Чужая Истина. Книга первая

— Положи пока где-нибудь здесь, не бойся, не разбегутся. Вот. Помнишь, как работать с камнем?

— Касаться мягко, не опираться. До лёгкого покалывания в кончиках пальцев. Услышу шум — прерву контакт.

— Верно. Покалывать может не только в пальцах, но это мелочи. Сейчас покажу тебе интересный инструмент. Он довольно универсален, но не применяй его в незнакомых техниках, не посоветовавшись со мной.

— М-м… ладно, — немного растерянно протянул Эйден. Сейчас он гадал, означает ли это предисловие, что таинственный инструмент ему подарят. Предыдущий подарок мага, окованный сталью клюв, был чрезвычайно полезен.

— Покажи руки. Ладони.

Думая, что речь о чистоте — Эйден потёр ладони о штаны и вытянул перед собой.

— Не дергайся… — коротко буркнул Салагат.

И небольшой кинжал дважды скользнул по протянутым рукам. Все произошло очень быстро и неожиданно, Эйден даже не успел отшатнуться.

— Что за…

— Потом! Нет времени. Сложи руки вот так, — уверенный голос мага не прозвучал жёстче, чем обычно. Он положил одну ладонь поверх другой так, чтобы пальцы смотрели в разные стороны. — Да, вот так. Прижми плотнее.

— Ладно, но мог бы и…

— Потом обсудим. Теперь проверни ладони одним движением, вот так. Верно. Покажи.

Эйден, плохо скрывая недовольство, снова протянул руки вперед. Кровь из длинных, в два дюйма, разрезов влажно поблёскивала двумя кругами во всю ладонь.

— Теперь приложи обе руки к камню. Да… Теперь всё как и говорил — касайся легко, жди ощущения покалывания, услышишь шум в ушах…

— Прерву контакт, — угрюмо перебил он. — Сейчас уже можно говорить?

Салагат кивнул.

— Так расскажи в чём дело.

— Конечно. Извини, что не предупредил. Опасался, что из-за полученных ранений ты не дашь калечить себя добровольно, — худое лицо растянулось в неловкой… или ироничной улыбке. — А то, что мы делаем — может здорово пригодиться.

— Хорошо, — Эйден успокаивался, и уже немного стеснялся своей реакции. — Ну так, а что мы делаем?

— В данный момент — создаем кровавые печати. Для применения целого ряда техник необходима кровь практикующего, с такими печатями тебе не придётся каждый раз резать себя. Это довольно удобно.

— Действительно…

— Несомненно. Так вот, этот кинжал — тоже своего рода артефакт. На нём заклятие последней капли, общий смысл которого в том, чтобы раненный неминуемо истекал кровью. Но с помощью азурита, — Салагат кивком указал на маленькие соцветия синих кристаллов, рассыпанных по валуну, — и исцеляющего слова — раны скоро затянутся. А следы крови, невидимые глазу, но достаточные для поддержания печати, останутся навсегда.

— Угу… Вроде понял. Печати значит… А это твое… исцеляющее слово?

— Про это тебе пока рано. Когда-нибудь может и осилишь. Правда — едва ли скоро. Но продолжая тему печатей и кровавых техник — уже сегодня сможешь сотворить нечто серьёзное. Серьёзное, но довольно простое. Я ведь не зря лазил по болотам за лягушками.

Холодная, шершавая поверхность камня ощутимо подсушивала порезы. Через полминуты кровотечение прекратилось, а вскоре пропало и ощущение жжения, от контакта открытой раны с поверхностью валуна. Спокойный, ровный голос мага удивительно точно комментировал происходящее, как будто сам он чувствовал то же.

— … и скоро будешь чувствовать только свернувшуюся кровь между пальцами. Когда закончим с печатями — перейдём к ритуалу. Пока объясню суть. Техника Бездны — старый, прямолинейный и действенный способ нейтрализовать врага. Всё, что нужно — это жизнь, зависшая на грани между мирами и воплощениями. Звучит, может, грозно, но на самом деле всё предельно прозаично. Например — эти самые лягушки. Они не мертвы, просто впали в спячку. Не как, скажем, медведь, а иначе, совершенно ускользнув из этого мира. Сейчас их тела — просто комочки льда и промерзшей плоти, но при определённом умении их можно превратить в надёжный щит, эффективный против разного рода противников. Я покажу тебе, как при помощи кровавых печатей самому выйти к краю Бездны. Погрузиться в то самое пограничное состояние, в котором пребывают и эти лягушки. А потом научу возвращаться обратно, вытягивая часть Бездны за собой.

