Под маской, или Сила женщины

Ответа не последовало: стоя перед ним, мисс Мюир смотрела на него с выражением гордого терпения, как человек, который ожидает упреков, но не собирается — из чувства собственного достоинства — на них отвечать. Ее манера себя держать произвела на него нужное впечатление. Ковентри кратко спросил, уже без всякой издевки:

— Зачем вы мне это показали? Что я могу сделать?

— Показала, чтобы вы поняли, насколько серьезны намерения «мальчика» и насколько сильно мое желание ничего не скрывать. Брату вы можете помочь наставлениями, советом и утешением, а мне указаниями на то, в чем состоит мой долг.

— Вы его любите? — без обиняков поинтересовался Ковентри.

— Нет! — отрезала она решительно и без запинки.

— Зачем же заставили его в себя влюбиться?

— Я ничего такого не делала. Ваша сестра может подтвердить, что я пыталась избегать его столь же старательно, как и…

Он закончил за нее с невольным раздражением в голосе:

— Как вы избегали меня.

Она слегка поклонилась, он же продолжил:

— Отдавая вам должное, скажу, что ваше поведение в отношении меня иначе как безупречным не назовешь, но почему вы позволяли Неду преследовать вас вечер за вечером? Чего еще ждать от романтического юноши, которому нечем заняться, кроме как вручить свое сердце первой же встречной привлекательной женщине?

Когда с губ его сорвались последние слова, голубовато-стальные глаза Джин Мюир вдруг блеснули, но блеск тут же угас, и она заговорила голосом ровным, напористым, с явным укором:

— Если бы «романтическому юноше» позволили жить так, как пристало жить мужчине — а сам он только того и хочет, — у него не было бы времени вручать свое сердце первой же несчастной девушке, которую он пожалел. Мистер Ковентри, вы сами во всем виноваты. Не браните брата, лучше признайте свою ошибку и исправьте ее как можно быстрее и благожелательнее.

На миг Джеральд лишился дара речи. Со дня смерти отца никто еще не смел его осуждать, а в ошибках его винили едва ли не впервые в жизни. Ощущение было совсем новое, и новизна только усилила эффект. Он осознал собственную неправоту, сожалел об этом и восхитился отвагой и искренностью девушки, сказавшей ему все в лицо. Вот только он не знал, что теперь с этим делать, и вынужден был признать и былое небрежение, и нынешнюю беспомощность. При этом он был человеком не только гордым, но и честным и, сделав над собой усилие, откровенно заявил:

— Вы правы, мисс Мюир. Виноват в этом именно я, но как только я заметил опасность, я попытался ее предотвратить. В город я ездил именно по делам Неда, он очень скоро получит место в полку и уедет отсюда от греха подальше. Что еще я могу сделать?

— Ничего, ибо услать его отсюда счастливым и свободным уже не получится. Придется ему в меру своих сил вытерпеть боль, возможно, это поможет Неду стать мужчиной, — произнесла она печально.

— Он быстро забудет… — начал было Ковентри, которому мучительна была мысль о том, что жизнерадостный Нед обречен страдать.

— Да, хвала небесам, у мужчин это неплохо получается.

Мисс Мюир стиснула руки перед грудью, слегка отвернулась, помрачнела. Что-то в ее тоне и манере тронуло Ковентри; ему показалось, что при появлении нового влюбленного в душе ее закровоточила старая рана, проснулись горькие воспоминания. А Джеральд, при всем своем безразличии и хладнокровии, был молод, трепетен и романтичен. Он невольно испытывал интерес к этой девушке, поскольку считал, что она любила его друга и была любима его братом. Он ее жалел, желал ей помочь, корил себя за былое недоверие — галантный мужчина всегда себя корит за несправедливое отношение к женщине. Здесь эта бесприютная бедняжка счастлива, пусть здесь и остается. Белла ее обожает, матушке с ней покойно, а когда Нед уедет, ее прелестные манеры и многочисленные таланты не будут более представлять никакой опасности. Мысли эти одна за другой пронеслись в голове Джеральда, и после короткой паузы он произнес, причем очень ласково:

— Мисс Мюир, я вам признателен за откровенность, которая наверняка далась вам нелегко, и обещаю сделать все, чтобы оказаться достойным такого доверия. То, что вы заговорили об этом только со мной, свидетельствует о вашей деликатности и доброте. Матушку это бы, безусловно, крайне взволновало, и ничего хорошего бы не вышло. Я поговорю с Недом и попытаюсь как можно скорее вернуться к обязанностям, которыми столь долго пренебрегал. Я знаю, что вы не откажетесь мне в этом помочь, а взамен позвольте нижайше попросить вас остаться, ибо Нед скоро отсюда уедет.

