Гендерный принцип космонавтики

После этого ректор пригласил их всех к себе, извинился за перевод (!), парням дали некоторые финансовые прерогативы и, ликвидировав приказ в их же присутствии, убедили считать вопрос закрытым. Популярности убогополовым это не принесло.

Но угроза для Вали была существенной. В силу курсантской привычки ему придется подать заявление от отчислении. И это на пятом-то курсе, за несколько месяцев до выпуска!

Морозов уважительно посмотрел на старшину. Когда-то у него были черные, как смоль, волосы. Теперь на голове осталась большая лысина. Зато мозги у Лазарчука были и есть, как у гроссмейстера. Он сразу просчитал ситуацию. Она ему не понравилась и он принял меры.

Помимо явной, но потенциальной угрозы, он решил дополнить словесными запугиваниями:

- Садись, балбес, - сердито приказал он, - если не будешь первым, эту практику ты у меня не сдашь. Понял, дорогой?

- Так точно, товарищ старшина! - снова вскочил едва севший Валя. Вот приказа на отчисление он не боялся. Как и остальные, умные. Боялись только дураки. Но те всего боятся. У них такая фобия.

Конечно, старшина любому из них навалит кучу гадостей – на то он и старшина. Особенно моральных «подарков», тут он ни с кем не сравняется. Но выгнать пятикурсника и ему не под силу.

Во-первых, гольные финансы. Один год обучения курсанта стоит примерно пятьдесят тысяч рублей золотом на современные деньги. Итого один выпускник (5 лет обучения на 50 тысяч) стоит государству двести пятьдесят тысяч рублей. При том что примерно десять тысяч рублей выходит минимальная зарплата в среднем по России. Старшина как бы в год не больше двадцати шести не получал.

Не хило?

В-вторых, хорошо обученный курсант, обиженный за непонятное исключение, оскорбится на государство. И Россия получает квалифицированно обученного ею же врага, который не за деньги будетвредить, а из принципа. Так сказать, осознанно.

В-третьих, государство не дополучает специалиста, которого пять лет терпеливо учили. И затем выгнали. Возникает вопрос: на хрена (литературно выражаясь) и учили, и гнали?

И так далее. Это не Валя насочинял. На первом курсе, когда их стимулировали на хорошее обучение, не смотря ни на что, представитель министерства объяснил где-то пятнадцать штук причин, по которым их не выгонят, раз уж приняли.

Но в конце, когда не очень-то умные курсанты начали веселиться, уже готовые пять лет балдеть на казенный счет, пожилой подполковник из министерства, откровенно издеваясь над ними, сделал вывод: все это, конечно, здорово, но, товарищи курсанты, наверняка, вы слышали поговорку: «человек кузнец своего счастья». Поступив в институт, вы стали потомственными военными. Вас из армии уже не выгонят ни за что. А вот кем будете служить до пенсии после института – рядовым или полковником – зависит в конечном итоге только от вас, любезных.

Короче говоря, неумех курсантов старались гнать с первого курса, устраивая там учащимся ад. Это называлось почти официально «первичная обработка учащихся».

Всюду из распорядка дня, из различных физических упражнений, и даже из такого учебного курса, как «Анатомия» искали возможность выдавить первыша из вуза. Это Вале, находящемуся на грани выпуска, смешно. А вот сокурснику, не сумевшему произнести латинский термин на занятии и по этому поводу отчисленному, смешно совсем не было.

И все для того, чтобы армия получила нормальных космонавтов в звании лейтенанта. На третьем – четвертом могли выгнать уже в виде исключения, проводя нормальные трудовые будни. На пятом курсе исключение было нонсенсом, ужасным случаем.

Выпускников же НИКОГДАормальные звани м учащихся ышали поговорку: человек кузнец своего счастья"й ()а лько человекать сре НЕ ОТЧИСЛЯЮТ. Если только на госэкзамене попадется тупой или через чур ленивый, да и то с правом пересдачи в течение трех лет. Статистика показывает, что в российских учебных буднях это бывает один раз за пять лет. Дорого, черт возьми!

Если же найдется такой идиот, который пожелает на старших курсах уйти сам или самостоятельно вылететь из вуза, когда не пустят... Такого придурка даже к декану не пускают. Любой преподаватель объясняет голубчику, что он может добровольно уйти, только оплатив всю оплату обучения, тот есть для столичного вуза примерно аж 300 тыс. руб. а, вылетев, он автоматически будет служить пять лет срочную сержантом техобеспечения. Это значит почти бесплатно (50 руб. в месяц) и на солдатский паек.

