Чужая Истина. Книга первая

Должно быть, головы сняли совсем недавно. И последняя телега, доверху нагруженная телами с кольев, ещё даже не доехала да Восточных врат. То, что случилось — случилось только вчера. Но их солнце всегда подгоняет смерть. Среди запахов дорогих благовоний и бесценных масел пробивается слащавый, гнилостный дух. Воздух совершенно неподвижен и шлейф ядовитого смрада можно увидеть. Острота зрения пугает, Эйден пытается зажмуриться, но веки его не слушаются. Недалеко за Восточными вратами кружит стая огромных птиц. Так плавно, без единого взмаха крыльев, могут летать только падальщики. Опустятся ли они до дна карстового провала или трупов так много, что размытую бездну засыпали доверху?

Огромный серый зверь остановился, дойдя до ступеней. Поднял переднюю ногу, толстую, как каменная колонна. Строго одетые люди помогли спуститься с высокого седла. Широкая лестница, полумрак коридора со сводчатым потолком. Мерные шаги по холодной мозаике пола отдаются в ушах. Пустой зал, пустой трон, невзрачная арка, ведущая на балкон. Стражники дальше не идут, стали у двери скрестив копья. Ни тёмные древка, ни полированные лезвия не издали ни звука.

— И вновь я склоняюсь перед тобой, прося мудрости и терпения.

— И вновь не возьмёшь предложенного. — Эйден уже не удивляется тому, что чужие слова сами срываются с губ.

Он смотрит в глаза невысокому, крепко сбитому мужчине. И пристальный взгляд того рассыпается, обнажая подавленную печаль и стыдливое, почти детское раскаяние.

— Ирвилиты признают только силу. И не скрывают этого, — голос смуглого мужчины становится твёрже, крупные руки неосознанно касаются меча у пояса. — Воздаяние не было местью, но единственным способом предотвратить бойню.

Эйден отворачивается. Ноги медленно несут его по длинному балкону. Черноглазый мужчина следует за ним, продолжая оправдываться.

— Жертвы не были напрасны. И выставленная напоказ голова сохранит на плечах десятки других. Стоит промедлить, выказать неуверенность… и после придётся напрягать все силы, рискуя без надобности. Я слышу твоё неодобрение и страшусь его, но если бы я мешкал… Если бы я позволил разгореться новой войне, позволил убивать твоих учеников, разве был бы ты мною доволен?

— При чём здесь моё удовольствие? — Эйден остановился, протягивая руку к каменным периллам. Голос был не его, ладонь была не его, даже мысли текли странно, тягуче и неизменно. — Ты предотвратил бойню бойней. Жестокость пресёк жестокостью. Твои усилия тщетны, а дела велики лишь в глазах детей.

Ладонь так и не коснулась мраморных перилл. Тёмная оса, лежавшая на полированном камне кверху брюхом, вдруг зашевелила лапками.

— Жестокость была вынужденной, а бойня спровоцированной. Но я бы предложил свою голову, если бы была хоть тень надежды, что ты возьмёшь её.

Эйден опустил руку, так и не коснувшись горячего мрамора. Оса перевернулась, повела острыми крылышками и взлетела. Сделав пару кругов вокруг говорящих, она исчезла в тени цветущих кустов в огромных кадках.

— Слишком много говоришь о головах, хранитель. Что сделано — то сделано. Но мы оба останемся в Фаахане, иначе придётся возвращаться сюда через год. И будем засыпать провал у Восточных врат вместе с адептами. Чтобы хорошенько рассмотреть последствия ошибок.

Протяжные песнопения доносились с площади. Смуглый мужчина поклонился, касаясь рукой белого тюрбана. Солнце палило так, что открытые кисти рук и лицо почти болели.

Эйден открыл глаза, щурясь даже в полутьме пещеры. Хоть Салагат и говорил не практиковать слишком долго — он просидел у костра почти всю ночь. Даже немного опалил лицо и ладонь, засмотревшись в пламя.

— Долго спишь.

Салагат, сидевший у самого входа скрестив под собой ноги, говоря даже не повернул головы. Хотя, вероятнее всего, и видя лицо мага нельзя было бы точно сказать всерьёз ли он.

— Да. Люблю хорошенько выспаться, когда есть возможность… — удовлетворенно кивнул Эйден. Решив, что удачно и ловко подражает ироничной неопределенности собеседника.

Подойдя к неровной природной арке, он потянулся и присел рядом с Салагатом.

— Красиво здесь.

Колдун промолчал. Тёмные верхушки вековых елей легко покачивались в паре десятков шагов от скалы. Холодное осеннее солнце грело слабо. Но матовая чернота отвесного обрыва впитывала каждую частицу тепла, рождая ощутимые восходящие потоки.