Она посмотрела на него — глаза оказались полны слез, а в тихом голосе не было и следа холодности:

— Вы очень добры, но все же мне лучше уехать, оставаться здесь безрассудно.

— Но почему?

Она прелестно зарделась, помолчала, а потом сказала отчетливо и внятно — эта манера говорить была одной из самых обворожительных ее черт:

— Если бы я знала, что в доме есть молодые мужчины, я бы ни за что не согласилась занять это место. Но леди Сидни упомянула одну лишь вашу сестру, и, обнаружив здесь двух джентльменов, я сразу смутилась, поскольку… мне постоянно не везет… Или, скажем так, люди ко мне слишком добры и любят меня сильнее, чем я того заслуживаю. Я решила, что смогу остаться хотя бы на месяц, ибо брат ваш упомянул, что собирается уехать, а вы уже помолвлены, но…

— Я не помолвлен.

Ковентри сам не понял, зачем это сказал, но слова сорвались с губ — уже не поймаешь. Джин Мюир странно отреагировала на его заявление. Она с крайним раздражением передернула плечами и едва ли не грубо произнесла:

— А следовало бы, и скоро так и будет. Но что мне в том? Мисс Бофор желает, чтобы я уехала, а я слишком горда, чтобы оставаться, если мое присутствие вызывает раздор в счастливом семействе. Нет, я уеду, причем немедленно.

Она решительно развернулась, но ее остановила протянутая рука Эдварда, чей голос звучал ласково:

— Куда ты собралась, моя Джин?

Нежное прикосновение и звук собственного имени, похоже, лишили ее и отваги, и душевного равновесия, ибо, прильнув к влюбленному юноше, она спрятала лицо и зарыдала.

— Только, пожалуйста, не надо никаких сцен, — начал было Ковентри, брат же смотрел на него с неприкрытой яростью: он явно догадался, что здесь произошло, ибо Джеральд по-прежнему держал в руке его послание, а кроме того, до влюбленного долетели последние слова Джин.

— Кто дал тебе право читать это и вмешиваться в мои дела? — запальчиво потребовал ответа Эдвард.

— Мисс Мюир, — коротко ответил Ковентри, отбрасывая записку.

— А ты, в довершение всех грехов, хочешь ее отсюда отослать! — воскликнул Нед, распаляясь еще больше.

— Напротив, я умоляю ее остаться.

— Так я тебе и поверил! Да и с какой стати?

— Потому что она здесь нужна, она здесь счастлива, и мне не хочется, чтобы из-за твоей глупости она лишилась дома, где ей хорошо.

— Каким ты вдруг стал заботливым и предусмотрительным! Но можешь себя не утруждать. Отныне о счастье и благополучии Джин стану заботиться я.

— Друг мой, прояви благоразумие. Это решительно невозможно. Мисс Мюир тоже это понимает, она пришла со мной поговорить, спросить, как лучше исправить это недоразумение, не причиняя беспокойства матушке. Я ездил в город заниматься твоими делами, так что скоро ты покинешь этот дом.

— А я не желаю уезжать. Еще месяц назад рвался отсюда всем сердцем. А теперь мне ничего от тебя не нужно. — И Эдвард с мрачным видом отвернулся от брата.

— Глупость какая! Нед, ты должен уехать! Все договоренности достигнуты, теперь от них не откажешься. А тебе нужна смена обстановки, тогда ты станешь мужчиной. Мы, разумеется, будем по тебе скучать, но на новом месте ты лучше узнаешь жизнь, а для тебя это куда полезнее, чем заниматься здесь всякими глупостями.

— Так ты уедешь, Джин? — спросил Эдвард, будто не замечая брата: он склонился к девушке, которая все плакала, спрятав лицо в ладонях. Она промолчала, Джеральд ответил за нее:

— Зачем ей уезжать, если тебя здесь не будет?

— Ты собираешься остаться? — нетерпеливо поинтересовался влюбленный юноша.

— Я бы хотела, но… — Голос ее сорвался, она подняла глаза. Взгляд ее перебежал с одного лица на другое, а потом она решительно добавила: — Да, я должна уехать, оставаться безрассудно, даже после вашего отъезда.

