Помоги проекту - поделись книгой:
— Практически?
Моника пригубила напиток и поморщилась.
— Может быть, воры влезли, решили твой дом обнести. Поищи потом где-нибудь в комнате записку «Приятель, так жить нельзя, вот тебе десятка».
— Ого, три шутки за день. Да ты в ударе! — саркастически отозвался я, — Не, на домушников мне насрать. А вот на нового владельца консоли…
— Гарик, — мягко сказала Моника, — если бы это был новый владелец консоли, ты бы ни о чем не узнал. Он не стал бы по твоему дому с фонариком бродить. Зациклил время на участке, взял спокойно все, что нужно, и свалил.
Видимо, на моем лице отразилась весьма богатая гамма эмоций, потому что Моника сразу же добавила:
— Что? Если я не могу код написать, это не значит, что я не понимаю в его возможностях. И потом… — она побарабанила пальчиками по ободку чашки, — никакого взломщика не было.
— То есть ты считаешь, что Саёри соврала?
— Неосознанно, — добавила Моника, — мне кажется, ей просто хотелось, чтобы ты побыл рядом. Вот подсознание и создало такой фантом, вытолкнуло его на поверхность. Отсюда и звонки. Мы же с тобой никого сейчас не нашли, так?
Так. Предыдущие пятнадцать минут мы потратили на то, чтобы излазить несчастную хату Гару вдоль и поперек. По крайней мере, насколько хватало сил, возможностей и здравого смысла. Никого. Ни единого следа. Конечно, мое внимание к деталям не вполне на высоте, и в каких-нибудь книжках, где надо найти персонажа на картинке с толпой я бы запросто потерялся, но здесь другое дело. Если здесь кто-то появлялся, то у него явно были шпионские скиллы Джейсона Борна, Черной Вдовы или, на худой конец, тех трех девчонок из старого мульта по Джетиксу. В итоге я отзвонился Саёри и с большим трудом все-таки заверил беднягу, что все у меня в порядке. Своего все-таки добился — подруга отправилась спать.
Это правда. Я отхлебнул еще кофе и взглянул на Монику. Сейчас около полуночи. Она на ногах, по самым скромным прикидкам, часов с шести утра. Позади школьный день, ресторан и забег по городу на шпильках, черт возьми. Как она умудряется оставаться…
— Чего ты так на меня смотришь, Гарик? — поинтересовалась Моника, — на мне узоров нету и цветы не растут.
— Оставайся сегодня у меня, — предложил я, — можешь кровать застолбить, я не против. На диване посплю. Куда тебе идти на ночь глядя?
В глазах Моники промелькнуло удивление. К таким штукам она явно не привыкла и уж точно не ожидала их от тюфяка Гару. Поразмыслив пару секунд, моя спутница покачала головой.
— Весьма интригующее предложение, Гарик, но не сегодня.
— А чего так? — вырвалось у меня.
Моника улыбнулась.
— Я бы с удовольствием осталась, но если мы утром столкнемся нос к носу с Саёри по пути в школу, будет крайне… неловко, не находишь? А с учетом того, что вы друг к другу домой без стука входите…
— Все, понял тебя, — перебил я ее, — вопрос снят.
Она отставила чашку с почти нетронутым кофе на стол, наклонилась к моему лицу, и я снова почувствовал, как становятся тесны эти гребаные школьные брюки…
На этот раз десяти секунд оказалось мало. Да и тридцати тоже. Я уже собирался сдернуть с нее это дурацкое платье, когда Моника вдруг отстранилась.
— Ты чего, — спросил я, тяжело дыша, — я что-то не так сделал?
— Твоя инициатива мне нравится, — заявила она, — но давай остальное прибережем хотя бы до следующего свидания.
«Странная», — подумал я, — «ради игрока готова всех подруг порешить. Теперь вот он, игрок, здесь, перед ней, а она…»
Но женщин я понимаю не очень хорошо, признаю.
— Давай хотя бы такси тебе вызову.
— Спасибо, но не стоит, — опять отказалась она, — я недалеко живу.
