Чужая Истина. Книга первая

— Нет, я все понимаю, таинственность, зловещие намёки и многозначительные взгляды… Всё это красиво, но давай уж без недомолвок. Когда меня учили резать и зашивать людей — старались выражаться просто и доступно.

Они шли вдоль пологого склона полузатопленного, заваленного гнилым валежником оврага. Эйден старался держаться сбоку от колдуна, чтобы видеть его лицо.

— Порой точность формулировки может сильно ограничить смысл сказанного, — водянистые глаза Салагата не выражали ничего. Разве что неясный намёк на удивление, светившийся в них почти постоянно. — Мне нет резона вводить тебя в заблуждение. Просто прими, что многое в таких вопросах абстрактно, неоднозначно и индивидуально.

По лицу колдуна сложно было хоть что-то понять. Но Эйден не оставлял попыток.

— Но ты ведь говорил, что этому можно обучиться. Значит — это ремесло. Со своими инструментами и премудростями. И если считать посох инструментом, по твоим же словам — возможно полезным, он должен обладать определёнными свойствами… или возможностями. А может дело в породе древесины? Зависит что-то от формы, размера или обработки?

— И да, и нет. По всем моментам. Не закатывай глаза. Учись терпению. Нет, меня это не задевает, но и тебе самому не идёт на пользу. Отвлекаясь на эмоциональную оценку всего и вся — ты упускаешь часть действительной сути. Посох и правда может быть полезен. Это своего рода артефакт. Или проводник. Или сосуд. А может всё вместе или по очереди.

Эйден сдержался и не перебил. Не иначе — пытался усмотреть действительную суть, хоть и не очень понимал, что это такое.

— Ты напрасно зацикливаешься на ореховой палке. Но, в конце концов, нам не так важно, с какого берега вступать в море. — Колдун быстро облизнул губы, смотря себе под ноги. Как всегда делал, когда задумывался. — Артефактика — понятие довольно широкое. По сути, это производная другого направления или совокупности направлений магии. Артефактной магией называют не только создание предметов, заключающих в себе определённую силу или наделённых определёнными свойствами, но и использование таковых. Мастеров, специализирующихся на этой технике, спесивые последователи прочих направлений иногда именуют ремесленниками. А ведь без плодов их работы были бы сильно затруднены или невозможны многие виды высокого искусства. Такое пренебрежительное отношение не делает чести никому, но, в некотором смысле, это действительно можно считать ремеслом. Посвященный, подобно искусному кузнецу, может создать нечто неповторимое и почти совершенное… Скажем — двуручный меч или рог Зова. Но пользоваться своим творением наверняка будет хуже, чем опытный воин или некромант.

В тёмной воде оврага расходились круги от дождевых капель. Отражаясь от подгнившего бурелома, миниатюрные волны создавали хаотичный, постоянно меняющийся узор. Примерно то же самое творилось в голове у Эйдена.

Мастера… посвящённые… высокое искусство? Боги, сейчас я понимаю меньше, чем с утра. А он всё говорит и говорит…

— В свою очередь, и сами артефакты рождаются из прочих видов магии, — Салагат сдержанно жестикулировал свободной рукой. Всё ещё немного хромая, он в задумчивости почти не касался земли своим посохом. — Часто — магии призыва. Это самое объёмное из признанных направлений, основывающееся на использовании силы и потенциала астральных, демонических, божественных и других сущностей. Средства и способы контакта с ними, а так же методы получения желаемого — воистину многообразны и неисчислимы. Но для таких как ты, возможно лучшим выбором будет алхимия. Для начала — чистая. Начинать всегда стоит…

Колдун говорил и говорил. Затопленный овраг мельчал, плавно переходя в бугрящееся кочками болото. Эйден посматривал на грязный конец своего посоха и покусывал губы. Единственным, что связывало его со всем магическим, сверхъестественным и невероятным… со всем, о чём так уверенно рассказывал Салагат — была потёртая ореховая палка, пару раз случайно устоявшая сама собой.

