Гендерный принцип космонавтики

Гендерный принцип космонавтики

гендер

Вместо введения

Человеку уже миллионы лет. Он залез в глубины морей и поднялся в бескрайние районы Вселенной, разведал микрокосмос и макрокосмос. От шкуры и дубинки он эволюционировал к сложнейшему компьютеру и нарядов до Армани, гравитационных лучей и лазеров.

Но все равно в частности он по-прежнему подразделятся на мужчин и женщин, а его деятельность главным образом подразделяется строго по тендерному принципу.

И это не обустроить и не обмануть, ибо человек такая скотина, которая подразделяется на биологической базе, а он строится на размножении, то есть на сексе.

Вся человеческая цивилизация основывается на любви мужчине и женщины, девушки и мальчика и космос лишь является частным примером.

Гендер!

И тут ничего не сделаешь, сколько не ругайся и не планируйся сокращения амурных интересов, не подводи под предупреждения и выговора.

Ибо он человек.

Глава 1

Курсантское общежитие космического института, тихое и сладко спящее, как и всякое молодежное общежитие, не спящее до глубокой ночи, всполошила ревущая сирена. Что делать – 6.00 местное время, по распорядку дня в Российских военных учебных заведениях – подъем!

И никуда не денешься – строгая дисциплина по принципу: не хочешь – заставим, не можешь – научим. Прыжок в сторону – провокация. Не спать ты можешь хоть до 5 часов в обход суровых, но не всесильных вахтеров-прапорщиков, но подняться обязан строго в положенное время! Это первая четверть ХХII века, ребята! (хлопцы, на суржике старшины)

Валя Морозов нехотя, но быстро поднялся, помня, что время утреннего подъема очень ограниченное, а дежурные воспитатели садистски безжалостны и суровы, не понимая, что такое – очень хочется спать.

Он уже перешагнул на 5 курс и прошел все самые суровые испытания, которые допускались уставом и придумывались изобретательными офицерами.

Сорок пять секунд, чтобы одеться, обуться и быть готовыми к зарядке, то бишь к издевательствам со стороны старшины Лазарчука И.И., который всегда бывает на утренней побудке, не забывая любимых курсантов.

Только не думайте, что инициалы И.И. расшифровываются, как Иван Иванович. Лазарчук – классический одесский еврей, дотянувшийся до России теперь аж из-за границы. Зовут его Иуда Израилевич и он имеет прозвище путешествующий еврей.

Не знаю уж, как он проходил срочную в Российской армии, а затем специальные курсы старшин. Наверное, тяжело и со скрипом. Скуля и подвывая, обвиняя весь белый свет и, конечно, всех воинских начальников.

Зато старшиной он получился страшный, эдакий образцово-показательный зверь. Безжалостный, пунктуальный, вежливый в рамках армейского устава. Курсанты дыхнуть при нем боялись! Рассказывая почти обязательные байки про переходы еврейского народа через пустыню (с чем и было связано его прозвище), он придумывал издевательства все изысканнее и коварнее.

И что теперь делать, когда все прошедшие первый курс курсантыстановились ярыми антисемитами, а старшеклассники – сторонниками геноцида. Их как-то и ругать даже не хотелось.

Особенно, кто не прошел и вылетел сито отбора, на век становясь моральными, а то физически подбитыми калеками.

К счастью, большинство курсантов первый курс все же проходили, физически подтянутыми, морально закаленными. Правда, душа у них все равно будет раненой, мятущейся. Но кого это волнует?

Валентин Морозов чувствовал себя в это утро двуликим Янусом. Пока голова неспешно перемалывала медлительные философские мысли о текущем бытии, подкрадывающихся трудностях и грядущих перспективах, тело быстро одевалось в спортивную форму и обувалось в кеды. Раньше, на первом курсе, Валя постоянно не успевал. То шнурки на кедах не завяжешь, то носки не оденешь. И не он один. Мало кто мог одеться, еще не привыкнув к бытию жесткой воинской жизни на первом курсе на радость ликующего Лазарчука.