Меня подмывало спросить, где именно, потому что мне вообще казалось, что жилье в каноне мы видим только у главного перса и Саёри. Но лезть со своим любопытством я не стал. И так чем-то момент умудрился изгадить, только не знаю, чем.
— Все в порядке? — только и спросил в итоге.
— Более чем, — ответила Моника, чмокнула меня в уголок губ и поднялась на ноги, — Не забудь написать стихотворение, Гарик! Знание сценария не освобождает тебя от ответственности!
— Напишу-напишу, — отмахнулся я, — не забыл ведь я о нем.
Второй день подряд. Точно пора начинать пить всякие таблетосы, биодобавки для укрепления памяти. А то такими темпами к шестидесяти меня сведет с ума пожилой немец по фамилии Альцгеймер.
— Тогда до завтра! И еще, — она остановилась уже в дверях, — этот вечер действительно получился особенным. Спасибо тебе за него.
— Тебе спасибо, — сказал я, чувствуя, как к щекам приливает горячее.
Если б дело происходило в любовном романе или прочей тому подобной ерунде, которую любят читать тетки «за сорок», я бы сказал, что долго смотрел, как ее стройная фигура удаляется прочь, чтобы наконец раствориться в ночной темноте. Но я не смотрел, потому что падал с ног. Буквально. Завтра вроде бы обещали парочку тестов то ли по истории, то ли по биологии, то ли по тому и другому сразу, но на это я и вовсе забил. Сейчас решаются дела куда более серьезные. Наскоро приняв душ, я рухнул в кровать… и тут понял, чего же мне по-настоящему недостает.
Там, в Москве, остался и мой телефон вместе со всеми возможными плейлистами. Их я насобирать успел предостаточно. Да и вообще из дома без наушников предпочитал не показываться.
Какое-то время даже угорал по винилу, собрал себе маленький симпатичный тракт с советской «Вегой» во главе и ловил с этого ностальгический бумерский кайф. Но потом инфляция, цены полетели вверх, экспортеры прочухали, что можно неплохо рубить бабло с зажиточных хипстеров, и пополнять коллекцию стало невыгодно. Но сейчас приходилось разве что любимые песни в памяти воспроизводить — в этом мире ни спотика, ни дизера, ни даже вшивой яндекс.музыки не нашлось. Что ж…
Открыв заметки на телефоне, я прищурился и набрал:
Сначала пришлось удостовериться, что в этом мире о группе Pink Floyd никто не слышал. Повезло — видимо, его… неполнота распространялась даже на информацию.
Странно, почему тогда на местном ДТФ все еще постят шутки про Фила Спенсера, Тодда Говарда и Свена Винке)
Интересный вопрос, но если я сегодня еще хоть о чем-нибудь подумаю, то свихнусь нахер. Текст Wish You Were Here списывал по памяти. Помнил его хорошо — один мой друг здорово играл эту песню Пинков на гитаре, поэтому на стримах ее частенько заказывали. Песня вообще сама по себе отличная, но особенно за душу берет последний куплет.
Одинокие души. В замкнутом пространстве. Где год за годом не меняется ни-че-го.
Повезло, что песня на английском — переводить ничего не пришлось, иначе вышел бы корявый подстрочник, что-нибудь в духе одноголосого перевода с видеокассет. Завтра перепишу набело, чтоб с телефона не читать, и все. Девчонки точно оценят.
Молодец, Гарик, похвалил я себя, откладывая телефон в сторону. Теперь можешь отдохнуть.
Разбудил меня порыв ветра прямо в лицо. Я открыл глаза и обнаружил себя в аудитории литературного клуба. В окна падал бледный лунный свет, мягко шелестели деревья. Судя по всему, стояла самая середина ночи. Парты снова сдвинуты полукружком, как на собрании, в комнате, кроме меня — никого.
Это что-то новенькое. Лунатить доселе не доводилось, хотя, может, на фоне пережитого стресса всякое может начаться. В любом случае, пора отсюда валить.