— Эй, не торопись так, — спокойный голос снова прозвучал со всех сторон, мягко, но неумолимо вырывая из задумчивости. — Дальше сегодня не пойдём, спать лучше на сухом месте.

Юноша выглядел немного растерянным и когда начало темнеть — даже не заметил. Под непрекращающиеся речи колдуна он собрал хвороста, скинул с плеча кожаный мешок. Нести его было не слишком тяжело, но плечо здорово натёрло. Однако жаловаться Эйден даже не думал. Как оказалось — Салагат ел очень редко и понемногу. Большую часть свежей крольчатины он уступил спутнику и, что было очень кстати, явно не претендовал на вяленую оленину. Небольшой шалашик из мокрых сучьев и веток вырос посреди поляны, кругом не было луж, но разжигать костёр после такого дождливого дня совершенно не хотелось.

— И ведь не хочется именно разжигать, а погреться бы неплохо, верно? — Салагат нёс перед собой внушительную охапку сухого камыша.

Где он нашёл именно сухой — оставалось загадкой. К тому, что ровный голос колдуна слышно и за несколько десятков шагов, Эйден начинал привыкать.

— Сегодня и покажу тебе, как вдохнуть жар. Как только закончим о посохе. — Встретившись взглядом с юношей, колдун легко пожал плечами. — Как видишь — некоторые вопросы предполагают довольно развёрнутый ответ. — Отдав половину камыша Эйдену, он ловко соорудил подобие гнезда из своей части. — Так вот, твои наблюдения, магнетизм или подобная активность без осмысленного воздействия, скорее всего говорят о…

О-о-о боги… Почему я это слушаю? Чем он отличается от ярмарочной гадалки? Колдовского вида палка, длинные космы, вонючие, рваные тряпки… Но эти трюки с огнём… Голос, слышный отовсюду… Ну и, конечно, денег не просит. И даже если врёт — врёт гладко, так, что хочется верить. Значит — эхо страстей, захваченное случайным активным предметом?

— Такое случается, когда подходящий человек испытывает сильные чувства. Страх, ярость, отчаяние… перечислять можно долго. Вероятно, ты не давал выхода эти силам. Они жгли душу, обволакивая тебя особым неосязаемым покровом. Посох, находившийся с тобой в такие моменты, опаляла… напитывала… не знаю, как тебе будет понятнее… зачаровывала эта энергия. Эхо страстей — подобно кускам грязной руды, случайно угодившим в костер твоих предков. Из грязно-бурого камня получилось выплавить бесформенный лужу, а привязав застывшую кляксу к дубине, лохматый человек получил неплохой топор. А был бы рядом более опытный друг — он подсказал бы…

Друг, значит… Ну, по крайней мере, на врага мало похож. И к слову о костре…

— Прости, что перебиваю, — Эйден изобразил извиняющийся жест, показав открытые ладони. — Но на ходу было куда теплее, а раз уж и дровишки собрали, и всё такое. Не мог бы ты… я бы мог огнивом, но всё мокрое, да и та железка у тебя…

Салагат с готовностью кивнул, с видом человека, вспомнившего о задуманном.

— Разумеется, ты прав. — Он взял в руку собственный посох, лежавший поблизости, и, не вставая, очертил полукруг, словно отгораживающий Эйдена от незажжённого костра. Всё было сделано одним движением, так, что юноша успел только приподнять бровь. — Протяни ладонь, как делал только что. Да, чуть ближе. Предплечье на ногу, не нужно держать на весу. Пальцы не должны соприкасаться, разведи немного.

Эйден смотрел с подозрением, но любопытство не позволяло перебивать или противиться. Он в точности повторил жест, показанный колдуном, и замер с протянутой к мокрому хворосту рукой.

— А теперь повторяй, только больше не языком, а дыханием. Соан шаар… Тише и не двигай губами. Я не должен слышать, только видеть выдох. Плавно и в костёр. Нет, не наклоняйся. Не торопись… спокойнее…это легко.

