Чужая Истина. Книга первая

— Понимаю. В следующий раз не стоит вспоминать.

— Следующий? — Эйден тревожно оглянулся, будто стараясь увидеть подсказку, какую-нибудь достойную причину не повторять подобного. — П-ф-ф… Ну…

— Пока выпей это, охладит. Тебя немного ошпарило изнутри, — Салагат протянул большую чашу из гладкой тёмной глины.

— Спасибо. Слушай, может не стоит мне торопиться с такими… серьёзными техниками? Эти тайро, раз они так сильны, то как я могу им приказывать? Может ты и достаточно опытен, искусен, но с чего им слушать меня? Вдруг в следующий раз его любопытство ошпарит так, что в себя уже не приду? Может…

— Не тараторь. Успокойся. Откинься на спину, сиди и дыши.

Лёгкий порыв ветра занёс снаружи немного сероватой пыли. Подсвеченная красным закатным солнцем, она образовала тёплую колонну света, прислонённую под углом к матово-чёрной скале. Новое дуновение ветра развеяло видение, не дав толком его рассмотреть. Только тёмные верхушки елей волновались у самого входа в пещеру. Было странно думать, что день почти прошёл. Еще один день.

— Настоящей опасности не было. — Салагат движением головы отбросил прядь спутанных волос. Он сидел напротив, держа на коленях свой посох. — Черта, что я провёл — непреодолима для них. Для любого из тех, кого ты в силах призвать. И приказ тайро — не бескомпромиссное требование подчиниться. Я говорил, они почти как собаки. Им может быть любопытно то, что ты делаешь. При этом тайро вовсе не обязательно видеть конечную цель или смысл в происходящем, просто через приказ ты максимально чётко формулируешь свое желание. Например — подвинуть камень. Он знает, что может помочь, и ему интересно само взаимодействие с человеком. Или ещё с кем.

Эйден молчал. Дышать было сложно, а говорить ещё сложнее.

— А если… — он перевёл взгляд в сторону, будто вспоминая что-то. — Если всё-таки что случится? Ошпарит сильнее и всё в таком духе. Возможно оживить человека? Не как некромант, не поднять искалеченную оболочку с остаточными рефлексами, а восстановить саму жизнь?

— Непростой вопрос. Куда сложнее, чем кажется тебе. И смысл отвечать будет не так скоро, наберись терпения. Сейчас допьёшь снадобье, а завтра покажу, как сделать ещё. Возможно, тонкая алхимия, как более вдумчивое и размеренное искусство, подойдёт тебе лучше. На первых порах. Всё больше холодает, всё раньше темнеет… в некотором смысле, это будет нам на руку.

— Хорошо, — кивнул Эйден, даже не стараясь понять всего, сказанного магом, всё ещё вспоминая и раздумывая о чём-то своём. — А ты не слышал о таком месте… городе или стране… там жарко, черноволосые смуглые люди ходят в ярких халатах, водятся серые звери, ростом втрое выше крупного медведя. Зовётся Фаахан, если не изменяет память.

Водянистые глаза Салагата поймали взгляд Эйдена. Впрочем, возможно маг всегда смотрел точно так. Внимательно и чуть удивленно, будто всё видит в первый раз.

— Это в Меланоре. Большой город. Вроде бы.

Костёр потрескивал в нескольких метрах, но тепло было даже здесь. Наверняка не обошлось без магии. Эйден плотнее закутался в тяжёлый меховой плащ и закрыл глаза. Вопросы, назойливо копошащиеся в утомлённом сознании, оттеснялись на второй план усталостью, моральной и физической. А может ещё и снадобьем, которое завтра предстояло готовить самому.

Бледный лунный свет уже пытался проникнуть в пещеру, но отсветы жаркого костра были сильнее и без труда окрашивали его ярко-алым. Салагат сидел, скрестив под собой ноги, внимательно вглядываясь в пламя, протянув вперёд правую ладонь и придерживая предплечье левой. Обычно ночью он не открывал глаз, хотя и спал очень редко. Начертив простой символ в горячей золе, Салагат отодвинул пару горящих углей, не обращая внимания на жар. Знак означал «Жизнь», в самом широком смысле слова. Богатейшая тема для размышлений, кто бы ни взялся за неё. Вдруг бесцветные радужки поблескивающих глаз практически заслонила чернота расширившихся зрачков. Среди горячего пепла виднелось нечто крошечно-круглое, тёмное и обугленное. Он достал обожжённую мокрицу из костра и задержал над ней узкую, грязную ладонь. Убрав руку, Салагат снова вернулся к пламени и начертанному символу.

