Писатель: Назад в СССР

— Ты уже здесь?.. Наш пострел везде поспел… — кажется, начальник был несколько неприятно поражен. — Ну что ж, пляши! Директор разрешил, в исключительном случае, написать заявление об увольнении задним числом. Раз уж, говорит, талант, не имеем права препятствовать… Валечка, дайте этому писателю перо и бумагу, пусть заявление напишет, и отнеси его Тенгизу Вахтанговичу, он завизирует… Автографом своим…

Секретарша выдала мне листок и ручку, и я написал заявление об увольнении. Начальник цеха велел мне поставить дату 24 декабря 1974 года. Как будто я эту заяву два месяца назад написал. Директор, выходит, брал на себя риск, нарушая порядки. Валечка отняла у меня листок и передала Сергею Петровичу, а когда тот накарябал: «Не возражаю» — унесла в директорский кабинет. Вернулась она довольно скоро и отдала листок мне.

Я хотел было поблагодарить начальника цеха, но того и след простыл. Тогда я достал свою книжку, сделал дарственную надпись и подарил сборник секретарше. Та зарделась и в знак благодарности охотно объяснила мне, что я должен делать дальше. И я отправился по кабинетам. В бухгалтерии мне выдали обходной лист, и пришлось попотеть, собирая подписи самых неожиданных людей — от завсклада до библиотекарши. Не говоря уже — всяких там профкомах, месткомах и так далее. Пришлось также сняться с комсомольского учета.

На все это у меня ушел остаток рабочего дня. И то еще мне повезло, что я застал всех тех неожиданных людей, от которых, как оказалось, зависел процесс увольнения, на рабочих местах. Так что, когда кончилась смена, на руках у меня была уже трудовая книжка, а в кармане лежало восемь хрустящих красных червонцев выходного пособия. Слегка обалдевший от столь стремительного освобождения от работы на заводе, я даже не полез в переполненный трамвай, решив пройтись пешком. Морозный воздух свободы пьянил не хуже водки.

Я шел по заметенной набережной, думая о том, что вот теперь просто обязан сделать головокружительную писательскую карьеру. Плагиатом я заниматься не собирался, переписывать еще не рожденные шедевры не хотел. Не интересно. Во мне огнём горело желание доказать, прежде всего, самому себе, что я чего-то стою и смогу изменить судьбу.

Перед возвращением домой я на радостях заскочил в гастроном, накупил разной снеди, а также — «Киевский» торт и бутылку шампанского. Надо отметить с дорогими соседями перемену в моей биографии. Кстати, я решил не торопиться устраиваться в редакцию. По закону я мог месяца три балду гонять, но, во-первых, так долго без зарплаты мне не протянуть, а во-вторых — балластиться я не привык. Особенно сейчас, когда молод и здоров. Однако две недельки «отпуска» я мог себе позволить, ведь надо освоиться в этом новом старом мире. Я многое подзабыл, и некоторые вещи будто узнавал заново.

Хотя, конечно, не «отпуска», а напряженного творческого труда и обивания порогов редакций, с целью пристраивания в журналы своих рассказов. Эх, жаль не успел перепечатать хотя бы первые два, которые уже записал. А с другой стороны — надо посмотреть объявления. Ведь есть же машинистки-надомницы, которые за относительно приемлемые денежки готовы качественно и быстро перепечатывать рукописи. А может — не тратить зря трудовые доходы? Вот устроюсь литсотрудником и буду строчить целыми днями на казенном агрегате!

В общем, много разных мыслей порождал в моей голове этот самый воздух свободы. Я вошел в свой подъезд, погрузился в кабину лифта, ибо был увешан покупками. Пришлось даже позвонить в дверь собственной квартиры, чтобы кто-нибудь из соседей открыл, пока у меня заняты руки. Сделал это Телепнев. Я поблагодарил его, попросил взять у меня покупки и отнести их на кухню, чтобы я мог освободить руки и раздеться. Савелий Викторович охотно выполнил мою просьбу, правда, при этом как-то странно на меня посмотрел.