— Что, чёрт возьми…

— Не складывай пальцы, можно обжечься. Почувствовал? То-то… Давай снова. Медленнее, на выдохе. Через нос и рот. Не смотри на меня, выбери лучшее перекрестие веток и не отводи взгляд.

Почувствовав первые признаки тепла, он не поверил. Густые потоки жара ощущались на ладони и между пальцами, будто мешаешь рукой в чане с горячим молоком. Эйден повторил снова, стараясь выполнить всё, как сказал колдун. Кисть чуть покалывало, но и только. Ещё раз, выдыхая носом и ртом. Даже не шепотом, а вздохом… соан шаар…

— Да, хорошо. Смотри туда же, не отводи взгляд ещё пару секунд… Есть пламя. Расслабься, возьми себе оленины.

Эйден не верил глазам. По телу пробежала щекотка совершенно детского восторга. Он хлопал глазами и тёр разогретую руку. Можно было бы усомниться, попытаться разгадать хитрость… Но ощущение тепла и упругих, но податливых потоков точно было настоящим. И потрясающим. Как можно отказаться от такого? Чудо… волшебство… магия.

— Я вижу сомнения в твоих голодных глазах, — в голосе Салагата звучала улыбка, хоть лицо и было совершенно серьёзным. — Ты размышляешь, с чего я надумал делиться с тобой… знаниями и олениной. Во-первых — мне есть чем делиться. — Он кивнул в сторону кожаного мешка, повторяя предложение. В животе у Эйдена урчало, но сейчас было не до того. — А во-вторых, я уже говорил, что подобно Лорану и Оннавалу, мне бывает нужен смышлёный подручный. Знаю, ты человек осторожный, — в интонациях или мимике колдуна никак не удавалось отыскать иронии, — но не ищи здесь подвоха. Всё куда чище, чем ты думаешь.

Огонь трещал всё громче, разливая по поляне свет и тепло. Морщинистое, худощавое лицо казалось вырезанным из дерева. Водянистые глаза смотрели с легким любопытством, хорошо заметные даже через занавес сальных, криво обрезанных волос. Эйден потянулся к мешку, достал полосу вяленого мяса и, отсалютовав им как кубком, принялся за еду. Предстояло ещё очень многое выяснить, но тело, знавшее, что такое голод, требовало своё.

Вечер пролетел ещё быстрее, чем день. Сизые сумерки быстро сгустились до непроглядной лесной ночи. Потрескивал огонь и чуть шумело в ушах. Эйден заворожённо смотрел в пламя, не шевелясь уже пару часов.

Не поверю, пока не увижу. Как просто и разумно. А если потрогал — действительно можно верить? Я ведь шёл за ним не для… Да даже не за ним. Я ушёл, потому что так было нужно. А тут такое. Понятно, почему они так уважают лохматого. А увидев тощего мужика с колдовского вида корягой — приняли за мага и меня. Ну а что? Может, и правда, все они такие…

Внутренний монолог был куда полнее и ярче, чем обычно. Эйден старался думать словами, говорить про себя. Иначе шелестящая волна видений и звуков захлёстывала его с головой.

Знаком с ним один день, уже сижу и всерьёз колдую. Взаправду и наяву. Ни бреда, ни вина, ни грибов… Неужели всё так просто? Одними этими трюками любой сможет прокормиться, развлекая деревенских дураков на ярмарках.

Возможно, Эйден не вполне осознавал, как происходящее выглядит со стороны. Он всё также сидел близко к костру, протянув вперед правую руку и поддерживая предплечье левой. После самого возгорания даже внимательный зритель не заметил бы здесь ничего необычного. Но ему самому действительно было на что смотреть.

Священное пламя. Старый жар. Подумать только, Иллур и остальные берегут огонь, оставленный Салагатом, больше сорока лет. Смог бы я также? А стал бы? Конечно… если бы не знал, что дело не в пламени, а в смотрящем.

