затих на несколько секунд, будто припоминая те дни. Спокойно, без нервов и сожаления. — После я изучал его записи. Много хороших идей, много свежих мыслей. Талантливый мастер.

Воображение Эйдена рисовало возможности и перспективы, открывающиеся с изучением алхимии и не только. Страх возможной неудачи, несчастного случая и тому подобного — не мог пересилить разгорающегося любопытства.

— А ты сам видел тех волов? Видел ещё живыми?

— Один из них вырвался из облавы войска, разметав отряд, и скрылся в скалистых пустошах на границе со Старым Агрином. Я выследил его и убил. Серьёзная такая зверюга, и почти не боится огня, как оказалось. Пыталась атаковать, даже лишившись глаз.

Снаружи быстро темнело. Эйден придвинулся к огню, подавляя желание расспросить Салагата как следует. Его «выследил и убил» оставляло слишком много вопросов. Да и где находится Старый Агрин — бывший мельник представлял очень смутно. Однако он уже успел привыкнуть к такому положению вещей и лишь старался уловить как можно больше из сказанного, не мешая магу говорить дальше.

— И ещё помню, был занятный случай, как раз неподалёку оттуда. Ну как неподалёку… пешком-то с месяц пути, но на той же границе, в горах Каута. Перевал Ар-лунг уже тогда почти не использовался, но Меланор всё ещё держал там заставу с гарнизоном. Кочевники Агрина очень беспокойный народ и не позволяли соседям толком расслабиться. Однако пограничные стычки именно в тех землях случались нечасто и комендант, по чистой случайности увлекавшийся алхимией, отчаянно скучал. Вынужденное безделье заставляет человека развиваться в самых неожиданных направлениях, и наш молодой офицер, вероятно — грезивший боевой славой или о чём там мечтают люди военные, вынужден был ограничиваться вполне мирными занятиями. Охотился себе понемногу, истребляя пращой гнездившуюся в скальных расщелинах птицу, преимущественно — белую каменку, да пытался заниматься садоводством. Земледелие на голом камне, припорошенном каменной же пылью, дело непростое. И чахлые виноградные саженцы, доставленные из самого Имжарадра, он холил, лелеял и удобрял всем, чем не можно. Попутно молясь верховному божеству своей касты, богу жизни и созидания, Ворууму. — Тут Салагат как-то по-особенному кивнул, то ли акцентируя внимание на сказанном, то ли соглашаясь с собственными мыслями. — Надо отметить, что каменка — птица довольно мелкая, к тому же мясо её имеет очень специфический привкус. Что говорило, во-первых — о меткости нашего пращника, а во-вторых — о том, что кроме насекомых эти пташки питались травкой, называемой в тех местах кок-чек. Такой своеобразный, очень живучий скальный вьюнок, часто встречающийся в Каутских горах и ядовитый для большинства животных. Сбитых птиц, по понятным причинам, никто не ел. Их тщедушные взъерошенные тушки закапывались подчинёнными коменданта вблизи его чахлого виноградника, как ещё одно средство удобрения. Напомню, что офицер, на удивление образованный для ворумийца, не брезговал испытывать в своём саду примитивные средства для увеличения плодородия, собственного изобретения. И так случилось, что не переваренные семена кок-чек, оставшиеся в желудках каменок, простые смеси из угля, селитры и различных солей, а так же пара-тройка других составов, которые я не смог распознать, и, конечно, воля благословенного Воруума — вдохнули небывалую силу в умирающую виноградную лозу. А также снабдили её двухдюймовыми шипами, жароустойчивыми ворсистыми листьями и отменным паралитическим ядом, свойственным тому самому скальному вьюнку.

— И что же, снова неудача? Неужто всем алхимикам любопытство выходит боком?

— Ну почему же? — Салагат приподнял брови, явно прикидывая, насколько хорошо закончилась эта история. — В общем и целом ничего страшного. Задуманное, в принципе, удалось. Виноградник получился знатный, такой, что по всему перевалу и окрестностям разросся. Правда, не сразу, к тому времени молодой мастер пропал из моего поля зрения. И не так важно, что собирать тот виноград для человека было очень не просто, зато вся живность плоды тонкой алхимии оценила. Ар-лунг теперь оазис посреди пыльных скал, пусть и негостеприимный, даже опасный для людей. Своего рода живая изгородь от агринских кочевников. Ни пешком, ни тем более верхом там не пройти… А ещё помню такой случай…

Эйден жадно слушал, ловя яркие детали, незнакомые названия далеких мест, чудные имена людей, возможно, давно умерших. Холодало всё больше и, ища тепла, он двигался к костру. Потом привычно скрестил ноги, протянул к огню правую руку, поддерживая предплечье левой. Теперь дышать с огнём стало куда проще, всё получалось само собой и не было нужды концентрироваться специально. Спокойный, уверенный голос создавал самые разные картины и образы, а приятный шум в голове придавал им всё больше реалистичности и глубины. Тихое потрескивание поленьев сливалось в рваный, неровный ритм.

— Эйден.

— А-а… да? Что?