Если Лазарчук пожелает выгнать без пяти минут лейтенанта за такой пустяк, как космическая практика, вначале его поимеет собственный декан, потом ректорат в полном составе, разрешив включиться всем желающим. Орать будут так, что за пару коридоров будет слышно.

Потом в процесс включиться министерство в виде всяческих проверяющих и контролирующих. И не дай Бог проснется начальство в виде замминистров и начальников главка (уважаемый министр в чине маршала России так низко не опускается). Хотя старшине и этого хватит. Там крутые и злобные адмиралы и генералы береговой (технической, тыловой) службы, которые крысу на этом съели.

Он этого захочет? Вроде бы к сексуальным меньшинствам и психопатам еще не относился?

Лазарчук и сам понял, что погорячился. Оно помолчал и затем без перерыва принялся барабанить инструкцию министерства обороны с существенными добавками от себя. Валя сначала не понял, а потом спохватился и принялся целенаправленно проглатывать важный материал. Пусть эту инфу уже давали. Умный курсант – это широко информированный курсант.

Глава. 2

Их четверка должна будет проходить космическую практику на мощном, сильном, но, увы, устаревшем линейном крейсере «Мария Заовражина». Старший команды – курсант Морозов.

Старшина посмотрел на их реакцию – она ее слегка оживила, не больше. Курсантам, действительно, радоваться было особого не от чего и не для кого.

Линейный тип корабля для российского космоса не показатель, он лишь означал для корабля, что у него есть хотя бы один лазер и синхронизатор и он может воевать в групповом сражении. Не больше.

Зато этот крейсер имел уже откровенно слабые двигатели и небольшое автономное обеспечение для министерских заданий. Короче говоря, даже до орбиты Луны самостоятельно лететь он не в состоянии, только при помощи кораблей снабжения, и вообще, висеть ему на орбите Земли в качестве новогодней елочной игрушке. Скучно, грустно, дисциплинированно. Придется 8 недель уныло изображать манекены для адмиральских проверок и предновогодних детских экскурсий.

Это было понятно не только Морозову и у всех четверых курсантов на лице появились унылые рожицы. Вот это у них практика! Флот будет хохотать и гоготать.

У учащихся, правда, было официально зафиксированное право сменить корабль. Право, но не каприз. А выделенные причины – плохое ТТХ и нежелание сидеть на орбите Земли – обязательно сочтут капризами. И дай бог еще в характеристику такое не впишут. Хорош будет лейтенант с такими выходными данными!

Но, есть и положительные моменты, - усмехнулся Лазарчук, глядя на помрачневших курсантов, - экипаж у вас будет сугубо специфический, если вы поняли о чем идет речь. Ректор, имея это в виду, поставил куратором вас именно меня. Понятно? - он посмотрел на удивленно-обрадованных парней и хитро подмигнул, - а я считаю так, мужик он на то мужик, чтобы везде держать себя мужиком. Поэтому дергать вас не буду, благо я посмотрел на сайт крейсера – там такие есть экземпляры, я бы сам полез, если бы кого-то еще интересовал, - он погладил себя по лысине, подумал, вздохнул, - то есть так, официально я буду вас придерживать. Неофициально – моя палка треснет вас по лбу, только когда вы будете так неосторожны, что слухи дойдут до института, или, упаси боже, в министерство обороны. И напоследок – по некоторым данным команду переведут с крейсера на другой корабль. Ну и вас с ними.

Вам понятно? - голос Лазарчука стал строго-командным.

- Так точно! - вскочили курсанты, не до конца его понявшие, но очень заинтересованные.

Старшина не стал останавливать и садить их обратно:

- Можете идите, товарищи курсанты, - разрешил он. Однако, когда Валя пристроился к небольшому курсантскому строю, чтобы выйти, добавил:

- А вы, товарищ Морозов, на немного задержитесь.

Валя, до нельзя удивленный и настороженный, встал около двери по стойке смирно, мысленно готовый ко всему.

- Вы садитесь, - показал на ближайший стул, - помните, я вам говорил, трое смазливых, один умный. Со смазливыми я поговорил, теперь надо поговорить с умным, да еще и сообразительным. Смотри, не разочаруй меня, не тупи не каждой мелочи.

Он замолчал, внезапно замолчал, тихонечко подошел к двери, резко ее открыл.Как и положено, там никого не было. Какой учащийся будет так играть с Лазарчуком. Хочешь, если такой дурак, зайти к старшине, стучи и заходи. Получишь по стопроцентной гарантии.