Ни тот, ни другой молодой человек не смог бы объяснить, почему этот торопливый взгляд произвел на него столь сильное впечатление, но в каждом проснулось непреодолимое желание выступить против другого. Эдварду вдруг показалось, что брат его тоже влюблен в мисс Мюир, потому-то он и хочет их разлучить. У Джеральда возникла смутная мысль, что гувернантка не хочет оставаться именно из-за него, и он решил продемонстрировать ей полную свою безобидность. Обоих обуревала злость, но проявилась она по-разному: у одного — в вспышке ярости, у другого — в иронической издевке.

— Джин, ты совершенно права, тебе здесь не место! Прежде чем я отсюда уеду, я должен подыскать тебе более безопасное пристанище, — многозначительно произнес Нед.

— Лично мне представляется, что этот дом будет самым что ни на есть безопасным пристанищем после устранения главной опасности — тебя, — начал Ковентри, подчеркивая серьезность своих слов улыбкой невозмутимого превосходства.

— А лично мне кажется, что здесь останется человек куда опаснее, чем я, и бедная Люсия может это подтвердить.

— Поаккуратнее в выражениях, Нед, не то мне придется тебе напомнить, что хозяин здесь я. Очень тебя прошу не поминать имя Люсии по ходу этого малоприятного разговора.

— Да, ты здесь хозяин, но ты не хозяин мне, равно как и моим поступкам, и не жди от меня послушания и уважения, ибо испытывать его к тебе затруднительно. Джин, я просил тебя уехать со мной тайно, теперь же прошу открыто разделить мою судьбу. Прошу в присутствии брата и не отступлюсь, пока ты не дашь ответ.

Он порывисто схватил ее за руку, бросив на Ковентри уничижительный взгляд — тот продолжал улыбаться, будто глядя на заигравшегося мальчугана, впрочем, глаза его постепенно загорались огнем, а на недвижное лицо наползала гневная бледность — та, что страшнее любых вспышек. Мисс Мюир, судя по виду, испугалась, она отшатнулась от пылкого влюбленного юноши и бросила на Джеральда умоляющий взгляд — казалось, она хочет просить его защиты, но не решается.

— Отвечай же! — вскричал Эдвард в отчаянии. — Не смотри на него, скажи мне откровенно, скажи сама, Джин: ты меня любишь?

— Я вам один раз уже это сказала, зачем вы меня мучаете, заставляя еще раз давать суровый ответ? — произнесла она жалобно, еще дальше отпрянув от его простертых рук и будто бы взывая к его брату.

— Ты написала несколько строк, но я не могу этим удовлетвориться. Я требую, чтобы ты дала мне ответ: я видел любовь в твоих глазах, слышал в голосе, я знаю, что она таится в твоем сердце. Ты просто боишься это признать — но прочь колебания, никто не сможет нас разлучить! Говори, Джин, порадуй меня!

Она решительно отвела руку подальше, сделала шаг к Ковентри и сказала медленно, отчетливо, хотя губы ее дрожали и, очевидно, она боялась того, какой эффект возымеют ее слова:

— Да, заговорю и открою всю правду. Вы видели любовь у меня на лице, есть она и у меня в сердце, и я признаю это, не колеблясь, хотя вырывать у меня эти слова силой и жестоко. Любовь у меня в сердце есть, но не к вам. Вы довольны?

Нед бросил на мисс Мюир взгляд, полный отчаяния, и с мольбой вновь протянул к ней руку. Она же, видимо, испугалась, что он ее ударит, потому что, тихо вскрикнув, прижалась к Джеральду. Это движение, страх на лице, оберегающий жест, который невольно сделал Ковентри, — все это довело Эдварда, и так уже истерзанного противоречивыми чувствами, до полного исступления. Ослепленный гневом, он схватил большой нож для обрезания веток, который оставил садовник, и нанес бы брату смертоносный удар, если бы тот не защитился локтем. За промахом последовала бы и вторая попытка, вот только мисс Мюир с неожиданной отвагой и силой выхватила у Эдварда нож и швырнула в пруд. Ковентри осел на скамью — из глубокой раны на предплечье струилась кровь, причем обильно: явно была задета артерия. Эдвард застыл в ужасе — после удара ярость его утихла, его захлестнули угрызения совести и стыд. Джеральд посмотрел на брата и произнес с бледной улыбкой, но без тени упрека или гнева:

— Ничего страшного, Нед. Прости и забудь. Помоги мне дойти до дома и не устраивай переполоха. Рана, полагаю, несерьезная.

