Помоги проекту - поделись книгой:
— Знаешь, я хочу признаться, — сказала Юри и наконец отошла от меня. Правда, спокойнее от этого не стало, потому что эта чокнутая направилась к подоконнику и стала копаться в своей школьной сумке, — когда Саёри сказала, что приведет к нам нового участника, я очень испугалась. Мне тяжело даются новые знакомства, я нервничаю, переживаю, даже плохо сплю по ночам… Все время думаю, что где-то могла бы выразиться иначе или вовсе промолчать. С людьми тяжело, Гару. Но ты — ты совсем другой. Всего двух встреч с тобой мне хватило для того, чтоб обрести новую себя! Тревоги, сомнения, тяготы — все это отныне забыто! Я больше не боюсь!
— Зато я боюсь, — признался я.
Юри наконец закончила рыться в сумке. Лунный свет блеснул на здоровенном лезвии. В нем было по меньшей мере сантиметров двадцать пять.
Я рванулся еще раз в надежде, что паралич спал, и мое тело наконец начнет принимать сигналы полностью, а не по частям. Ничего подобного. Он, паскуда, даже усилился.
Теперь я и пальцем пошевелить не мог — оставалось только с ужасом наблюдать за Юри. Из коридора послышались посторонние звуки. Что-то шлепало и одновременно с тем волочилось по полу. Медленно, но равномерно. «Шлеп-шррх». Но я не придал этому значения. Не мог придать. Мозг полностью ушел в режим паники и отказывался нормально работать.
Юри не спешила. Знала, что никуда добыче от нее не деться. Полюбовалась клинком, проверила острие указательным пальцем. Слизнула выступившую каплю крови и, кивнув самой себе, вновь шагнула к моему стулу.
— Что ж, Гару, — проворковала Юри. Глаза на бледном лице полыхали безумием, — если ты боишься, мы заглянем в бездну вместе.
— СТОЙ! — заорал я, — я хочу уйти!
Неожиданно это подействовало. Юри остановилась и посмотрела на меня с недоумением.
— Нахер мне ваш гребаный клуб не нужен и вы не нужны, — эхо моего голоса отражалось от стен, — меня здесь, в вашем маленьком паскудном мирке быть вообще не должно! Я не знаю, как тут очутился, и мне насрать! Я должен дома сидеть, а не расхлебывать ваше дерьмо!
Юри склонила голову. Волосы скрыли ее лицо.
— Но… но я думала… — вся маниакальность из ее тона пропала, и передо мной снова появилась прежняя Юри, — дрожащее асоциальное пирожное.
— Гару, — раздался откуда-то из-за спины сиплый голос, — ты же не такой. Ты не можешь оставить клуб в подвешенном состоянии, правда?
Теперь «шррх» раздалось уже позади меня. Медленно перебирая босыми ногами, в аудиторию явилась Саёри. Бледная, с жирной синюшной бороздой на шее, она неуклюже двигалась к центру комнаты. Глаза, прежде ярко-голубые, оказались мутными и выцветшими. По полу за ней волочилась веревка. Она и издавала это мерзкое шуршание.
— Тучки достали меня, Гару, — грустно сообщила Саёри, — я правда очень старалась их разогнать, но моих сил не хватило.
— Мне… мне жаль, Саёри, — теперь паралич добрался до голосовых связок и благополучно их сжирал. Я мог только еле слышно шелестеть, как самая несуразная на свете змея.
— Конечно, ему жаль! Иначе и быть не может!
Из коридора вынырнула Нацуки. Шла она… спиной вперед. При этом черные провалы глазниц таращились прямо на меня.
— Пришел, кексов пожрал, чаю попил, в доверие во всем втерся, а теперь собрался слинять? Ну уж дудки, так не пойдет. Нельзя бросать товарищей по клубу в переломный момент, правда, девочки?
Юри кивнула и поудобнее перехватила рукоять ножа. Саёри покачнулась, но устояла. На ее лицо попал лунный свет, и я увидел как муха ползает по мутно-голубой радужке.
— Напишем наш путь к его сердцу, — злобная ухмылка появилась на губах Нацуки.
Я рванулся в последний раз, отчаянно, со звериным воплем… и слетел с кровати. Вскочил на ноги, не обращая внимания на боль — опять чувствительно треснулся ногой, и немедленно зажег свет в комнате. Ну нахер такие фокусы. Пусть прослыву слабаком, кукуха как-то дороже. Сердце бешено колотилось, и в этот момент я даже пожалел, что не курю. Вроде бы это успокаивает, а мне бы сейчас очень не помешало успокоиться.
