Эхо ненависти

Староста подъезда – энергичная женщина средних лет, – придирчиво и тщательно изучив документы прибывших, ухмыльнулась и указала пальцем вверх:

– Поднимитесь в сто сороковую к бабке Нюре, она из того общежития и знает всех.

Бабка Нюра, она же Анна Соломоновна Бергман, древняя старуха, оказалась словоохотливой и рассказала про одного из жильцов общежития – орденоносца и фронтовика:

– Василия знаю с конца шестидесятых, когда он заселился к нам в общежитие к одинокой вдове Пелагее. После того, как Пелагея погибла, он стал жить один…

– Постойте, как погибла Пелагея? – невольно прервал рассказчицу сыщик. – В воде?

– Откуда вы знаете? – удивленно спросила она.

– Просто предположил, – уклонился он от ответа и повторил вопрос: – Расскажите, как погибла Пелагея.

– Утонула в ванне. У нас на первом этаже стояли общие ванны, она пошла купаться, там и утонула. Нелепый случай.

Сыщик и следователь от неожиданности переглянулись и вопросительно уставились на старуху:

– Как это утонула? Расскажите подробно про этот случай.

– В общежитии по улице Советская, девятнадцать, я стала жить сразу после войны, – стала рассказывать она. – Пелагея эта заселилась с мужем где-то в шестидесятых. Общежитие наше было двухэтажное, на двадцать четыре комнаты – я жила на втором этаже, а они на первом. У них не было детей, хотя они и старались. По этой причине муж стал пить и скандалить, несколько раз бил Пелагею. Однажды она потеряла мужа. Искала его по всему Киеву, а нашла в морге… Повесился он на заброшенной стройке. И вот в конце шестидесятых она привела к себе мужчину, фронтовика, орденоносца, звали его Василий, а фамилию запамятовала. Вроде бы жили хорошо, ладили, он работал в речном порту, а она медсестрой в поликлинике речников. Так они жили года два. Однажды слышу снизу крики, спускаюсь на первый этаж и узнаю, что Пелагея утонула в общей ванне. Приходили милиционеры, составили протокол, и на этом все. Похоронили мы ее на городском кладбище, а Василий стал жить один. В середине семидесятых ему на работе дали путевку в санаторий Трускавца, он уехал туда и пропал на полгода. С работы приходили, искали его, а затем вскрыли комнату и заселили туда другого речника-матросика. Через полгода вернулся Василий, потыкался в закрытую дверь своей комнаты, а потом пропал. Говорят, что уехал куда-то на севера. А через год наше общежитие снесли, а нам всем дали хорошие квартиры в новостройке.

– Анна Соломоновна, расскажите про этого Василия, кто он такой, откуда родом, где раньше жил, – попросил старуху сыщик. – Фамилия его Левчук?

– Да, да, Левчук, – закивала она, с подсказки вспомнив фамилию. – А откуда родом, я не знаю, но он отсюда, с Украины…

– С Украины?! – одновременно вскрикнули сыщик и следователь, испугав старуху. – Откуда вам это известно?!

– Я общалась с Пелагеей. Однажды она мне рассказала, что этот Василий нигде не воевал, но умудрился получить орден и что он родом с Украины. Я спрашивала у нее, как он получил орден, но она отказалась отвечать на этот вопрос, а строго-настрого предупредила, чтобы я об этом никому не говорила.

– А спустя какое время после этого разговора она утонула? – спросил ее сыщик.

– Откуда я знаю, времени-то прошло…

– Скажите примерно – год, два?

– Какие годы? В это же время после того разговора и утонула.

Сыщик многозначительно посмотрел на следователя и задал старухе следующий вопрос:

– Откуда Пелагея узнала, что он с Украины?

– Хм, она же сама хохлушка. Как она не может знать своего сородича.

– Фамилия ее?

– Байда.

– Левчук же белорус, родился в Белоруссии, – решил проверить старуху сыщик. – Как он оказался украинцем?