Испуганная мокрица развернулась, засеменила крохотными лапками и скрылась в сырой темноте пещеры, спеша убраться подальше от опасного огня.

На высоком, безукоризненно синем небе ни облачка. Раскалённый солнечный диск висит прямо над головой, высветляя беспощадными лучами и без того белейшие мраморные плиты. Спасительная прохлада тени так близко и так далеко. Струйки пота непрерывно бегут по всему телу, спускаясь из-под полированного шлема на грудь и спину. Плоть под доспехом из стали и кожи горит, томится, но привычно сносит все тяготы дневного караула. Камал коротко моргнул. Ничего. Даже сомкнутые веки не дают увидеть темноту, только беспощадно яркая зелень в уставших глазах. Он перехватил древко копья на полдюйма выше, надеясь, что прикосновение раскалённого дерева его немного взбодрит.

Шагов слышно не было. Как всегда. Статная фигура в светлых одеждах появилась из арки за спиной, распространяя вокруг себя едва уловимый запах сгоревших благовоний. Камал вытянулся ещё ровнее, хоть и до того стоял безукоризненно прямо.

Многие ли в Фаахане видели Его так близко? Да, встречал весь город, но при этом видели лишь светлую фигуру, мерно покачивающуюся на слоне. А я… Вчера, проходя купальни, Он взглянул на меня своими странными нечеловеческими глазами… И ночью мне снился этот взгляд, будто освещающий полумрак дворцовых переходов. Бог. И так близко.

Мужчина в светлых одеждах остановился в паре шагов, не дойдя до резных перилл балкона. На мгновение он полуобернулся, будто о чём-то задумавшись. Затем поднял голову вверх, осматривая небо и далекие горы.

Камал услышал, как Он глубоко вдохнул через нос. Цветущие в огромных кадках растения заволновались, затрепетали, приветствуя свежий ветер.

— Воистину велик и милостив бог терпения. И зная слабость слуг своих, прощает им. — Прошептал второй стражник, с благоговением глядя вслед удаляющемуся мужчине.

Ветер усиливался, вспотевшее тело под доспехами приятно холодило.

— Велик и милостив, — кивнул Камал.

В отличие от Хранителя Прабодхана. Тот безжалостно вырезает другие касты, стоит им только лишь поднять голову и заговорить. Вырезает даже детей. Вырезает нашими руками.

Ночная прохлада шёлковым покрывалом опустилась на город, успокаивая истерзанные жарой улицы. Мрамор гранёных колонн и тёмный камень мостовых быстро отдавали накопленное тепло. Освободившись от тяжёлого доспеха, Камал быстро и бесшумно шагал по опустевшим улицам, тешась нарастающим предвкушением. Обойдя дворцовую площадь переулками, он двинулся в сторону Поющих фонтанов, стараясь держаться в тени факторий. Эти особенные, двухэтажные дома несколько выделялись на фоне традиционной меланорской архитектуры Фаахана и принадлежали влиятельным гильдиям иноземных торговцев. Во многом поэтому здесь почти не было патрулей. Купцы были важны для города и Хранитель часто прислушивался к их желаниям. Камал не боялся случайной встречи со стражей чужаков, к воинам Первой сотни все относились с должным почтением, а вот попадаться на глаза кому-либо из своей касты было опасно. Бродить одному в такое время… после недавних событий… Поползут слухи. Вынюхивать можно даже не зная, что именно ищешь.

Миновав шелестящую аллею апельсиновых деревьев, он свернул в безлюдные ряды Малого базара, бросая по сторонам внимательные взгляды. Всё было тихо. Лавки закрыты, тенты и навесы сложены, цветастые палатки прятались по окрестным домам до утра. Поблизости ни души.