Повесив пальто на крючок вешалки, забросив шапку на полку для головных уборов, я тоже направился на кухню, чтобы разобрать свертки и кульки — и объяснить соседу, по какому случаю пир горой. Однако едва я появился там, как Савелий Викторович меня огорошил:

— Тёма! — воскликнул он. — А ведь вас гостья дожидается!

Глава 8

— Какая еще гостья? — удивился я.

— Молодая, интересная, — усмехнулся сосед.

Неужто Ангелина приперлась? А я-то думал, она на меня в обиде. Вот так сюрприз! Что ж, придется выкручиваться…

Я подмигнул Телепневу, направился в свою комнату и открыл дверь в полной уверенности, что увижу Дорохову. Но… в моем обиталище оказалась совершенно мне незнакомая девушка. Она сидела на стуле и читала мой сборник. Видимо, взяла один из тех экземпляров, что валялись на столе.

Услышав скрип дверных петель, она обернулась. И медленно поднялась. На вид ей было лет восемнадцать-двадцать. Невысокая, аккуратная фигурка, одета скромно. Коричневая кофточка. Длинная, плиссированная синяя юбка. Рыжеватые косички свернуты двумя крендельками на затылке. Глаза зеленые. На носу веснушки.

Кто это? Откуда? Морща лоб, я порылся в памяти, но не нашел никого похожего. Неужели я забыл о такой симпатичной девчонке? Странно…

— Здравствуйте, — пробормотал я.

— Здравствуйте, Тёма! — откликнулась она.

— Простите, но разве мы знакомы?

— Нет, — сказала девушка, — хотя мы с вами родственники…

— Ого! А как вас зовут?

— Надя…

— Честно говоря — не припоминаю.

Насколько я был осведомлен, родственников у меня не осталось — даже переписываться не с кем.

— Ну, мы не совсем родственники, — смутилась незнакомка Надя. — Я дочь от первого брака Василия Павловича Федорова, мужа вашей тети Зины.

— Ага…

О муже тети Зины, которая жила в Куйбышеве, я имел весьма смутное представление. Тем более — о том, что у него есть дочь. Как бы то ни было, эта девушка в некотором смысле приходилась мне кузиной, так что простая вежливость требовала выяснить, что именно привело ее ко мне.

— А вы, выходит, приехали из Куйбышева?..

— Да, но не сегодня. Я учусь здесь, в Мичуринской академии, — принялась объяснять кузина. — На первом курсе… Я давно хотела к вам зайти, но столько всего надо учить… Я первые месяцы с ног валилась, а потом еще и сессия… Вот только сейчас вырвалась.

— Ну и правильно сделала! — кивнул я и спохватился: — Ничего, что я на «ты»?

— Конечно! — обрадовалась Надя. — А то я чувствую себя как на экзамене…

— Считай, что ты его уже сдала! — улыбнулся я. — И если не возражаешь, пойдем, познакомлю тебя с соседями, они очень милые люди… Ну и заодно поужинаем.

— Что? — переспросила она.

— Поедим. Я там кое-что принёс, был хороший повод. Вот только ужин еще надо приготовить…

— Ну так я и приготовить могу! — обрадовалась девчушка.

— Неудобно как-то. Ты же гостья.

— Очень даже удобно, — пробормотала она и метнулась из комнаты.

Я отстал всего на десяток шагов, но когда вошел в кухню, там уже дым стоял коромыслом. Бедняга сосед приткнулся за своим столиком и с недоверием старого холостяка наблюдал, как моя новоявленная родственница хозяйничает. Надя быстро рассортировала мои покупки, сваленные на столе. Заглянула в холодильник, безошибочно угадав, который мой, принялась вытаскивать из него то, что, с ее точки зрения, могло пригодиться в приготовлении ужина.

— Познакомьтесь, Савелий Викторович, — несколько запоздало произнес я. — Это моя кузина Надя…

— Очень приятно, — пробурчал тот.

Вряд ли по нему бы кто сейчас сказал, что ему приятно.

— Мужчины! — почувствовав неловкость, объявила девушка. — Вы можете пока заняться своими делами, а когда все будет готово — я вас позову!

