Под маской, или Сила женщины

— И о чем ты говорила, Белла, когда она тебя прервала?

— О тебе.

— Ну, неудивительно, что ей сделалось скучно.

— Ее утомила моя болтовня, она половину пропускала мимо ушей. Еще она одновременно делала набросок, который мне потом нужно будет скопировать, и думала о чем-то поинтереснее, чем Ковентри.

— С чего ты это взяла?

— Разглядела у нее на лице. А тебе понравилось ее пение, Джеральд?

— Да. Она разозлилась, когда я зааплодировал?

— Сперва я заметила у нее на лице удивление, потом вроде как гордость, а потом она резко захлопнула пианино, хотя я и умоляла спеть еще. Правда ведь Джин — милое имя?

— Да, ничего. А почему ты не называешь ее мисс Мюир?

— Она меня сама попросила. Фамилию свою ненавидит, ей хочется, чтобы я наедине звала ее Джин. Я придумала про нее такую романтическую историю! Когда-нибудь обязательно ей расскажу, потому что мне кажется, у нее какие-то любовные невзгоды.

— Не забивай себе голову ерундой, лучше послушай совета нашей воспитанной мисс Мюир и не лезь в дела других людей. Попроси ее спеть сегодня вечером, меня это развлекает.

— Боюсь, она не спустится к ужину. Мы договорились почитать и поработать у меня в будуаре — теперь он будет нашей комнатой для занятий. Мама останется у себя, так что вы с Люсией получите гостиную в полное распоряжение.

— Вот уж спасибо. А чем будет заниматься Нед?

— Сказал — пойдет развлекать маман. Нед такой милый! Жаль, что ты совсем не шевелишься, чтобы выхлопотать ему место на военной службе. Ему не терпится получить хоть какое-то занятие, но он у нас гордый и не будет просить снова, после того как ты столько тянул и отказывался от помощи дядюшки.

— Скоро я все сделаю, не подгоняй меня, дитя. Пока ему и так неплохо: живет тут с нами тихой жизнью.

— Ты постоянно так говоришь, но сам же знаешь, что он мучается, что ему тягостно от тебя зависеть. Нам-то с мамой это не мешает, но он мужчина, с ним все иначе. Говорит, что скоро возьмет дело в свои руки, и тогда ты еще пожалеешь, что так тянул.

— Мисс Мюир выглянула в окно. Ступай побегай, а то она станет тебя бранить.

— Не станет. Я ее ни капельки не боюсь, она такая милая и славная. Мне она уже очень полюбилась. А ты загоришь почище Неда, если будешь лежать здесь на солнце. Кстати, мисс Мюир, как и я, считает, что он тебя привлекательнее.

— Восхищаюсь ее вкусом и полностью с ней согласен.

— Она говорит, у него вид мужественный, а это в мужчине притягательнее, чем правильность черт. Как же она красиво выражает свои мысли! Ну, я побежала.

И Белла упорхнула прочь, напевая одну из дивных мелодий, спетых мисс Мюир.

«Энергичность в мужчине притягательнее, чем красота. Она права, но как стать энергичным, если решительно не на что тратить свою энергию?» — размышлял Ковентри, надвинув шляпу на глаза.

Через несколько секунд он услышал шелест женского платья. Не поворачиваясь, глянул в сторону и увидел, что по террасе идет мисс Мюир, видимо, навстречу Белле. На лужайку вели две каменные ступени. Он лежал с ними рядом, и мисс Мюир заметила его, только подойдя совсем близко. Она вздрогнула и шагнула назад на ступеньку, потом взяла себя в руки и поспешила дальше, бросив полный явственного презрения взгляд на распростертую в притворном сне фигуру. В рассказе Беллы его задело сразу несколько вещей, а этот взгляд рассердил окончательно, хотя он не желал в этом признаваться даже самому себе.

— Джеральд, сюда, скорее! — раздался голос Беллы с садовой скамейки, где она сидела рядом с гувернанткой. Та закрыла лицо рукой, как будто от боли.

Собравшись с силами, Ковентри медленно повиновался, причем невольно ускорил шаги, услышав слова мисс Мюир:

— Не зови его, Белла. Он-то чем поможет? — И ударение на «он» было очень многозначительным.

— Что там, Белла? — спросил он с видом куда менее сонным, чем обычно.

— Ты напугал мисс Мюир, и она подвернула лодыжку. Ну же, помоги ей вернуться в дом, потому что ей очень больно, и не лежи там больше, как змея в траве, ты людей пугаешь, — сердито обратилась к нему сестра.

— Прошу прощения. Вы позволите? — И Ковентри предложил ей согнутую руку.