Я попытался подняться со стула и не смог. Вся нижняя половина тела оказалась недвижима, будто где-то в районе поясницы перерубили кабель, по которому ходят нервные импульсы. Метнулся раз, другой, третий — результата ноль. Словно врос в проклятый стул, как моряки в корабль из байки про Филадельфийский эксперимент. Паршиво. Тогда не остается другого выхода, кроме как…
— Помогите! — заорал я во всю глотку, — Люди! Есть тут кто-нибудь? Слышите?
Не слышали. Только редкие птичьи крики за окном, шуршание листьев…
Из кладовки, где Нацуки держала свой хентай, донесся… звон. Обычно такое хрен услышишь, но я сейчас был настолько на взводе, что все органы чувств обострились, как у марвеловского Сорвиголовы. Звон тем временем повторился и стал… ритмичным, что ли. Сперва это несколько озадачило, однако почти сразу я понял, что он напоминает.
Через несколько секунд к звону присоединился шорох одежды, и из темноты показался силуэт. Темнота его, кажется, ничуть не беспокоила, потому что двигался силуэт уверенно и легко. Опять я оказался прав. Ненавижу себя за это.
— Здравствуй, Гару, — произнесла Юри. В руках она снова держала поднос, но на сей раз чашек было две, а не пять.
— Не подскажешь, что за хрень происходит? — поинтересовался я, снова пытаясь подняться. Чертовы ноги не слушались. Чувствовал я себя игрушечным солдатиком, намертво приклеенным к подставке, — и вообще, раз уж ты здесь, не поможешь встать?
— Ты разве не читал объявление в чате, глупенький? — проворковала Юри, ставя передо мной чашку, — мы решили организовать внеочередное собрание. Чтобы… отпраздновать твое вступление в наши ряды так, как подобает.
Никакое объявление в чате я не читал — не до того было. Но говорить об этом не стал. Блеск в глазах Юри мне капец как не понравился. Лихорадочный он был, нездоровый.
— Да брось, — выдавил я хрипло, — обычное дело же. Зачем так стараться? Мне даже неловко как-то.
В ответ Юри рассмеялась — громко и протяжно. Словно смех причинял ей боль, и нужно было его вытолкнуть.
— Гару, право, какие между нами могут быть неловкости? Тебе нужно расслабиться. Выпей чаю, это очень успокаивает, по себе знаю. Я заварила сегодня кое-что из моей особой коллекции как раз для тебя.
Я покосился на стоявшую передо мной чашку. Понятия не имею, что она туда наплескала, но это точно не чай. Он таким темным и густым не бывает, сто пудов.
— Спасибо, — отказался я, — что-то неохота. Я как-то больше по кофейку…
Глаза Юри сердито сверкнули.
— Пей, — в голосе появилась сталь.
Делать нечего, придется выпить. Черт знает, что эта тихоня может в следующий момент выкинуть. Щас-то она явно в неадеквате. Я неловко улыбнулся, взял чашку и пригубил «напиток». Рот наполнился горечью и еще чем-то омерзительным. Желудок заходил ходуном, и я подумал, что сейчас блевану прямо на парту. Однако Юри продолжала буравить меня взглядом. Так, похоже, честное мнение по поводу «угощения» сейчас ей по душе не придется. Меня передернуло. Язык накрыла маслянистая пленка, о происхождении которой я всячески старался не думать. Чай сползал в желудок скользким комком. Осушив половину, я отставил чашку на поднос.
— Спасибо, Юри, — поблагодарил я, — здорово… освежает.
— Правда? — глаза заблестели еще сильнее, красивое лицо исказилось гримасой, — а мне показалось, что тебе не очень понравилось.
— Да нет, что ты, — я попытался возразить, — вкус непривычный, но…
С жалобным звоном моя чашка полетела в стену. Чаек выплеснулся из нее, забрызгав полку с книгами. В воздухе повис тяжелый затхлый запах, и меня замутило. Господи, и это дерьмо я пил? После такого можно идти хоть в «Форт Боярд», хоть в какое-нибудь шоу, где люди всяких личинок или тараканов жрут.
— Не. Смей. Мне. Лгать, — отчеканила Юри, — к конце концов, искренность — это основа прочного союза, Гару, ты не находишь?