Краем глаза можно было заметить силуэты огромных серых животных, в развалку идущих мимо. Стоило чуть повернуть голову, сбить угол зрения — и видение пропадало. Но если не моргая всматриваться в плавный, текучий танец оранжевых лепестков… Такой же зверь был внизу, его спина, покрытая грубыми складками кожи, легко пошатывалась при ходьбе. Эйден держал осанку и двигался в такт широким шагам, он знал, как лучше усидеть в широком бархатном седле. Откуда? Плевать. Величественная колоннада мерно проплывала мимо. Все люди, толпящиеся по обе стороны широкой улицы, кланялись кому-то. Он знал, кому.

Следующие два дня погода портилась всё сильнее. Ливень сменялся резким, порывистым ветром, ветер затихал только перед ночными заморозками, а заморозки снова переходили в дождь. Эйден немного охрип. Не столько от холода, сколько от постоянных расспросов. Говорили часами напролёт, изредка прерываясь на еду и сон.

Теперь он без особого труда мог вдохнуть жар и развести костёр даже с самыми сырыми дровами. И был близок к тому, чтобы разобраться с особой техникой медитации с пламенем. Дышать с огнём — так это называл Салагат. Само понятие медитации тоже было новым для Эйдена и не имело очевидного практического применения. Как объяснил колдун — дух и сознание практикующего частично сливались с окружающим миром, распространяя вокруг некую силу. Так же он упомянул, что Иллур и его соплеменники пользуются подобием этой техники для защиты селения. Учитывая беспокойный рой новых вопросов, непрестанно гудящий в голове юноши, долго останавливаться на подобных деталях было попросту невозможно. Всегда хотелось знать больше. А Салагат охотно рассказывал.

— Чистая алхимия — это любые манипуляции с простыми, не магическими, веществами и субстанциями, без вмешательства чужеродной силы. Травничество тоже можно назвать чистой алхимией. Как и любые отвары, вытяжки, декокты, эликсиры, и тому подобное, созданное без непосредственного магического воздействия. Данное направление специализируется на приготовлении относительно простых лекарств, ядов… а еще удобрений, красителей и прочих промышленных составов. А также примитивных, слабых, и нередко — малополезных, модификаторов сознания и тела.

Эйден слушал, шлёпая следом за магом по неглубоким лужам. Приятно было сменить чавкающую под ногами грязь на траву, пусть даже пожелтевшую и залитую водой. Ощущать себя алхимиком тоже было приятно.

— В свою очередь, тонкой алхимией называют манипуляции со сложными веществами. Например — полученными в результате работы в области чистой алхимии или воздействия прочих направлений высшего искусства. Зачастую, знатоки этого вида магии вовсе не являются магами и не владеют другими техниками. Потому использование артефактной, то есть наиболее простой в применении, магии — привычно и даже традиционно для тонкой алхимии. Специализируется данное направление на изготовлении сложныхлекарств, ядов… зажигательных средств и прочего губительного оружия, модификаторов сознания и тела. Модификаторы, созданные тонкой алхимией, в большинстве своём очень опасны. Так как используют исключительно силу и потенциал, заложенный в самом человеке или звере, к которому применяются. Такие средства, как правило, имеют ограниченное время действия, способны сильно истощить, или отравить носителя. От части поэтому данная разновидность алхимии и называется тонкой — ошибиться очень легко, а последствия ошибок, как правило, очень печальны.

Эйдену подумалось, что последствия отравления тухлой кониной тоже очень печальны. Но он отмахнулся от воспоминаний, как от назойливой мухи.