Мисс Мюир бросила взгляд, вызвавший у него сильнейшую досаду, и холодно ответила:

— Это лишнее, мне подойдет и рука мисс Беллы.

— Позвольте в этом усомниться. — После чего решительным жестом, не допускающим никакого сопротивления, Ковентри продел ее руку в свою и повел к дому. Она беззвучно покорилась, сказала, что боль скоро утихнет, а когда ее уложили на кушетку в комнате Беллы, отослала его прочь, отрывисто поблагодарив. Он считал, что заслуживает большей признательности за столь непомерные усилия, однако отправился к Люсии, которая всегда радовалась при его появлении.

До чая мисс Мюир он больше не видел; здесь, в сельской глуши, они ужинали рано и никого не принимали. К ужину гувернантка, извинившись, не пришла, появилась лишь вечером, несколько бледнее обычного, слегка хромая. Но был сэр Джон, он разговаривал с племянником, и они едва обратили внимание на мисс Мюир, кивнув так, как джентльмены кивают гувернантке. Она медленно прошла на свое место за вазой, после чего Ковентри обратился к брату:

— Отнеси ей скамеечку под ноги и спроси, как она себя чувствует, Нед. — После этого он счел необходимым объяснить причину такой обходительности дяде и сказал, что травму она получила из-за него.

— Да-да. Я все понимаю. Довольно симпатичная юная особа. Не красавица, но образованная, воспитанная, а это для человека ее положения даже важнее.

— Не хотите ли чаю, сэр Джон? — прозвучал тихий голос у самого его локтя: там стояла мисс Мюир с чашками для джентльменов.

— Благодарю вас, — откликнулся сэр Джон, от всей души надеясь, что она его не расслышала.

Взяв свою чашку, Ковентри любезно произнес:

— Вы явно не из злопамятных, мисс Мюир, раз обслуживаете меня, хотя я и причинил вам такую боль.

— Это моя обязанность, сэр, — ответила она тоном, в котором явственно слышалось: «Но удовольствия я не испытываю». После чего она вернулась на свое место — очаровательно улыбаться и болтать с Беллой и ее братом.

Люсия крутилась возле дяди и Джеральда и сумела завладеть их вниманием, однако ее явно смущало, что их взгляды то и дело обращались к жизнерадостной группе у стола, что их отвлекали долетающие оттуда частые взрывы смеха и обрывки оживленного разговора. В середине рассказа о некоем трагическом происшествии, который Люсия попыталась по мере сил приукрасить, сэр Джон вдруг расхохотался и так выдал, что слушает историю повеселее, чем у нее. Люсия раздосадованно произнесла:

— А я вот знала! У Беллы нет ни малейшего представления о том, как положено вести себя с гувернанткой. Они с Недом начисто забыли о своем положении и скоро избалуют эту особу. Она проявляет определенную самонадеянность, и если тетушка не даст себе труда своевременно уведомить об этом мисс Мюир, это сделаю я.

— Только прошу, позволь ей закончить историю, — сказал Ковентри, ибо сэр Джон уже отошел к столу.

— Если этот вздор так тебя занимает, почему бы тебе не последовать дядюшкиному примеру? Я без тебя обойдусь.

— Спасибо. Я так и сделаю.

И Люсия осталась в одиночестве.

Но мисс Мюир закончила рассказ и, поманив за собой Беллу, вышла, будто и не заметив, какую ей оказали честь и какая скука охватила комнату после ее ухода. Нед подошел к матери, Джеральд отправился мириться с Люсией, а сэр Джон, пожелав всем спокойной ночи, убрался восвояси. Пересекая террасу, он отыскал глазами освещенное окно Беллиной комнаты для занятий и, поскольку ему хотелось сказать ей пару слов, откинул занавеску и заглянул внутрь. Какая дивная сценка! Белла старательно занималась рукоделием, а рядом в низком креслице сидела и читала ей мисс Мюир — свет озарял белокурые волосы и тонкий профиль.

«Романы!» — подумал сэр Джон и улыбнулся парочке романтических девушек. Впрочем, прежде чем заговорить, он помедлил немного и обнаружил, что это не роман, а историческая книга, которую мисс Мюир читала так выразительно, что каждый факт делался интересным, каждое описание характера врезалось в память. Сэр Джон любил историю, но зрение у него слабело, лишая его этого развлечения. Он пробовал приглашать чтецов, но ни один ему не подошел, и он отказался от этой затеи. Слушая гувернантку, он думал о том, как мило и гладко звучит ее голос, насколько лучше было бы коротать вечера с ней, — и позавидовал Белле, которой досталось столь ценное приобретение.