Сто лет не снились кошмары, да и сны вообще, если уж начистоту. А тем более такие… живые.
Так, Игорян, не паникуй. Что там душеведы говорят про сны? Что это обычная обработка твоим мозгом
всех впечатлений прошедшего дня. А раз у тебя впечатлений нынче хоть жопой ешь, немудрено, что внутренний компьютер так колбасит. К тому же все это накладывается на шизанутый сюжет игры, в мир которой тебя забросило. Тут любого бы переглючило. Иди завари себе еще кофейку. Жуткая бурда, конечно, но лучше, чем ничего, сейчас в самый раз будет, и поспи на диване. Перед телевизором. Чтоб кто-нибудь на фоне успокаивающе бормотал, это тоже помогает здорово.
Трясущимися руками я взял мобильник. Времени полчетвертого утра. Открыл чат литературного клуба. Ничего особенного — Нацуки накидала всяких гифок с котиками, потом Саёри накидала всяких гифок с котиками, Юри добавила видео «десять часов шума дождя для концентрации»…
Ничего даже отдаленно похожего на известие о каком-то тайном собрании. Все это придумал твой разум, Гарик, волноваться не о чем.
Окончательно уверившись в том, что безумие пока еще меня не настигло, я отложил телефон и направился в коридор. Мимоходом глянул в окно и застыл.
Из-за плотных занавесок на окне Саёри пробивался желтоватый свет.
Глава 10
Кажется, этот день не закончится никогда. Моника говорила же, что пустота между сценами в скрипте теперь заполняется содержимым. Что ж, пока это содержимое не очень-то аппетитно на вид. По крайней мере, до кексиков Нацуки ему далековато.
К Саёри я рванул в чем был — в майке, домашних шортах и тапках. Время позднее, все соседи спят давно, а те, кто не спит, а по улицам шастает, личности подозрительные. К ним вопросиков должно быть не меньше, чем ко мне.
Конечно, Саёри засекла Монику. Это было не так уж сложно. Просто не подала виду и продолжила все держать в себе, лишь бы Гару был счастлив. Наивное летнее дитя, блин. Она и понятия не имеет, что по стандартной концовке счастья в литературном клубе не предусмотрено. Как в старом анеке — «бензина нет никому».
На улице еще похолодало, температура на пару градусов снизилась. Но я этого почти не заметил — пробежался по свежачку. Вновь нагнулся за ключом, и колени недовольно заскрипели. Черт возьми, Гару, ты ж не дед-пердед, когда успел вообще всю физуху с концами просрать? Неужели тут и спортзалов нет? Так хоть бы бегал по утрам, что ли.
Но дверь оказалась не заперта. То ли я, уходя, позабыл закрыть, то ли Саёри в очередной раз проявила свою безалаберность… стоп. Этого щас не надо. Даже если она в порядке, никакого негатива. Поумерь раздражение, брат, стань лучшей версией себя, хотя бы притворись.
Очередной подъем на второй этаж. Подошел к двери. Узкий луч света пробивается снизу. Значит, не показалось. Я сглотнул и постучал три раза.
— Саёри…
Тишина. Вязкая, гнетущая. Слышно даже, как внизу часы тикают.
Нет. Для этого еще слишком рано, Моника же сказала…
Поверил. Очень хотел поверить.
— Эй, Саёри, ты там?
Ни гу-гу. Кажется, что мы разыгрываем сценку из какого-нибудь дебильного ужастика с рейтингом около пятерки по шкале IMdB. И режиссер сидит смакует действо. Саспенс нагоняет и кричать «снято» не спешит.
— Г-гару, зачем ты пришел?
Это прозвучало настолько слабо и тихо, что я даже не уверен, не почудилось ли.
— Не спится что-то. Переживаю… из-за того, что ты сказала. За тебя переживаю, — признался я. И признался абсолютно честно. Даже сам себе. — ты там одета? Можно я войду?
— Заходи.
Я повернул ручку книзу и во второй раз за день шагнул в комнату Саёри. Она полусидела на кровати, сцепив руки под подбородком. Рядом валялся тот самый мемный плюшевый бык. Мистер Корова, что ли. Он осуждающе пялился на меня черными бусинами глаз. Мол, че-т ты тяжеловат на подъем, парень, слоупочишь по-страшному. Пора бы тебе перестать тупить.