— Когда смотришь на них — кажется, что можно запросто потянуться и сорвать шишку, — задумчиво протянул Эйден. Видя, что Салагат не собирается отвечать — продолжил. — Знаешь, иногда по утрам накатывает такое благодушие… Вот гляжу — птицы косяком идут. И так с ними хочется. В тёплые края-то. Поймать ветер и-и-и…

Эйден затих на полминуты, провожая гусей глазами.

— А потом жрать хочется, — вздохнул он, прислушиваясь к бурчанию живота. — А если жрать нечего — начинаю о будущем думать. А это порой настроение портит. Неопределенность… сомнения всякие. Они ведь с озёр летят. Со Слепых, верно?

— Сомневаешься, в ту ли сторону идёшь?

— Скорее о запасах думаю. Пока все не улетели, — буркнул Эйден скорее для себя, не слишком надеясь убедить мага. — А ты сам там бывал? Зимой?

— Разумеется. У меня в Эссефе пара убежищ, на подобии этого. И вообще там не так уж холодно. Ну, то есть прохладно, но не намного хуже, чем в твоём Уилфолке. А в шубах местные, потому что есть из кого эти самые шубы шить.

— Значит, я прав насчет охоты… там с ней хорошо…

— Местами, даже слишком. Как и здесь, в Мидуэе.

Эйден задумался, вспоминая выжженные черепа медведей, волков и незнакомых, клыкастых бестий.

— Но Эссеф всё же большое графство, — неуверенно протянул он, — нечто большее, чем скопище полудиких лесных общин. Да?

— После всего увиденного за последние месяцы, тебя так поразила деревушка Иллура? — Салагат даже повернулся, как обычно чуть наклонив голову и обнаруживая отстраненное, собачье удивление. — В мире полно опасностей куда более явных, чем суеверия рыжебородого шамана и любвеобильной знахарки.

Эйден закашлялся от неожиданности, вопросительно уставившись на мага.

— Что? А-а-а… ну да. Возможно, ты не знал её с этой стороны. Но я ведь познакомился с ней раньше. И лет сорок назад у неё… было заметно больше зубов.

— Сложно представить. Ты, должно быть, тоже был в том возрасте, когда охотно отвечают на симпатию?

— Не совсем. Симпатии такого рода меня не интересовали никогда. А возраст… сейчас тебе будет сложно объяснить. Лучше вернемся к Эссефу. — Эйден пожал плечами. Он уже привык, что по мере получения ответов рождается всё больше вопросов. — Больших городов вроде Мирта или Кумруна там нет. По крайней мере — последние лет сто. Ты уж прости, я знаком с историей Бирны лишь поверхностно и интересуюсь ей не так давно… Так вот, после падения бирнийской монархии… века полтора назад, верно? Ах да… ну будем считать, что так, — Салагат чуть опустил голову, почёсывая сальные патлы. — Междоусобицы вспыхнули не только между графствами. Все, даже самые мелкие и незначительные феодалы ввязались в борьбу за власть. Властолюбие — пожалуй, самая яркая черта, самая заметная человеческая особенность. Десятилетия разного рода конфликтов изменили облик и суть Эссефа. Даже сильнее, чем его ближайших соседей. Дороги, проложенные во времена правления династии Аргайлов, разбирали для постройки мелких форпостов и хат или же просто ради того, чтобы ими не мог воспользоваться неприятель. То есть те же соседи из Уилфолка, Суррая и Хертсема. Возможно, именно это, а ещё почти непроходимые вне дорог леса, и позволили Эссефу вариться в собственном соку, несколько в стороне от серьёзных столкновений влиятельных феодалов-наместников. Собственная локальная война, и порожденные ею волны чумы, постепенно опустошили и развеяли большинство старых городов. Жители графства в поисках убежища поступали по-разному. Кто-то силился забраться ещё глубже в лес, кто-то прибивался к одной из противоборствующих фракций, ища спасения в укрепленных валами и частоколами лагерях. Из тех лагерей и выросли сегодняшние городища. Что интересно, постепенно смута внутри обособленного графства сошла на нет. В отличие от непрерывно лихорадящей Бирны, там всё же установилась постоянная власть. И по слухам, пусть и не подтверждённым, правит дальняя родня тех самых Аргайлов. Королевская кровь, даже разбавленная сотни раз, снова взяла своё… Хотя, разумеется, ни один из феодалов-наместников соседних областей никогда не признает, что династия жива. Да и хозяева Эссефа разумно помалкивают о своих… возможных правах на тот, старый, ныне не существующий трон.

Салагат затих на пару секунд.

— Что-то меня занесло, — хмыкнув, пробормотал он, рисуя грязным пальцем в пыли замысловатые символы. — Тебе, должно быть, интересно другое. Наверняка думаешь прибиться к промысловой бригаде и бить зверя по лесам и рощам. Или, кто тебя знает, перекупать добытое другими и продавать зажиточным горожанам. А может, собрался возить пушнину до Суррая? Или до самого Редакара?