Камал нырнул в нужную подворотню, оказавшись у знакомой кирпичной стены, легко подпрыгнул, вытягивая руку. Подтянулся, ловко спрыгнул с другой стороны, побежал. Мерные, широкие шаги могла бы расслышать только собака. Мягкие сандалии скрадывали звуки, ровное дыхание звучало не громче, чем обычно. Нижний город встретил его резкими запахами специй, преющих фруктов и навоза. Приземистые, выбеленные извёсткой хижины светлели вокруг, окруженные низкими глиняными стенами. Тут и там сквозь ставни пробивался свет, слышались голоса, смех и звуки любви. Камал торопился, но невольно замедлил шаг, жадно ловя сладкие вздохи и выкрики.

В этой части города селились ворумийцы. Самая многочисленная и самая низкая каста в стране. Хорошие земледельцы и строители, но не войны или торговцы, они никогда не стремились к власти, не устраивали бунтов или восстаний. С ними не было проблем ни у кого, а у них, в свою очередь, всё было как нельзя лучше. Простая, сытная жизнь. В меру богатая, не отягощённая сложными надуманными проблемами. Они много работали, отдавая всего себя делу, и также отдыхали, благо времени и сил хватало на всё. Их женщины были добры и улыбчивы. И рожали детей чаще других. Чуть ли не каждый год. Иногда двух или трех близнецов.

Камал считал, что это действительно разумно — просить о детях, предаваясь любви, а об урожае — удобряя поля. Он уважал Воруума, бога жизни и созидания, за такие практичные заветы. И даже иногда, не слишком часто, вспоминал о его последователях без обычного лёгкого презрения, свойственного всем прочим кастам.

Петлять по узким улочкам ворумийского квартала можно было долго, но Камал уже успел изучить лучшие пути. Где-то срезая через чужие дворы, где-то пробегая по толстым глиняным стенам и плоским крышам — он преодолел весь лабиринт из хат и амбаров за полчаса. А потом был вынужден остановиться и ждать. Проносящиеся высоко в небе рваные тучи на время скрыли молодой месяц, а без его света идти дальше было практически невозможно. Камал с досадой вспомнил пылающие жаровни и масляные фонари, освещающие ночь во дворце. И даже постовые факелы казармы, раздражавшие копотью и запахом. Но он не для того делал такой крюк, петляя по грязным подворотням, чтобы глупо выдать себя, воспользовавшись огнём. Возможные преследователи, даже если они и были, точно остались далеко позади, но привлекать лишнее внимание местных всё равно не стоило. Камал достал из-за пазухи полотняную маску из грубой материи и, утерев лоб от пота, надел, скрыв всю верхнюю половину лица. Тем временем, месяц снова показался на небе, осветив короткий арочный мост через ручей. Там, на другом берегу, будто бы было темнее, чем в остальных частях Фаахана. Было ли это причиной или следствием того, что здесь веками жили аранайцы? А может, особый оттенок темноты был просто плодом воображения?

Холодный камень моста остался позади. Неяркий и почти приятный, суеверный страх — тоже. Но журчание чёрной воды всё ещё отзывалось мягким эхом, настраивая на особый лад, заставляя замедлить шаг и придавая размеренную плавность движениям. Кругом были люди. Многие — в таких же ритуальных масках из грубой ткани. Не мощёные, но чистые улицы полнились тихими голосами и чуть слышным хлопаньем одежд на ветру. Всё это, вместе с шелестом листвы, волнами накатывающим со стороны леса, рождало неповторимую песнь ночи. Слушать которую Камал только учился. Аранайя, богиня теней, снов и перерождения, была самой открытой из верховного пантеона и говорила практически с каждым. Но понять ее шёпот могли лишь праведные. Лишь её последователи, аранайцы, живущие по заветам богини и почитающие её превыше прочих верховных. Камал дышал полной грудью, силясь уловить неясные шорохи мысли, радуясь тому, что предыдущей ночью спал не более двух часов и, если на то будет Её воля, сегодня проспит ещё меньше.

Стараясь идти по самому краю улицы, иногда украдкой касаясь стен домов, он вежливо кланялся проходящим мимо, отвечая на немые приветствия. Разумеется — его не узнавали. К счастью. Эта ночь выдалась довольно тёмной, и даже аранайцы наверняка были вынуждены пить свои зелья, чтобы не спотыкаться во тьме. Стоило Камалу подумать об этом, как со стороны раздался тихий, скрипучий смешок. Маленький, согбенный старик сидел на ступенях у скромного дома и лениво поглядывал на проходящих. При нём не было традиционного зелёного светильника из особых, питающихся светом грибов. И таким как он не требовались специальные эликсиры. Глаза долгожителей аранайцев заметно выделялись во тьме, бликуя неогранёнными изумрудами, словно у диких кошек. Камал коротко поклонился и ему. Гадая, что именно рассмешило старика. Неловкая, осторожная, хоть он и старался не выделяться, походка? Или тот заметил казённые сандалии на его ногах? А если заметил — догадался ли обо всём или просто доволен новой победой богини?