Так-то оно так, но в каком месте, черт возьми, этот союз можно назвать прочным? Или хотя бы добровольным, а?
Юри обошла вокруг парты и приблизилась к моему стулу. Чуть наклонилась, и ее подбородок уперся мне в плечо. Горячее дыхание щекотало шею.
— Я на тебя не сержусь, — сообщила она полушепотом, — все так спонтанно, конечно, тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Но пойми, я не могла ждать! С той самой минуты, как мы встретились, Гару, ты не идешь у меня из головы. Жизнь без тебя пуста, пуста и мертва, как лист, заложенный меж книжных страниц! Мы… мы просто обязаны быть вместе!
Я поежился и сглотнул. Почувствовал, как онемение ползет вверх, и вместе с ним голову поднимает паника.
Надо же, как быстро у нее кукушка отлетела. Странно, ведь раньше второго акта Юри не должна была поехать крышей. Неужели я настолько мощно переворошил скрипт своими косяками? Того и гляди все нахрен схлопнется. Рука этой психопатки тем временем тем временем забралась в мои штаны, проскользнула по бедру и направилась… дальше.
Неожиданно оказалось, что полностью я ниже пояса не отмер. Даже не знаю, радоваться этому или нет.
— Как мило, — приняла мою реакцию за активное согласие Юри, — кажется, ты хочешь того же. По крайней мере, одна часть тебя. Что ж, для начала хватит и этого.
Рука методично задвигалась вверх-вниз. Я попытался запротестовать, но Юри свела все усилия на нет. И сделала это весьма оригинальным способом, просто пропихнув язык мне в рот. Ее ладонь тем временем не останавливалась. Наступило время противоречий. Мозг в ужасе сигналил «БРАТАН ВАЛИМ ОТСЮДА СКОРЕЕ НЕЗДОРОВАЯ ХРЕНЬ ТВОРИТСЯ СОВСЕМ НЕЗДОРОВАЯ», на что тело лениво отзывалось «да че ты, все путем, посиди потерпи, скоро это, кхм, КОНЧИТСЯ».
Юри наконец оторвалась от меня и с каким-то абсолютно инфернальным стоном выдохнула:
— Гару, я хочу быть с тобой. Нет, даже не так. Я ХОЧУ БЫТЬ ТОБОЙ. Нам уготована наивысшая степень единства, та самая подлинная любовь, которая стирает в пыль, низводит в ничто любые преграды. Сначала мы познаем друг друга телесно, а потом, потом…
Тут Юри замерла. На ее лице появилось мечтательное выражение. Совсем как у девочки, которую спросили, какой подарок она желает получить от Деда Мороза на Новый Год. Я бы очень умилился… если бы не был напуган до усрачки. Ну и если бы не был близок к тому, чтоб спустить в штаны.
— Потом мы отринем телесность! — с жаром продолжила она, — и наши души сольются в вечном единении, так что даже боги не смогут сказать, где начинается один и заканчивается другой.
— Юри, — выдавил я, — ты классная, я вообще с удовольствием слился бы с тобой и все такое, но, может, мы как-нибудь потом это провернем, не?
В ответ она засмеялась. Сначала тихонько, но смех нарастал и в конце концов превратился в истерический хохот.
— Никакого «потом» у нас не будет, Гару, — наконец поведала мне Юри. По ее щекам бежали дорожки из слез. Рука в штанах набирала темп, — есть только здесь и сейчас. Я понимаю, ты боишься, я чувствую твой страх. Но это нормально, Гару, это естественно. Человек всегда боится ступить в неизведанное. Заглянуть в бездну, даже если он знает, что там ничего нет и быть не может. Маленький, паникующий мозг нарисует на холсте воображения самых жутких чудовищ, лишь бы не дать человеку освободиться из оков, созданных им самим. Но тебе… тебе не стоит бояться. Я рядом.
Она поцеловала меня в шею. Грубо, прикусив кожу зубами. Я зашипел — конечно, есть те, кто щас бы все отдал, чтоб оказаться на моем месте. Но лично меня боль никогда не заводила.
Поделиться книгой: