Эхо северных скал

– О своей шкуре думаешь! – разозлился Коган и ткнул автоматом в сторону убитого водителя. – А его шкура тебя не интересует? А то, что эти алмазы ждет страна, что война идет, ты забыл? Да ты в лепешку должен расшибиться и доставить любой ценой доверенный тебе ценный груз, а ты мне тут песни поешь про инструкции. Думаешь, на передовой у бойцов нет инструкций, нет устава, по которому они должны воевать и бить врага? А они без всякой инструкции под танками с гранатами бросаются. А этого не в одном уставе нет, ни в одной инструкции не написано, что так надо уничтожать вражеские танки. Ты на своем месте, я на своем, а они на своем, но все мы делаем одно огромное дело – Родину защищаем!

Экспедитор уронил руку с зажатым в ней револьвером и, откинув голову на автомобильное колесо, закрыл глаза. Его сильно мутило, и он еле держался, чтобы не провалиться в обморок. Приказав красноармейцу охранять груз, Михаил с Тимофеевной развернули машину и подцепили к ней сзади тросом поврежденную машину инкассатора. Когану пришлось самому тащиться наверх и волочить вниз тела убитых уголовников.

Через три часа, когда экспедитор окончательно потерял сознание и стал метаться в бреду из-за своего ранения, машины вошли в поселок.

– Красноармеец Егор Яшкин, – доложил конвойный участковому. – Прошу вас, как представителя советской власти, взять под охрану ценный груз и доложить руководству о нашем месте нахождения.

Игнатов хмуро посмотрел на машины, на красноармейца, на то, как его раненого спутника вытаскивают из машины, потом ловко поднялся на борт грузовика и заглянул под брезент в кузов. Спрыгнув, он мрачно отряхнул руки и повернулся к подошедшему Шелестову.

– Только этого нам еще не хватало. Посмотрите, кого они привезли. Двое беглых зэков, которые с оружием на дороге пытались завладеть приисковыми алмазами.

– А что это значит? – не понял Коган.

– Это значит, дорогой товарищ майор, что у меня нет никакой охраны, которую я мог бы дать инкассаторам и сопроводить их до райцентра. У меня нет помещения и сейфа, где все это добро можно сохранить. У меня там арестованный сидит, подозреваемый в государственной измене и пособничестве врагу. А еще я получил сведения оперативного характера, что на поселок готовится вооруженное нападение. Банда из беглых уголовников и местных движется сюда, и я не знаю, сколько у нас есть времени в запасе на принятие решения.

Они собрались втроем в кабинете участкового и молча смотрели друг на друга. Шелестов барабанил пальцами по столу, хмуря брови и думая, что предпринять. Коган выжидающе поглядывал то на командира, то на участкового. Он никак не мог понять, какого черта банде нужно в поселке? Жратвы, патронов, машину? У них ветрухаи наверняка на хвосте, им не до боев и не штурма поселков. Им удирать надо как можно быстрее и затеряться в тундре, в тайге, где угодно, потому что автоматчики из НКВД их просто покрошат очередями – и все.

– Я не понимаю, – начал было он. – Алмазы мы можем отправить на машине, по рации можно вообще вызвать самолет, чтобы их забрали отсюда от греха подальше…

– Нет у нас рации, – буркнул Игнатов. – Сломалась паскуда. И не знаю, как и почему. Еще вчера работала, позавчера я батареи свежие подключил, и все было в порядке.

– Отправлять машину нельзя, – покачал Шелестов головой. – Они, может, этого только и ждут. Все-таки на поселок напасть, не зная точного количества тех, кто может оказать сопротивление, не так просто. Они зэки, а не штурмовой батальон армии. Расставят своих людей по дорогам и перехватят машину. На ней же с алмазами и деру дадут. Что им еще здесь нужно?

– Я сяду в машину, отвлеку их и уведу от поселка, – решительно заявил участковый. – Я смогу, хорошо умею управлять автотранспортом. А когда они поймут, что не получилось завладеть алмазами, то уйдут, будут искать другую добычу в другом месте.

