Я вам что, Пушкин? Том 1

(что за хрень)

Я привалился к косяку и тяжело задышал. Пульсация в висках стала невыносимой, и я подумал, что сейчас моя многострадальная тыква наверняка лопнет. Как в «Сканерах». Картинка вновь пошла рябью. Вернулась луна. С невероятной отчетливостью (в разрешении 4к) я увидел, как Юри слизывает с лезвия ножа кровь. Услышал, как хрустят шейные позвонки Нацуки, когда ее голова проворачивается как у чертовой совы.

— С-сука, что происходит? — выдохнул я еле слышно.

Щелк — и передо мной появилась прежняя аудитория. Нацуки сидела у окна. Моника за столом копалась в бумагах, Юри, как всегда, на задней парте. Все трое резко бросили свои занятия, как только появились мы. Саёри продолжала что-то говорить. Я стоял в сантиметрах от нее и не мог разобрать ни слова — голову словно плотным пледом обернули. Я повернулся к подруге. Глаза заслезились, и из-за этого ее лицо казалось то бледным и пустым (мертвым?), то раскрасневшимся и испуганным.

Я попытался что-то сказать, но тут комната вдобавок ко всему еще и завертелась. Пол аудитории неожиданно стал ближе, а следом пришли темнота и тишина.

* «C» в американской системе оценивания (а ДДЛК — именно американская новелла) — троечка.

Глава 11

Первыми вернулись запахи. В нос ударила смесь ароматов дыма, паленой травы и… жареного мяса. Хорошего такого, добротного шашлычка на углях. Хм, это… неожиданно. Часто говорят, что шашлык — мужская еда и иначе быть не может, но ни батя, ни я толком его готовить никогда не умели. Вечно часть выходит полусырая, а часть до состояния угольков зажаривается. Плюс вся эта возня с выбором маринада… не мое вообще.

Но тот, кто сейчас заведовал невидимым мангалом, свое дело однозначно знал. Потому что аромат шел божественный. Я заморгал, с глаз упала черная пелена, и я обнаружил себя сидящим в большом плетеном кресле во главе стола. Богато накрытого стола. По всей видимости, кто-то грандиозное застолье собирал, потому что количества жратвы хватило бы на роту голодных солдат… Или на двух-трех Саёри. Нарезанные тонкими ломтями колбаса и сыр, маринованные грибы, огурчики, здоровенная сковорода с жареной картохой, плошка с аджикой… Рот помимо воли стал наполняться слюной. Щас бы неплохо картошечки заточить с грибами, после богомерзких тостов самое то. Кем бы ни был организатор этого фуршета, проставился он на славу.

Только кто он? И где я вообще? Последнее, что помню — как грохнулся на пол на заседании литературного клуба. Что-то странное произошло со мной сегодня. Странное даже на фоне всех остальных событий этой недельки. На истощение или стресс не очень похоже — я не первый раз ношусь взмыленный, как Спиди-гонщик на спидах. Когда заказчик закидывает билд вечером пятницы и требует его прочекать к утру субботы, это почти штатная ситуация. Переутомление отметаем. Что еще?

Отравиться мог? Вполне. Почему бы и нет, собственно. Конечно, тот напыщенный черт-метрдотель может сколько угодно затирать про то, какой высокий класс у его заведения. Да только понты в этом плане нихрена не значат. Один мой приятель как-то вел благотворительный вечер в одном очень пафосном местечке, куда ходят всякие действительно серьезные люди. Ну те, с часами стоимостью в десять моих годовых зарплат. И на «балу», последовавшем за официальной частью вечера, мой приятель умудрился отравиться креветочным салатом. До сих пор после этого в любимый японский ресторан не ходит. Так что статус в этом плане никакой роли не играет.

А может, я сам виноват. Сыпанул утром себе вместо кофе какой-нибудь дряни спросонья, наглотался, а потом пришел в школу…

(и умер)

Черт, надеюсь, что нет. Не хотелось бы окончить свое «прохождение» в корчах и агонии. Надеюсь, тот, кто этим миром управляет (если такая сущность вообще есть) не заставит меня переживать все заново.