Эйден почувствовал лёгкое головокружение и вопросительно взглянул на Салагата. Шум в ушах нарастал. Маг прервался, едва заметно нахмурился.

— Хорошо…

— Просто задумался, ждал команды… — с трудом оторвав руки от камня, Эйден тяжело вздохнул. Он знал, что держал контакт дольше, чем следовало. — Так что там дальше?

— Дальше практика. И лучше бы тебе точнее следовать моим советам, не дожидаясь лишнего подтверждения.

— Да… Так что дальше?

Снаружи было потрясающе тихо. Снег падал медленно, чуть кружась в воздухе, не потревоженный даже малейшим ветерком. Выйдя из убежища, они пошли вверх по узкой тропке, туда, где Эйден ещё не бывал. Ослепительно белые свежие наносы на скальных уступах только подчеркивали угольную черноту утёса. Через пару минут подъёма, достигнув самой вершины, Салагат сделал знак остановиться, выбирая подходящее место.

— Интересно видеть твою скалу с обратной стороны, — Эйден оглядывал пологий склон, поросший небольшими, искривлёнными ветром соснами. — Вроде куда больше жизни и красоты, чем в мёртвой чёрной стене, и в то же время всё выглядит каким-то ущербным… искалеченным.

— Отвесная скала веками бережёт тот ельник от ветра, злого и губительного в этих краях. Её безжизненная чернота позволяет жить лесу. И всем, кто живёт в нем на многие мили к востоку.

— Глубоко… — протянул Эйден, зябко поёживаясь под плащом и поигрывая в нетерпении посохом. — Но не уверен, что смогу и дальше воспринимать всю красоту этого природного равновесия, этой извечной гармонии… если отморожу ноги… или ещё что.

— Иди сюда, тут места хватит, — Салагат поманил рукой, указывая на относительно ровную, уже припорошенную снегом площадку. — Посох можешь ставить перед собой, но это как удобнее. Всё равно я буду помогать, так что опасности никакой. Но смотри, чтобы всё точно. Два удара.

Эйден кивнул, стараясь сосредоточиться и на время забыть о холоде. Он встал точно там, где указал маг. Поставил посох перед собой, теперь не удивляясь, что тот остался стоять строго вертикально. Закрыл глаза. Сделал глубокий, медленный вдох, а затем с силой выдохнул весь воздух, который смог. Замёрзшая лягушка влажным ледяным комком холодила правую ладонь. Эйден встал устойчивее, чуть согнул колени и накрыл её левой ладонью, расставив локти в стороны и приготовившись.

Недостаток воздуха начал сказываться. Легкие разгорались жадной болью, постепенно заполняющей всё тело и тревожным набатом бьющей в голову. Всё вокруг будто подёрнулось сероватой дымкой, хотя глаза Эйдена были плотно зажмурены и он этого не видел. Тяжёлый, натужный удар сердца кровью выплеснулся в мозг, отзываясь в ушах настоящим эхом.

Один.

Невыносимо хотелось вдохнуть. Он чуть пошатнулся, пальцы ног в сапогах будто вцепились в землю, стараясь удержать равновесие. Лёгкие снежные хлопья больше не падали на лицо. Время как будто остановилось. Белёсые нити шрамов, всё, что осталось от длинных порезов на ладонях, снова заныли недавней, изъеденной потом раной. Очередной удар сердца, похожий на судорожное сглатывание, прокатился волной озноба по всему телу.

Два.

Эйден резко открыл глаза. Вокруг быстро сгущались сумерки. Обрыв, находившийся в двух десятках шагов от него, неуловимо приближался. Вперёд бежали потоки мелкого, сухого пепла, стекая и развеиваясь с невероятной высоты. Чёрно-серый прах обтекал его ноги, уже добираясь до щиколоток и постепенно поднимаясь всё выше. Боковым зрением он видел, как соскальзывают вниз искривлённые, иссушенные сосны. Соскальзывают в далёкую клубящуюся черноту. Бездна звала и подкрадывалась одновременно.