– Нет, глупо, – возразил Шелестов. Он вздохнул, поднялся со стула и, пройдясь по комнате, остановился у окна, глядя поверх занавески на улицу. – Не дадут они тебе уехать. Тут не так много дорог, любым полем, как на орловщине или в сталинградских степях, напрямик не проедешь. Думаешь, они пешком сюда идут? Нет, есть у них транспорт. Они тебе скаты прострелят и возьмут тепленьким. Да и не нужен ты им живым, канителиться с тобой не станут. А когда поймут, что алмазов в машине нет, все равно пойдут сюда. А без тебя у нас бойцов и так кот наплакал. Ты да уполномоченный, который где-то запропастился. Еще красноармеец этот, конвойник. Ну, мы с Коганом. Вот и вся армия.

– А где Виктор?

– Буторин сейчас километрах в двухстах отсюда на берегу. Проверяет еще одно возможное место нахождения подлодок. И вернется он дня через два. А все местные охотники ушли за добычей. В поселке бабы да дети. Ненцы в людей стрелять не станут, да и сколько у нас их тут есть, их мужчин? Трое оленеводов, что на нартах приехали. Три автомата, карабин, два пистолета и пара штук охотничьих ружей да патроны с мелкой птичьей дробью?

– Не совсем, – помолчав, добавил участковый.

– Что «не совсем»? – посмотрел на Игнатова Шелестов.

– Еще кое-что есть, – усмехнулся младший лейтенант.

Виктор хорошо помнил этот взрыв. Тогда в белесой северной ночи полыхнул огонь, и огромный край осыпи вместе с сугробами ухнул вниз. Мэрит, храбрая норвежская партизанка, потерявшая брата, многих друзей в борьбе с нацистами, приняла это решение, чтобы спасти русских. Она взорвала карниз в ущелье вместе с собой и гитлеровцами. Этот взрыв до сих пор виделся Буторину как наяву. Закаленный боец, опытный разведчик, которому было не впервой терять друзей, с ужасом смотрел, как эта махина ухнула вниз и погребла под собой тело девушки. Было очень больно уходить, больно сознавать, что она так и останется там, под этим завалом навечно. Непохороненная. И ее тело будут источать природные процессы, а потом, через десятки лет, возможно, ее кости вымоет горными водами, и они попадутся под ковш бульдозера дорожных рабочих, прокладывающих путь в тех горах Норвегии. И они не будут знать, чьи это кости, кто был этот человек. Может быть, даже и не подумают, что человек погиб на войне. А будут ли они помнить эту войну через несколько десятков лет после ее окончания? Простой обыватель, которому важнее тепло в доме и кусок хлеба на столе, привыкший винить всех вокруг в том, что ему неудобно спать и невкусно есть, быстро забывает общее горе.

И вот теперь она сидит перед ним на патронном ящике и устало улыбается. Но ее усталая улыбка была столь счастливой, что сердце Буторина от радости чуть не выпрыгнуло из груди. Жива, она жива! Не погибла… И он опустился перед этой девушкой на колени, взял ее за руки и уткнулся лицом в ее пропахшие морем ладони. И какое блаженство было чувствовать ее щеку, которой она прижалась к его затылку, чувствовать, как она поглаживает его по седому ежику волос. За эти минуты можно отдать многое, но отдать свое, то, что принадлежит тебе, а когда на твоих плечах такая ответственность, когда на берегу шесть трупов, а в море уходит вражеская подлодка, то думать приходится о том, чтобы выполнить возложенную на тебя задачу.

– Откуда ты здесь взялась, Мэрит? – спросил Буторин, не выпуская ее руки из своих пальцев и тревожно оглядываясь на воды залива, где исчезла немецкая субмарина.

– Они меня привезли, – лицо девушки помрачнело. – Они Сигни схватили. А мне сказали, что если не покажу проход к русским островам, то они ее замучают в тюрьме. Кто-то донес, что я рыбачка, что много ходила в море и к вашим берегам тоже.

– Бедная девочка, как же ты теперь?

– Ну, они же не знают, что я живая, что я стреляла в них. Эти моряки, которые убитые, они уже ничего не расскажут. Только как я теперь назад вернусь, как Сигни освобожу? Я же не могу явиться к нацистам и сказать, я все выполнила – отдайте бабушку.

– Что-нибудь придумаем, девочка, – ободряюще улыбнулся Буторин и провел пальцами по щеке Мэрит.

– А ты что здесь делаешь? Ты с отрядом? Вы специально выслеживаете немцев на берегу? – Девушка задавала вопросы и с надеждой смотрела в глаза мужчины, которого любила и которого считала потерянным для себя навсегда.