Если же нет, проходи с Богом мимо. Там сидит даже не лев, агрессивный и разозленный павиан, который готов то ли разорвать тебя на части, то ли погладить по голове, изуродовав свое лицо приветливой улыбкой.

Таких идиотов у нас уже давно нет. Они остались только в теории – в одноименном произведении Ф.М. Достоевского.

Но Лазарчук так не считал. Он не просто посмотрел в видимый коридор, тщательно оглядев пол, словно там были подслушивающие микробы, потом осторожно прикрыл дверь, закрыв ее на ключ. Все шпионов ищет.

Предупреждающе предупредил:

- С этого момента все здесь проходящее проходит сугубо «совершенно секретно». Понял? Ты поднимаешься до высоты высшего начальства.

Он посмотрел и увидел, что курсант совсем не испугался. Даже обрадовался.

Покачал головой, печально посмотрел:

- Э-э, молодой человек, это же не злободневная утка. Ты хоть когда-нибудь беседовал с адмиралами?

- Нет, - свободно ответил Валя, - но очень бы желал.

Лазарчук удрученно покачал головой:

- Молодой, прости, дурак. Знай же, беседовать с адмиралом, это все равно, что гладить голодного тигра по голове.

Злой, обозленный адмирал, все равно, что злой, обозленный хищник. И его все равно, что тебе откусить – руку или голову. Я почему это говорю. Сейчас вы со своими сокурсниками ознакомитесь с крейсером. Возьмете лист пластика с гарантией практики на этом корабле. Потом вы оторветесь от курсантов – причину разработать самостоятельно, меня желательно не встревать. Ищите меня в нашем учебном корпусе в самой что ни на есть парадной форме.

Мы встретимся и поговорим с адмиралом. Точнее с адмиралом Флота Российской Федерации, главнокомандующим всего российского космического флота. Фамилию, надеюсь, знаете?

Надеюсь на здравомыслие. Если хоть кроха информации от тебя просочится, я буду все отрицать и сотрудничество прекращу. Что будет с тобой в институте, сообразишь сам.

Он внимательно и строго посмотрел на Морозова, словно отправлял его в тыл врага, а сейчас проводил последнюю инструкцию по техбезопасности общения с наглыми и подлыми представителями противной стороной.

Валя, и без того стоявший по стойке смирно, сейчас словно кол проглотил. В какую аферу его втянул Лазарчук – сотрудничество с китайцами, американцами, НАТО? Работать почтовым адресом? Заниматься терроризмом? Спекулировать китайскими гаджетами?

Лазарчук, что-то прочитав на лице Морозова, внезапно смягчился, задумчиво и как-то умиротворенно проговорил:

- Впрочем, это все впереди. Не буду тебя зря пугать. Проблема сугубо внутренняя, хотя и не менее сложная. Говорю это тебе специально, чтобы ты нечаянно не нафантазировал и себя сильно не пугал. Закон мы не нарушаем и Родину е предаем!

Твоя нынешняя задача: зайти в крейсер с курсантами, поговорить с нужными членами экипажами, сделать выводы, сообщить мне. Повторить!

Валя оживился. Это было понятно и привычно. Он четко повторил:

- Зайти, поговорить, сделать выводы, сообщить.

Лазарчук еще раз посмотрел на курсанта и отправил его. Кажется, готов к бою. Ну посмотрим, что у него получится. Или у его сокурсников. Иначе контакт с самого верха, едва начавшись, завершится. И дело будет дрянь. Хотя ему хватает сегодняшнего положения, но плох тот солдат, который меняет о погонах маршала. Или хотя бы генерала.

Пока Лазарчук так размышлял, курсант Морозов спешил в общежитие. Где-то там находятся его текущие собратья по учебной практике. Они заранее договорились, что, если будут уходить по отдельности, то встретятся в общежитие, лучше всего на вахте. Иначе, если зайдешь в общежитие, то выйдешь оттуда не скоро. Как минимум, заболтают. Или просто закормят.

Конечно, в их технический ХХII век, у каждого уважаемого человека есть мобильное устройство. Есть у него и у Вали – старенький мобильный видеорегистратор. А вот денег в нем нет. Проблема любого века. Только экстренный резерв для немедленной связи со всякими силовыми структурами и МЧС. Общение с товарищами, даже по служебным делам, здесь уже не предусмотрено. Только общение при личном общении.

Что поделать. Родители предусматривают посылать на месяц примерно сорок рубликов на видеорегистратор. Да еще ректорат выделяет барской рукой тридцать. А там только соблазнов! Фильмы, музыка, связь с Марсом и Венерой. На неделю хватает, а затем привет! Вот и сидят все курсанты вечно с пустой связью.