Свернув в неприметный каменный закуток, огороженный глухим фасадом богатого, двухэтажного дома и высокой стеной с кованой решёткой поверху, Камал присел на корточки. Быстро, почти на ощупь, отыскал расшатанный камень в основании забора. То, что он искал — оказалось на месте. Крупный опал поймал слабые, бледные отсветы молодой луны. Зелёные и желтые переливы заиграли глубоким, застывшим тысячи лет назад теплом. Камень был полирован неумело, но очень тщательно, а учитывая его размер, с хороший зрелый финик, мог стоить целое состояние. Но ценность его измерялась не деньгами. Опал был знаком. Подарком, что молодой воин преподносил своей возлюбленной снова и снова, каждый раз, когда удавалось тайно встретиться. А после, если Прия была готова для нового свидания, она возвращала камень в их тайник. И ждала.

Стена в полтора человеческих роста не была преградой. Изящная кованая решётка поверх кирпичей, скалящаяся острыми пиками и шипами, не только не мешала, но даже упрощала дело. Камал чуть улыбнулся, как всегда, крепко ухватившись за холодные прутья. Тихий, чуть заросший сад был пуст, лишь невидимые цикады пели одним голосом. До цели оставалось не больше сотни шагов. Впереди, над неухоженными плодовыми деревьями, возвышалась четырехгранная башня. Стройная и строгая, сложенная из светлого травертина, она напоминала столб лунного света, застывший меж теней сада. Щели и неровности в старой кладке подобно лестнице. Интуиция и опыт подсказывают там, где подводят глаза. Мало кто, пусть даже из Первой сотни, смог бы повторить подобный подъём. Но Камал был сильнее и ловчее многих. Минута до встречи. Он не торопится, взбирается спокойно и уверенно.

— И как ты можешь не страшиться? Крался так тихо, неспешно… почти медленно. Я едва не уснула, мой терпеливый воин.

Девушка стояла в расслабленной, даже развязной позе, опираясь рукой об одну из колонн, поддерживающих куполообразную крышу. Как она попадала сюда — было загадкой, ведь ключи от фамильного святилища, укрепления и темницы всегда находились у главы рода. Улыбка на её лице была тёплой и приветливой. Но откровенная насмешка, подчёркнутая тоном и характерным жестом, могла бы обидеть менее подготовленного человека. Однако Камал был готов. Он тоже улыбнулся, также неспешно отряхивая ладони от белёсой пыли. Называя его терпеливым — Прия намекала на порядки, традиции и нравы правящей касты. Хранитель Прабодхан свято чтил Его заветы. Сохраняй терпение, соблюдай умеренность, не утрать самообладания… Говоря же о сне — девушка откровенно дразнила, они оба знали, что не скоро уснут этой ночью.

— Тёмная ночь… — Камал положил руку на её талию, ладонь скользнула в прохладные складки шёлка, коснувшись не менее гладкой кожи. — Только рядом с тобой я вижу больше.

Он протянул ей опал, не замечая, что здесь, на верхней площадке башни, темнота в буквальном смысле на удивление прозрачна.

— Что я? Славь богиню, столь щедрую в своей милости, — Прия одним движением сняла с юноши матерчатую маску и положила прохладную ладонь на мокрое от пота лицо. — Аранайя говорит со мной, я же могу лишь передать мудрое слово тому, кто пока глух к её голосу. И слеп к её красоте…

Они целовались долго и жадно. А раздевались не торопясь… Не спешили и после, смакую каждую секунду, наслаждаясь каждым прикосновением. Только тонкий слой сброшенных одежд отделял их от остывшего тёсаного камня, но сейчас здесь было лучше, чем на самом мягком ложе Меланора.

