Эхо ненависти

– Нет, такую не знаю. В сорок седьмом мне было шестнадцать, я перебралась в райцентр, чтобы окончить школу.

– А Феклу Савватееву не знаете? – спросил ее сыщик.

– Кто такая?

– Землячка, должно быть, ваша дальняя родственница. Сейчас живет в городе.

– Нет, таких родственников у меня нет. А если даже и есть, то с ними я не общаюсь.

– Попытка номер три, – садясь в машину, проговорил оперативник. – Артем, едем к ровеснице войны.

Фекла, женщина сорока лет, находилась дома. Встретив визитеров на пороге, осведомилась:

– Вам кого?

– Вы Фекла Герасимовна? – спросил ее Соколов.

– Да, – удивленно вскинула она голову и испуганно поинтересовалась: – Что от меня нужно?

– Я из Якутии, – представился сыщик. – Можно с вами поговорить?

– Ой, это где-то на севере… Вы кто?

– Я инспектор уголовного розыска, фамилия моя Соколов. Я хотел поговорить насчет ваших родственников.

– А почему милиция заинтересовалась моими родственниками? – встревоженно осведомилась женщина. – Кто-то что-то натворил?

– Не беспокойтесь, Фекла Герасимовна, никто ничего не совершал, – успокоил ее сыщик и спросил: – Вы же родились в деревне Кривошеево?

– Да, но я это помню смутно, все время живу в городе…

С этими словами женщина порылась в комоде, достала ридикюль, извлекла оттуда свидетельство о рождении и, раскрыв его, прочла:

– Вот, место рождения – деревня Кривошеево Калининской области.

– Постойте, какой Калининской? – недоуменно спросил сыщик. – Вы же живете в Псковской области.

– А-а, эти области то объединяли, то разъединяли, так что сам черт ногу сломит, – махнула рукой женщина. – Сейчас бы деревня была псковской, а тогда была калининской.

– Тогда ясно, – понимающе закивал сыщик и попросил у женщины: – Покажите, пожалуйста, свидетельство.

То, что он увидел в графе «Мать», не могло не взволновать сыщика.

– Савватеева Марфа Кирьяновна, – вслух прочитал он и спросил женщину: – Где ваша мама?

– Я ее почти не помню, – пожала плечами женщина. – Когда ее убили, мне было всего семь лет.

– Убили?! – поразился услышанному сыщик. – В каком году и где?

– Если мне было тогда семь лет, значит, в сорок восьмом. А убили прямо в деревне – утопили в пруду.

– И кто же убил? – спросил сыщик, унимая учащенное сердцебиение.

– Говорят, что приезжий строитель. Он с бригадой строил коровник и убил маму. Она тогда работала дояркой… Товарищ милиционер, а почему вы интересуетесь этим делом? Зачем вы спрашиваете про маму?

– Фекла Герасимовна, мы задержали человека, который назывался другим именем. Он же в далеком сорок восьмом убил вашу маму.

– Вы это серьезно? – недоверчиво глянула она на сыщика. – И кто он такой, как его зовут?

– Вполне серьезно. Но кто он такой, этот убийца, мы не знаем, он не называет имени, жил по чужому паспорту.

– А как вы узнали, что он убил мою маму?

– Мы нашли его обращение к Сталину, что, мол, его подозревают в убийстве гражданки Савватеевой Марфы и что он преступление не совершал. После этого его, видимо, отпустили.

– Значит, его не осудили за убийство моей матери? – отвердевшим голосом спросила женщина.

– Да, его тогда отпустили. После этого он убил еще несколько женщин, пока мы его не задержали у нас в Якутии. Сейчас предстоит установить его личность, поэтому мы и находимся здесь.

Женщина отвернулась и стала тихо плакать. Сыщик терпеливо ждал. Успокоившись и вытерев слезы, она промолвила:

– Ничем не смогу вам помочь. Я тогда была маленькой девочкой и плохо понимала, что происходит.

– А откуда вы узнали про убийство матери приезжим работником?

– Это мне рассказывала моя тетя, когда я уже была взрослой.

– А где она? Можно с ней поговорить?

– Она давно уже умерла.

– А председателя колхоза помните?

– Откуда? Умер, наверное, давным-давно. Он тогда был уже стариком, помню его седую козлиную бороду.

Сыщик, немного подумав и посоветовавшись с Артемом, обратился к женщине:

– Фекла Герасимовна, поедемте в прокуратуру, вас допросит следователь.

– А меня зачем допрашивать? – удивилась женщина. – В чем я виновата?

– Допрашивают не только виновных. Ваши показания нужны будут для того, чтобы сурово наказать этого человека, чтобы он ответил за все.

– Ладно, поехали, только дочь предупрежу, – соглашаясь, кивнула женщина.

Допросив Феклу и отпустив ее домой, Черных взволнованно проговорила:

– Удивительная история! Если рассказать – никто не поверит, ведь прошло тридцать пять лет со дня убийства! Но боюсь, что на Псковщине мы не установим личность преступника. Следов уголовного дела в местной прокуратуре нет, больше не с кем разговаривать, все давным-давно поросло быльем. Что, ребята, возвращаемся обратно?