Но это в прошлом. Сейчас Валя был прожженным пятикурсником краснознаменного ордена Александра Невского общекосмического военного института, не однократно провожавший вылетевших товарищей и даже пару раз хоронивший.

Тренированным он был на уровне Барсика. Это был кот старшины – такая же сволочь и, похоже, тоже еврей. Во всяком случае, характером (скотина в высшей степени) и цветом шерсти (иссиня-черная) очень походил.

А потому организм Морозова руками и ногами одевался и обувался, не затрагивая голову. ВНС (высшая нервная система) есть ВНС. Пусть думает. Руки-ноги думать не могут, зато успевают скакать – прыгать – хватать.

О ними были настолько тренированными и выученными, что в ознаменовании этого их официально выделили и называли гардемаринами.

Сам Валя, как считалось штатными инструкторами вуза, идеально подходил к профессиональной службе. Немного выше среднего роста, выносливый и здоровый, он мог выдержать почти любую нагрузку, не падая в девичий обморок.

Его мнением никто не интересовался, а жаль, хотя он много бы сказал, особенно после десятимильного кросса, нового и о процессе тренировке, и о самих мудреных учителях в погонах.

Вообще-то Валя никогда не собирался в армию, даже на срочную, а уж тем более в офицеры. Он был из Удмуртии и, соответственно, из семьи удмуртов, впрочем, давно (с эпохи сталинизма) русифицированной. Но, тем не менее, такой же, как и все удмурты, спокойный, тихий и выносливый. Мог бы стать физруком или лесовиком. Обычное дело.

Однако, как и каждый второй мальчишка, он мечтал, буквально бредил, космосом, который особенно активно осваивали в последние десятилетия. Откуда это появилось у сельского мальчишки, не имевшего ни одного космонавта в роду, ни одной книги по боевой фантастике (да-да!). И, тем не менее, после окончания средней школы в их селе он решительно заявил:

- Хочу в безбрежный космос!

Никто из родственников не протестовал. Хотя надо бы. Видимо посчитали: взрослый уже парень, его жизнь. Раз решил мучиться – пусть мучается. И даже посоветовали: по штатской линии в России, скорее всего, не пробиться, в нашей стране космос военизирован. Но есть такой средний – между военными и штатскими вуз, только что открытое высшее учебное заведение – краснознаменный ордена Александра Невского общекосмический военный институт.

Созданный на основе факультета, и даже получивший его орден, он как раз готовил космонавтов широкого профиля. Главное – закончить, там сразу возьмут в космос. У него же соответствующая профессия, к которой он с лязгом, визгом продирается.

После этого совета он уже не думал. И ведь совершенно по-глупому поступил. Да еще с большим трудом, с высоким конкурсом.

Если бы он знал, какой там будет ад, сломал бы любую конечность родственничку на выбор. А когда на первом курсе поступил и приступил к учебе, было уже поздно, и он, как и большинство поступивших, сжав зубы, тянул лямку. Уходить было не по-мужски, сдавшегося не любили везде – ни в обществе, ни в семье. И потом, он как-то быстро понял, что даже в штатских вузах, будет легче, но все равно тяжело.

Поэтому и терпел здесь, в их долбанном в задницу ордена Александра Невского общекосмическом военном институте. Проходил общетеоретические курсы, на которых от мудреностей подвисала голова, как у слабого ПК. Пробирался сквозь сита физических нормативов ГТО (готов к труду и обороны – древний свод показателей еще эпохи аж мифического И.В. Сталина) и НМК ( современный нормативный минимум космонавта). Одними руками, практически без головы, разбирался в сложных технических схемах, как отдельных приборов, так и целых звездолетов.

Все прошел, как это было не странно не только ему, но и офицеров! Теперь уже осталось немного. И, тем более, страшила опасность вылететь за какую-нибудь гадость – учебную неуспеваемость или дисциплинарную повинность. Или еще за что-нибудь. Было бы желание, выкинуть отцы-командиры всегда за что найдут и еще хитро улыбнутся.