— Странный обычай, не находишь? — заговорил Камал, когда всё закончилось. Он сидел, опершись спиной о колонну, и вертел маску в руках. Переводя взгляд с неё на гибкое, стройное тело Прии и обратно. — У нас все традиции, всё необъяснимое на первый взгляд, очень разумно и полезно. Только полезно, часто, для старших. Для глав семей и общин, для тех, кто наверху.

Девушка медленно потянулась в сладкой истоме. Подпёрла голову правой рукой, левой поглаживая себя по бедру. Она молчала, понимающе улыбаясь, и явно не собиралась отвечать. Пока.

— Должен оставаться смиренным и почтительным, даже если вопрошающий держит плеть. Должен беспрекословно воплощать чужие решения. Должен гордиться тем, что тебе доверили службу, которой сторонятся сами. — В голосе Камала не было грусти, он просто рассуждал вслух. Немного отстраненно, возможно — сам с собой. — И тут вроде бы всё… правильно. Правила, обычаи — они для того и есть. Командир, отец или правитель ждут подчинения. Высшие учат низших так, как удобнее, — он поднял полотняную маску выше, рассматривая с расстояния вытянутой руки. — К чему тогда ваши ритуалы и таинства? Кому на пользу то, что всякий может надеть маску и прийти к вашим улицам под покровом ночи? Неузнанный, возможно опасный. Да и сами аранайцы, наверняка, дышат тем же воздухом. Порой едят чужой хлеб, берут чужих жён и тешат нож чужим животом.

Прия очаровательно тряхнула головой, отбрасывая назад волосы.

— Отец, командир, правитель… — перечислила она, загибая тонкие, чуткие пальцы. — И ведь думал верно, но не до конца. — Широкая улыбка расцвела на её лице, выделяясь красивой белизной на фоне смуглой кожи. — И человек, проводящий полдня во дворце, а другую половину в храме — не знает, кто стоит выше?

— Боги?

— Боги-и? — передразнила она, забавно морща маленький, чуть вздернутый носик. — Ну конечно они. Кто же ещё обучает жрецов, силясь пробиться сквозь их непроходимую глупость, трусость и жадность? С переменным успехом. Наш почтенный и грозный хранитель тоже не сам выдумал всё, что выдумал. Уж точно — не только он.

Камал старался не хмуриться, чтобы не выдавать своего замешательства. Не хотел давать новых поводов для насмешек.

— Я не говорил о Прабодхане и говорить не хочу. Эти маски — другое. Как традиционная и поощряемая культом возможность плодить тайны, может быть угодна богам? Тайны — это заговоры, грехи и преступления…

— Грехи? — перебила Прия, улыбаясь еще шире.

— Хм… Ну хорошо, — Камал тоже улыбнулся, осознавая, что говорит чужими словами. — Расскажи мне. Ты всегда умеешь сделать так, чтобы я понял.

— Разве? Ну ладно, ладно. Ты спросил, как это может быть угодно богам? А что вообще им угодно? Кто мы такие, чтобы спорить об этом? Хотя, пожалуй, одно мы можем знать наверняка. Каждый из пантеона ждёт поклонения, каждый жаждет молитв и веры. Так что же?

Камал шумно вздохнул, недовольно пожав плечами

— Давай же! Это настолько очевидно, что даже вслух говорить не хочется, -глаза девушки вспыхнули глубоким развесёлым огнём. Она привстала на руках, не стесняясь наготы, подставляя лунному свету изгибы бронзового тела. — Они хотят нас… Тебя, меня, всех вокруг и ещё дальше!

— Тогда почему не возьмут? Верховные всесильны, — было трудно сконцентрироваться, мысли скользили по поверхности сознания, снова и снова перебиваемые волнами накатывающего желания. Прия видела это. Этого и хотела.

— Всесильны… Совсем как монархи Меланора, Агрина и Пиньиньской империи, — она прикрылась шелковой накидкой и села напротив, то ли действительно желая говорить, то ли тешась восторженным обожанием, легко читаемым в глазах юноши. — Птица, клюющая муравьев, для них огромна и непостижима. Но она равна прочим птицам. Быть может — пока муравьев хватает на всех, и нет нужды рисковать, выбирая первого среди равных.

Цикады внизу пели всё громче, наполняя прохладный ночной воздух осязаемыми вибрациями. Тонкая ткань на груди не скрывала набухших сосков девушки. По лицу Камала сбежала крупная капля пота, прочерчивая дорогу следующим.