– Я один, милая, – Буторин улыбнулся. – Ну, не совсем, там снизу с оленьей упряжкой меня ждет местный охотник. А на твоих немцев я нарвался случайно. Давай-ка пойдем, осмотрим тела да заберем доказательства того, что нацисты сюда заходили. И пока я буду выполнять свою работу, ты мне расскажешь, что здесь делала субмарина, для чего пришла к нашим берегам. Хорошо?

Документов при убитых не было. В карманах вообще не было личных вещей, не считая зажигалок, сигарет, курительных трубок. Хуже всего, что не было на убитых и нательных посмертных медальонов с личными номерами. Значит, готовились основательно и ничего идентифицирующего личности с собой не брали. Немецкие и европейские типы сигарет не показатель того, что они немецкие подводники, трубки, явно сделанные не в Советском Союзе, тоже. Хотя, если рассматривать все собранные факты вместе, то как косвенные доказательства подойдут и иностранного производства одежда, и ярлыки иностранного производителя на нижнем белье.

А Мэрит ходила за Буториным по берегу хвостом и рассказывала о своих злоключениях. Она сомневалась, что кто-то выдал ее причастность к партизанскому движению. Тогда бы ее просто расстреляли или забрали в гестапо. Видимо, они искали людей, кто когда-то был рыбаком или сейчас. И кто знал хоть немного русский язык, бывал в СССР, общался с советскими моряками, рыбаками, бывал в советских территориальных водах, неплохо бы знал полярные воды. Вот Мэрит по многим критериям оценки им и подошла. И, судя по ее рассказу, появление в полярных советских водах немецких субмарин не случайность и не инициатива отдельных капитанов. И даже не инициатива отдельных командиров дивизионов. Это тактика флота, ободренная и поддерживаемая гитлеровским командованием. И сразу в голове как красный фонарь вспыхнула мысль, что со стороны гитлеровцев к операции привлечены и армия, и флот, и разведка, и весь генералитет, а их тут четверо на все оперативные мероприятия и на все побережье от Архангельска до Новой Земли. Просто отлично! «Мы ведь не боги и не всемогущие, – с ожесточением думал Виктор, рывками расстегивая одежду на очередном убитом немце. – Что мы можем такого, что выше человеческих сил? А нет, можем! Он вытер потный лоб рукавом и посмотрел на море. Вот увидел врага в глубоком тылу своей Родины и понял, что можем. Зубами, ногтями, ножами. Головой своей умной и хитрой можем сделать все, чтобы не совались они сюда. И кто сказал, что к нам не придет помощь, что не придет флот и авиация, чтобы топить эти стальные гробы вместе с фашистским отребьем внутри. Ведь мы сделали это, мы нашли их, мы доказали, что есть они, ходят сюда! Вот оно, доказательство – эти вот трупы. И Маришка моя тоже доказательство! Господи, девочка, что ты перенесла, как ты выжила! Ведь не девичье дело война, а ты туда сунулась, и мужики не выдерживают то, что ты выдерживала, девочка!»

Когда они спустились вниз, то увидели упряжку, которую Игней спрятал за скалы, и самого ненецкого охотника с карабином за камнем. Лицо мужчины было хмурым, напряженным. Интересно, стал бы он стрелять, если бы вместо меня сюда выбежали фашисты? Даже страшно подумать, что не стал бы. Или начал бы кричать и стрелять в воздух. А эти, что лежат там мертвыми, церемониться бы не стали. Изрешетили бы его из «шмайсеров» и удовлетворенно потерли бы руки. Все, свидетелей их появления здесь нет. А ведь место удобное, и бухта примет несколько подлодок, и проход скрытый, и пещера вместительная. Если берег накрыть маскировочной сетью на сильном каркасе, то вот тебе и база для заправки, отдыха и мелкого ремонта. А ведь есть еще такие места, где лодка может войти под своды пещеры. Попробуй там их найди с воздуха. Хрен найдешь!

– Что, Игнаша, испугался? – крикнул Буторин и заулыбался, глядя, как ненец уставился на девушку.

После такой стрельбы там, на берегу, можно ожидать всего что угодно, но только не появления девушки. Игней опустил оружие и вышел из-за камней. Он сокрушенно покачал головой и повесил оружие на плечо.