Я с ним не спорил.
— Чего не спишь? — поинтересовался я, стараясь придать тону непринужденность. Получилось не очень хорошо. Да и после кошмара до сих пор ощутимо потряхивало.
— Не хочется, — ответила Саёри, — мне кажется, что я уже выспала все, что могла, и больше в меня не лезет.
В другой ситуации со слова «выспала» я бы слегка гоготнул, потому что очень уж милое у нее получается словотворчество. Но сейчас было совсем не до смеха. Если исходный Гару этого не замечал и просто ходил себе, жалом вертел по сторонам, у него в голове точно не мозг, а разведенное картофельное пюре. Из столовки какого-нибудь заштатного санатория. С другой стороны, умнее сценариста не будешь.
— Вот погоди, — заявил я, — пойдешь в шараг… кхм, в университет, и будешь мечтать о возможности почиллить в кроватке хотя б лишние минут пятнадцать.
Саёри мои вялые попытки в разрядку обстановки пропустила мимо ушей. Взгляд ее упирался в одну точку, куда-то в одеяло.
— Можно я пройду? — спросил я, не особо даже надеясь на ответ. Но получил его.
— Конечно, Гару, что за вопросы?
Весь ее энтузиазм, который я отмечал еще вчера, словно робот-пылесос втянул. Ничегошеньки не осталось. Наверное, хрен, завладевший консолью, уже начал свои манипуляции, не иначе.
Я прошел к компьютерному креслу, переложил комплект формы с него на постель Саёри и примостился на краешке. Она все еще не смотрела на меня. Делала усилие, чтоб не смотреть. Будто мою голову заменила голова Медузы — не той славной крохи, которая в Hades с щеткой летает, а настоящей твари со змеями вместо волос. Посмотришь — и все, ты уже каменное изваяние, столп соляной. Хотя нет, последнее вроде из другой оперы.
Мы сидели и молчали. Часы продолжали равнодушно тикать где-то внизу. Мистер Корова все так же пялился на меня своими глазками. Осуждал. За нерешительность.
«У меня вымя, братан, но я все равно мужественнее тебя».
Ладно. Конечно, после этого скрипт может поехать еще сильнее, но если подумать… я не так уж сильно в этом буду виноват. Это ведь он сам заполнился, нарисовал такую ситуацию. Мне приходится просто реагировать.
— Давно тебя мучают твои… тучки?
Она дернулась, словно через все тело пропустили ток, и повернулась ко мне. Взгляд у нее был удивленный и… разочарованный?
— Ты…
— Я знаю, — заверил я как можно более мягко.
Саёри вздохнула.
— Тебе Моника рассказала?
— Моника тут ни при чем, — ответил я, — Сайка, я, конечно, такой себе знаток человеческой души, но кой-чего все-таки понимаю. Когда человеку хреново, требуется много усилий, чтобы это скрыть. И у тебя маскировка не очень хорошо выходит. Раньше я дурак был без головы, внимания не обращал, а сегодня… сегодня как пелена с глаз упала.
Саёри уронила голову в ладони, и меня слегка заколбасило. Наверняка сейчас заплачет… снова. Кажется, блин, это ты, Игорек, станешь катализатором ее депрессняка, ей-богу.
— Они всегда со мной, — сказала она где-то через минуту, — по крайней мере, последние лет пять или шесть.
Значит, и правда всегда. Игра вроде бы только шесть с копейками лет и существует.
— … раньше было немного легче. Накатывало только по утрам, перед школой, или поздно ночью, а на выходных так и вообще редко. Наверное, потому, что мы обычно ходили куда-нибудь. В кафе или в парк… или в караоке, помнишь?
— Помню, конечно, — кивнул я, хоть этого никогда и не было. В караоке я несколько раз выбирался еще в Москве, на «корпоративный ивент». Получилось незабываемо — по крайней мере, зрелище пьяной эйчарки Марины, орущей в микрофон песню группы «Мумий Тролль» про то, что наступят времена почище, уже ничем из памяти не вытравишь.