— Высшая же алхимия — это манипуляции со сложными веществами, при воздействии сильной, тут всё относительно, магии нескольких направлений. С помощью некоторых техник возможно изменение массы, объёма и многих других свойств вещества, что бывает очень полезно для создания артефактов. То есть всё данное направление можно считать частью артефактной магии, которая, в свою очередь, также является частью высшей алхимии. Нет, не запутанно. Напротив — гармонично и просто для понимания. Так вот… специализируется на трансмутации элементов, изготовлении декоктов и эликсиров перманентного действия. Что касается модификаторов сознания и тела, созданных мастером высшей алхимии — такие вещества надёжны, сильны и часто способны действовать пожизненно или дольше. В отличие от продуктов тонкой алхимии используется сила и потенциал извне. Веществ, артефактов или иного вида и направления магии. Мастера высшей алхимии встречаются крайне редко, хоть и выдаёт себя за такового каждый второй ярмарочный фокусник или деревенский шарлатан. По сути своей все виды алхимии — лишь ступени мастерства, но из-за различий в целях работы, а также в способах и средствах их достижения, в большинстве случаев можно разграничить эти три понятия.

— Ага, — Эйден чуть хмурился. Было не просто поспеть за повествованием Салагата. — Три понятия… Вроде понятно… А что там было, про пожизненно и дольше?

Маг утвердительно кивнул.

— Хорошо, теперь немного о некромантии…

Чёрные скальные уступы напоминали обугленные кости. Матовая, мелкопористая поверхность будто поглощала свет. Почти отвесная стена по левую руку странно притягивала, как бы изменяя наклон всего мира. Эйден не спрашивал об этом. Пока. Он напряженно поглядывал направо, где к извилистой тропке подбирался крутой обрыв. Хромая по тропинке вверх они поднялись чуть выше вековых елей, покачивающих на ветру верхушками в паре десятков шагов. Казалось, что можно протянуть руку и дотронуться… а уж если прыгнуть…

— Не заглядывайся так. Чары не дадут сорваться случайно, но если вдруг что в голову взбредёт… — Салагат развёл руки. — В общем — не заглядывайся. Почти пришли.

Эйден не очень понимал, зачем они забираются на такую высоту. Своеобразная складка, примерно в полмили длиной, будто надрывала единый лесной массив. С одной стороны получался высокий, но относительно пологий, поросший кустарником и деревьями склон. С другой — почти отвесный обрыв, обнажающий матово-чёрную скалу. Кося недовольным взглядом вниз, юноша думал о прямом и куда более безопасном пути через старый ельник.

— Ну вот, мы на месте. — Салагат остановился перед широким, с дюжину шагов, входом в пещеру, почти незаметную с тропы, подходящей сбоку. — В дальней стене найдешь нишу, там много разного. Возьми круглую крынку с острой крышкой, в ней хорошая мазь. Разотри бедро, а то на подъёме пыхтел, кривился… Костёр разведу я. И еды достану. Гость, как-никак.

Внутри было темно и, отойдя на пару шагов, Эйден принялся с опаской ощупывать путь впереди посохом.

— Ах да…

Голос Салагата снова прозвучал со всех сторон. Потом послышалось отчетливое, короткое шипение, настораживающее и резкое, как угроза змеи, готовой к атаке. Вокруг сразу посветлело. Не так, как на улице, но плотная, угольная чернота стала прозрачной и серой. Теперь были хорошо видны большие валуны вдоль стен, почти правильный полукруглый свод потолка и та самая ниша, заставленная разнообразной посудой.

— Ммм… Из чего эта штука? — Эйден осторожно втирал в пульсирующее бедро мазь, протянув босые ноги к огню.

— Ты мне скажи, — Салагат сидел напротив, опираясь спиной о валун, расписанный вьющимися, грязно-рыжими символами и полировал что-то маленькое, чёрное и продолговатое полой плаща.

— Где-то я такое слышал. Вероятно — влияние старой Дарны? Сомневаюсь, что смогу определить хоть бы половину ингредиентов. Смола и лофант точно есть, а судя по консистенции — использовалось и сало. Не знаю уж чьё. Я прав?

— Почти, но нет. Это я обучал Дарну и она не так уж стара. А сало барсучье. Оно лучше прочих.