– Боялся, очень боялся за тебя, Виктор. Большая стрельба, думал, там много народу бьется. Как помочь тебе, не знал, как сообщить твоим друзьям, не знал. Совсем голова была пустая.

– И у меня была пустая, – снисходительно улыбнулся оперативник и, повернувшись к Мэрит, положил ей руку на плечо. – Таких чудес я совсем не ожидал. Удалось вот из плена освободить девушку. И не просто девушку, а знакомую, которую потерял далеко отсюда. И думал, навсегда.

Мэрит протянула руку, и Игней пожал ее двумя руками, улыбаясь и кивая. Олени не отдохнули, а тут еще третий человек добавился. Всего одна пара оленей – маловато для такого груза. Когда нарты с грузом, в них запрягают и четыре, и шесть оленей. Но сейчас иного выхода не было. Надо ехать, надо ехать быстро, чтобы сообщить о подводной лодке. Кажется, Буторину единственному повезло увидеть своими глазами немецкую субмарину. Да и доказательства, что он вез, важны. С такими доказательствами можно надеяться, что командование и лично Берия примут решение активизировать разведку и перебросят сюда какие-то силы для уничтожения врага. Это уже не из категории «мне кажется», «мой опыт мне подсказывает», «есть основания полагать». Это уже конкретика. Убойная конкретика!

Олени бежали неторопливо. Игней правил, стараясь огибать каменистые участки тундры, он обходил стороной небольшие холмы и скалистые участки. Ярких цветов было не счесть. Весенняя тундра очень красива, и даже Мэрит залюбовалась видами, которые открывались вокруг. Она сидела, прижавшись спиной к груди Виктора, и млела от удовольствия. Столько опасностей позади, сколько смертей! И вот она в безопасности, она чудом нашла любимого мужчину, с которым уже и не надеялась встретиться. И на второй план отошли другие тревоги, не хотелось думать о печальном и страшном. Хотелось жить этими минутами, которые подарила безжалостная судьба, хотелось радоваться этому маленькому подарку, лелеять его внутри себя, словно маленький огонек свечи на ветру, укрыть, прижать, спрятать внутри, поближе к сердцу, и согревать его, окутывать своими мыслями, своей любовью, своим женским теплом.

– Туда доедем, – указал вперед рукой Игней. – Отдых оленям надо давать. Совсем устали. Стоять надо, пешком идти надо, чтобы олени отдохнули. А то не доедем!

Упряжка была хорошо видна издалека. И Буторин не удивился, когда гул двигателя самолета стал приближаться. Он успел подумать о том, что это мог быть за самолет. Может быть, из отряда ледовой разведки, а может, и поисковый самолет, который прилетел именно за Буториным. Возможно, Когану с его талантами убеждать людей и влиять на людей как-то там удалось договориться с авиаторами.

Летчик вылетевшего из-за холмов самолета, увидев внизу оленью упряжку, повел машину в крутой вираж. Буторин уставился на истребитель, на его характерные очертания и поперхнулся. На крыльях и фюзеляже были хорошо видны германские кресты. «Мессер», – крикнул он Игнею и тут же опомнился. Ненецкий охотник и слов-то таких не знает и не понимает его смысла.

– К скалам, – крикнул он, толкая охотника в спину, – уходи к скалам.

– Что такое, ты что? – не понял ненец и бросил тревожный взгляд вверх.

Олени как будто почувствовали опасность и побежали быстрее. Нарты рванули так, что Буторин едва не свалился с них. Судя по тому, как вздымались и опадали бока оленей, долго они такого темпа не выдержат. А до спасительных скал, где можно укрыться под каким-нибудь каменным козырьком, в какой-нибудь нише, было еще далеко – километра два. И тогда Виктор крикнул что есть сил:

– Игнаша, гони к скалам, прячьтесь там! За меня не беспокойтесь!

И он свалился мешком с нарт на траву. И в этот момент в воздухе сухо затрещали пулеметные очереди «мессера». Буторин перевернулся на спину и успел увидеть фюзеляж удалявшегося самолета с ненавистными крестами. Твою ж мать! Виктор стиснул зубы. Откуда этот урод здесь взялся! Судя по подвешенным снизу дополнительным топливным бакам, это был «Мессершитт G‐6/R3» – истребитель-разведчик большой дальности. Вот, значит, как, они еще и умудряются прикрывать свои лодки самолетами или разведывают фарватеры, проходы между островами, ледовую обстановку. Умно!