Все эти варианты были вполне себе правдоподобными. Выбирай любой, Гарик, какой больше понравится. Однако в голове сиреной истошно гудела… не интуиция, а какое-то чутье. Как у Человека-Паука.

(ты становишься угрозой, брат. и теперь тебе так ненавязчиво дают понять, что высовываться нельзя, атата будет, а надо спокойно, потихонечку ехать по сценарию. говорить правильные слова и делать нужные выборы. знаешь ведь извечный русский вопрос — тебе что, больше всех надо, что ли?)

Не знаю, больше всех или нет, не измерял. А все-таки не хочется, чтоб литературный клуб превратился в отряд самоубийц. Никто из девчонок на Харли Квинн все равно не тянет.

Я кое-как выбрался из-за стола и размял плечи. Что-то в шее недовольно прохрустело, и по этому звуку я понял, что вернулся в свое прежнее тело. Гару застарелого сколиоза нажить еще не успел. Хотя уже уверенно встал на путь к нему. Я прищурился, приложил ладонь ко лбу, прикрываясь от припекающего солнца и осмотрелся. Никогда раньше здесь не был. Типичная такая провинциальная дача. Маленький щитовой домик, выкрашенный выцветшей зеленой краской, жить в таком на постоянке не будешь — так, переночевать пару раз сгодится. Участок тоже не ахти — не больше десяти соток, и сотками этими давно не занимались. Деревья понатыканы хаотично, сорняки кругом, теплица одна и та покосилась, укрывной материал на земле валяется. Мать бы мою сюда, вот она бы уж порядок навела, конечно…

— Игорян, здорово!

Теперь к остальным чувствам присоединился звук. И воспроизвел голос, который я не ожидал услышать.

— Виталя? — переспросил я удивленно.

— Ну а кто ж еще? — Виталя спустился с крыльца. В руках нес блюдо с шампурами и что-то еще, я не разглядел сразу, — садись давай, ща мы с тобой с пылу с жару, так сказать, подкрепимся.

В голове снова зашумело, но тихо, как бы фоном. Будто кто-то в другой комнате настроил старый черно-белый телек на канал с помехами. Только вот не было никакой комнаты.

(или была? и есть. та, в которой ты лег спать перед рабочим днем)

Тем временем Виталя водрузил блюдо на стол и вновь отошел к крыльцу. Щелкнул кнопкой магнитофона-бумбокса. Из динамиков полилось что-то в духе «дискотеки 80-х», кажется, Би Джис, но не Staying Alive, а что-то другое. Я этих ребят особо не котировал, очень уж фальцет пронзительный, быстро надоедает, но сейчас был очень рад слышать. Ритмы хорошо заглушили белый шум.

— Эт для настроения и аппетита, — радушно сообщил приятель, — да че ты стоишь-то? Садись, блин, и накладывай. Всего понемножку. Посмотри какой я шашлык запилил! Мясо отпад, шея свиная, с жирком…

Я повиновался и приземлился обратно в кресло. Взял на тарелку пару кусков шашлыка, добавил салата и грибов. Виталя не обманул… вроде бы. Вкуса я все равно не чувствовал — мысли были совсем в другом месте.

— Виталь, — начал я осторожно, — а мы где?

Он как раз откупоривал бутылку водки и замер. Мой вопрос его несколько… озадачил.

— Гарик, тебе бы отпуск взять! На даче у меня, в Сальватеевке, где ж еще, блин? Ты сам мне написал позавчера, что хотел бы отдохнуть, да не у кого. Я и предложил тебе вписаться на выходные сюда. Ща погоди, мы с тобой разогреемся, а вечером Миха со своими приедут, мы на реку съездим, тут недалеко, потом рыбу закоптим. Все чики-бамбони будет!

Какой, на хер, Миха, какая рыба? Может, я правда в бред впал, глюки ловить начал постоянно, провалы в памяти. Такими темпами скоро вот так выпаду из реальности, а потом обнаружится, что я кого-нибудь прирезал. Или меня кто-нибудь прирезал.

— Понятно… а где девочки?

Виталя рассмеялся.