– Какой он белорус?! – сердито махнула она рукой. – Что я, хохлов не знаю?! Самый что ни на есть настоящий украинец и, по-моему, западенец.

– То есть откуда-то с запада Украины? Почему так думаете?

– Что я, западенцев не знаю?! – вскипела собеседница. – Всю жизнь среди них!

– Верю, верю, Анна Соломоновна, – поднял руки кверху сыщик и поинтересовался: – Как уехал на севера, этот Левчук не появлялся здесь? Может быть, письмо писал?

– Нет, конечно, – усмехнулась старуха. – Кому он напишет, мне, что ли?

– Где он жил до того, как стал сожительствовать с Пелагеей?

– Ну этого я не знаю, – помотала она головой.

– Говорите, он работал в речном порту? В каком?

– А что, много у нас портов речных? – вопросом на вопрос ехидно ответила старуха.

– Этого не знаю, сколько здесь портов, – развел руками сыщик. – Я же в Киеве впервые.

– В Киевском, конечно. Общежитие принадлежит этому порту, там когда-то работал и мой сын.

– А сын сейчас где?

– Помер он, – грустно ответила она. – Девять лет прошло.

– Извините.

Черных, внимательно слушавшая сыщика и старуху, решила закончить беседу и обратилась к последней:

– Анна Соломоновна, я быстренько допрошу вас про все, что вы сейчас нам рассказали. Вы согласны?

– Что случилось? Почему меня допрашиваете?

– Дело в том, что этот Василий убил женщину. Мы ищем другие его жертвы и думаем, что Пелагею он тоже мог убить.

– Неужели? – удивилась старуха. – То-то мне не нравился этот Василий. Какой-то скользкий тип, глаза бегают, как у каторжника… Но прошло более десяти годков, не поздно ли спохватились, милые мои?

– В самый раз, Анна Соломоновна, – улыбнулась ей Черных. – Давайте приступим к допросу.

Допросив Бергман, сыщик и следователь направились на троллейбусную остановку. По пути Соколов высказал свое видение происходящего:

– Все больше и больше вопросов к нашему неизвестному. Мы уже знаем, что в сорок седьмом он стал жить жизнью Левчука. А кем был до этого? Ему в то время было около тридцати лет. Что он такого совершил в то время, что решил поменять свое имя? Где он был во время войны? Бергман говорит, что он, скорее всего, из Западной Украины. Вопросы напрашиваются сами собой – не прислуживал ли этот тип фашистам?

– Вполне возможно, особенно после того, как Соломоновна предположила, что тот из Западной Украины. В пятьдесят восьмом он в Таганроге убивает женщину, после этого пропадает. Где он жил все это время? Появляется он в конце шестидесятых в Киеве, где убивает Пелагею. Далее убивает в Трускавце, а потом у нас.

– Слушай, Марина, а почему он убивает только женщин, но не насилует их? Почему способ убийства один и тот же?

– Эти вопросы меня тоже сильно заинтересовали, – кивнула следователь. – Однозначно, какое-то психическое отклонение. У него есть потребность убивать людей путем утопления. От этого он получает истинное удовольствие.

– Какой-то маньяк, – помотал головой сыщик. – Я знал одного урода, который вешал кошек и собак и от их предсмертной конвульсии получал удовольствие. Еще он бросал кошек в крутящийся вентилятор автомашины. У каждого свои бзики. Был у нас один руководитель, который утверждал, что все мы в той или иной мере шизофреники. В какой-то степени он прав – шизофрения несет в себе не только разрушительную силу, но и созидательную. Например, Эйнштейн и Ван Гог были шизофрениками.

– Ужас какой! – рассмеялась Черных. – Я шизофреничка?!

– Если ты шизофреничка, то самая лучшая шизофреничка на свете, – шутливо польстил ей сыщик.

Вскоре они оказались возле Киево-Печерской лавры. Купив билеты, они немного подождали, пока гид сформирует группу из посетителей, после чего началась экскурсия.