Что мне с тобой делать? Буторин вскочил и посмотрел на свой «ППС». Автоматом его не возьмешь, патрон не тот, тут винтовка нужна или «дегтярь». Ах, мать твою! Самолет снова стал заходить для атаки на упряжку. То ли почва заставляла так делать, то ли Игней понимал, что нужно маневрировать, но его упряжка шла не по прямой, а двигалась зигзагами, часто меняя направление. Снова забили пулеметы, Виктор хорошо видел, как пули поднимают фонтанчики земли у самых нарт. Развлекается, сволочь! Виктор знал, что «мессершмитт» вооружен не только пулеметами, у него в консолях крыльев еще и две 20-мм пушки.

– На меня смотри! В меня стреляй, гад! – заорал Буторин, стоя в полный рост на открытом пространстве.

Он поднял автомат и выпустил длинную очередь, стараясь стрелять с упреждением. Может, хоть одна пуля долетит. Слабенький патрон, но, может, хоть что-то удастся повредить, хоть как-то дать понять немецкому летчику, что в этих диких местах он рискует быть сбитым. Черт, да просто отвлечь на себя, дать возможность Игнею и Мэрит скрыться в скалах.

Самолет пронесся мимо, и Буторин, ругаясь на чем свет стоит, дал еще очередь вслед вражеской машине. Он побежал к скалам, меняя на ходу магазин в автомате. «Только бы успели, только бы успели!» – думал он лихорадочно, прислушиваясь к звуку авиационного мотора.

Самолет резко снизился и пошел над самой землей навстречу упряжке. Игней резко свернул, настегивая оленей, но было поздно. Резкими хлопками забили авиационные пушки, и две дорожки разрывов буквально погнались за оленьей упряжкой. Буторин закричал и разрядил в сторону самолета целый магазин. Все было как в замедленном кино, сердце буквально остановилось в груди, все тело наполнилось ледяным холодом. Виктор видел, как Мэрит резко наклонилась и свалилась с нарт на землю, как упряжку настигла очередь разрывов мелких снарядов и на миг все скрылось в дымке и фонтанах разбросанной земли. Взлетели в воздух полозья. Один олень нырнул головой вниз и перевернулся, второй упал и стал бить ногами, взрывая копытами землю.

Буторин бежал, падал, сбивая колени о камни, и снова бежал, задыхаясь от волнения и ненависти к врагу, которого он не может достать. Будь такая возможность, он бы сейчас этого фашиста руками разорвал бы на части. Да что же это такое, да сколько же я буду ее терять, стонал он в голос и снова падал. Тяжело дыша, Буторин приподнялся на руках, глядя напряженно вперед. Один олень не шевелился, второй еще бил ногами. Игней и Мэрит лежали на весенних цветах тундры и тоже не шевелились. И тогда ему показалось, что это не красные цветы местами устилают бедную промороженную почву. Это кровью залита тундра.

Самолет сделал два круга над местом трагедии и ушел в сторону моря.

– Как же так, – прошептал Виктор и уронил голову на руки…

Глава 6

Шелестов присел на табурет возле раненого инкассатора. Мужчина лежал с красными от жара щеками, но после уколов и перевязки ему стало значительно лучше. Опломбированный мешок лежал рядом с ним на кровати. На табуретке у изголовья лежал «наган», несколько бутербродов, накрытых чистой тряпицей, стоял стакан крепкого сладкого чая.

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально, жить буду, – проворчал инкассатор. – Что с бандой? Слыхать что-нибудь?

– Пока неизвестно, но по сведениям, которые получил местный участковый, намерения у них серьезные. И вооружены хорошо. Жаль, что вы не в строю. Нам бы лишний боец сейчас не помешал бы.

– Если будет все слишком плохо, надо спрятать алмазы, – начал горячиться раненый. – Они не должны попасть в руки бандитов! Это народное достояние, они нужны нашей промышленности, они нужны для обороны!

– Спрячем, – Шелестов поднялся, поправляя на фуфайке ремень с запасными магазинами. – Все будет нормально. Тимофеевна за вами присмотрит, а Яшкина мы у вас заберем. Такая уж ситуация сложилась.