Ему в какой-то мере повезло. Его сотоварищи были настолько заинтригованы, что по очереди караулили у входа в общежитие, опасаясь пропустить к ребятам мимо себя с таким кладезем информации. Мобильная-то связь тоже отсутствовала.

Его даже не пустили во внутрь, благо сегодня было относительно тепло, не развалится.

В небольшом парке (несколько деревьев вокруг скамейки), практиканты открыли междусобойчик. Не только Валя, но и остальные курсанты заметно изумились, а затем струхнули от открывшейся парадоксальной картины. Лазарчук – злой, сердитый, бешеный был неприятен, но (почти в рифму) понятен. Лазарчук – добрый, по-отцовски теплый и внимательный, их пугал. Словно крокодил, выращивающий для маленьких ягнят и теперь заботливо жаждущий узнать, кого бы ему съесть первым.

Вопрос у бедных травоядных только один – когда он их вырастит, он, как будет есть, – сразу сырыми, или сварит и съест? Он крокодил и зубы у него остались.

Разговор этот был пустой. Рассуждать по поводу кровожадности крокодила можно было власть и долго, анализировать же реальные действия старшины Лазарчука был не в состоянии никто из курантов.

После часа ругани и стеба, когда стало ясно, что они в тупике, Серега Леонтьев первым предложил плыть по течению, руководствуясь указаниями старшины. Вариант был наиболее простым, легким и безопасным. Валя прикинул их действия и понял, что так и придется. Хотя бы потому, что Лазарчук вел линию деятельности курсантов в рамках учебного плана. Попробуй, откажись!

- Поэтому хватит тут им баланду травить, а следует немедленно отправлятся на указанный им крейсер, пока между делом не пришел следующий рабоче-учебный день и они не опоздали с регистрацией.

Этот приказ, отданный старшим группы практикантов Валентином Морозовым властным и командным голосом, разговор само собой прекратил.

Поехали, а точнее полетели на фляере. Звездный аэропорт в Подмосковье был построен удачно, но практически без учета претензий обычных людей. И хотя за последние годы транспортные линии подтянули, но пока особых результатов не достигли. Ехать где-то двадцать минут в перегруженном автобусе со скоростью от пяти до двадцати километров в час было еще то удовольствие.

В институте был свой автобус, но на нем особым приказом ректор разрешалось выезжать только по официальным поездкам. Ознакомительные рейсы в звездолеты к ним не относились, хотя распоряжениями факультетов они были сугубо обязательными.

Как всегда в институте, правая рука не знает, что делает левая, а курсанты страдают. Пока это каким-то образом это не дойдет до министерства (проверка, жалоба, «крики» наверх курсантов), тогда ректорат «очнется». Но пройдет на это не один десяток лет. А пока курсанты были вынуждены ездить в перегруженном транспорте.

Но сегодня определенной четверке курсантов существенно повезло хотя бы в одну сторону. Месяц назад к одному из курсантов приезжала мама. По своим делам и на сына посмотреть. Она неоднократно ездила на такси-флаере и попала под акцию. Уезжая, она отдала на голографический билет на одну бесплатную поездку. Все бы хорошо, но там был пункт, который сын сразу же обозначил жестко отрицательно. Перед поездкой автор полученного билета, т.е. в данном случае мама, должен отправить СМС.

У Мишки Алабьева с мамой в последние годы отношения были откровенно плохие, и он уже был готов принципиально выбросить билет, но с учетом грядущей поездки его товарищи уговорили пострадать перед мамой.

И вот они впервые летели на флаере и тихо ахали. Летчик такси, видел, что он везет четверых курсантов – будущих космонавтов. И едут они в закрытый аэропорт звездолетов, наверняка, чтобы куда-то улететь с Земли. И он решил показать, что и другие земляне, совсем рядовые, тоже бывают в космосе.

Хотя гравитационный флаер в среднем шел то на высоте меньше километра, то есть в нормальной атмосфере, показывая перед пассажирами прелести Москвы первой четверти ХХIIвека. Однако периодически он неоднократно поднимался на несколько сот километров, оказываясь в совершенно открытом космосе.

Конечно, передавать такие корабли в разряд такси было полным безобразием, а то, что делал летчик, подходило под открытое хулиганство, но Россия оставалась рыночной страной. Соответственно, есть деньги – имеешь право купить льготу и привилегию в рамках закона. Или чуть-чуть вне закона.

Впрочем, на космодром флаер залетать не имел права, поэтому он высадил пассажиров рядом с целью их визита. Здесь были силовики, которые получили по-своему законность и гуманизм.