Возле Троицкой надвратной церкви гид-женщина заученно стала рассказывать:

– Лавра была основана в тысяча пятьдесят первом году монахами Антонием и Феодосием. Киево-Печерский монастырь стал центром распространения и утверждения на Киевской Руси христианства…

Посмотрев величественные храмы и монастыри, походив по подземным пещерам и кельям, прикоснувшись к мощам святых, Черных и Соколов, усталые, но довольные, вернулись в гостиницу.

Пополдничав в буфете, Черных распорядилась:

– Часика два отдохнем, а потом пойдем, прошвырнемся по Крещатику. Где-нибудь купим продукты и поужинаем у меня в номере, между делом обсудим планы, что надо будет сделать завтра.

7

После прогулки по главной улице Киева Черных и Соколов заглянули в гастроном, чтобы купить еду для ужина.

Оглядев витрины магазина, Соколов предложил:

– Марина, давай купим бутылку шампанского. Надо выпить за город-герой Киев и за удачу, которая где-то забрезжила впереди.

– А почему бы и нет, – бодро ответила Черных. – Бутылка шампанского нам не навредит.

Накупив продуктов, они вернулись в гостиницу к девяти вечера. Получив ключи у администратора, пара сразу направилась на третий этаж, где был расположен номер Черных. Проходя мимо коридорной, блеклой женщины средних лет, гости вежливо поздоровались с ней, но та, не удостоив их ответом, отвернулась в сторону. Следуя по коридору с шампанским в руке, сыщик затылком почувствовал, что коридорная сопровождает их испытующим взглядом.

В номере, быстро накрыв стол, сели ужинать. Соколов, открыв шампанское, разлил по бокалам и произнес короткий тост:

– Марина, давай выпьем за то, чтобы нас постигла удача и мы узнали личность этого неизвестного преступника, оставившего кровавый след во многих городах Союза. Сдается мне, что это не все его преступления, впереди много работы, мы еще станем свидетелями его многочисленных злодеяний. За удачу!

Настала очередь Черных. Она взяла бокал, задумчиво повертела в руках и сказала:

– Сегодня исполнилась моя давнишняя мечта – посетить Киево-Печерскую лавру. Я поражена красотой и величием православной святыни, от посещения которой я получила какую-то необъяснимую внутреннюю силу и уверенность в том, что начатое нами дело будет завершено. Киев прекрасен. Этот город от немцев освобождал Василий Игнатьевич Левчук, честное имя которого, замаранное кровопийцей, мы должны восстановить. Давай, Сергей, выпьем за простого рядового солдата, благодаря подвигам которого Киев стал городом-героем.

Посидев до пол-одиннадцатого и определившись с фронтом работы на следующий день, Соколов пожелал Черных спокойной ночи и направился в свой номер. Негостеприимная коридорная оказалась не на месте, и он, облегченно вздохнув, прошел мимо ее закутка.

Утро было прекрасным. Светило яркое солнце, утренняя прохлада из открытого окна бодрила и придавала силы перед изнурительным днем в поисках свидетелей и следов неизвестного преступника. Приняв душ, Соколов направился к Черных с тем, чтобы вместе позавтракать в буфете гостиницы. Та же коридорная все еще находилась на посту. Увидев сыщика, она испуганно отвела глаза в сторону, но он, как и в первый раз, повернувшись к ней спиной, почувствовал ее сверлящий взгляд.

Черных встретила его возмущенным рассказом:

– Ты представляешь, Сергей, у меня ночью был обыск!

– Как?! Кто посмел?! – обомлел сыщик.

– Слушай дальше. Через час после того, как ты ушел от меня, в дверь постучались. Я еще подумала, что это ты, поэтому через дверь крикнула: «Сергей, это ты?» Но в ответ я услышала женский крик: «Немедленно открывайте, это администратор гостиницы!» Я открыла дверь, в комнату ворвались две женщины, одна из них коридорная, и с криком: «Где он?!» учинили обыск, заглянув под диван, в ванную комнату, в шкаф. Я ошарашенно спрашиваю: «Вы кого ищете?», а они продолжают кричать: «Где тот мужчина, который зашел к вам в номер?» Я тут начинаю понимать, в чем дело, и говорю: «Это мой сослуживец, он живет в этой же гостинице, только этажом ниже. Мы вечером попили чай, потом он ушел спать к себе в номер». Услышав это, администраторша уничтожающе посмотрела на коридорную, и обе женщины озадаченно покинули номер. Я им еще кричу вслед: «А извиняться?» Ничего не сказали, ушли.