— Ну ты даешь, бля, Игорян. Скидываться надо было! Знаешь, сколько выезд за МКАД стоит? В копеечку влетит. Не, брат, придется без этого… ты лучше ешь давай. Грибы бери. Они свежие… почти. Бабуля моя засаливала…

Виталя все продолжал распинаться о достоинствах авторской кулинарии, но я его добродушный треп пропускал мимо ушей. Неужели все, что произошло за эти три дня — школа, клуб, чаепитие, стишки…

(Моника)

…все это было в моей голове? И хреновое самочувствие породил мой собственный разум, пытавшийся привести хозяина, так сказать, к дефолтным настройкам?

Так. Два решения. Судьбоносных. Как возвращаюсь с дачи, больше не пью. И на всякий случай схожу к психиатру, пусть кукуху мне какими-нибудь таблетками подлатает, а то память на дырявое решето похожа. Не хотелось бы в конце концов оказаться в психушке. Там человека овощем сделать раз плюнуть, дело на пару недель. И санитары сплошь уроды, лупить будут почем зря.

— так что тусич до вечера задержится, — закончил наконец Виталя, отодвигая в сторону тарелку с остатками шашлыка, — мы пока просто почиллим… почитаем.

Эм, что? Я не ослышался? Виталя, который за всю свою жизнь читал разве что надписи на освежителе воздуха в туалете, предлагает мне с книжкой посидеть? Нет, с миром точно что-то не так. Завтра наверняка огненный дождь пойдет или цунами с десятиэтажку размером смоет к чертям какое-нибудь Американское Самоа.

— Ты бы, Виталь, не налегал так рано на спиртное, — сказал я осторожно, — а то че-т очень уж дикие идеи в голову лезут. Может, пойдем в МК зарубимся лучше? У тебя ж тут вроде бокс есть…

Виталя покачал головой.

— Зря ты так, Гарик. Я недавно на аудиокниги подсел. Ну, знаешь, работа монотонная, иногда так запаривает… В электронке читать неудобно — и так весь день в монитор пялюсь, а слушать в самый раз. Один роман так в душу въелся, что я его даже в бумаге купил — на полку поставить. Вот, зацени.

С этими словами Виталя положил на стол небольшой томик. Я взял его в руки с молчаливого согласия хозяина и оглядел обложку. Би Джиз тем временем сменились Принцем и его «Пурпурным Дождем». На крыше дома бесились какие-то птицы. Их бестолковое чикиликанье жутко выводило из себя.

Джером. Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи». Забавно. Кажется, он пошел по ванильным подборкам, которые когда-то были популярны в ВКшечке. Типа «100 книг, которые должен прочесть каждый». Ну ничего, не какой-нибудь Иван Деревянко, уже радость.

— Хорошая штука, — одобрил я, — читал ее. Но, правда, давно.

Виталя наколол на вилку шляпку маринованного гриба.

— Освежи в памяти, оч советую. Когда начал слушать, уже с первых минут понял, что ГГ мне кого-то напоминает. Ну, думаю, может, в кино кого видел по типажу схожего. А когда ближе к концу подобрался, понял, что это про тебя книга.

Я поднял глаза на Виталю. Приятель невозмутимо дожевал гриб и наполнил стопку. Черт, с башкой реально беды начинаются. Что-то во всей этой ситуации кажется мне неправильным. Возмутительно неправильным. А что именно — хрен знает. Возможно, самый неправильный здесь я.

— Интересные, бро, у тебя теории.

— Да ты послушай, — перебил он меня, — там есть такой отрывок, где Холден рассказывает о своей мечте. Об огромном ржаном поле на краю обрыва, в котором играют дети. Сотни, блин, тысячи детей.

(тысячи их, лол)

… — они играют там, бегают в этом поле и не знают, что в любой момент земля под ногами может закончиться. И он, Холден, должен их ловить, когда они особенно близки к краю. Такая у него миссия, долг.

Несмотря на разлитое повсюду тепло, мне стало как-то неуютно. В динамиках бумбокса Фредди Меркьюри спрашивал десятками голосов, реальная это жизнь или фантазия? Я и сам понятия не имел. Знал только, что больше Витале сегодня наливать не стоит. Заберу-ка бутылку у этого философа на полставки, а то еще выдумает какую-нибудь новую идеологию к концу вечера такими темпами. Что-нибудь похлеще твиттерского либертарианства.