Эйден вдохнул. Глубоко, всей грудью, упиваясь воздухом и силясь сдержать рвущийся наружу кашель. И шумно выдохнул. В тот же момент растирая между ладонями лягушку одним сильным, быстрым движением, и развеивая перед собой крупицы красно-серого льда. Заметная волна дрожащего марева прокатилась от него на несколько шагов во все стороны. Снег, лежавший вокруг, сдуло и растопило до голой земли. Но новые хлопья уже летели, оседая на мёрзлой породе. Тишину не прекращавшегося снегопада нарушил тихий смех Салагата. Эйден впервые слышал, как маг смеётся.

Руки, сложенные для призыва жара, заметно подрагивали. Не только от холода, но и от усталости. И от страха. Эйдену пришлось опираться на плечо мага по пути обратно в убежище, его ноги буквально подкашивались. Огонь в очаге занялся лишь с третьей попытки, но просить помощи Салагата — значило рисковать только заслуженным признанием. Было легко заметить, что он доволен успехами ученика. Обычно непроницаемое, суровое лицо сейчас светилось спокойным удовлетворением.

— Ну вот… вроде отогреваюсь. Хотя и холодает у-ух как быстро. Смотри, даже плащ замёрз, ещё чуть и сломать можно.

— Это нормально, — Салагат вытащил из деревянного короба старую линялую шкуру, протянул Эйдену и сам стал устраиваться напротив. — И резкая смена погоды в этих краях. И навалившаяся усталость. И прочее. Всё нормально.

Холодные поленья разгорались медленно, но маг явно не собирался помогать. Возможно, потому что сам не мёрз.

— У тебя получилось с первого раза, чего я, признаться, не ожидал. С опытом сможешь повторять подобное, почти не сбивая дыхания и вовсе без моей страховки. А это тебе не чистая алхимия… техника призыва высшего порядка! Может где в Дахабе и есть мастера, способные использовать Бездну, но в Бирне таких раз-два и… хм… ну да. Теперь-то двое.

— Звучит. У меня точно всё вышло как надо? Проверить-то было особо не на ком.

— Не сомневайся. А проверять техники умерщвления не всегда просто. То, что действует на определённых существ, может не работать с другими. Бездна тоже не абсолютна. Неподготовленный, не ожидающий подобного человек соскользнет вниз. Безвозвратно. Полуразумные твари, представленные в здешних лесах в удивительном разнообразии, также не устоят. Но не применяй технику Бездны против тех, кто заведомо сильнее тебя. Я, разумеется, не о физической силе. Например, другой маг, относительно опытный и внимательный, будет достаточно хорошо контролировать свой дух и устоит на краю, как и ты. А может и лучше.

— Звучит, как предостережение, — удивленно хмыкнул Эйден, потирая над огнём отогревающиеся руки. — И в мыслях не имел нападать на тебя, уж прости за прямоту.

— Я тоже не имел в мыслях. Магов, колдунов и разных шаманов всех мастей на свете не так мало, как тебе, может быть, кажется. Предостерегаю я больше для порядка, чтобы потом не оконфузился… с последствиями. И не выпучивай так глаза. Повторю — я действительно не про себя, это не угроза, постарайся уже обуздать свою паранойю.

Что-то в тоне Салагата изменилось, неуловимо и на мгновение, но эта перемена позволила по-настоящему поверить. Резко, просто и насовсем.

— Да, прости… Понял… — мысли, постепенно успокаиваясь, выстраивались в подобие порядка. — А это… даже не знаю с чего начать. Техника, говоришь, высшая, серьёная значит. И мощная. И сомнений в этом не возникает, уж очень зловеще всё выглядело. Вот только сложно. Сложный ритуал, сложная подготовка. Материалы вот кончатся или отогреются, да сами поразбегутся, что тогда делать?

— Догонять, — суховато буркнул маг. — И морозить. А если подробнее — все сложности уходят с опытом, раз уж всё-таки получилось. Весь ритуал занимает считанные секунды, а подготовка… готов ты должен быть всегда. В той или иной мере и в зависимости от обстоятельств. Заклятие перманентного хлада ещё подучишь, а распылить хорошо промёрзшую лягушку сможешь одним движением. Р-раз… и Бездна вокруг тебя, а наступающая опасность валится в небытие. Беззвучно визжа и щёлкая зубами.