В физкультурный строй он и двое его подшефных курсантов встали вовремя, в нормах положенного норматива. В отличие от десятка первокурсников, которым теперь вместе с шефами – курсантами 5 курса, – достанется от старшины. Этот еврейский выродок, мало что издевался над ними на первых двух курсах, так еще и пристал к уцелевшим учащимся на 5 курсе (мол, старшаки, помогите младшакам на зарядке, вы же можете!). Пятикурсники (нашел дураков!), конечно, дружно отказались. На это Лазарчук всего лишь мило их поблагодарил, и теперь курсанты, на выбор старшины, являются шефами первокурсников, бесплатно выполняя работу старшины. Скотина, что, спрашивается, справлялся, если у тебя уже список кандидатов лежал, что со стороны пятого курса, что первого?

Дальше курсантский распорядок был известен. Зарядка, больше похожая на прохождение полосу препятствий, которую приходилось пробегать с навьюченными на курсантов тяжестями. После такой разминки все они без разбору еще полчаса не могли прийти в себя.

Дальше – лучше. Обильный завтрак без всякого издевательства и подначек. Кормили курсантов, как на убой. Много и питательно. Мясо, рыба, молочные продукты. Сладости, овощи–фрукты. И все равно не хватало.

Отцы-наставники, на собственном опыте и на практике курсантов, поясняли, что они еще растут и, к тому же, имеют большую нагрузку. Мол, нормально, парни, физиологические возрастные особенности, пока хотите жрать – жрите, благо все как бы бесплатно. Платить будете позже. И как и любые офицеры, – не деньгами, а кровью и жизнью.

Хороша перспектива, что б у всех такая перспектива в жизни была!

Вот и завтрак. Большая тарелка рисовой каши с куском сливочного масла и с двумя котлетами, и двести грамм (полный стакан) густой сметаны. И пять кусков белого хлеба! Съедали все, до крошки, будто у них в животе не желудок, а уменьшенная черная дыра.

Но через считанные часы, когда усталость от зарядки проходила, одновременно начало сосать в желудке. Куда все уходит?

К десяти часам их построили на внеочередную линейку, оторвав от плановых учебных заданий. Хотелось верить, что общий сбор посвящен не очередной издевательской речи старшины на тему «И дерьмо летать в космос хочет, но не может».

Вообще-то у них должна быть линейка, посвященная производственной практике. Но Лазарчук, если нет представителей факультетского руководства и ректората, такой шутник над курсантами!

И ничего, что практика на 5 курсе, по мнению институтского начальства, является важным этапом всего учебного процесса. Оно считает, что если на учебно-производственных практиках предыдущих курсов участвовали еще недоспециалисты и полукосмонавты, то сейчас курсанты практически на100% теоретически обучены. Ведь что не говори, а 5 курс – это итог всего. И на практику идут специалисты (теоретические)!

Только вот старшина на все это наплевал (про себя, разумеется). Установочную конференцию он как бы проведет, а реально это будет два часа стеба над курсантами.

А вот и он сам. Лазарчук всегда был примером военнослужащего с плаката «Добро пожаловать в армию». То, положено гореть – горело, положено стоять – стояло, блестело и даже дрожало, а сам Лазарчук бдительно и доброжелательно улыбался.

И все курсанты подобрались. Они по опыту знали – когда старшина в таком настроении, лучше ему не попадаться под руку с какими-нибудь недостатками. Или попадешь на десяток нарядов вне очереди (чистить гальюны зубными щетками) вместо положенных очередных двух на картошку кухни, или наградит обидным и очень точным эпитетом, которое бывает на столько точным и интересным, что очень быстро перерастет в прозвище. И хорошо, если только на время учебы в институте. Судя по практике, многим обидные прозвища останутся на всю жизнь.

А старшина между тем, как будто впервые видел курсантов-старшекурсников, медленно прохаживался вдоль идеального строя, вдумчиво вглядываясь в каждого. Прямо-таки иностранный президент какого-нибудь африканского государства при осмотре торжественного строя роты почетного караула. При чем на одних он смотрел, походя, не выражая особого интереса, около других останавливался надолго, пунктуально просматривая на голову, тело, верхние и нижние конечности, что-то негромко говоря себе.