Густая, обволакивающая атмосфера пещеры будто выцвела. Особое восприятие почти ушло, задержавшись только где-то в уголках сознания.

— Белки умерли.

Эйден перевёл растерянный взгляд на плетёную корзину. Нахмурился. Взъерошенные рыжие тушки темнели на дне, застыли, сцепившись лапами, вроде бы даже вгрызаясь друг в друга.

— Чёрт… Жаль. Я, конечно, ел белок, но этих хотел отпустить. Хм… — он снова вернулся к огню, собирая остатки растерянного состояния.

Не такой уж я хладнокровный. Не такой уж жёсткий. Какая глупость.

Глава 2.2

Уже минул полдень, но толстые дворцовые стены хорошо хранили ночную прохладу. Белая и голубая мозаика на них напоминала застывшие морские волны. Полированный мрамор на полу тускло поблескивал, будто не желая принимать дневной свет, льющийся снаружи через высокие окна, прикрытые занавесом из тонкого газа.

Прабодхан медленно расхаживал по комнате, молчаливый, но готовый в любую секунду заговорить. Его строгий синий кафтан был запылён, тюрбан, аккуратный и простой, всё же не был таким идеальным, как всегда. Тут же, на софе цвета слоновой кости, полулежала его старшая жена, Рашми. Красивая, словно совсем юная девушка, соблазнительная в своей покорности. Она улыбалась, глядя с одинаковой нежностью на мужа и на годовалого сына у него на руках.

Прабодхан взъерошил волосы на крохотной головке ребёнка, гадая, будут ли они курчавыми, как у него, или прямыми, как у матери.

— Я боялся, что они отважатся на очередную провокацию пока Он здесь, — заговорил, наконец, хранитель. И голос его, обычно властный и уверенный, прозвучал бесцветно и глухо, как у уставшего старика. — Но теперь уже Фаахан ждёт несколько спокойных лет. Да и по всей стране разлетится весть.

— Надеюсь, так и будет, господин.

— Будет. Ответить ещё жёстче едва ли возможно. Кровь пенилась в водостоках, пало не меньше двух тысяч ирвилитов.

Рашми не повела и бровью. Она знала, что мужа не зря прозвали Палачом. Знала, что такая слава полезна, почти необходима… совершенно правдива. И не важно, какой он на самом деле.

— Я благодарю всех богов, что родилась всего лишь женщиной, — она говорила очень чётко, но тихо. Только для него. — Могу просто жить, быть собой и отдаваться целиком тому, для чего пришла в этот мир. Власть раздавила бы меня. Ответственность за детей — вот моя вершина. И большего я бы не вынесла.

Прабодхан мягко улыбнулся любимой жене. Она была его главным советником вот уже больше пятнадцати лет, через семью отца обладала огромным влиянием в торговых кругах и умела усмирить спесивых жрецов до того, как они успевали создать проблемы. Сильнейшая после него, хоть в слух этого и не говорили.

— А разве есть что-то важнее детей? — спросил хранитель, возвращая потеплевший, полный понимания взгляд.

При этом невольно возвращаясь в мыслях к жуткой ночной бойне, оставившей в памяти глубокие кровавые борозды.

Кто знает? Кто знает, мог бы я предотвратить это, если бы месяц назад казнил всех замешанных, глав знатных семей ирвилитов и старейших жрецов их проклятой касты? Да, наверняка… Но неуместная мягкость вынудила пощадить лишние дюжины голов тогда. Эта же слабость убила тысячи сегодня. Какая глупость…

Лёгкая текучая мелодия, игравшая в соседних залах, чуть изменила ритм. Мягкие струны вздрагивали быстрее, переливы свирели стали немного выше. Все знали, что из столицы к Прабодхану прибыла старшая жена, а значит, прерывать его нельзя ни докладом, ни просьбой, ни даже самыми срочными делами и известиями. Только музыка могла испросить аудиенции достаточно почтительно, чтобы не разъярить безжалостного Палача.

На выходе из малых покоев, у подножия широкой мраморной лестницы, ждал статный, крепкий молодой человек. В полных латах иноземного, карского образца и при оружии. Левая рука его покоилась на эфесе висевшей у пояса тяжёлой сабли, но в том не было и тени воинственности или сухой надменности. Встретившись взглядом с хранителем, он поёжился. И смутился ещё больше от того, что Прабодхан, конечно, это заметил. Не было вообще ничего, что бы не подмечали эти острые, проницательные глаза. Такие же чёрные, как у него самого.

— Всё исполнено, господин. Дома бунтовщиков сровняли с землей, их скот уничтожен, их сады выкорчеваны и сожжены за границей города. Тела сожжены на тех же кострах. Сочувствующих пустили под нож и жгут там же.

Повисла пауза. Казалось — тяжёлое молчание длится вечность, хотя прошло всего несколько секунд.

— Почему ты здесь? Говоришь — всё исполнено, и тут же прибавляешь — жгут… — синий тюрбан хранителя чуть склонился, как всегда, когда он опускал взгляд, стараясь не смотреть исподлобья. — В твоих отрядах не нашлось другого гонца? На месте больше не за чем следить?