Раздался звон колокольчика, Белла вскочила со словами:

— Подождите минутку, нужно сбегать к маме, а там будем дальше читать про этого прелестного принца.

Она умчалась, а сэр Джон собирался удалиться так же неслышно, как и пришел, но его остановил странный поступок мисс Мюир. Выронив книгу и вытянув руки через стол, она опустила на них голову и отчаянно разрыдалась с видом человека, который не в силах больше сдерживаться. Сэр Джон отошел, в изумлении и потрясении, а потом весь вечер ломал голову, строя предположения касательно занимательной новой гувернантки, при этом понятия не имея, что именно на это она и рассчитывала.

Глава III. Страсти и интриги

Несколько недель в Ковентри-хаусе царило невыносимо-монотонное спокойствие, однако неприметно надвигалась буря. Похоже, приезд мисс Мюир изменил всех обитателей дома, хотя вряд ли хоть кто-то из них смог бы объяснить, как и почему. Гувернантка вела себя в высшей степени ненавязчиво и отстраненно. Посвящала все время Белле, которая быстро полюбила ее всей душой, и, похоже, по-настоящему счастлива была только в обществе девочки. Мисс Мюир проявляла заботу о миссис Ковентри, и та вскоре заявила, что у нее никогда не было лучшей сиделки. Внимание и интерес Эдварда привлекали остроумие и женская чуткость гувернантки — вскоре он уже был полностью ей предан. Люсия научилась уважать ее достижения, пусть к уважению и примешивалась зависть; томного Джеральда Джин Мюир интриговала тем, что постоянно его избегала; а сэра Джона очаровала ее уважительная почтительность и прелестные знаки внимания, которые она оказывала чрезвычайно искренне и безыскусно, чем полностью расположила к себе одинокого старика. Любили ее даже слуги, поэтому вместо того, чтобы, как многие гувернантки, быть неприкаянной одиночкой, которой не прибиться ни к высшим, ни к низшим, Джин Мюир стала центром всего дома, любимицей всех, кроме двоих.

Люсия ее недолюбливала, Ковентри ей не доверял; никто из них не сумел бы внятно объяснить, почему, да и в чувствах своих не признавались даже себе. Оба наблюдали за ней исподтишка и не могли выявить никаких недостатков. Тихая, скромная, дружелюбная и неизменно любезная, она не вызывала никаких нареканий, так что они сами дивились собственным сомнениям, которые никак не могли отогнать.

Скоро стало ясно, что семейство разделилось, а говоря точнее, двое его членов оказались предоставлены самим себе. Ссылаясь на свою застенчивость, Джин Мюир редко покидала комнату для занятий, и выяснилось, что находиться там очень приятно, — в результате Нед, его маменька, а часто и сэр Джон тоже, приходили туда послушать музыку, чтение или жизнерадостную болтовню, которая так дивно скрашивала им вечера. Люсия поначалу только радовалась тому, что ей не приходится ни с кем делить общество кузена, — а самому ему по лени было безразлично, что вокруг происходит. Но вскоре общество ее стало его утомлять, ибо умом она не блистала и не владела теми женскими уловками, с помощью которых можно очаровать мужчину и прокрасться к нему в сердце. До Люсии и Ковентри долетали отзвуки веселых разговоров, в которых очень хотелось поучаствовать, в доме играла дивная музыка; Джеральд же вынужден был околачиваться в пустой гостиной, Люсия разражалась очередной суровой тирадой, и все это время они слышали заливистый смех.

Люсия быстро поняла, что ее компания кузену в тягость, и чем отчаяннее она пыталась ему угодить, тем более сокрушительным оказывался провал. Вскоре у Ковентри выработалась привычка прохлаждаться по вечерам на террасе и, дабы скоротать время, ходить под окном Беллиной комнатки, а потом докладывать о своих наблюдениях Люсии, которая, в силу своей природной гордыни, не хотела просить позволения впустить ее в веселый кружок — да ей вроде как этого и не хотелось.

— Люсия, я завтра еду в Лондон, — заявил Джеральд однажды вечером, вернувшись со своих так называемых наблюдений с крайне досадливым видом.

— В Лондон? — изумленно воскликнула его кузина.

— Да, нужно похлопотать об устройстве Неда, иначе все для него будет кончено.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он влюбляется, причем со стремительностью, с какой оно бывает только у мальчишек. Эта девица его очаровала, и если я не положу этому конец, он очень скоро поставит себя в дурацкое положение.

— Я и боялась, что она станет флиртовать. Эти особы всегда так поступают, от их породы добра не жди.