Похоже, Лазарчук, проводит реальный поиск по только ему понятным нормативам, выводя идеальные нормативы. Эй, дядя, скажи, что надо, мы тоже подумаем. Что надо подгоним, что надо подошьем!

Вале стало интересно. Он скосил глаза, сохраняя каменное выражение. И не он один сгорал от страшного любопытства. Все курсанты бросали вопросительные взгляды на путешествующего еврея, предпочитая не спрашивать, чтобы ненароком не попасться под самосвал.

В принципе, курсантам на обычной линейке он разрешал задавать вопросы и, если у него было хорошее настроение, даже отвечал на них. Но сегодня был явно не день вопросов-ответов.

Несколько человек, наиболее нетерпеливых и настырных, если не сказать наглых, тут же пострадали. Как говорится, сразу выдал, не отходя от кассы. Лазарчук словно даже обрадовался и, выйдя в центр строя, чтобы его было лучше видно всем курсантам, четко и громко объяснил любопытным, как и откуда они произошли, кто их родители и почему они не могут считаться нормальными людьми.

Чувствовалось, что вопрос этот Лазарчук изучил детально и глубоко, со всеми деталями и подробностями и теперь спешил объяснить другим, тоже интересующимся эволюцией человечества.

Курсанты, в душе угорая и с трудом не взрывающие громким хохотом, удивились, когда старшина, казалось бы разошедшийся речью на не один час, внезапно сократился и лишь выдал стопку фамилий – самых красивых (или смазливых) и… его Морозова. Эй, он же не смазлив, мягко говоря. Даже наоборот!

Посмотрел на старшину, понял, что ему на курсантское mercy наплевать сугубо сверху. Эх, начальничек!

Лазарчук приказал обозначенным подойти к нему, а остальным смыться и чтоб они через секунду здесь не мелькали, иначе он будет искать среди них добровольцев на мытье унитазов зубными щетками.

Общая задача студентам на сегодня – предварительно познакомиться с местами практики, привезти официальные пластики с подписями и печатями о готовности кораблей принимать практикантов в этом году. Если возникнут какие-то проблемы, сообщить своим командирам и ответственным за практику.

Отдал приказ и застыл истуканом. Все остальное его, как бы, не касалось. Как бы, поскольку, едва начнутся безобразия, старшина сразу утратит олимпийское спокойствие и выдаст виновникам (или тем, кого он считает ими) в полном объеме!

А там еще будет столько работы! Деканат (знали по прошлым практикам) высчитывал эти места будущей практики чисто теоретически, по имеющимся спискам. И что там стало за последний год, их принципиально не интересовало. Ни полстолечки! Пусть корабли российских ВВК занимаются своими проблемами, совершенно не интересуясь практиками, пусть хоть завтра война. Кто-то убыл на разведку в дальний космос, другой – на плановый ремонт, третий вообще списан из списка действующего комического флота.

Сам узнавай, практикант, тебе на практику!

В итоге курсанты образовали два потока – основной, ринувшийся с плаца в казарму, в учебные помещения, на космическим кораблям, и прочие места, куда им надо быть согласно распорядку курсантского дня. И тоненький ручеек, всего в несколько человек, опасливо подходящих к старшине. Что еще придумает Лазарчук? Подойти-то он велел, а зачем?

Соберет всех вместе, и поведет в туалет к унитазам, похохатывая от шутки. Ему смешно, а им грустно. Куда уж лучше. Унитазы чистить зубными щетками без всякого повода! Были такие случаи в институтской практике в предыдущие годы, и ничего хорошего в этом курсанты не видели. А им ха-ха.

Но на этот раз Лазарчук все же не собирался их подначивать. Он добродушно (!) поинтересовался у собравшихся курсантов:

- Что вы там жметесь, как старые девственники от красивой шлюхи? Идите ко мне!

Добродушный вариант старшины был еще хуже – и страшный, и грозный, и совсем не понятный. Курсанты, прячась друг за друга, немного подошли к старшине, а после грозного хмыканья – еще ближе. Лазарчук шлюхой не был, более того, он сам мог поиметь всех курсантов вместе взятых в любых позах.