– Они подумали, что мы любовники, и хотели содрать деньги, поймав нас в постели, – угадал коварные намерения работников гостиницы сыщик. – В противном случае составили бы акт и шантажировали, что сообщат на работу. Хотели впаять аморалку…[5] Все, я иду скандалить!

– Не надо никуда ходить и скандалить, – удержала она его. – Пусть это будет на их совести. Но настроение, конечно, подпортили. Представляешь, они приняли меня за женщину легкого поведения! По себе судят!

– Если ты женщина легкого поведения, то самая красивая из них, – пошутил сыщик, чем вызвал искренний смех у следователя:

– То обзовешь меня шизофреничкой, то женщиной легкого поведения… Прикинь, они думают, что мы с тобой любовники!

Сыщик подсел к ней поближе и, мечтательно вздохнув, проговорил с шутливой улыбкой:

– Лучше быть, чем слыть, а, Марина Станиславовна?

Черных со смешинкой в глазах сунула кулак под нос сыщика:

– Я тебя покажу: «быть», «слыть»! Я мужа люблю, и никто другой мне не нужен!

– Все, все, – смеясь, отпрянул от нее оперативник. – Я тоже люблю жену, и никакая другая женщина мне не нужна!

О своем давнем разладе с женой Соколов никому не рассказывал, а уж женщинам тем более, боясь вызвать у них жалость к своей персоне.

Итак, настроение было восстановлено, работникам гостиницы не удалось испортить доброе расположение духа путешественников.

Сначала решили проверить военный комиссариат, но там никаких сведений о Левчуке не было обнаружено. Затем они направились в адресное бюро и паспортный стол. Кроме того что Левчук был прописан и выписан с адреса по улице Советская, девятнадцать, других данных в адресном бюро не было.

Выйдя на улицу, сыщик озадаченно протянул:

– С военкоматом все ясно, в семьдесят пятом ему было уже пятьдесят пять, не надо становиться на воинский учет. А откуда он прибыл в Киев и заселился в это общежитие – никаких сведений. Он что, свалился с Луны?

– Может быть, Таганрог нам что-то даст, откуда он свалился в Киев, – задумчиво произнесла Черных. – Нам остается проверить Киевский речной порт, где, по словам Соломоновны, он работал. Старушке можно поверить, поскольку Левчук… тьфу, неизвестный, и у нас тоже какое-то время работал в речном порту.

Киевский речной порт оказался огромным конгломератом из всевозможных строений, складов и ангаров, с высящимися вверх исполинами-кранами, бесконечным количеством контейнеров, складированных друг на друга в десять рядов. Путникам составило немало труда в лабиринтах строений найти отдел кадров. Грузная женщина пожилого возраста по фамилии Крайко, изучив удостоверения прибывших, хмыкнула:

– Из Якутии? Моя сестра живет в Алдане. Давно она там, с пятидесятых годов…

– Украинцев у нас много, – кивнул сыщик с улыбкой. – Якутия их вторая родина.

– Итак, что вас интересует? – осведомилась женщина.

– Извините, как вас зовут? – спросила ее Черных.

– Клара Тимофеевна.

– Клара Тимофеевна, нас интересует некто Левчук Василий Игнатьевич, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, уроженец Белорусской ССР. Он до семьдесят пятого года должен был работать у вас.

– А кем он работал? – спросила Крайко.

– Этого мы не знаем, поэтому и пришли к вам.

– Надо копаться в архиве, – задумчиво произнесла женщина и предложила: – Как раз обед. Вы пока сходите в столовую порта и отобедайте, а после обеда встретимся, к этому времени все материалы по Левчуку будут у меня на руках.