— Это и твоя миссия тоже, Гарик, — поведал Виталя, — ты ее не выбирал, конечно, что правда, то правда. Но иначе никак нельзя. Край ближе, чем кажется. Намного ближе. И когда они подойдут к нему…

(если ты боишься, мы заглянем в бездну вместе)

— … ты должен быть там. По-другому не выйдешь, как ни усирайся.

Да тут, кажется, нам можно к психиатру время бронировать сразу на два часа. Сначала я, потом Виталя, или наоборот. И в психушке потом по соседству лежать будем. Хотя насчет этого не уверен — может, пациенты с провалами в памяти и галлюцинациями содержатся отдельно от тех, кто бредит.

— Ты ловец во ржи, Гарик, — подытожил приятель, глядя куда-то ввысь. Я проследил за направлением его взгляда и тут меня затрясло. Неба больше не было — его место заняла грубо раскрашенная картонка в потеках голубой и белой краски. Вместо солнца — расплывчатое пятно тошнотворного грязно-рыжего цвета, — не дай им упасть.

Запах горелой травы стал невыносимым, забил ноздри полностью. Я вцепился в скатерть и принялся судорожно комкать ее край. Виталя смотрел на меня с равнодушным интересом.

— Пойми, я не вывезу, — сказал я ему, уже не вникая в суть. Мы точно были на одной волне. Явно нездоровой волне, — я не знаю, что делать.

— Сейчас не знаешь, — согласился Виталя, — но когда припрет к стенке, все поймешь. Из того, другого ловец вышел никудышный. Тебе его превзойти как два пальца об асфальт. Просто не зевай и будь рядом.

Птицы на крыше дома подняли невыносимый ор. Казалось, что там беснуется целая стая, настоящая орда. Виталин бумбокс стоял под лучами нарисованного солнца — его заело на начале припева песни группы Cranberries про зомби.

Я глубоко вдохнул, и в оглушительном гомоне неожиданно появился… смысл.

…

— Куда там Саёри запропастилась, блин? — знакомый голос, высокий, въедливый. Раздражение в нем звенит и отдается в ушах… хотя нет, кажется, это просто звон.

— Я н-н-не з-з-знаю, — мо…мо…может б-б-быть, медсестра занята? — совершенно другой тембр, низкий, хрипловатый. Его владелице слова вообще даются с трудом.

— Чем она может быть занята, зарплату в сетевой покер проигрывает, что ли? У нас тут ЧП! Гару может умереть, а я ведь даже еще ни разу его не избила!

— Не переживай, Нацуки, тебе представится такой шанс, — вклинилось мелодичное сопрано, — кажется, он приходит в себя.

— Кто переживает-то? Я? Пф-ф, да это вы с Юри все ногти себе обгрызли. Больно мне надо, париться из-за него…

Я кое-как разлепил веки. Перед глазами мелькали мириады цветных мошек, как в старой аркаде на «Денди». Мошки кружились и складываться в картинку никак не хотели.

— П-после такого о…о…обморока ч-ч-человеку требуется время, чтоб оправиться. П-полагаю, Гару нужно в больницу… в-вдруг у него н-нарушение м-мозгового кровообращения или… или…

Наконец мошки выстроились в ряд и явили мне лицо Нацуки. Розовые глазищи на нем так и пылали. Несмотря на свой трэш-ток, коротышка действительно выглядела встревоженной.

— Не трогай меня, зловещий лепрекон, я не крал твой горшочек с золотом, клянусь, — пробормотал я, пытаясь собрать мозги в кучку.

— Нарываешься, доходяга? — поинтересовалась она, но волнение с лица заметно схлынуло, — все с ним нормально. Уже болтает, значит, ничего серьезного.

— Ничего серьезного — это название моих будущих мемуаров, — я кое-как приподнялся на локте, — сразу после выпускного сяду за первый том.

— Ты если такие фокусы будешь вытворять, то не за мемуары сядешь, а в тюрьму за доведение до нервного срыва, дурак!