Эйден нервно сглотнул.

— Даже не знаю. Так далеко не думал. А ты? Что бы делал?

— Выстроил бы шалаш из сухостоя, в самой тихой чаще, — маг чуть улыбнулся. Впервые в сухих, глубоких морщинах удалось разглядеть намёк на язвительность. — И сидел бы в той чаще до конца времён, изредка перебираясь из ельника в дубраву и обратно…

— Ты вот смеёшься, а ведь и правда в голову приходит нечто подобное. Иногда.

— Твоё иногда значит не много. Ты слишком молод, слишком деятелен и любопытен, чтобы долго бояться прошлого. Тебе наверняка захочется жить быстрее. От того и не остался с Иллуром.

Эйден пожал плечами.

— Скажи, если Эссеф торгует с другими графствами — значит какие-то дороги всё же проложены? Ну не ломятся же купцы сквозь бурелом. А если так — чего бы нам не пойти по тем дорогам? Уж ты-то точно знаешь… хм… путь.

— Мы встретились в дикой глуши. Собственно, где бы ещё это было возможно? А из этой части Мидуэя дорог туда нет. Их вообще здесь нет, как ты мог заметить.

Утренняя прохлада приятно бодрила, прямо над верхушками елей висело бледное осеннее солнце. Эйден поглядывал на мага, пытаясь скопировать его позу, но сидеть, подобрав под себя ноги, было не слишком удобно, да и кисти развернутые ладонями вверх хотелось убрать с коленей.

— Значит, охота… — неопределенно протянул он. — Я, в общем-то, умею. Силки там ставить… яму-западню вырыть могу. Мясо с калиной потушить. Слушай, а эта штука, — Эйден достал из кармана окованный железом клюв, — может она и на зверей также действовать? Ну, чтобы… того.

— Нет. Только птицы.

— А можно попробовать?

— Ты уже съел целого гуся? — Салагат привычно склонил голову набок. — Ну ладно. Практикуйся, только без фанатизма. Одну-две. Потом за калиной пойдёшь. Покажешь, как тушить…

Пользоваться артефактом оказалось довольно просто. Простояв некоторое время, держа его в кулаке высоко над головой, Эйден наконец ощутил лёгкий нагрев отполированного металла. По словам колдуна, так проявлялись два важных момента. Во-первых — кровь от руки отлила достаточно, чтобы тонко чувствовать изменения температуры предмета. Во-вторых — получилось установить зрительный контакт с птицей.

Большой палец лёг на шероховатую гравировку, пара уток, летящих со стороны Слепых озер, уже были в какой-то сотне шагов.

— Не переводи взгляда. Выбери уже одну. Скорее, пока не пролетели.

— К Смерти! — Эйден с силой сжал артефакт, выплюнув нужный приказ, несмотря на подкативший к горлу ком.

Селезень с переливающейся зелёной головой беспорядочно замолотил крыльями в воздухе и, кувыркаясь, рухнул у подножья чёрной скалы. Испуганная, сбитая с толку утка летала кругами с громким, неприятным кряканьем. Спускаться вниз не хотелось.

— Бери уж и её… Но за первым всё равно пойдёшь.

Эйден кивнул, снова поднимая руку.

— К Смерти.

В этот раз его голос был тише и увереннее. Птица рухнула в дюжине шагов, рассыпая перья по пыльной тропе.

Калины поблизости не нашлось, но в сырой низине удалось отыскать целые заросли чуть увядшего ревеня. Его толстые кислые стебли, покрошенные крупными кусками, отлично сочетались с жирной птицей. Тяжёлый толстостенный котелок парил, только снятый с огня. Эйден осторожно накладывал жаркое в глубокие глиняные миски, вспоминая о шлеме, оставленном в лесной деревне.

— Знал бы раньше, что у тебя тут столько посуды — настрелял бы больше, — он удовлетворенно улыбнулся, предвкушая шикарный обед.

— Это не для еды, а для дела. Обычно. И про стрельбу не болтай. А то решу, что ты ещё мал для такой охоты, да лук отберу.

— Шутишь ведь?

— Конечно…

— Хорошо, — Эйден протянул магу первую миску и начал накладывать себе. — Спасибо ещё раз. За подарок, за науку, за гостеприимство.

— За науку рано благодарить, — Салагат выудил кусок горячего мяса прямо пальцами и не спеша отправил в рот. — Это всё азы, начало…

— А что дальше? Может… м-м… некромантия?

— Нет. Плохо слушал? Направление специфическое. Слабое и в освоении сложное. На кой оно тебе?

— Ну-у… — неопределенно повёл руками Эйден. Ему было не так важно, что именно покажет колдун, ведь всё это было невероятно, ново и интересно. А вот что тот наконец соизволил поесть, впервые за пару дней и именно его стряпню, было приятно.