— Тогда почему боги не позволяют человеку открыто примкнуть к ним? Почему аранайцы не могут принять меня? Будь я твоей касты — ты стала бы мне женой. И мы не таились бы, встречаясь изредка и украдкой.

— Не Аранайя отказывает тебе. Люди, старейшины каст и хранители, не допускают смешанных браков и не позволяют чтить того бога, который тебе по нраву. Это из-за них нам не суждено обладать друг другом в полной мере, — Прия нежно погладила полотняную маску, лежащую на каменном полу, обращая на неё внимание Камала. — Но благодаря мудрости заветов богини ночи — ты можешь служить ей, не будучи замеченным. Можешь творить наши таинства, участвовать в ритуалах и молиться, как подобает. А значит — сможешь и переродиться аранайцем. Быть может, нам не повезло в этой жизни, но в следующей мы точно получим заслуженное дозволение, ибо законы каст не будут запрещать нам.

Камал потянулся вперёд, зачарованный её голосом. Целуя изящную шею любимой, он наслаждался прохладой её кожи и запахом её волос. Руки медленно скользили по телу, будто заново узнавая каждый дюйм.

— Главное — умилостивить богиню. Но ты сможешь… сможешь… только ты сможешь это…

Её голос бархатным эхом звучал в голове. Все прочие звуки словно пропали, оставляя лишь ритмичное биение сердца и отдалённые вздохи. Пряди чёрных как ночь волос застили глаза, поднимаясь и зависая в воздухе, будто дрейфуя в прозрачной водяной толще.

Глубокая сковорода исходила желтоватым, дурно пахнущим паром. Эйден усердно размахивал деревянной плашкой, всё больше раскаляя и без того кроваво-красные угли, и время от времени неуверенно поглядывал на Салагата.

— Не сомневайся, так и должно быть, — маг сидел на одном из разрисованных валунов, скрестив под собой ноги, и вполглаза наблюдал за происходящим. — И не отвлекайся. Маши спокойнее и ровнее, нужно поддерживать температуру, а не отгонять от себя пар.

Свободной рукой Эйден потёр слезящиеся глаза, сварливо что-то бурча, но стараясь следовать всем указаниям.

— Я, конечно, понимаю, что валялся без сознания и всё такое. Может даже час или два. И понимаю, что тебе на приготовление сего чудодейственного… дико смердящего варева требуется куда меньше времени. Но что-то не могу представить зловещего, сильно мудрого колдуна, полдня размахивающего над огнём растреклятой дощечкой, — его недовольство, в основном, было напускным и почти добродушным. — При всем уважении, конечно, — добавил Эйден, видя, что глаза мага чуть приоткрылись, выдавая возможное раздражение.

— Зловещего? Интересно. Мне кажется, что я выгляжу вполне мирно. Но ты прав и нет, как всегда. Разумеется, я поддерживал нужный огонь иначе. И если сам знаешь лучший способ — вперёд, удиви. Если пока нет — маши ровнее и всё.

— Ясно. Так, а в чем я не прав?

— Наберись терпения. Терпение и самообладание помогают почти везде.

— И когда тебя осыпают глупыми вопросами?

Салагат на секунду задумался, потом посмотрел на юношу своим обычным, удивленно-собачьим взглядом.

— Почти везде, — поддержал он чуть улыбнувшись, отвечая смеющимся глазам Эйдена.

Сковорода стояла на раскалённых углях ещё около часа. Отвар, сначала жидкий, как молоко, всё больше густел. Бурлящая вязкая субстанция становилась темнее, пар постепенно сменялся дымом, глаза больше не щипало, но появилось лёгкое головокружение и странный шум в голове. Эйден уже начинал клевать носом, когда неожиданно поднявшийся ветер прохладным потоком влился в пещеру, вытягивая за собой дурманящие испарения, освежая мысли. Дальше всё было проще. Прислушиваясь к редким советам Салагата, он соскоблил пригоревший сухой осадок костяным скребком. Аккуратно высыпал его в небольшую ступу, добавив в нужных пропорциях указанные колдуном травы. Тут были знакомые ему аир, калужница и солодка, также высушенные и измельчённые. Простые компоненты, используемые травниками и аптекарями по всей Бирне и за её пределами.