Ограничение передвижения несколько озадачило курсантов. О каком-то запрете на аэродроме им никто на институте не говорил. Там вообще космодром воспринимался в плане «прошли в корабль». Пройдешь тут!

Старший наряда – сержант военной полиции, здоровенный лоб с умными глазами, только хмыкнул на их проблемы.

- По инструкции, для попадания на космодром группу военнослужащих должен сопровождать офицер со служебными документами. Так что много не мучайтесь, мотайте обратно домой, берите какого-нибудь летеху, который ваш прикроет своим военным билетом. Еще сегодня на свой корабль попадете.

Валя уныло посмотрел на сержанта. Ему легко сказать, возвращайтесь домой. А на деле это означает почти полчаса в загруженном автобусе туда-обратно, поиск свободного офицера в институте.

Это тоже не мелочь. Ехать сюда никто не захочет, поэтому явно придется прибегать к помощи деканата, искать среди командиров крайнего, который никак не сможет отпрыгаться, и вести это озлобленное чудо сюда. При чем офицер будет злиться не на инструкцию и представителей полиции, а на своих курсантов, неумех и гопников. Более того, он конкретно будет злится на него, Валентина Морозова, ведь именно ему придется быть движущей силой данного механизма.

Все это пронеслось в его голове, пока полицейский со снисходительной улыбкой объяснял, как можно преодолеть образовавшееся препятствие, пояснив, что они далеко не первые и, скорее, не последние. Он уже отправил несколько групп курсантов.

«Не хочу так же отправлятся в скотовозке под обстрел ядовитых шуточек Лазарчука», - подумал Валя. Старшина отправил его с такими заданиями, так оптимистично его поздравил с практикой. А он – в звездолет не пропустили. Полчаса сердитой проработки он заработает. Или он все же знал про полузакрытый режим в космотроме и просто издевается?

После таких размышлений он уже без всяких колебаний протиснулся через строй курсантов и, встав по стойке смирно, преподнес к виску ладонь, доложив:

- Старший группы курсантов выпускного курса на практике на линейном крейсере «Мария Заовражина» курсант 5 курса Валентин Морозов.

Он специально выделил их положение. Выпускники – это практически офицеры. Даже формально их нынешняя практика иногда называется офицерской. Что на это ответит товарищ сержант полиции?

Товарищ сержант явно оказался в тупике. Уверенный в отношении тех курсантов, которые вели себя скромно-вяло, он сам оказался неуверенным в общении со смелыми собеседниками. И точно определил главную точку спора.

- Так вы вроде бы не офицеры пока, - нерешительно сказал полицейский, - и даже полностью взрослыми не являетесь.

Сержант явно уже почти сдался. Но если он немедленно не добьет его, то он оживет и огрызнется. Как он нашел их еще одно самое слабое место. Нет, шестнадцать-то им есть. Другое дело, каждый норовит поддеть в молодость. Полста доживешь, пока взрослым станешь.

- В инструкции, предоставленной вами, ничего не говорится о возрасте и о времени производства, - безоговорочно сказал Валя, хотя сам был далеко не уверен в этом.

Они еще пободались. Сержант ни за что не хотел пропускать их на охраняемую территорию, а курсант жаждал проникнуть в нее.

Молодость победила. Сержант нехотя согласился их пропускать при условии, если кто-то из офицеров крейсера, на котором проходит практика, подтвердят слова курсанта. Последнее он высказал из вредности. Он уже связался с сайтом корабля, тот честно показал, что на нем будут проходить практику курсантов 5 курса краснознаменного ордена Александра Невского общекосмического военного института. Список, фото, персональные логины и пароли прилагаются. Куда уж больше?

Морозов подумал, нехотя согласился. Может – не может – это все эмоции. Сержант, хотя и человек маленький, но, при случае, укусить может сильно. Оставалось надеяться, что в экипаже служат настоящие мужики.

Решительно двинулся к крейсеру. Курсанты, как цыплята, кучкой пошли за ним, ошарашенные своим старшим. Послушав уверенного в себе сержанта, они уже были готовы отправиться обратно и пройти лестницу мучений в полном объеме. Ан не тут-то было, они уже у крейсера «Мария Заовражина»!

У таблички с названием корабля был и переносной пульт с защитой от природных невзгод. Поскольку означало это многое (на Земле – дождь и град, на Луне – холод, на Марсе – коварные пескоеды, на Венере – кошмарная жара и серные пески), то он был защищен крепкой броней с несколькими отверстиями для подсоединения коммуникаций работы со стандартными, обязательными для всех российских космонавтов.