Юноша нервно сглотнул, подавившись невысказанными извинениями. Сейчас он проклинал собственную глупость, свою несамостоятельность и позорную брезгливость. Куда лучше было смотреть на обугленные трупы, чем в эти чёрные, как у него самого, и в тоже время — совершенно другие глаза.

— Иди. Делай, что должно, сын.

Сочленения брони лязгнули при излишне резком, неловком поклоне. Торопливые шаги отчётливо слышались сквозь спокойную, текучую мелодию, так и игравшую в соседних залах.

Прабодхан неслышно вздохнул, повернулся на месте и, ступая как можно тише, чтобы не разбудить своего младшего сына, вернулся в покои. Он склонился над колыбелью, и протянул было руку, собираясь снова погладить торчащие чёрные волосы… но так и замер, провалившись взглядом в никуда.

— Не тревожься, мой господин. С этим пока можно не играть, — Рашми улыбнулась, невинно и кротко, держа в руках маленького деревянного слонёнка. — Пусть спит. Расскажи мне. Здесь, в этом городе… в этом дворце так тихо, что начинаешь скучать.

Дышалось этим утром удивительно легко. Даже легкие и горло, пострадавшие от неудачного знакомства с магией призыва, почти не мешали наслаждаться вкусным воздухом. Пронизывающий, сковывающий холод последних дней как-то неуловимо сменился холодом свежим, бодрящим, давно ожидаемым. Холщовая куртка была расстёгнута на груди, уже усеянной россыпью обжигающих капель. Эйден сидел на меховом плаще у входа в пещеру, смотря, как бесконечно и тихо падает снег, всё больше высветляя тёмные массивы вековых елей. Он ждал возвращения Салагата, вспоминая о коротком разговоре перед его уходом. Вспоминая худое, в глубоких морщинах, лицо мага, по которому почти ничего нельзя было прочесть.

Тогда Эйден спрашивал о странных, очень подробных и, возможно, последовательных видениях, приходящих во время ночных практик с огнём. Спрашивал, конечно, не напрямую. Заводя разговор о далёких землях, он пытался выяснить, много ли Салагат знает о Меланоре, его жизни, правителях… и войнах.

— Почему тебя вдруг заинтересовали беды иноземцев? Бирнийские междоусобицы гремят на весь мир, ты сам бежишь от этого грохота, так к чему ещё слушать и о чужих драках? Лучше смотри туда — маг указал на кружащиеся, мелкие хлопья снега, — и вперёд. Оглядываться, как уже говорили, бессмысленно.

И Эйден смотрел. Вперёд, рассеянно размышляя о пути в Эссеф, и на снег, гадая, с чем же вернётся Салагат. Перед уходом тот успел обмолвиться о новых защитных техниках, возможно полезных во время путешествия через Слепые озёра. А ещё задул костёр, лёгким, неуловимым выдохом с расстояния в несколько шагов, сказав, что ему будет необходим чистый холод и много сил.

Сил хватало. Хоть лицо, посеревшее и отощавшее за неполный год, хранило следы невзгод даже лучше изрубленного тела.

— Хм… занят делом? Похвально, — одобрительно кивнул вошедший в убежище Салагат. Он прислонил посох к неровной каменной стене и совсем по-собачьи затряс всем телом, избавляясь от налипшего снега. — И даже грел без костра…

Эйден с трудом сдержал довольную улыбку. У него в руках была новая порция средства для медленно заживающего, обожжённого нутра. Имея хорошую горсть кристаллического элемента, заготовленного накануне, он сумел сделать вполне пригодный эликсир, используя только технику призыва жара, не разжигая обычного огня, как хотел маг.

— Да, чтобы сохранить холод, как ты сказал. И не знаю уж, прибавляет ли он сил, но сидеть на месте здесь и сейчас уже невозможно. Дубак такой, что зубы стучат. Ковыляю из угла в угол, понимаешь.

— Так и должно быть. Да, так будет проще.

С этими словами Салагат бросил на пол небольшой кожаный мешочек и пошёл к глубоким нишам в дальнем конце пещеры. Некоторое время он чем-то шуршал, гремел и звякал. А Эйден заинтересованно смотрел на мешочек, из которого при падении вывалилось два серо-коричневых, заиндевевших комочка.

— Скажи, что ищешь, может помогу, — неуверенно предложил он, допивая эликсир и грея руки о тёплую чашу.

— Уже нашёл. Бери лягушек, и пойдем вон туда. Азурит хороший проводник, наверняка справишься почти без моей помощи.

— Значит — не показалось… — пробормотал Эйден себе под нос, собирая замёрзших лягушек и взвешивая их на руке.

В мешке оказалось не меньше дюжины таких же. Гадая, для чего именно эти несчастные ледышки понадобятся, он подошел к одному из самых высоких валунов в убежище. Если присмотреться — можно было заметить на нём следы человеческого труда. Частично освобождённые от грубой породы, тут и там виднелись крошечные синие розочки тусклого кристалла — азурита.