— А, вот тут-то ты ошибаешься касательно этой самой Мюир. Она не флиртует, поскольку у Неда хватило бы и ума, и воли не поддаваться на глупое кокетство. Она обращается с ним, как старшая сестра, приправляет манящее дружелюбие неброским достоинством — и мальчика это завораживает. Я за ним наблюдал и видел, как он пожирал ее глазами, пока она изумительным образом читала совершенно изумительный роман. Белла и мама слушали так самозабвенно, что ничего вокруг не видели, а вот Нед воображал себя героем, мисс Мюир — героиней и переживал любовную сцену с пылом юноши, сердце которого только что пробудилось. Ах, бедняга! Бедняга!

Люсия посмотрела на кузена, поражаясь энергичности его речей и волнению на обычно безмятежном лице. Перемена ему очень шла, ибо показала, каким бы он мог стать, — и в этом свете то, каким он являлся, выглядело еще прискорбнее. Ответить она не успела, он снова вышел, но скоро вернулся, громко смеясь, и казался слегка рассерженным.

— Ну, что еще? — спросила Люсия.

— Лучше не подслушивать: хорошего о себе не услышишь — это очень верное изречение. Я остановился на минутку взглянуть на Неда и услышал следующие лестные замечания. Маман ушла, и Нед попросил эту нашу Мюир спеть милую баркаролу, которую она однажды уже исполняла. «Не здесь и не сейчас», — отказалась она. «Почему? Вы же с удовольствием пели ее в гостиной!» — продолжал уговаривать ее Нед. «Это было совсем другое дело», — она слегка покачала головой, ибо он всплескивал руками и вообще выглядел прежалко. «Ну, пойдемте, споете ее там, — невинно предложила Белла. — Джеральду так нравится ваш голос, он сетует, что ему вы не поете никогда». «Так он меня никогда не просит», — со странной улыбкой объявила Мюир. «Он просто лентяй, а так ему хочется вас слушать!» — «Вот попросит, тогда и спою — если буду в настроении». И после этого она с подчеркнутым безразличием пожала плечами. «Но его это развлекает, а иначе ему здесь так скучно! — начала глупенькая Белла. — Не смущайтесь и не чинитесь, Джин, пойдемте, порадуем бедного Джеральда!» — «Нет, спасибо. Я нанималась учить мисс Ковентри, а не развлекать мистера Ковентри». Вот какой они получили ответ. «Но Неда-то вы развлекаете, а почему не Джеральда? Вы его боитесь?» — не отставала Белла. Мисс Мюир презрительно рассмеялась и ответила этим своим своеобразным тоном: «Я и представить себе не могу, что кто-то боится этого вашего старшего брата». — «Я часто его боюсь, да и вы станете, если увидите его в гневе». Вид у Беллы был такой, будто я луплю ее через день. «Чтобы разгневаться, сперва нужно проснуться», — заметила девица назидательно. Тут Нед расхохотался и, судя по звукам, все они до сих пор не успокоились.

— Глупая болтовня, она не стоит того, чтобы ты расстраивался, но Неда действительно лучше услать прочь. Что до «этой девицы», от нее вряд ли удастся избавиться, ибо тетушка от нее без ума, да и Нед с Беллой тоже, а кроме того, она прекрасно ладит с девочкой. Отошли Неда, тогда все будет хорошо, — посоветовала Люсия, глядя на Ковентри: он стоял в лунном свете снаружи, у самого окна, возле которого она сидела; выражение его лица странно переменилось.

— А за меня ты не боишься? — спросил он с улыбкой, будто стыдясь своей вспышки.

— Нет, а ты сам? — На лице ее мелькнуло беспокойство.

— Не позволю я этой шотландской ведьме себя околдовать. Разве только пением, — добавил он и снова зашагал по террасе, ибо Джин разливалась соловьем.

Когда песня закончилась, Джеральд отдернул занавеску и отрывисто спросил:

— Нужно кому-то что-то привезти из Лондона? Я туда завтра еду.

— Удачной поездки, — небрежно обронил Нед, хотя обычно перемещения брата вызывали у него живейший интерес.

— Мне многое нужно, но я должна сперва спросить маман. — И Белла начала составлять список.

— Вас не затруднит отправить письмо, мистер Ковентри?

Джин Мюир повернулась на вращающемся стуле у пианино и бросила на него холодный внимательный взгляд, который всякий раз его озадачивал.

Он поклонился и произнес, будто бы обращаясь ко всем:

— Я еду с первым поездом, так что все поручения прошу передать сегодня.

— Тогда пойдем, Нед, дадим Джин возможность написать письмо.

И Белла увела сопротивляющегося брата из комнаты.