Впрочем, губы его побелели, он явно обессилел. Эдвард подбежал поддержать брата, а мисс Мюир, в миг позабыв все свои страхи, продемонстрировала недюжинную сноровку и отвагу.

— Живо! Уложите его. Дайте мне свой платок, а сами принесите воды, — скомандовала она сдержанно, но выразительно.

Бедный Нед повиновался и лишь наблюдал за ней в обморочном исступлении, она же плотно обвязала руку Ковентри платком, подсунула под него рукоять наездницкого хлыста, который был у Джеральда при себе, и потом накрепко перетянула рассеченную артерию, остановив кровотечение.

— Насколько мне известно, доктор Скотт сейчас у вашей матери. Ступайте приведите его. — Таков был следующий приказ, и Эдвард помчался его выполнять, в готовности совершить что угодно, только бы избавиться от охватившего его ужаса.

Он пропал на несколько минут, и в ожидании Ковентри смотрел на девушку, которая, стоя рядом с ним на коленях, одной рукой обтирала ему лицо, а другой крепко держала повязку, чтобы та не сдвигалась. Мисс Мюир была бледна, но не теряла собранности и самообладания, и смотревшие на него глаза сияли до странности ярко. Один раз, поймав его взгляд, исполненный изумления и признательности, она умиротворяюще улыбнулась, сразу похорошев от этой улыбки, и произнесла ласково и мило, как не говорила с ним еще никогда:

— Тихо, тихо. Опасности никакой. Я останусь здесь, пока не подоспеет помощь.

Помощь подоспела быстро, первые слова врача звучали так:

— Кто наложил жгут?

— Она, — пробормотал Ковентри.

— Можете ее поблагодарить: она спасла вам жизнь. Да уж! Мастерская работа! — похвалил пожилой врач, глядя на девушку со смесью восхищения и любопытства.

— Сейчас не до того. Пожалуйста, займитесь раной, а я принесу бинты, соли и вино.

Мисс Мюир тут же умчалась прочь, причем с таким проворством, что звать или нагонять казалось бессмысленно. За время ее отсутствия покаявшийся Нед поведал, что к чему, а доктор осмотрел рану.

— По счастью, инструменты у меня с собой, — сказал он, раскладывая на скамье тонкие блестящие орудия пытки. — Ну-ка, мистер Нед, подойдите и зафиксируйте руку вот так, а я перевяжу артерию. Эй! А вот это не дело. Не тряситесь так, юноша, смотрите в сторону и держите покрепче.

— Не могу! — И бедняга Нед побледнел до полуобморока: не от вида крови, а от страшной мысли, что замышлял убить собственного брата.

— Я подержу. — И тонкие белые пальчики обхватили окровавленное обнаженное предплечье так крепко и надежно, что Ковентри испустил вздох облегчения, а доктор Скотт одобрительно кивнул и приступил к работе.

Скоро все было готово, и, пока Эдвард бегал предупредить слуг, чтобы они ни в коем случае не пугали хозяйку, доктор Скотт сложил инструменты, а мисс Мюир так умело распорядилась солями, водой и вином, что Джеральд сам смог дойти до своей комнаты, опираясь на старика, девушка же поддерживала его раненое предплечье, поскольку сделать на месте перевязку им не удалось. Когда они вошли в спальню, Ковентри повернулся, вытянул левую руку и с большим чувством произнес без затей:

— Мисс Мюир, благодарю вас.

Ее бледные щеки дивно зарделись, она пожала ему руку и без единого слова выскользнула за дверь. Тут вбежали Люсия и экономка, и дальше больной уже не мог пожаловаться на недостаток внимания. Оно ему, собственно, быстро надоело, и он услал прочь всех, кроме Неда, который, терзаясь угрызениями совести, так и торчал у него в спальне, с виду — симпатичный юный Каин, а по ощущениям — изгой.

— Ну, дружище, подойди поближе и расскажи все как есть. Я был неправ, когда тобою командовал. Прости меня и поверь: мне твое счастье действительно важнее собственного.