– Я понимаю, – кивнул инкассатор и положил руку на свой револьвер. – Если что, у меня тут четырнадцать патронов…

Двух охотников с ружьями и нескольких местных быстроногих мальчишек Шелестов отправил на окраину поселка наблюдать за местностью. Остальные собрались в кабинете участкового. Максим очень рассчитывал на возвращение капитана Литвяка, но уполномоченный НКВД как в воду канул. Игнатов топором поддевал половицы у стены, снимая одну доску за другой. Перед собравшимися открылся небольшой сухой подпол. Спустившись в образовавшуюся нишу, участковый извлек оттуда большой сверток, заботливо укутанный в оберточную магазинную бумагу, и какие-то холстины. Под удивленными взглядами присутствующих он уложил сверток на стол и стал распаковывать. Через минуту Шелестов увидел перед собой пулемет Дегтярева. Хорошо смазанный, ухоженный.

– Ай да Касьян Иванович! – восхитился Максим. – Неожиданно, но очень ко времени. Откуда такое богатство, спрашивать не буду, не мое это дело. Но сейчас весьма кстати. Патроны-то к нему есть?

– Дисков всего шесть, пустые. Заряженными не держу, а то пружина ослабнет. А патронов около тысячи. Так что минут двадцать продержаться можно, если позиция хорошая.

– Смотря как стрелять и какая позиция, – заявил Шелестов. – Нам тут не Бородинское сражение устраивать, не Багратионовы флеши оборонять. Сколько их будет? Десять, двадцать, тридцать? Ну не рота же! И они не военные. Нас, правда, маловато даже для маневренного боя, но пулемет – это хорошо. Значит, пулемет у нас и твой «ППШ», участковый. Наши два «ППС» с Коганом и Яшкин с карабином. Охотники с берданками не в счет. Они только пугать могут и звуками стрельбы показывать, что нас много, но воевать они не умеют. Только под смерть их подведем. Жалко, нет Литвяка! Ты, Игнатов, с пулеметом, а ему бы твой автомат. Вот и полноценное подразделение бы у нас было. Четыре автоматических ствола – это огневая мощь. Правда, патронов маловато осталось, поэтому стрелять придется наверняка и в самый подходящий момент. Ни раньше ни позже.

Шелестов расстелил на столе кусок оберточной бумаги и взял из стаканчика карандаш. Быстрыми штрихами он стал набрасывать схему поселка и прилегающей местности. Получился неправильный прямоугольник, зажатый между двумя холмами на берегу небольшого озера, которое оттаивает в летнее время и служит источником пресной воды для населения.

– Смотрите, – Максим указал на схему, – со стороны озера они подойти к поселку не смогут, да и смысла им, наверное, нет устраивать переправы или идти вброд. Местами озеро глубокое, до трех метров, да и вода в нем ледяная. Так что подойти к поселку они могут только с трех сторон. Логичнее предположить, что они подойдут с запада, так как двигаются они со стороны канала. Но могут и схитрить, попробовать зайти с другой стороны или вообще окружить нас, если им позволяет численное превосходство.

– Ребятишки и охотники будут наблюдать за местностью, – напомнил Игнатов. – Незаметно подойти не смогут – сейчас полярные дни.

– Если только среди них нет какого-нибудь толкового паренька, – подсказал Яшкин, – который хитер, как лис, и может в любую нору без мыла пробраться. Среди уголовников есть такие мастера. Он войдет в поселок, осмотрит его и своему пахану расскажет. Что здесь есть, чего нет и сколько нас всего.

– Это точно, – хмыкнул Коган. – Увидят, что у нас три автомата и винтовка, обойдут с разных сторон и возьмут. Автомат хорошо, когда ты в окопе сидишь, а на тебя толпа бежит. Эти толпой бегать не станут. Они нас постараются поодиночке перещелкать или финками втихаря вырезать. А могут и поселок подпалить, чтобы паника началось, чтобы мы людей начали спасать и выводить, а они в этот момент до алмазов доберутся.

– И что ты предлагаешь? – хмуро осведомился Шелестов. – Распылять наши скудные силы и так нет возможности. Поселок четверым не удержать.

– Надо сделать так, чтобы они не пошли в поселок, – вдруг раздался из-за решетки спокойный голос Белецкого.