— Действительно? — Эйден двинул бровью, сдерживая любопытство. Конечно, он не собирался выведывать рецепт мази. Не сейчас. Выяснять возраст знахарки или кого бы то ни было ещё — не собирался тоже. — Удобная берлога. Самое то для ночёвки.

— Для ночевок. Мы остановимся здесь на пару недель, до самых морозов. Ты ведь об этом спрашивал?

— Не спрашивал. Пойми правильно, я не скрываю своего интереса… но моя цель тебе известна. К чему задерживаться ещё на недели? К чему ждать больших холодов?

Маг не торопился с ответом. И вроде бы не размышлял о вопросе. Время шло, а он сидел себе, да потирал чёрную ерунду, поднеся руки почти к самому носу.

— Торопиться, конечно, ни к чему, — наконец начал Салагат, — но и уходить в сторону смысла не много. По сему закроем эту нелепую тему, а после поговорим о другом. Скажу только, что путь к цели, — он сделал паузу, глядя куда-то наружу, словно оценивая цвет неба, — путь к цели не может быть прямым. Сейчас его преграждают Слепые озёра. Десятки больших и малых озёр, раскинувшихся на многие мили. Лучше подождать пока их закроет надёжный лёд и пройти наверняка. Тогда можно будет легко преодолеть большое расстояние, значительно меньше продираясь сквозь береговые чащобы, разделяющие воду. Двум хромым там будет трудно. И не вполне безопасно.

Эйден молча смотрел в водянистые глаза колдуна. Огонь привычно потрескивал рядом. Казалось, что он всегда горел рядом с Салагатом.

— Ну что ж… если не уходить в сторону, — голос юноши чуть дрогнул, — можно и назад оглянуться. Знаешь, они повесили двух пришлых, возможно дезертиров. Одного прирезали, другого забил до смерти сам Иллур. А потом их повесили. Высоко над огнём. На неделю, не меньше.

— Да. Такое бывает. — Сухое морщинистое лицо ничего не выражало. Ровный и спокойный тон будто бы говорил даже больше слов.

Будто бы… Потому, что Эйден был уверен — колдуну это отвратительно.

— Я знаю, что не ты научил их такому. Хоть про старый жар и тому подобное все узнали от тебя. Так почему? С чего они решили приносить жертвы? Зачем какой-то там сущности человеческие жизни… или тела? И есть ли она вообще, эта сущность?

— С чего решили? — Маг чуть пожал плечами и облизнул пересохшие губы. — Потребность верить живёт очень глубоко внутри. Совсем рядом с готовностью жертвовать. Жизненный опыт учит, что для получения стоящего результата нужно поступиться чем-то весомым. Для обучения ремеслу — годами жизни, для отражения неприятеля — в лучшем случае друзьями и здоровьём, для удачной охоты… Они живут в опасном месте. Все места здесь опасны. И если совершаешь нечто такое, особенное, легче поверить, что сделал всё возможное для защиты.

— То есть, это чушь и сущность огня — случайная выдумка…

— Да, чушь. Но не выдумка. Я покажу тебе, но после. Помни, мы решили не сворачивать.

Эйден опустил голову и продолжил втирать мазь. Потом чуть откашлялся, не глядя на мага.

— Касия… Возможно она беременна.

— Возможно. И в том нет ничего плохого. Новая кровь — подарок, для живущих в изоляции. Не ври себе, это искусственное чувство вины. Она не была тебе дорога, как и ты ей. Такое бывает. Нередко.

Было легко понять, о чём речь. Перед Эйденом пронеслись обрывки воспоминаний. Знакомый деревенский трактир. Копна распущенных чёрных волос. Звуки ударов и ругань, доносящиеся из-за двери. Кровь на руках и испуганный шёпот Кэндис.

Мертвы… оба… Зря, теперь придется бежать.