Артем посмотрел на часы и сообщил:

– В Псков приедем ближе к восьми. Как раз отец ждет вас на даче.

Дача прокурора оказалась простенькой: небольшой домик, надворные постройки, аккуратный чистенький дворик, окруженный деревцами. Хозяин посреди двора хлопотал над чадящим мангалом, из домика с подносом вышла женщина в годах, очевидно, супруга прокурора. Увидев гостей, Максимов приветственно помахал им рукой, продолжая колдовать над мясом, вкусный запах которого распространился по всему двору, и крикнул женщине:

– Наташа, принимай гостей!

– Меня зовут Наталья Владимировна, – познакомилась она с прибывшими. – А про вас Семен Семенович рассказывал: вы Марина Станиславовна, а молодого человека зовут Сергей.

– Все точно, – смущенно засмеялась Черных. – Нам, право, неудобно беспокоить вас, но Семен Семенович вчера настоял на том, чтобы мы обязательно попробовали мясо на гриле.

– Не беспокойтесь, он любит гостей, тем более вы из Якутии, – смеясь, махнула рукой женщина. – Вчера весь вечер вспоминал, как в молодости ездил в ваши края. Очень сильное впечатление у него осталось от этой поездки. Давайте подойдем к Семену Семеновичу и посмотрим, как он готовит мясо – это действо он возвел в ранг культа.

Мангал, напоминающий небольшую бочку на ножках, открывающуюся посередине, где одна часть служит крышкой, произвел впечатление на гостей.

– Это не обычный мангал, как многие думают, а грильница, – объяснил прокурор. – Эту немецкую штуковину мне подарил сам прокурор Эстонской ССР. Качество такое, что мои внуки будут готовить на ней мясо.

Вскоре мясо было готово, и все сели за стол во дворе под навесом. Артем разлил мужчинам коньяк, а женщинам – белое вино.

После первого тоста, который на правах хозяина произнес прокурор, Соколов, опустошив рюмку, отправил кусок мяса в рот и удивленно спросил:

– Неужели это говядина?

– Да, говядина, – с улыбкой ответил прокурор. – Нравится?

– Очень. А почему она такая мягкая? Мы из говядины никогда не делаем шашлыки – слишком жестко. Только из свинины.

– А это как выбирать мясо для приготовления на гриле, – объяснил Максимов. – Я покупаю мясо у местного крестьянина-частника, и только подлопаточную часть туши бычков, выращенных на свободном выпасе. Натираю все это солью, перцем и жарю ровно столько, чтобы не сочилась кровь. Передержишь в огне – пиши пропало, мясо превратится в подошву.

– Не знаю я этих восхитительных тонкостей, в наших условиях это непостижимо! – очарованно заметил Соколов. – У нас все попроще: бывало, положишь мясо в кастрюлю, нальешь воды и часа на два на маленьком огне. И мясо мягкое, и бульон отличнейший.

– Тоже дело, – согласился хозяин. – Хороший бульон ни с чем не сравним.

Настала очередь сказать слово Черных. Она встала, взяла в руку бокал и, переборов смущение, стала говорить:

– Уважаемые Наталья Владимировна и Семен Семенович, дорогой Артем! С волнением в душе благодарю вас за то радушие и гостеприимство, с которым вы встретили нас на этой прекрасной земле, изобилующей славными историческими событиями, где народ никогда не склонял голову перед врагами и тяжелыми годинами. Мне очень приятно, что Семен Семенович с такой теплотой вспоминает и про мою родную Якутию, которая действительно изумительна и маняща. Побывав раз в наших краях, человек навсегда влюбляется в Север, в его суровую, но редкостной красоты природу. Со своей стороны признаюсь, что я влюбилась в Псковщину. Просторы ее полей и лугов, несравненно высокие сосны и березы, кристальные озера и речки во многом отличаются от нашего пейзажа своей живописностью, они заставляют человека быть чище и одухотвореннее… Здесь была война, здесь проходили бои. Александр Матросов, герой, которым мы восхищались в детстве, совершил свой бессмертный подвиг именно здесь, на псковской земле. Многие славные сыны нашей Родины полегли здесь ради того, чтобы фашизм никогда больше не поднимал голову. Спасибо вам за все и низкий поклон всем псковитянам.

– Хорошо сказано, душевно, – похвалил Максимов следователя. – Действительно, земля Псковская святая. Сам я родился в Москве, но влюбился в здешние края – так и остался тут навсегда. Наталья Владимировна из Ленинграда, но себя считает коренной псковитянкой.

– Да, да, Семен Семенович говорит правду, – подтвердила женщина. – Я тут обросла корнями, и мне неохота отсюда куда-то уезжать.

– А теперь, Марина Станиславовна, расскажите, как вы съездили в Великие Луки и чего добились, – предложил прокурор. – Установили личность убийцы?