– Много умных по углам сидит, – прикрикнул на рыбака участковый. – Сделали бы, кабы знали как! Мы бы с нашим удовольствием их подкараулили в тундре и посекли бы всех на открытом месте. Для этого знать надо, откуда они пойдут и где они сейчас. Может, их соглядатай уже в поселке!

– Они машину знают, – снова спокойно отозвался Белецкий. – Охранника с винтовкой знают. Выставьте машину на открытом месте и устройте засаду. Это же элементарно.

Участковый открыл было рот, чтобы снова осадить арестованного, но Шелестов жестом остановил Игнатова и подошел к решетке. Белецкий лежал на спине, положив руку на глаза, защищая их от света. Он услышал шаги, повернул голову и, увидев Шелестова, сразу же рывком поднялся со своей лежанки. Подойдя к решетке, он вцепился пальцами в стальные прутья и заговорил:

– Послушайте, вы здесь самый здравомыслящий и самый опытный. Ситуация действительно из ряда вон выходящая. Если бандитам нужны алмазы, они церемониться не будут, для них нет ничего святого. Пострадают жители поселка, вы погибнете. Выпустите меня, дайте мне пулемет. Я бывший военный, я умею пользоваться этой штукой, я помогу вам организовать оборону. Среди вас же нет пулеметчиков, настоящих, опытных.

– Неплохо придумано, – проворчал Игнатов, подходя к Шелестову и становясь рядом. Он сверлил Белецкого недобрым взглядом. – Мы тебя, значит, выпускаем, пулемет тебе даем, а ты нас же из этого пулемета, а потом ноги в руки и к фашистам? А может, и в банду, а? Вот, мол, я! Помог вам драгоценности добыть, ваш я, возьмите меня, буду помогать вам грабить и убивать большевиков и ненавистный советский народ. А как накоплю побольше денег, рвану за кордон. Так?

– Господи, – бывший офицер опустил руки и отошел от решетки, опустив голову, – да сколько же можно переливать из пустого в порожнее. Какими словами мне вас убеждать?

– В чем? – быстро спросил Шелестов, наблюдая за арестованным.

– Да в том, что я вам не враг, своему народу я не враг. Сбежать хотел? Да, хотел, но не предать, не переметнуться во вражеский стан. От вас сбежать? Да, скорее, от себя сбежать хотел, похоронил я себя, потому и равнодушен был ко всему окружающему. Но я же русский, понимаете, русский, и народ русский мне не чужой. Вы почему-то считаете дворян и исконную русскую интеллигенцию врагами простого народа, а дворянин – это, прежде всего, патриот своей родины, человек, ответственный за то, что происходит в стране, с его народом!

– Любопытная трансформация, – тихо проговорил Шелестов и вернулся к столу.

Он какое-то время стоял, рассматривая нарисованную схему, а потом решительно сказал: «Пошли!»

Охотники и наблюдатели из местных мальчишек сообщили, что пока никакого движения и никаких людей они не заметили, и тогда Шелестов повел своих помощников на край поселка, который выходил к большому скалистому холму на севере от населенного пункта. Можно было бы доехать и на машине, но Максим не хотел, чтобы раньше времени по тундре разносился звук мотора. Если банда близко, уголовники могут догадаться, что эти звуки говорят о какой-то подготовке к отражению нападения. А так лучше бы им не знать о том, что участковый милиционер предупрежден о появлении банды. И около километра группа прошла пешком, а потом все начали взбираться на скалы.

Шелестов несколько раз останавливался, осматривая горизонт и местность вокруг. Наконец, когда они поднялись на вершину, которая возвышалась над окружающим ландшафтом метров на сто, Максим остановился. Отсюда был хорошо виден весь поселок, озеро и его дальний берег. Хорошо был виден второй холм на юго-востоке. На запад и на восток уходили накатанные темные колеи грунтовой дороги. Еще несколько холмов были разбросаны по равнине. Было очевидно, что, прикрываясь неровностями рельефа, можно было запросто незаметно подобраться к поселку на пару километров.

– Вы хотите последовать совету Белецкого? – поинтересовался Игнатов.

– Ну, если он и враг, то сообщить кому-то о своем плане и о том, что мы этому плану последовали, он не сможет, – улыбнулся Максим. – А если он не враг, то его военный опыт просто бесценен для нас. Согласитесь, Касьян Иванович, вам ведь этот план тоже понравился?