Телепнев пожал плечами, поднялся и поплелся к выходу из кухни. Я его перехватил в коридоре.

— У меня сегодня небольшое событие, — сказал я, — так что буду рад отметить его с вами.

Савелий Викторович округлил глаза:

— Вы имеете в виду — это⁈ — он мотнул головой в сторону кухни.

— Нет, что вы! — хохотнул я. — Боже упаси!.. Я сегодня с завода уволился.

— Уф, — выдохнул сосед, — а я уж было подумал…

— Нет, она мне и в самом деле кузина, — поспешил его заверить я.

— В прошлом веке женились и на кузинах, — парировал Телепнев.

— Мы все-таки не в прошлом веке, а в нынешнем, — сказал я, не желая развивать эту шутку. — И потом, мы с нею знакомы минут пятнадцать, не более…

— Надо как-то предупредить Марианну Максимовну, — пробормотал сосед. — До сих пор она хозяйничала на нашей кухне безраздельно.

Чувствовалось, что это вторжение в святую святых нашей домашней гастрономии он и вправду переносит с некоторым шоком.

— Буду держать дверь в комнату открытой, — пообещал я. — Услышу, как она входит, и успею ее предупредить.

— Правильно! — одобрил Савелий Викторович и поспешил укрыться в своем обиталище.

Столь стремительное появление Нади Федоровой, о которой я прежде и не слыхал, немного спутало мои мысли. Нет, никаких планов менять я не собирался. Еще чего! Сейчас вот посидим с соседями, поедим, выпьем шампанского, поболтаем, и отправлю гостью в общагу. У себя мне ей постелить негде, а в комнату родителей я ее не пущу — и сам там не лягу. И вообще — мне нужна полная свобода. Зря я, что ли, с завода увольнялся?.. Ну, может, пару раз погуляем с кузиною, сходим в театр, в кино, в галерею какую-нибудь, покажу ей город. Все-таки я его хорошо знаю, за столько-то лет.

Чтобы не терять времени даром, я уселся за стол и принялся записывать следующую «откровенную сказку». Я взял листок бумаги и вывел заглавие «ЛЕДЯНОЙ ДОМ ПЕНСИОНЕРА МИТЬКИНА». Всякий, кто читал роман Ивана Лажечникова «Ледяной дом», помнит эту страшноватую историю о потешном дворце, который построили в Петербурге для развлечения императрицы Анны Иоанновны. В моем рассказе никаких императриц не было, зато был предприимчивый пенсионер Митькин, который решил построить домик изо льда.

Митькин считал, что соседские детишки уж слишком увлекаются наукой и техникой и не верят в чудеса. Близился Новый год, и Митькин торопился совершить задуманное, но ему начали вставлять палки в колеса представители дворовой общественности, которые на поверку оказались лешими и кикиморами, принявшими человеческий облик. Тогда пенсионер привлек к воздвижению сказочного сооружения местных детишек и неравнодушных взрослых. Дом был построен, и в Новогоднюю ночь в него вселились Дед Мороз со Снегурочкой. Самые настоящие, из сказки!

Я так увлекся работой, что пропустил всё-таки приход соседки. А когда спохватился, было уже поздно. Видимо, услыхав возню на кухне, Юрьева решила полюбопытствовать, кто же это там орудует, в её царстве? Нет, скандала, достойного «вороньей слободки» не возникло. Марианна Максимовна слишком воспитанная женщина для того, чтобы поднимать шум, обнаружив незнакомую бесцеремонную девицу. Уж не знаю, что она подумала, но как истинная леди принялась помогать незнакомке. А потом, пусть и с опозданием, на кухне появился я.

— Марианна Максимовна, познакомьтесь, это Надя — моя родственница! — выдал я.

Соседка взглянула на меня с благодарностью. У нее явно отлегло от сердца. Видимо, поначалу она решила, что эта бойкая девица — пассия Телепнева. Хотя вроде и не по возрасту, но мысли у нее такие явно успели проскочить.

И словно в подтверждение того, что все сегодня пройдет на высшем уровне, мне было объявлено, что мужчины приглашаются за стол. Я отправился за Савелием Викторовичем. Оказалось, что тот давно готов выйти к столу, ибо когда я постучал в его дверь, на нем уже был светло-серый костюм и синий с алой искрой галстук.

Пришлось и мне переодеться. Правда, надевать пиджак я не стал. Ограничился выходными брюками, рубашкой и галстуком. А когда я опять появился на кухне, стол поражал красотой сервировки и обилием яств. Уж не знаю, сама ли Юрьева поделилась своими запасами или моя внезапная кузина вытащила их из ее холодильника без спросу, но к купленным мною в гастрономе докторской колбасе, сыру и селедке добавилась жареная курятина, салат оливье, отварная картошечка и маринованные грузди в только что порезанных кольцах лука.

Телепнев от себя добавил свою изысканную наливочку и баночку красной икры. В общем, пир вышел на славу. Я вкратце рассказал своим сотрапезникам об изменениях, произошедших в моей жизни, и своих планах. Они меня искренне поздравили. Марианна Максимовна поделилась впечатлениями о моих стихах, которые уже успела прочесть в сборничке, а Наденька, не желая отставать от нее в литературных познаниях, поведала, что, ожидая Тёму, прочитала не только его — мои, то есть — стихи, но и очень смешной и в то же время грустный рассказ.

По своему немалому писательскому и жизненному опыту я хорошо знал, что похвала близких немногого стоит, когда речь идет литературных произведениях, ведь они — самые предвзятые читатели. Но мне все равно было приятно. Давненько я не слышал теплых слов о своем творчестве. Давненько отгремела моя слава. В конце концов, и соседка, и моя кузина — те самые простые читатели, ради которых только и стоит браться за перо.

Сколько же я сил потратил, во времена моей первой жизни, на то, чтобы угодить высоколобым критикам, снобам-литераторам! А они на меня все равно свысока смотрели по первости. Да ладно бы только — критикам, но интеллигенции, которая искала в моих книжках фигу в кармане и впадала в ярость, если не находила. А если находила, начинала превозносить до небес, тем самым портя мои отношения с идеологическими органами. Но это путь в никуда — теперь я понимал, что настоящий ценитель литературы — это обычный читатель, а не «комитет по выдаче литературных премий» и прочие «нобелевские» сборища.

Ладно, зачем об этом думать сейчас? А Наденька-то оказалась милой девушкой… И рассказик мой ей понравился… Может, сказать кузине, пусть остается?.. Ну чего ей в общагу тащиться через весь промороженный февральской стужей город?.. Переночует, а утречком в свою академию и поедет… Только переночует, на диванчике, а себе я на кухне раскладушку поставлю. И ни-ни… Мы все ж таки родственники, пусть и не кровные.

А вечер между тем продолжался. Савелий Викторович принес гитару, что делал нечасто, и, пока дамы резали торт и разливали чай, спел «Было так, я любил и страдал…» и «В далеком созвездии Тау Кита…» Владимира Высоцкого.

И я вспомнил, что видеть на сцене и в кино Владимира Семеновича мне приходилось, а вот в жизни — не довелось, но ведь сейчас, в 1975 году, он еще жив, а значит, у меня есть шанс… Эх, было бы здорово… Признаться, я никогда особенно не лез к знаменитостям, даже когда сам был знаменит, а ведь зря!

Не тщеславия ради, а для того, чтобы приобщиться к чему-то такому, что возвышается над будничной суетой, как горы над равнинами. Мне всегда претило хвастовство некоторых моих знакомых, которые любили рассказывать, как они пили с тем-то и с тем-то, а у того вот бабу увели, а у энтого — выгодный заказ… Дурачье!.. Бездарь — он все равно останется бездарью, даже если ему удалось раздавить пузырек с великим поэтом или попользоваться женскими прелестями после великого актера, и уж тем более — разок лишить великого художника возможности заработать на очередной халтуре…

Я по-прежнему не собираюсь набиваться в друзья к знаменитостям, но если повезет пообщаться, попробую понять, что именно делает их великими?