Лазарчук измерил взглядом расстояние между ним и его подчиненными и, видимо, решил, что ближе их не подвести – дисциплина и субординация курсантам не позволит. Можно было заставить закаленных курсантов – пятикурсников упасть в обморок, как робкую девочку – добровольную проститутку с первого курса пединститута. Это было очень занятно, но потом надо будет приводить их в себя, а у них и так сегодня проблем много и с самого верха карьерной лестницы!

Старшина тяжело вздохнул, как неумеха курсант, поведя головой, неспешно пошел куда-то в сторону. Движение головой вслед можно было понять, и как идите за мной, младые таланты, и как падайте в грязный снег под ногами, нечестивые агаряне. В зависимости от уровня воображения испытуемых и, конечно же, их проводника по пяти кругам (курсам) ада (института).

Курсанты забеспокоились, стали перебрасываться взглядами, не зная, что делать – идти следом, бежать прочь, пасть ниц, окрикнуть старшину на свой страх и риск? Морозов, чувствуя себя единственным думающим среди присутствующих (включая в том числе и старшину) похоже повел головой и рывком догнал Лазарчука.

Старшина не поворачивал голову и вообще, казалось бы, не интересовался учащимися. Но, тем не менее, издал одобряющий звук и пошел еще быстрее.

Вскоре стала понятна цель похода – старшина вел их в свое служебное помещение. Вообще-то, согласно штатному расписанию, здесь должно было быть пятеро старшин, ведь комната называлась «старшинская». На каждый курс должен приходиться один старшина. Но четверых курсанты никогда не видели – ни в институте, ни в этом служебном помещении все пять лет. Говорить об этом уже надоело еще на первом зеленом курсе. Нет их и все! Съел сволочь Лазарчук! И пусть у начальства голова трещит, как с помелья после трехдневного запоя техническим спиртом, каким образом хитрый еврей всех обманул.

Морозов еще немного побаивался, что курсанты сюда пришли вытирать пыль с мебели – была такая мысль, хотя он и не до конца в нее верил. Лазарчук был слишком еврей и слишком старшина, чтобы тратить слишком много усилий для такого затратного занятия выпускникам. Взял бы пару-тройку второкурсников – уже умных и опытных, чтобы ничего не разбить и испортить в любезном ему помещении, и еще не очень закаленных, чтобы громко не спорить друг с другом, глядя на старшину, о гуманизме и человеколюбии. Спорить со старшиной о количестве нарядов вне очереди и почему они убираются здесь не решаться и курсанты 5 курса, а вот грызть медленно мозги местному хозяину они вполне могут (и обязательно будут).

«Так что мы здесь по другому поводу, - с надеждой подумал Валя, - будем надеяться на его здравомыслие. Курсантов сюда по другому поводу не пускали. Кто его знает, может, Лазарчук сдуру попробовал поработать на выпускниках»?

- Морозов, долго не думай, череп лопнет или инсульт произойдет, - предупредил Лазарчук, почувствовав мозговой штурм в голове курсанта и предложил: - садитесь, ребята, в ногах правды нет. Настоитесь еще.

Он сел во главе стола, швырнул фуражку на стол, посмотрел на севших курсантов тяжелым взглядом, заранее отсекающий любые вопросы учащихся. Ответы на вопросы как бы есть, но своеобразные:

За чем пришли – за хреном;

Почему они – потому что хрена много;

Долго еще – долго, пока хрен не вырастет и т.д.

Глядя, как курсанты подобрались, еев на стульях по стойке смирно, он самодовольно улыбнулся, чему-то усмехнулся, потом заговорил:

- Так-то вот, в этом году у вас первая настоящая практика. На нынешнем пятом курсе это учебная космическая, без точной привязки. При чем для особо одаренных уточняю – такая у вас одних. Начальники, одумавшись, решили провести. На следующих курсах тоже будет учебно-боевая практика, но уже с конкретной привязкой, скорее всего, либо штурманская, либо механиком.

- Сейчас скажу первый и последний раз, щоб больше не переспрашивали, – это по поводу куда и как идти на корабли. Вы не подумайте, что все такие счастливые – пойти, посмотреть и отказаться. Нет, такой вариант будет первый и последний раз. Следующие курсанты будут просто направляться на конкретные корабли.