– К сожалению, нет, Семен Семенович, – сокрушенно вздохнула Черных. – Но самое удивительное и трогательное – мы нашли дочь убитой женщины. Тридцать шесть лет назад в бывшем селе Кривошеево была убита женщина, семилетняя девочка осталась сиротой. Эту девочку мы нашли, она сейчас достойная гражданка своей страны, смогла пережить невосполнимую потерю, стала матерью и подняла на ноги троих своих детей.

– Как все это действительно трогательно, – покачала головой Наталья Владимировна, и голос ее дрогнул, на глаза навернулись слезы. – Бедная женщина, пережила войну, чтобы найти смерть от какого-то негодяя. А ребенок, эта девочка… Она же осталась без матери… Как смогла выжить в послевоенное время?

– Да-а, дети войны, – тихо протянул Семен Семенович и, успокаивая, погладил жену по спине. – У Натальи Владимировны родители, брат и сестра умерли от голода во время блокады. Да и я сам дитя войны. Когда немцы напали на нас, мне было четырнадцать лет. Отец добровольцем записался в дивизию народного ополчения и погиб под Москвой, я просился на фронт, чтоб отомстить за него, но меня отправили на завод. Всю войну простоял за станком, сколько снарядов обточил за это время – самому богу известно. Наверное, отомстил с лихвой за отца и за родных Натальи…

Мужчина встал и в волнении прошелся по двору, было видно, что глаза его влажны от слез.

Настало время прощаться. Максимов обнял и расцеловал гостей, поинтересовавшись:

– Завтра улетаете в Киев? Машину отправить?

– Семен Семенович, мы не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством, – отказалась Черных от услуги. – Рейс не рано утром, до аэропорта доберемся на автобусе.

– Ну, как хотите, – с грустью промолвил прокурор на прощание. – Как только поставите точку в деле этого неизвестного преступника, напишите, пожалуйста, письмецо.

– Обязательно напишем, Семен Семенович, – пообещал сыщик.

6

Прибыв в Киев и устроившись в гостинице «Москва», где следователю достался одноместный люксовый номер на третьем этаже, а Соколову – двухместный обычный на втором, они направились в Днепровский райисполком, на территории которого находилось снесенное общежитие. Проезжая на троллейбусе мимо Киево-Печерской лавры, Черных незаметно перекрестилась, но для острого взгляда сыщика это не осталось незамеченным. Он склонил к ней голову и шепотом спросил:

– Марина, ты верующая?

Несколько смутившись, та призналась и мечтательно вздохнула:

– Да, я крещеная. Эх, посетить бы лавру, давно об этом грежу.

– А что нам мешает? – с улыбкой ответил ей сыщик. – На обратном пути сойдем возле монастырей и посетим.

Начальник жилищного отдела райисполкома Василий Петрович Нечипоренко, молодой мужчина, изучив служебные удостоверения прибывших, как бы между прочим заметил:

– Родова моя оккупировала Якутию. Сводный брат работает на БелАЗе в угольном разрезе Нерюнгри, двоюродный брат на КРАЗе в Алдане на золотодобычах, родственник по маминой линии экскаваторщиком в Оймяконе – сурьму добывает.

– Действительно «оккупировали», – рассмеялся Соколов. – И у нас в МВД половина украинцы.

– Любят земляки мои Якутию, будто там медом намазано, – досадливо махнул Нечипоренко. – Что они потеряли там, в этом холоде?

– Как что? – хитро улыбнулся сыщик. – За деньгами туда едут, за длинным рублем. Вот ваш сводный брат получает раз в восемь больше, чем вы.

– Ну и пусть получает, – сердито бросил мужчина. – Загнется он там, в вашей Якутии.

– Что так плохо о брате-то?.. – хотел поспорить сыщик, но Черных тактично прервала беседу, которая грозила перейти на повышенные тона:

– Василий Петрович, так куда переселили людей из снесенного общежития?

Взяв адрес относительно нового каменного дома семьдесят шестого года постройки, куда скопом переселили жителей общежития водников, пара пешком направилась туда.

– Смотри, какой барчук, – выругался сыщик, сердито вышагивая по брусчатке. – Сам сидит в теплом месте, взятки наверняка берет, а ругает родственников, которые зарабатывают деньги тяжелым трудом.

– Сергей, я увидела в его глазах зависть, – поделилась своими наблюдениями Черных. – Он завидует им, что те зарабатывают большие деньги. Пусть бы сам приехал к нам – вот он-то точно у нас загнется. Там ему никто взятки не предложит, придется работать с утра до ночи за штурвалом тяжелой техники. Он прекрасно знает об этом и от бессилия заранее сердится на своих родственников.

– Из таких людей, наверное, появляются предатели, – предположил сыщик и передернул плечами, сбрасывая с себя неприятные думы. – Давай забудем про него и будем любоваться прекрасным городом!

Дом оказался шестиподъездным и двенадцатиэтажным. Стоило немалого труда установить подъезд, куда были заселены люди из общежития водников.