— Пугаешь, чтобы лучше старался или удовольствия ради?

Салагат не ответил, но весёлые чёртики кувыркнулись глубоко в бесцветных, водянистых глазах. Делая суровое лицо аскета куда человечнее, и вселяя надежду, что это была всего лишь шутка.

Следующая неделя прошла в постоянном, напряжённом обучении. Среди прочего, Эйден ежедневно практиковался в призыве Бездны, причем последние три раза — без присмотра Салагата. Получалось неплохо. Но из-за нехватки видимого подтверждения эффективности техники, в отсутствие подопытных, сложно было толком оценить собственные успехи. Иначе обстояли дела с алхимией. Помня о неудаче с белками, Эйден не сразу решился испытать похожий состав, усиленный кристаллическим элементом стимулятор, на себе. Решался он аж до следующего дня. Природное любопытство и сильная усталость, а каждый раз техника призыва отнимала много сил, решили дело. Убеждая себя в том, что куда безопаснее должным образом подготовиться к скорому путешествию, немного рискнув сейчас, он, постепенно повышая дозы, принимал стимулятор. Средство из люцерны, лакричника и йербы ещё раньше, задолго до знакомства с Салагатом, помогало ему выдерживать суточные марши или долго обходиться без сна, помогая хирургам. Но усиленный кристаллами и изготовленный с использованием частицы молнии, заключенной в гранёном стержне-артефакте мага, привычный эликсир слишком сильно разгонял сердце. Это стало понятно сразу, после первой же пробы. А вот поиск решения проблемы занял два дня почти непрерывной работы. Путем проб и ошибок, пользуясь собственными познаниями в травничестве и изредка обращаясь за советами к Салагату, Эйден дополнил отвар. Белая ива, мелисса и лимонник, в нужных пропорциях и должным образом обработанные… Это было похоже на решение сложной головоломки, на немой вызов, брошенный обстоятельствами. И в конце концов, когда он впервые принял полную дозу собственного стимулятора, заметный прилив сил не омрачили боль в груди или накатывающий шум в ушах. Такая победа, пусть на первый взгляд и несущественная, воодушевила его куда больше, чем можно было ожидать. Это было его достижение. Эликсир, который он мог свободно воспроизвести, уверенный в результате. А сорвать с кончиков пальцев синюю искру, заключить ее в мелкую монету и использовать для насыщения кристаллического элемента, оказалось и вовсе парой пустяков. Пусть заряд и не получался таким кусачим и ярким, как в серьёзном артефакте с драгоценными металлами, но его вполне хватало на пару часов для приготовления средства. Получается, что эти часы монета тоже могла считаться артефактом. Настоящим, изготовленным своими руками, артефактом.

— Трогательно выглядит, — Салагат с максимально серьёзным лицом указал на начищенную монетку.

— И не говори. Лик малыша Тарквилия никого не оставит равнодушным, — не менее серьёзно ответил Эйден, в глубине души проклиная мага за язвительность, проявляющуюся в последнее время всё чаще.

— Это не он, не Тарквилий. Хотя монета из Золотой долины, но она куда старше, чем кажется. Должно быть — дело в полировке.

— Язва… Да, я чертовски горд своими успехами. И да, я начистил этот обрезанный кругляш. Щекастый профиль неизвестного мне правителя меня не смутит, не смутят меня и твои насмешки. Сам же говорил про стремена с подпругами, опасность халатного отношения к деталям в артефактике и прочее.

— Насмешки? Вот насмешил, — лицо мага всё ещё напоминало камень, — просто намекаю.

Эйден вопросительно приподнял бровь.

— Намекаю на то, что можно тратить время с большей пользой. И ни в коем случае не умаляю твоих достижений.

— Посмотрел бы я на тебя, с твоим первым артефактом.

— Технически — твой первый артефакт это посох. Пусть и сотворил ты его неосознанно. А монета — есть крохотное, во всех смыслах, вместилище энергий. И слишком увлекаясь им ты забываешь о более важном.