Впрочем, это так. Не для этого я вас собрал. Умные и так поймут, дуракам по шнобелю поймем посильнее и побольнее – образумятся. Кто куда направлен, тот и должен пойти. Добровольно-обязательно. Понятно?

Лазарчук вызывающе посмотрел на курсантов, как добропорядочный сталинист на либералов-офицеров. Таковых учащиеся никогда не видели, но предполагали об их наличии из новостных каналов и, частично, из политических сказок и небылиц. Впрочем, со старшиной они спорить не собирались и смирено на него уставились.

Старослужащий свирепо уставился на курсантов, не увидел у них вызова, успокоился, уже спокойнее заговорил:

Сегодня я проводил у вас распределение, как на плацу, так и у себя в голову. Вы четверо победили – из них трое смазливых, один умный. Морозов, - окликнул он грубо курсанта, неосторожно скривившего губы в саркастической улыбке, – будешь оттачивать свой ум на мне, отрежу первичные признаки половых органов – яйца то есть, – но из института не отчислю, с помощью ректората пойдешь в команду 6, понял?

- Так точно! - скорехонько вскочил Валя. Стоя, он оказывался выше, и это немного нервировало старшину. Поэтому курсант продолжал стоять, хотя мог и спокойно сесть.

Гендерный вопрос всегда был актуальным, пусть престарелые адмиралы и отказывают ему в существовании. Команда 6 у них появилась в прошлом году, когда, вопреки сопротивлению моряков на всех уровнях, в российском флоте появились курсанты нетрадиционной сексуальной ориентации.

На западных космических флотах они были уже давно, а вот в российском флоте, благодаря целенаправленному и постоянному сопротивлению, они отсутствовали. Бог их миловал, голубые и розовые (как их называли в обычной русской жизни) и люди нетрадиционной ориентации (как примерно их ориентировали на Западе) на русских кораблях еще не присутствовали.

На Западе с этим смириться не могли. Надо было учить цивилизации этих грубых русских медведей. И для начала встроить в их ряды геев. Надо учится западной культуре. Пускай мучаются, не одним же европейцам мучаться!

Западные джентльмены все хорошо провернули. Сначала, президенты и премьеры (или как еще их называют) сумели включить в повестку дня на высшем уровне вопрос о деятельности нацсексменьшинств в космосе. Формально, рассматривалось состояние голубых и розовых во всех странах. Иначе бы русские не согласись, да еще со скандалом уехали с саммита, а потом прислали на Запад грозное предупреждение.

На практике же, западные политики быстренько отчитались, а потом сообща все принялись за русского президента.

В общем, за три часа обсуждения, ряд значительных уступок в экономической и геополитической сферах России и их президент, после нескольких оговорок, все же уступил и согласился на принятие в российский космический флот голубых и розовых.

Не надо думать, что это произошло быстро. Только включение в повестку дня саммита заняло несколько лет. За это время в России сменились два президента, а Валя неспешно проучился в средней школе и благополучно перешел в старшую, сдав в восьмом классе экзамены.

Затем пошли другие препятствия. В общем, Морозов учился уже в 3 курсе общекосмического военного института, когда сексуальным меньшинствам разрешили поступать во флотские учебные заведения, в том числе и в их вуз (не больше десяти в год) и только на указанные специальности (см. 964сс).

Убогополовые были зачислены в специальную 116 группу (затем номер менялся в зависимости от курса). Учились они хорошо и в обычной жизни были компанейскими парнями и девчонками, но прошлый холодок оставался не только у начальства, но и у простых курсантов. Когда нескольких из них (не их наказания, просто по глупости) в прошлом году решили перевести в эту группу, то трое подали заявления об отчислении из института, а один попытался отравиться лекарствами.

Начальству пришлось срочно брать задний ход. Заявления испарились, как будто их и не было. Их проконсультировал юрист, мягко сообщив, что они не имеют права подавать такого рода заявления. Отравившегося сначала лечили в учреждении скорой помощи и лечебнице, а потом бесплатно в санатории.