— Да, простые, — согласился с замечанием Эйдена маг. — Но приготовленный тобой порошок из выжженного осадка уже не назвать простым. Тут пролегает условная граница между чистой и тонкой алхимией. А последующий ритуал позволит уже с уверенностью отнести средство к веществам сложным.

— Да… с уверенностью… А я точно смогу?

— Увидим. Помнишь, что я говорил? Мастера тонкой алхимии часто не владеют прочими техниками, так что артефактная магия тут очень кстати. Для тебя это будет самым простым путём добиться желаемого. Ты ведь желаешь получить новую порцию? Чувствуешь, как першит в горле и ноет в груди?

— И свербит в носу… — протянул Эйден, сосредоточенно отфильтровывая заваренную в кипятке смесь через чистую тряпицу. — И что теперь? Руки-то подрагивают, а ты говорил — лить как можно медленнее.

Он поставил сосуд с получившейся мутноватой жидкостью и с интересом рассматривал артефакт. Гранёный стальной стержень, толщиной в мизинец и длиной около пяти дюймов, с мелкими символами и насечками, слабо поблёскивающими в полумраке.

— Это ведь золото, да?

— Золото и серебро, инкрустированные в хорошую сталь. Они здесь не для красоты, разумеется. Крошечная частичка молнии, таящаяся внутри, проявляется одновременно в каждом из символов. А про руки… можешь посмотреть в нишах, может приспособишь что… Только осторожно, не урони, не разбей.

Порывшись среди колб, склянок и прочей непонятной утвари Салагата — Эйден вернулся к валуну с подобием песочных часов, пустых и открывающихся сверху. Все это время он не выпускал из рук приятно увесистый, продолговатый артефакт.

— Вот сюда налью, оно и потечет по стержню, ага?

Не дождавшись запрета или разрешения — он принялся за дело. Осторожно, помня, как больно может укусить синеватая искра, если неосторожно коснуться артефакта с обоих концов одновременно.

— Вот, капает потихоньку. И куда аккуратнее, чем если бы сам держал, — маг согласно кивнул, Эйдену показалось, что тот доволен его задумкой с часами. — Я ведь правильно понимаю — ты можешь повторить примерно то же без этой штуки?

— Могу. Дело в молнии, источник не имеет значения. А вот сила и время воздействия — имеют. Если всё сделать, как полагается — частицы болотных трав, обычно опасные для человека, уснут, а нужные нам вещества не разрушатся. Кристаллический же компонент, что ты вырастил на дне сковороды, станет много сильнее. Кристаллы, даже размолотые в мельчайшую пыль, остаются кристаллами и хорошо передают вложенное в них.

Мутноватые капли одна за одной бежали по вертикально стоящему стрежню, собираясь в нижней половине сосуда. Искр видно не было, но иногда по жидкости пробегала еле заметная рябь, идущая от граней артефакта к стеклянным стенкам и отражающаяся обратно, рождая тонкий, неуловимо меняющийся узор. Минуты шли. Эйден размышлял.

— Ну как? Выглядит вроде похоже на то, что делал ты… и пахнет похоже…

— Да, ты хорошо справился, — маг пару раз взмахнул ладонью над чашей с готовым средством, гоня специфический запах к носу. — Очень хорошо. Пей половину, остальное завтра утром. Потом приготовишь ещё, только начинай с сумерками. Так легче будет контролировать жар углей на глаз, солнце не помешает. И мне, вероятно, помогать не придётся.

Осушая чашу долгими глотками, Эйден наслаждался мягкой прохладой, разливающейся по обожжённому горлу, постепенно заполняющей всё тело. Ещё размахивая дощечкой над углями, он замечал, что маг изредка посапывает глядя в костёр. Обычно после этого в стороны расходилась волна жара.

— Ох уж эти тайры…

— Тайро.

— Знаю, — хмыкнул Эйден, довольный наступившим облегчением. — Он бы сжёг меня целиком, если бы не твоя черта?

— Не думаю. И скорее не он обжёг тебя, а ты об него обжёгся.

— Может быть… Слушай, а если у меня получилось такое хорошее средство от ожогов внутренних — можно ли его использовать для лечения ожогов внешних? Ну, обычных, не магических?

Салагат посмотрел направо и вверх, задумался на пару мгновений.

— Да, пожалуй.