— А именно?

— Смотреть под ноги.

Эйден замедлил и без того небыстрый шаг. Они шли по склону невысокого, протяжённого холма, выбирая дрогу через наименьшие снежные наносы. Сейчас он чуть отклонился в сторону от выбранного направления, и некоторое время брёл едва не по колено в снегу. Вероятно — из-за того, что на ходу начищал монету, поглядывая на её блестящий, потёртый орнамент.

— И ведь совсем не устал, — сказал он, пожав плечами с шутливой невозмутимостью.

— Ещё бы. Стимулятор почти также хорош, как монетка.

На этот раз Эйден не смог сдержать широкую свободную улыбку. За подначками слышалось нескрываемое дружеское расположение. Всё ещё чудаковатый, предельно сдержанный маг, уже не казался отрешённым или нелюдимым. Низкое серое небо неподвижной пеленой нависало над верхушками деревьев, но не давило, не угрожало страшной бурей и злой метелью. Возможно потому, что непогода теперь не казалась настоящей угрозой. Не так-то просто угрожать сразу двум магам.

Убрав монету в карман, Эйден плотнее запахнулся в меха и, поигрывая посохом, обогнал Салагата. Они покинули убежище ещё вчера, и почти всё время пути он шёл первым, лишь изредка спрашивая совета. Заплечный мешок был набит свёртками с едой, в основном — гусятина да разные коренья. А ещё немного орехов, сушёных ягод, грибов и даже краюха совершенно окаменевшего хлеба. Солидный вес не тянул к земле. Напротив — успокаивал, приятно оттеняя опыт последних месяцев. Даже закопчённый котелок, притороченный сбоку к мешку и покачивающийся при ходьбе, был куда удобнее старого шлема, найденного в лесном овраге. О компании и вовсе можно было не говорить. Сапоги из толстой свиной кожи, перемотанные снаружи частями шкуры, оставляли в пушистом снегу нечёткие следы. Посох легко проваливался до самой земли, чувствуя промёрзшую, звенящую жёсткость под подвижным белым покрывалом. Зима не просто настала, она будто накинулась на лес, поглотив всё вокруг и замерев без движения. Словно всегда была здесь.

За две недели, провёденные в убежище мага, Эйден заметно окреп. Несмотря на то, что и из лесного селения он уходил совсем не тем истощенным бродягой, что когда-то спас Иллура от лося.

— Что в этом весёлого?

— А? — растерянно откликнулся Эйден. Задумавшись, он упустил, о чём именно говорил Салагат.

— Рунная магия гномов — довольно сложная тема. И если сейчас ты не готов концентрироваться, лучше отложим эту беседу до лучших времён. Если тебе это так важно — ты действительно окреп. Что интересно, ведь мяса тебе и у Иллура хватало.

— Влезать в чужую голову без разрешения плохо — это раз. В общине почти всегда недожаривали, переваривал с трудом, это два. Научи уже и меня, тоже буду твои мысли подслушивать — три. Ну а гномы-то всегда серьёзны и интересны — четыре.

— Потребность всё пересчитывать, есть зачатки очень неприятной хвори — это пять. Уже давно не слышал, чтобы ты так считал, надеялся и не будешь. Старайся не сваливаться в это. Отвлекайся, как почувствуешь.

— И-и-и…

— В голову тебе рано. Тем более в мою. Такие техники пока не осилишь.

— Эх… — не сильно расстроившись, махнул рукой Эйден. — Ну а гномы? Ты продолжай, мне правда интересно. Только хорошо бы не просто сухую теорию, а подробностей разных, деталей там всяких. Я ведь о Боргранде не много знаю, да и то — со слов солдатни да купцов, что через графство к карсам ездили. А таких, вечной бирнийской смуты не боящихся, было и есть меньше, чем хотелось бы.