— Я отдам вам письмо утром, — сказала мисс Мюир, и голос ее по неведомой причине дрогнул; судя по выражению лица, она пыталась совладать с каким-то сильным чувством.

— Как вам угодно.

И Ковентри вернулся к Люсии, гадая про себя, кому собирается написать мисс Мюир. Брату он не стал раскрывать, зачем едет в столицу — из страха, что после его слов разразится та самая катастрофа, которую он пытался предотвратить. Что до Неда, жившего теперь будто бы во сне, то он, похоже, вовсе забыл о существовании Джеральда.

Ковентри с нетипичным для него проворством на следующий день проснулся в семь утра. Люсия подала ему завтрак, а когда он вышел распорядиться насчет экипажа, по лестнице спустилась мисс Мюир, очень бледная, с припухшими веками (после бессонной ночи в слезах, заключил Джеральд) и, вложив ему в ладонь изящный конвертик, торопливо произнесла:

— Оставьте это, пожалуйста, у леди Сидни, а если увидите ее, скажите: «Я все помню».

Его поразила странность ее слов и поведения. Взгляд невольно переметнулся на письмо, и рядом с адресом Ковентри прочитал имя молодого Сидни. Тут же осознав свою ошибку, он торопливо произнес: «Всего хорошего», — засунул письмо в карман и оставил мисс Мюир стоять — одну руку она прижала к сердцу, другую простерла перед собой, будто пытаясь забрать письмо.

На всем пути в Лондон Ковентри не мог забыть едва ли не трагическое выражение лица девушки, оно преследовало его оба дня в столице, проведенные в непрестанной суете. Дело по устройству Неда в полк стремительно ускорилось, поручения Беллы были выполнены, любимые матушкины лакомства припасены, куплен и подарок для Люсии, которую семья назначила ему в спутницы жизни, поскольку выбрать кого-то самостоятельно он ленился.

Письмо Джин Мюир он доставить не смог: леди Сидни уехала в свое сельское имение, дом оказался заперт. Джеральда очень занимало, как гувернантка воспримет эту новость и, вернувшись из поездки, он вошел в дом совсем тихо. Все разошлись по своим комнатам переодеться к ужину, за исключением мисс Мюир, которая, как ему сообщила служанка, прогуливалась в саду.

— Очень хорошо, у меня для нее новости. — И, развернувшись, молодой хозяин, как его называла прислуга, устремился на поиски. Нашел он ее в дальнем уголке, она сидела одна, в глубокой задумчивости. Услышав шаги, встрепенулась, на лице мелькнуло сперва удивление, потом удовлетворение и, встав, она поманила его к себе едва ли не с пылом. Сильно удивившись, он подошел и протянул ей письмо, сказал любезно:

— Сожалею, но доставить его оказалось невозможно. Леди Сидни в деревне, а посылать по почте без вашего дозволения я не решился. Я поступил правильно?

— Совершенно правильно, благодарю вас. Так куда лучше.

И с явным облегчением на лице разорвала письмо на мельчайшие клочки и развеяла их по ветру.

Изумившись сильнее прежнего, молодой человек хотел уже было уйти, но тут она произнесла тоном то ли мольбы, то ли приказа:

— Прошу вас, задержитесь. Мне нужно с вами поговорить.

Он остановился, глядя на нее с явным удивлением, ибо щеки девушки внезапно залились румянцем, губы задрожали. Длилось это лишь миг, потом к ней вернулось самообладание. Жестом пригласив его присесть на скамью, на которой сидела раньше, она осталась стоять и произнесла тихо, торопливо, голосом, полным боли и решимости:

— Мистер Ковентри, я хотела поговорить с вами, с главой семьи, а не с вашей матушкой, о чрезвычайно прискорбном событии, случившемся в ваше отсутствие. Сегодня заканчивается мой месячный испытательный срок, матушка ваша желает, чтобы я осталась, я и сама желаю этого всей душой, потому что здесь хорошо, но долг мне не велит. Прочитайте — и вы сами все поймете.

Она вложила ему в руку торопливо нацарапанную записку и внимательно следила за ним, пока он читал. Она увидела, как он вспыхнул от гнева, закусил губу, нахмурил брови, потом напустил на себя несокрушимую надменность, поднял глаза и крайне язвительно произнес:

— Для начинающего неплохо. Мальчик владеет красноречием. Жаль, что оно растрачено втуне. Позвольте спросить, ответили ли вы на эти излияния?

— Да, ответила.

— И что теперь? Он умоляет вас «бежать с ним, разделить превратности судьбы, стать его ангелом-хранителем до конца дней». Вы, полагаю, согласны?