— Знаешь, почему я часто опаздываю в школу, Гару? — спросила Саёри печально, — потому что мне приходится уговаривать себя. Уговаривать вылезти из-под одеяла. Умыться. Причесаться. Покушать. Какой в этом смысл? Все, что я могу — по мере сил не расстраивать моих друзей. Но и это не очень получается, раз ты тут сидишь, правда? Наверное, мир так меня наказывает. Меньше всего я хочу, чтобы ты обо мне беспокоился, Гару. И в итоге ты из-за меня волнуешься. Прибежал вот среди ночи. Наверное, это самослучающееся пророчество…
Желания ее поправить сейчас не возникло ни на секунду. Очень уж я злился. На всех сразу. На Монику, на создателя игры, даже на мимокрокодилов с реддита, которые низкосортные мемы клепали. На себя, потому что над этими мемами смеялся.
— Глупая, глупая Саёри, — она постучала себя кулачком по растрепанной голове, — ты опять все испортила.
— Ты ничего не испортила, — сказал я. Очень старался, чтоб вся эта злость, кипящая внутри не просочилась наружу. Еще напугаю ее, чего доброго, — и не могла испортить.
— Я пытаюсь заставить себя думать о хорошем, но ничего не…
— Послушай меня, Саёри, — я поднял руку, в которой все еще был зажат запасной ключ. Пришлось выложить его на стол, — пожалуйста, постарайся понять кое-что очень важное. Ты ни в чем не виновата, и не найдется никого, кто хоть в чем-то тебя укорял бы. Это первое. Теперь второе. Ты не робот, чтоб на «счастливые мысли» по щелчку переключаться.
Заткнись, мозг, не до тебя щас.
— … все мы иногда чувствуем себя как дерьмо, прости за грубость. Это нормально. Но если ты понимаешь, что это чувство перестало уходить, что оно сидит в тебе как червяк в яблоке, что ты не вывозишь это все одна, нельзя замыкаться в себе! Я через улицу живу. Маякни мне, не знаю, позвони или напиши — Гару, мне плохо, я не знаю, как быть. И я приду…
Саёри покачала головой.
— Вот видишь, ты не понимаешь. Если я так поступлю, то отвлеку тебя от чего-нибудь важного. Как сейчас и вышло. Ты мог бы лежать в постели и десятый сон видеть, а вместо этого сидишь тут. Хотя в школу уже через три часа вставать…
— Да плевать на школу, — я поднялся с кресла, — это такая ерунда. Я понимаю, что ты имеешь в виду, но…
Я замялся, подыскивая подходящие слова. Саёри наконец подняла глаза, и взгляд этот пугал похлеще, чем тот, что принадлежал ее мертвой копии из сна. Там-то был карикатурный зомби из хоррора. А тут живая душа. Только совершенно потухшая.
— Не буду говорить стопроцентно, чтоб не наврать, но кто-то очень умный сказал, что жизнь — это череда выборов. Возможно, я прочел это где-нибудь в паблике с цитатками или в ресторанной печеньке с предсказаниями. Не суть. Ты не заставляла меня прийти сюда сейчас. Я сам сделал этот выбор, и мне за него отвечать. В том числе утром перед самим собой. И пока что, знаешь, он абсолютно себя оправдывает. Сайка, — я осторожно переместился на уголок кровати, — точно так же я делаю выбор быть с тобой тогда, когда тебе это нужно. Такие уж у меня приоритеты. Если подумать, это очень эгоистичная штука. Потому что когда тебе хорошо, мне тоже хорошо, а…
— Почему? — тихо спросила Саёри.
Ох, блин. Неужели и сцену с признанием раньше проводить придется? К ней я как-то совершенно не готовился, когда сюда шел. Но раз уж назвался груздем, полезай в кузов. Наверное.
— Потому что ты мне дорога.
Сказал и даже не поморщился. Как будто это было самое естественное в моей жизни. Че-т зачастил ты с откровенными речами, Игорян. Две из четырех уже есть, считай, на пятьдесят процентов платину закрыл.
После моего импровизированного «признания» Саёри и впрямь выглядела оторопевшей. Услышать что-то настолько прямолинейное от Гару она не ожидала. Скорее всего, это еще сильнее скосит скрипт, мда. Может, завтра начнется вовсе какая-нибудь дичь. Например, Юри в готичной раскраске придет или Нацуки за ночь подрастет до размеров ЛеБрона Джеймса. Я б не отказался на это посмотреть, конечно, но мысль о том, что можно выкинуться в шумное и пустое ничто, не покидала. Мешала развернуться на полную катушку.
Поделиться книгой: