Писатель: Назад в СССР

Она назвала улицу, номер дома и квартиры.

— Оказывается, мы почти соседи! — воскликнул я, постаравшись изобразить удивление. — Если не возражаете, я через десять минут подойду.

— Буду ждать!

— Спасибо, до встречи!

До дома, где живет вдова летчика, можно дойти и за пять минут, но я хорошо знал ее вкусы и потому решил по пути заскочить в магазин. Благо тот был в двух шагах от будки. «Океан» открыли, если мне не изменяет память, только в январе, так что внутри все еще было новеньким, так сказать, муха не сидела. И народ здесь толпился даже не столько ради покупок, сколько желая полюбоваться магазином, где вдоль зала тянулись витрины-холодильники с охлажденной и замороженной рыбой и стеллажи с рыбными консервами, пресервами и прочими полуфабрикатами. Я зашел не на экскурсию, а чтобы купить рыбный рулет — любимое блюдо Пименовой.

Ровно через десять минут я стоял перед дверью, обитой коричневым, потрескавшимся кожзамом. Надавил на кнопку звонка. Забавно, что визуальная и слуховая память из первой жизни у меня сохранилась, а вот тактильная словно отставала. Не помнили пальцы ощущения от кнопки звонка, на который я нажимал столько раз. Дверь распахнулась почти сразу же, и я увидел перед собой Ларису, в ее обычном темном домашнем платье, которое про себя называл «вдовьим», и в пуховой оренбургской шали. Она любила кутаться в нее в холода.

— Здравствуйте! — произнес я. — Это я вам звонил, насчет распечатки.

— Добрый день! — откликнулась Лариса без улыбки, по-деловому. — Я так и поняла… Заходите.

Я переступил порог. Обонятельная память не подвела. В квартире вдовы Пименовой пахло корицей и выпечкой. Хотя пекла она редко. Только когда я приходил или родственники. Квартира двухкомнатная. Обставленная почти новой мебелью. Через двадцать пять — тридцать лет такую начнут выбрасывать на свалку и тащить всякую дрянь из одного известного шведского магазина, но сейчас все эти столы и серванты смотрелись очень недурно, особенно если вовремя вытирать пыль и следить за тем, чтобы не царапать полировку.

Я снял пальто и шапку, скинул ботинки и прошел в большую комнату. В ней Лариса и работала. Здесь на журнальном столике лежали рукописи и распечатки, а пишущая машинка стояла на письменном столе. Хозяйка показала на кресло, дескать, садитесь. А я протянул ей бумажный пакет с рыбным рулетом, купленным в «Океане». Лариса машинально взяла его, удивленно развернула и вдохнула аромат, который просачивался сквозь фирменную коробку. Взгляд ее мгновенно потеплел. Я тихонько фыркнул в кулак. Запах рыбного рулета — лучший афродизиак для вдовы Пименовой.

— Это вам, — сказал я.

— Мне? — удивилась она.

— Да, проходил мимо «Океана», дай, думаю, куплю, что-нибудь вкусненькое в подарок…

— Вы полагаете, что я работаю за еду?

— Нет, — ответил я. — Вы берете рубль за пять тысяч знаков.

— Верно, и при этом гарантирую скорость, качество и отсутствие орфографических ошибок, — назидательно произнесла Лариса и вдруг спохватилась. — А вы откуда это знаете?.. Вам Кирюшкин сказал?

— Кирюшкин, — не стал спорить я, хотя понятия не имел, кто это такой.

Или — не помнил.

— Хорошо. Я только отнесу ваш подарок в холодильник, и мы посмотрим вашу рукопись.

Я сидел, держа свои каракули в руках, прислушиваясь к ее шагам, хлопанью дверцы холодильника и шуму воды, льющейся из крана и радуясь узнаванию этих звуков. Вскоре хозяйка вернулась. Взяла у меня листочки, сел на диван, скромно стиснув колени, выглядывающие из-под подола платья, бегло просмотрела рассказы, не столько читая написанное, сколько оценивая разборчивость почерка. Отложила мою писанину в сторонку. Посмотрела на меня поверх очков.

— Вам сколько экземпляров? — спросила она.

— По три, пожалуйста, — ответил я.

— Зайдите через три дня.

— Хорошо, — откликнулся я, вставая.

Лариса тоже поднялась и решительно произнесла:

— Знаете, я вас так просто не отпущу. Пойдемте на кухню, чай пить.

Я только кивнул. Все так у нас с ней и начиналось. Только рыбного рулета не было. Я просто еще не знал, что эта машинистка-надомница его любит. Она усадила меня за стол на своей крохотной кухоньке. Вскипятила воду в чайнике со свистком, так трогательно воспетым Юрием Визбором. Заварила чай в пузатом чайнике — белом с синими цветочками — из бумажной пачки со слоном. Поставила на стол варенье, баранки, сахарницу. Все было как обычно. Словно не прошла уже целая жизнь.

Для Ларисы Ивановны — не прошла. А для меня и вовсе только что началась заново. Ну, не совсем заново. Прожитое никуда не делось. Слишком многое застряло в памяти.