К счастью, у меня есть уникальное знание будущего, а это величайшее сокровище, если пользоваться им рачительно. Вмешиваться в чьи-то жизни или вообще в ход событий я не собираюсь. Как знать, что из-за вмешательства в исторический процесс не станет еще хуже?

Где-то я прочел мудрую мысль — у отдельных людей судьбы могут складываться по-разному, но человечество всегда идет по некому среднему пути, между самым хорошим вариантом развития и самым плохим. Идеальное общество никогда построено не будет, но и абсолютно бесчеловечное — тоже. Как ни странно, и первому и второму, препятствует стремление людей к покою, достатку и личному счастью. Вот так вот. Можно смеяться над мещанством, но выходит, что именно тепло, уют и пресловутый «дом — полная чаша» — это гарант стабильности общества. И в число этих радостей, кстати говоря, входит развлекательная литература, которой в Союзе частенько не хватало. И оный пробел я намерен восполнить. Прибавить стабильности через комфорт.

— Хочу танцевать! — заявила вдруг кузина.

— Хорошая мысль! — неожиданно поддержала ее Юрьева. — Тёма, у вас же есть магнитофон.

Я с охотой поднялся и сходил за своим катушечником. У меня было несколько пленок с танцевальной музыкой, но так как катушки подписаны не были — в первой молодости я, видимо, помнил и так, что на чем — пришлось ставить наугад.

«У моря, у синего моря, со мною ты, рядом со мною, и солнце светит, и для нас с тобой целый день поет прибой…» — донеслось из динамиков. Надя вытащила меня из-за стола, а Марианна Максимовна — Телепнева. И мы принялись дружно отплясывать.

Это был очень приятный момент. Честно говоря, я и не помню, чтобы мои соседи когда-нибудь танцевали. Возможно, во времена прошлой жизни я просто не замечал этого. Покуда мои родители были живы, я был занят своим юношескими проблемами, и мне не было до взрослых никакого дела, а когда я повзрослел и остался один, мы с соседями уже редко собирались за одним столом. Да и тогда обходились без танцев. Выходит, вольно или невольно, я уже внес изменения в жизнь этих чужих и тем не менее — близких мне людей?

Правда, в данном случае — не я, а внезапно появившаяся в доме моя дальняя родственница… А ведь я в самом деле не помню, появлялась ли эта Надя в прошлый раз?.. Образ милой скромницы, который сложился у меня в первую минуту, тем временем рассыпался. И у плиты она вела себя, как хозяйка, и сейчас, не стесняясь, строит мне глазки… Уж не нацелилась ли она на мою холостяцкую свободу? Нет, девочка, не старайся! У тебя, конечно, все на месте, но женитьба в мои личные планы пока не входит!

Я бы лучше соседей своих подтолкнул к матримониальным отношениям — возможно, так жизнь у них повкуснее получится.

Но старшее поколение быстро выдохлось и вернулось за стол. Мы с Наденькой еще поплясали, но когда очередная песенка закончилась, я решительно нажал на клавишу «СТОП». Кузина посмотрела на меня осуждающе и надула губки. На помощь пришла соседка, сказав, что время позднее, завтра большинству из присутствующих рано вставать — и добавила, что девушку она забирает к себе, ибо у нее в комнате имеется лишнее спальное место. Мужчины свободны, а женщины займутся ликвидацией следов попойки.

Не знаю, как Савелий Викторович, а я воспринял данное предложение с радостью. Юрьева, с чисто женской мудростью, разрешила проблему выпроваживания гостьи. Выталкивать юную девушку на мороз, даже если собираешься ее проводить, это не по-джентльменски. Тем более, что формально я ее мог устроить у себя, но то ли соседка уловила мое нежелание это делать, то ли воспитание не позволяло ей допустить, чтобы молодые люди, не состоящие в браке, оставались наедине целую ночь. В любом случае, я ей был за такое вмешательство благодарен.

Пока они убирались на кухне, я совершил необходимые гигиенические процедуры и с чистой совестью завалился спать. И проспал часов до двенадцати. Никто меня не беспокоил. Проснувшись, я еще минут пятнадцать валялся, радуясь свободе и покою.