— И тем не менее Уилфолк, пожалуй, одно из самых стабильных графств. Родись ты в Суррае или в том же Хертсеме — заезжих торговцев видел бы куда реже. — Салагат протянул вперёд свой посох, приподнимая отяжелевшую от снега еловую ветвь, как бы открывая проход в густую, безмолвную чащу. — Дальше пойдём рядом, не торопись вперёд… И про сам Боргранд я тоже многого рассказать не смогу. Большей частью, потому что не интересовался, но не только поэтому. Был у меня интересный опыт знакомства с гномами. С гномом, если быть точным. Мой путь лежал через Витравэн, белые овраги, что тогда ещё не разрослись и не углубились их каменоломнями. Не желая смущать других и утомлять лишним вниманием себя — я далеко обходил любые селения. При этом особенно не прячась. С другой стороны, — протянул маг задумчиво, — не возьмусь утверждать, что смог бы скрыться совсем и без особого труда.

Тёмные старые стволы медленно плыли мимо, почти одинаковые, они натужно тянулись вверх, к свету, не отклоняясь ни на дюйм от строгой вертикали.

— Как-то, ранним прохладным утром, со мной заговорил жаворонок, — продолжал негромко Салагат. — Церемонно поприветствовав важного, как он выразился, путника — представился Альбатросом. Иронично, не правда ли?

Эйден молча кивнул, не будучи уверенным, что верно понял.

— Особая ирония в том, — улыбка не тронула губы мага, но глаза потеплели и чуть прищурились, — что жёсткий, властный, проницательный… старейшина… выдавал себя за смущённого, робкого и подобострастного слугу. Расстроено сетовал, что не может должным образом принять меня в цитадели, дипломатично жаловался на запреты и ограничения, введённые безжалостным Владыкой. Ссылался на необходимость безоговорочного подчинения светским властям и высшим военным чинам…

— Подожди. Обычный жаворонок? В смысле — настоящий?

Салагат чуть слышно выдохнул.

— Дело не в перевоплощении, если ты об этом, — в спокойном голосе слышалась надежда, — и говорил он не вслух, зная, что я услышу.

— Ага. А почему именно жаворонок? Забавный такой, мелкий, с хохолком… А-а… альбатросом, говоришь, представился?

— Забавный — самое подходящее определение, — согласно кивнул маг. — Я тоже считаю, что Альбатрос, первый из гномьих магов, вовсе не лишен чувства юмора. Такой вот каламбур — сразу просьба, предостережение и шутка… Земли гномов я, конечно, покинул. Ведь задерживаться там и не собирался. Но с тех пор немного интересовался их… деятельностью. Политика меня не волновала, военные и дипломатические победы Моддана Молоторукого — тоже. А вот культ праотца, намоленные рунные камни и…

Эйден слушал, задумчиво опустив взгляд под ноги, изредка кивая и поддакивая. Он уже давно научился не открывать от удивления рот, так как удивляться приходилось нередко. Боргранд, крупнейший торговый город известного ему мира, находился в паре месяцев пути от границы Бирны. В милях — не так уж и далеко. В днях пути — ещё ближе. По крайней мере, так думалось молодому парню, прошагавшему в строю большую часть воистину огромной страны.

Не так уж и далеко… дипломатические и военные победы Молоторукого… Всё, что я слышал о владыке гномов — так это то, что он стар, как замшелый валун, но не одряхлел и на год за последние полвека. Сколько вообще живут гномы? Говорят — почти также, как мы — или чуть больше. Снова это — говорят… где-то слышал… Всё, что я знаю о них — знаю с чужих слов, чужие взгляды, суждения и байки. И даже при этом тех небылиц не наберётся и на стоящую беседу за кружкой пива. Уж слишком быстро перескажу. А коли потом заговорят о действительно далёких землях — буду просто молчать и поддакивать. Как сейчас. Как всегда. Может, только вверну что про леса Мидуэя, да Эссефа. Про общину лесовиков-огнепоклонников во главе с Иллуром. А чем я вообще отличаюсь от тех лесовиков, если кроме чащи да окрестных деревень ничего не видел?

Ему вспомнилась Кассия. Её густые светлые волосы, большие голубые глаза. Глаза, смотрящие на него с нескрываемым восхищением, как на бывалого, умудрённого опытом странника. Когда он рисовал перед ней карту известной ему части Бирны.

Кривые линии в грязи. И масштаб, казавшийся внушительным мне — Каське казался невероятным. Тракты, горы, берега… теперь всё это видится мышиными тропами. Но ведь сейчас я иду вперёд. Туда, куда сам решил отправиться, без понукания, команд и барабанного боя.