Я хотел заметить, что упомянутой статьи в уголовном кодексе вроде как нет, но в итоге решил не тратить силы. Их и так оставалось не очень много. Хотя головная боль почти полностью прошла, разве что мутило слегка, но это наверняка остаточные явления. Так, нечего разваливаться, Гарик, давай, приводи себя в вертикальное положение. Осторожно схватившись за первую попавшуюся опору — ей оказалась полка с книжками, я начал подниматься.

— Полегче, стрелок, — осадила меня Нацуки, — подожди, щас медсестра придет, тебя осмотрит…

— Нацуки права, Гару, — добавила Моника, — поосторожнее. Мы все за тебя перепугались.

— Это п-п-п-правда, — вклинилась Юри, — ты п-потерял сознание на несколько минут, а к-когда мы попытались тебя п-передвинуть, начал б-б-бредить. Что-то про ржаное поле нес и детей…

— Ага, — Нацуки поднырнула мне под руку, — опирайся давай. И не вздумай шуточки отпускать, я очень сильная!

Ну да, конечно. Мне кажется, я могу на ее хребте все позвонки пересчитать, как на гребаном ксилофоне. Хотя и Гару, справедливости ради, серьезной нагрузки не создаст своими-то шестьюдесятью кило.

Наконец добравшись до парты, я приземлился на стул и осмотрелся. Ничего необычного, все как всегда. Ни единого намека на стремную комнату из сна. И при этом я ее видел. Своими собственными глазами. Аудитория как бы… раздвоилась. И девочки вместе с ней, все, кроме Моники. Главы клуба в кошмаре не было, и этот факт заставлял задуматься. Однако развить мысль далее помешал звук быстро приближающихся шагов.

— Де…де…девочки, медсестры нет! — Саёри остановилась, тяжело дыша, — и кабинет за… Гару, ты жив! — заорала она, направляясь ко мне.

Среагировать я не успел — с удивительной скоростью она подобралась к парте и сдавила меня в объятиях. Сперва я пожалел свое многострадальное тело, но потом ощущение даже понравилось. С ней было очень… комфортно. Я был бы не прочь посидеть так еще какое-то время. Например, до конца собрания.

— Можешь его отпустить, Саёри, — сказала Моника. И, на самом деле, прозвучало это как «лучше бы тебе от него отлипнуть». Хотя не уверен, что Сайка считала бы скрытые смыслы — она человек простой. Однако предложение подействовало — девчонка отстранилась и со смущением глянула на меня.

— Извини, — сказала она, — я просто очень рада, что…

— Да ерунда, — перебил я, — сам бы запаниковал, если б кто-нибудь передо мной в обморок грохнулся.

Тут пришло осознание того, что желудок больше не сжимается в конвульсиях от убойной смеси кофе с соком. Твою мать, надеюсь, я не переблевался, пока был в бессознанке. Опозориться это еще ладно, штатная ситуация, но ведь так и помереть можно. Вроде кто-то из AC/DC так на тот свет и отъехал — рвотой захлебнулся.

— Может, н-нам все же вызвать с-скорую? — спросила Юри робко, — п-приступ прошел, но обследование не п-повредит. Нужно выяснить причину…

«Первая причина — это ты» — всплыла в голове строчка из старой песни. Ну, на самом деле не только ты, Юри. Все вы. Хоть и в разной степени. Надо будет после собрания подловить Монику и спросить у нее, что за переключение между сценами я наблюдал перед тем, как отрубиться. У нее знаний об этом мире все-таки побольше будет.

(если только она твои глюки не вызвала)

В любом случае, уехать в больничку сейчас я никак не могу. Скрипт такого не предусматривает и, хотя мир сейчас вполне себе проработанный и на каком-нибудь пустыре меня не дропнут, так жестко отклоняться во время сцены не хочется.

— Не надо скорой, — заверил я, — все уже прошло.

И даже почти не врал. О приступе сейчас напоминало только легкое головокружение да ноющая шишка

(в штанах, фьюить-ха)

на лбу. Кажется, когда начал падать, никто не удосужился меня подхватить, поэтому треснулся я здорово.