— Вот как придумаешь, на что тебе некромантия — может и займёмся. А пока магия призыва и основы безопасной практики. Только не объедайся сильно.

— Так пропадёт же, — вяло запротестовал Эйден с набитым ртом.

— Покажу, как сохранить. Если сумеешь — не пропадёт. А жадничать не нужно. Ни в чем.

Здоровенные, тяжёлые валуны, стоящие вдоль стен вытянутой пещеры, казались почти живыми. Причём — нельзя было точно сказать почему. Они не двигались, не издавали звуков. Но в пятнах старого лишайника, в бледных кварцевых прожилках и полустёртых, рыжеватых орнаментах сейчас виделось нечто глубокое. Нечто сильное и почти осмысленное.

Эйден стоял у одного из таких камней, опираясь на посох двумя руками и чуть щуря глаза. Старался сконцентрироваться, но предвкушение возможного результата серьёзно отвлекало. Ещё вчера, только войдя в убежище Салагата, он спрашивал об этих валунах. Тогда маг ответил кратко, только больше разжигая любопытство. Лежали-стояли такие камни по окрестностям, приглянулись, забрал себе, уверенный, что пригодятся. На вопрос, как именно забрал, ведь некоторые из них были выше него ростом и чуть не в сотню раз тяжелее, не ответил вовсе. Но обещал, что покажет. И теперь, вроде как, показывал.

— Не нужно сверлить его взглядом, просто не вертись по сторонам. Достаточно воспринимать то, что перед тобой, — Салагат сидел сзади, ссутулившись на камне поменьше и подсказывая. — Рыжий орнамент — это не письмена и не рисунок. Всё это один знак. Символ, потёртый временем и непогодой. И, к слову, крови тут нет. Просто охра.

Своды пещеры мягким неярким эхом отражали слова мага.

— Каких-то сто-сто двадцать лет назад этим алтарем ещё пользовались, а значит и тебе будет не сложно. Восстанови все линии. В их переплетениях увидишь суть. Понятие ёмкое и многогранное, нечто желаемое и неотвратимое…

Спокойный голос будто обволакивал изнутри. Следы давних прикосновений медленно проявлялись на серой поверхности камня.

— Увидев — можешь воззвать. Уверенно, но без угрозы. Не разорви связь, дыши ровнее, как дышишь с огнём. Уже можно… выноси посох за черту… сейчас.

Эйден с трудом, двумя руками, оторвал ореховый посох от земли. И опустил тремя дюймами дальше, сразу за чертой, проведённой Салагатом между ним и камнем. Тихий, сухой стук заглушил все остальные звуки, разливая вокруг горячую, вязкую, абсолютную тишину.

Это сила…

СИЛА…

Дыхание перехватило нахлынувшей волной жара. Губы, готовые озвучить последнюю мысль, нервно сомкнулись, искажаясь гримасой страха.

— А теперь приказ. Ну же…

Слова Салагата прошли вдалеке, словно слышимые со дна колодца. Жар нарастал, острой резью паля глаза и забивая ноздри. Алтарь обхватила горящая трёхпалая рука. Другая такая же потянулась к голове.

Перезвон тревожных колоколов заглушает визг и рёв запертых пожаром. Треск стоит такой, будто вокруг валятся сухие сосны. Люди, бегущие по мостовой, расплескивают воду. Вёдра кажутся абсурдно маленькими, почти игрушечными. Брызги и лужи испаряются, едва успев отразить оранжево-красные отсветы. В пылающие ворота мерно ухает вражеский таран. Теперь уже не спастись. Данас пал.

— Пожар! — резкий, срывающийся крик перешёл из наваждения в реальность, сдавливая опухшее горло спазмом, вынуждая очнуться.

Эйден согнулся пополам, шаря по земле руками, пытаясь хотя бы сесть.

— Тише, спокойнее. Тот пожар давно потушен. Немного тлеет лишь у тебя в голове.

Спокойный, как всегда, голос окончательно вернул все на свои места, заставив вспомнить последние месяцы за пару мгновений.

— Почему… гхм-гхе… — сухой кашель отдавался пульсирующей болью в затылке, глаза слезились, будто засыпанные песком. — Почему не вышло? Почему он напал?

— Не напал, просто заинтересовался, — Салагат положил холодную, почти ледяную ладонь на лоб юноши, жестом веля опереться спиной о стену. — Тайро очень сильны… в широком смысле слова, но не агрессивны. Они просты и любопытны, как дети… или собаки. Ему нужно было приказать, а не делиться воспоминаниями.

Эйден с трудом проглотил слюну, горло сильно опухло и горело изнутри.

— Ну… не вышло. Весь этот жар… и как-то навеяло. Само, понимаешь, вспомнилось.