Эти искренние слова разом залатали брешь между братьями и полностью прогнали обиды Неда. Он охотно поведал всю историю своей любви, ибо для юного влюбленного нет времяпрепровождения милее, чем получить расположенного к нему слушателя, а Джеральд именно таким и оказался. Целый час он лежал, терпеливо выслушивая историю развития страсти брата. Эмоции придали рассказчику красноречия, и портрет Джин Мюир он нарисовал в ослепительных красках. Была подробно описана ее несказанная доброта ко всем окружающим, ее забота о Белле и сестринский к ней интерес, ее нежное беспокойство об их матери, ее мягкость в отношении Люсии, которая явно демонстрировала неприязнь, а главное — дружеские советы Джин, сочувствие и уважение к самому Неду.

— Она способна сделать из меня мужчину. Под ее влиянием я сам себе кажусь сильным и отважным. Я в жизни не видел другой такой девушки: она совершенно не сентиментальна, зато мудра, добра и ласкова. Говорит то, что думает, смотрит прямо в глаза и никогда не предаст. Я ее испытывал, я ее изучил, и — ах, Джеральд! — я так ее люблю!

Тут бедолага уронил голову на руки и вздохнул столь тяжко, что у брата его сжалось сердце.

— Нед, говорю совершенно честно: я очень тебе сочувствую. И не будь тому препятствий с ее стороны, я бы помог тебе всем, что в моих силах. Но она любит Сидни, так что тебе остается одно: покориться судьбе, как подобает мужчине.

— А ты уверен по поводу Сидни? Не может это быть кто-то другой? — Нед бросил на брата подозрительный взгляд.

Ковентри выложил ему все, что знал, и поделился умозаключениями касательно друга, не умолчав и про письмо. Эдвард задумался, а потом сказал, откровенно и с явным облегчением:

— Я рад, что это Сидни, а не ты. Это мне проще вынести.

— Я! — со смехом воскликнул Джеральд.

— Да, ты. В последнее время меня терзал страх, что ты к ней неравнодушен, а точнее — она к тебе.

— Ах ты, ревнивый дурачок! Да мы с ней почти не видимся и не разговариваем, как у нас могло дойти до нежных чувств?

— А почему ты тогда каждый вечер прохлаждаешься на террасе? Почему ее охватывает трепет, когда у окна начинает мелькать твоя тень?

— Мне нравится музыка, при этом общество певицы мне безразлично, вот я и прохаживаюсь. А трепет — твоя выдумка, мисс Мюир не из тех женщин, которые трепещут, увидев мужскую тень. — Тут Ковентри бросил взгляд на свою обездвиженную руку.

— Спасибо, что ты назвал ее так, а не «эта наша Мюир», как ты обычно говоришь. Наверное, я все это придумал. Но в последнее время она перестала над тобой подшучивать, вот я и решил, что сердце ее склоняется к молодому хозяину. С женщинами, знаешь ли, часто такое бывает.

— А раньше, значит, она надо мной насмехалась? — спросил Ковентри, явно пропустив мимо ушей вторую часть реплики брата, которая не утратила от этого своей правдивости.

— Этого я бы не сказал, она слишком хорошо воспитана. Просто иногда, если мы с Беллой над тобой подтруниваем, она вставляет что-то такое остроумное, что нам просто не удержаться. Но ты ведь давно привык, что над тобой смеются, особенно в семейном кругу, так что вряд ли ты против.

— Безусловно. Смейтесь сколько душе угодно, — ответил Джеральд. При этом на самом деле он был очень даже против, и ему, разумеется, хотелось узнать, что именно говорила о нем мисс Мюир, вот только спросить не позволяла гордость. Он беспокойно зашевелился и охнул от боли.

— Я слишком много болтаю, тебе это вредно. Доктор Скотт сказал, что тебе нужен покой. Ну, давай, попробуй уснуть.

Эдвард отошел от кровати, но остался в комнате — никому бы он не уступил свое место. Ковентри попытался уснуть, но быстро понял, что ничего не получится, промучившись с час, подозвал брата.

— Если немного ослабить повязку, руке будет легче, и я усну. Справишься, Нед?

— Я к ней даже прикасаться боюсь. Доктор не велел ее трогать, пока он не придет утром. Если я попробую, только наврежу.

— Говорю же: повязка слишком тугая. Рука опухает и сильно болит. Вряд ли стоит так это оставлять. Доктор Скотт торопился, когда делал перевязку, и затянул ее слишком сильно. Логика простого здравого смысла, — досадливо произнес Ковентри.