— Ну хорошо. Ждать — так ждать. Лёд — так лёд. И, ты уж прости, но на пустой желудок ждать непросто. Нет ли чего-нибудь для гостя…

В этот момент что-то живое и тяжёлое мягко ухнуло о скалу, в нескольких шагах от входа в пещеру.

— Ощипаешь сам, — Салагат опустил руку, протягивая на открытой ладони нечто, напоминающее кулон. — А это тебе, подарок, чтобы голодным не ходил. Ну, чего сидишь? Слышал, где упал — так вперёд, пока кто другой не поднял.

Эйден осторожно выглянул из пещеры. Крупный дикий гусь лежал прямо посреди тропы, странно вывернув шею. На скале виднелись кровавые отметины и пара прилипших перьев.

Ощипать, выпотрошить и разделать птицу получилось быстро. Голод хорошо подгонял. Дуя на первые полусырые куски, Эйден всё равно обжигался, но ел с исключительным аппетитом.

— То есть смотреть на дичь обязательно? — разговаривать с набитым ртом было не слишком удобно, но любопытство требовало удовлетворения. — Ты ведь не видел гуся. Может просто представить и…

— Нет, просто представить не выйдет. Я именно видел стаю, видел конкретную птицу. Это другая техника, тебе пока рано.

— Угу… ладно, — в одной руке Эйден держал прут с истекающей жиром гусятиной, в другой — подарок Салагата. — Это ведь артефакт, верно? И ты сделал его недавно? Тут часть той латной перчатки, что я нашёл месяца полтора назад.

— Да, верно. Часть доспехов, травлёная в человеческой крови, и клюв ворона. Железо прижёг ещё вчера вечером, сегодня дошлифовывал. По кромке гравировка на старом наречии — «К Смерти». Нечто среднее между призывом и приказом повиноваться.

— Да-а… — уважительно протянул Эйден. — А почему именно так действует? От чего зависит? Почему качество шлифовки и тому подобное имеет значение?

— Предыдущий хозяин тех лат был готов к смерти. Ты ещё научишься чувствовать остаточную ауру сильных решений. Клюв же — просто олицетворение птицы, они все довольно похожи. Соединив образ мысли и восприятия с нужным духовным посылом, я получил желаемый эффект. А качество исполнения всегда отражается на удобстве использования. Это неизменное правило артефактики. Точно как подбить подошву сапог или затянуть подпругу седла. Сделаешь спустя рукава — натрёшь мозоли… а то и шею сломаешь.

— Понял. И теперь я могу так уронить любую птицу? Просто увидев?

— Умеренность — добродетель. — Салагат с лёгким осуждением глянул на юношу сквозь пряди спутанных волос. — И есть свои тонкости в применении. Освоишься. Немного похоже на дыхание с огнём. А теперь хватит чавкать. Я буду спать. Не практикуй сегодня слишком долго, пары часов будет достаточно.

Эйден мола кивнул, скрещивая под собой ноги и протягивая раскрытую ладонь к огню.

Беспощадное солнце разливает жар переливчатыми волнами. Воздух неподвижен и раскалён. Но люди, стоящие по обе стороны длинной площади, не собираются расходиться. Приветствуют, встречают его. Пот чертит бороздки на запылённых лицах, но робкая радость и благоговение светятся через грязь. Это искренние чувства, они греют куда глубже назойливого светила…

Но эхо пережитого ужаса всё ещё слышится в голосах, затянувших бессловные песнопения. В чёрных и карих глазах ещё заметны отблески недавнего страха. Почему он видит это? Просто видит и всё… Тяжелогружёная телега сворачивает за угол в пятистах шагах от площади. Тент, скрывающий её содержимое, покрыт алыми пятнами. В утоптанной земле улицы через равные промежутки пробиты отверстия. Толпа заслоняет их, но увидев одно сразу ясно, где искать другие. Такие отверстия оставляют крепкие деревянные колья. Пики над дворцовыми воротами тоже не успели очистить. Грязно-бурые потёки под ними нельзя не заметить, даже если стараешься.