– Боюсь, что у нас нет времени на придумывание и исполнение другого плана, – проворчал участковый. – А выманить на себя и перебить банду – очень уж заманчивое предложение. На большее у нас сил не хватит.

– Надо, чтобы расстояние до машины от нашей засады было не больше двухсот метров, – предложил Яшкин. – Лучше уж поближе. С двухсот метров я сниму из карабина их главного, кто там ими командует. Тогда с остальными будет проще. Может возникнуть паника. А если тут еще и пулемет вступит в бой, тогда, считайте, полдела сделано.

– Ну вот, – развел руками Коган, – вроде как голосование за этот план и прошло.

– Ладно, – Шелестов указал вперед на дорогу, где она огибала груду камней. – Машину поставим вон там, поднимем капот, как будто случилась поломка. Мы с Коганом с автоматами будем у машины изображать водителя и бойца охраны. Ты, Яшкин, займешь позицию на том склоне, чуть западнее. Мы постараемся остановить банду и заставить атаковать нас пешим порядком. Тут уж не зевай и выбивай всех, кто хоть каким-то образом будет тебе напоминать их командиров. Вместе с карабином возьмешь себе «ППШ» участкового. На случай, если они полезут на тебя или придется нас прикрывать интенсивным огнем. Ты, Игнатов, здесь пониже с пулеметом заляжешь. Когда мы с Борисом побежим, изображая панику, тут ты и ударишь по ним, нанося максимальный урон. Коси все, что шевелится!

– До ночи нужно занять позиции, – задумчиво произнес Игнатов. – Боюсь, нет у нас больше времени. И едой запастись, водой. Может, сутки придется лежать в засаде, может, двое. А может, и опоздали уже.

Возможности поддерживать связь ни у кого не было. В поселке не нашлось даже завалящей ракетницы. Рисковать жизнями местных пацанов, которых можно было бы использовать как посыльных, Шелестов тоже не хотел. Да и неопытные мальчишки могли невольно выдать позиции «маленькой армии» Шелестова. Внутри поселка они еще могли бегать скрытно, но выходить за пределы населенного пункта Максим запретил. Пришлось строить оборону без учета возможности поддержки связи. Каждый боец должен был ориентироваться на определенные признаки и визуальную картину боя.

Самая трудная задача была у Шелестова и Когана. Они должны были спровоцировать банду на нападение вне поселка и дать возможность остальным перестрелять уголовников за пределами населенного пункта. Это в идеале, но когда исход боя зависит от малейшей случайности из-за нехватки наличных сил, то предсказать, чем закончится противостояние, невозможно.

– Эх, гранатку бы нам, – вздохнул Коган, осматриваясь возле машины, которую вывели из поселка и оставили в нужном месте. – Канистрочку под машину, а потом рвануть. Тут на десять метров все загорится, полыхнет синим пламенем.

– Машина казенная, – напомнил Шелестов, осматривая камни, за которыми им следует в первой части боя занимать позицию и откуда им придется «убегать», чтобы подставить банду под пулеметный огонь.

– Слушай, а ты правда этому Белецкому не веришь? – снова заговорил Борис. – Тут, знаешь, не до сантиментов и личной неприязни. Нам лишний опытный боец не помешает.

– При чем здесь личная неприязнь. Как раз ничего личного я к нему не испытываю, и оснований что-то испытывать нет. Зачем я буду лезть в дела другого департамента, ставить палки в колеса его сотрудникам. Пусть с Белецким решает вопрос сам уполномоченный Литвяк. Это его ответственность, его обязанность. Выпущу я его, у потом он поймает шальную пулю или вообще в последний момент решит, что делать ему тут нечего, а жить хочется. И даст деру отсюда. Вот красиво я буду выглядеть перед начальством.

– Ты так думаешь о нем? – хмыкнул Коган. – Что-то я тебя не узнаю, Максим. Ты всегда был человеком проницательным и в людях умел разбираться.

– Хорошо, – примирительно ответил Шелестов. – Пусть не даст деру, а погибнет в бою. А вдруг Литвяк и его руководство рассчитывают на некие сведения, которые могут получить от Белецкого, а я его под пулю подставлю. Нет, Боря, ты как хочешь, а я рисковать не хочу.