Совсем как у Пушкина: «На свете счастья нет, но есть покой и воля…» Вот-вот, счастье — дело наживное, а вот с покоем и волей всегда могут возникнуть проблемы, и нередко благодаря именно неугомонному стремлению к счастью…

Какие у меня планы на сегодня?.. Можно было бы просто побездельничать, но мне не терпелось заняться литературной карьерой. Все-таки надо перепечатать первые три сказки. А куда пойти? Поискать объявления на столбах и подъездах?.. Многие машинистки подрабатывают печатанием опусов таких как я, писателей-самоучек без мотора… На крайний случай, зайду в редакцию журнала, где собираюсь работать литсотрудником, ну или в любую другую редакцию. За коробку конфет мне уже наверняка отстучат три рассказика…

Я умылся и заглянул на кухню, насчет завтрака. Беглый осмотр семейного холодильника показал, что по крайней мере часть оставшейся после вчерашнего снеди перекочевала в него. Так что и позавтракал я с полным удовольствием. Теперь можно было отправляться по делам. Погодка на улице была вполне февральская. С пасмурного неба сыпался снежок. И надо было смотреть под ноги, дабы не поскользнуться.

Неторопливо продвигаясь к остановке, я поглядывал на столбы, обклеенные разными объявлениями, но ничего подходящего не обнаруживалось. Люди искали потерявшихся собак и кошек, сдавали комнаты и углы, хотели продать и купить разную бытовую утварь, от штопора до самовара. Само по себе это было дело увлекательное — для писателя — чтение, но у меня была сейчас конкретная цель. Я уже хотел было махнуть рукой и обратиться к иным способам, как увидел пожелтевший листок, на котором было напечатано: «ОПЫТНАЯ МАШИНИСТКА ПРИНИМАЕТ НА РАСПЕЧАТКУ РУКОПИСНЫЕ ТЕКСТЫ ЛЮБОГО ОБЪЕМА И СЛОЖНОСТИ. ОПЛАТА ПО ДОГОВОРЕННОСТИ» — и номер телефона. У меня екнуло под ложечкой.

Я ведь узнал это объявление!

Глава 9

Вот черт, а ведь я уже искал машинистку в первой своей жизни. И увидел именно это объявление тогда! Вот только номер телефона, конечно, забыл. И вот он, напечатанный на машинке, прямо под текстом. Не церемонясь, я сорвал листок целиком, сунул в карман и задумчиво побрел дальше. Ведь вспомнил я не только объявление, но и машинистку, которая его расклеила. А с этой молодой женщиной у меня было связано немало приятных воспоминаний…

Но, в отличие от Ангелины Дороховой, Лариса Ивановна, кстати, невестка Пименова, заведующего складом нашего завода, никогда не претендовала не только на мою вечную любовь, но и на штамп о браке в паспорте. К тому же она старше меня лет на пять и уже успела побывать замужем, но рано овдовела. Ее муж, племянник Федотия Тихоновича, военный летчик, погиб во время военных учений. Я собственными глазами видел его фотографию в квартире вдовы. Смущало ли меня это? Нисколько!

Не моя вина, что его уже не было, а молодая вдова изнывала от одиночества. У нее от мужа даже ребенка не осталось. Небольшая пенсия, да и только. Супруг ее не генералом был, а всего лишь старшим лейтенантом… Позвонить ей сейчас?.. А как же Лида?.. А что Лида? С ней у меня еще неизвестно, что выйдет, а с Ларисой… Хм… Приятные воспоминания нахлынули и развеяли все сомнения. Я поискал в районе телефон-автомат и нашел его неподалеку от магазина «Океан». Отыскал в карманах двухкопеечную монету. Зашел в будку. Набрал номер, и монетка провалилась.

— Слушаю вас! — отозвался знакомый до боли голос.

У меня даже сердце приятно ёкнуло.

— Здравствуйте! — сказал я. — Вам можно заказать перепечатку рукописи?

— Да, пожалуйста.

— Когда я могу зайти к вам?

— Да хоть сейчас, — последовал ответ. — Я работаю дома.

— Тогда подскажите, пожалуйста, адрес? — попросил я, хотя прекрасно его знал.