И вот сейчас я вижу Ларису Ивановну молодой и красивой. Сколько же еще предстоит мне таких встреч с молодыми и не очень, но пока еще живыми в этом времени людьми? Для писателя, наверное, это бесценный опыт, но для человека — кошмарный.

— Вы писатель? — спросила хозяйка, подкладывая мне в розетку вишневого варенья.

— Начинающий! — отмахнулся я. — Так… Несколько публикаций в «Советском воине» и крохотный сборник стихов в серии «Библиотека молодого поэта».

— А работаете кем?

— Литейщиком… Вернее — работал. Вчера уволился. Устраиваюсь литсотрудником в один журнал.

— Тогда зачем вам услуги частной машинистки? — с нескрываемым разочарованием спросила Лариса. — У вас и на работе будет возможность печатать свои произведения…

— Ну, я ведь еще не устроился… Неделька—две у меня есть… За это время рассказы свои пристроить где-нибудь надо. Не свои же каракули редакторам показывать… Правильно я рассуждаю?

— У вас далеко не самый плохой почерк, — польстила мне Пименова. — Уж поверьте моему опыту.

— Благодарю. Вы очень добры.

Так мы и пили чай и болтали до самого вечера. У меня не хватало сил подняться и уйти сейчас, когда я вновь обрел Ларису, а она меня не прогоняла, хотя у нее, наверняка, было полно работы. Наконец, я нашел в себе силы. Встал из-за стола, поблагодарил гостеприимную хозяйку. Вышел в прихожую, но Пименова догнала меня и повисла на плечах — так, словно я уходил навсегда. Я не стал отталкивать девушку, наоборот, стиснул по-медвежьи и принялся целовать.

Утомленные, мы лежали без сна в темноте. За окнами проползали по плохо расчищенной улице автомобили и троллейбусы. Призрачные отсветы их фар скользили по потолку. Говорить было не о чем. Мы еще не нажили тем для интересных обоим разговоров. Честно говоря, мне хотелось домой. За всю предыдущую жизнь я так и не научился спать в чужих постелях. Это не значит — что мне не приходилось, но одно дело — все эти страстные барахтанья в объятиях молодой и ненасытной, другое — полноценный сон. Недаром меня всегда коробило от эвфемизма «переспать с женщиной».

И когда Лариса засопела, доверчиво уткнувшись мне в плечо, я тихонько поднялся, заботливо подоткнул ей одеяло, собрал свои шмотки, выскользнул из спальни, оделся в большой комнате, на цыпочках прошел в прихожую. Натянул ботинки, схватил пальто и шапку и выбрался на лестничную площадку, тихонько притворив дверь, чтобы язычок замка не слишком громко щелкнул. Меня не беспокоило, что обо мне подумает хозяйка. Ведь я знал, что через три дня ей позвоню, чтобы уточнить — готовы ли машинописные копии моих рассказов — и все у нас с ней продолжится.

На улице я некоторое время потоптался у подъезда, а потом побрел со двора, но не в сторону своего дома, а куда глаза глядят. Время было еще детское, и мне хотелось побыть наедине со своими мыслями.

Писательская работа отличается от любой другой тем, что не знает перерыва. Чтобы ты ни делал — в голове идет незримый процесс отбора фактов, образов, идей, которые могут пригодиться для будущих рассказов, повестей, романов, пьес, сценариев. Поступки людей, их случайно подслушанные разговоры, внезапные сочетания совершенно не связанных между собой событий — все это потом отливается в строчки. Если вы видите на улице человека, который, раскрыв рот, рассеянно хлопает глазами, погружен в свои думки и смотрит на вас невидящим взглядом, то это либо местный дурачок, либо писатель.

Мне, в отличие от других моих коллег по искусству, повезло больше, я уже видел свои тексты законченными и опубликованными — на журнальных и книжных страницах, в мягкой обложке и в твердом переплете. И благодаря странному механизму моей памяти, мне ничего не стоит воспроизвести каждую строчку из них, но я уже знал, что далеко не все свои произведения напишу заново. Во-первых, потому что не всякое из них мне нравится. Во-вторых, потому что я знаю, как они будут встречены критиками, а как — читателями.

Ну не хочется, чтобы повести и даже романы, которые дались мне с огромным трудом, а порою были написаны в угоду всяким там «измам», лежали мертвым грузом на книжных прилавках, а еще больше — на складах, не разобранными пачками в оберточной бумаге, перевязанной шпагатом. Я учту все свои промахи и провалы, пойду на конфликт с теми, кого в первой жизни опасался, а они, на поверку, оказались пустышками, но буду писать только то, что интересно мне самому и читателям. Я всё сделаю заново, только куда лучше.

Я брел по заснеженной улице, а в моем воображении раздавался скрип ледяной шуги о деревянные борта шхун, что пытались пробиться к Северному полюсу, гул винтов самолетов, тени которых скользят по кронам непроходимых джунглей, пронзительный свист воздуха из пробитой метеоритом герметичной оболочки межпланетного корабля, звон скрещивающихся палашей и оглушительная пальба пушек, обстреливающих вражеские редуты чугунными ядрами, вкрадчивый шорох песка, стекающего в гробницу, вскрытую грабителями древних могил.

Приключения, тайны, сургучные печати, треуголки, взмыленные лошади, рвущиеся паруса, мертвенный блеск атомного пламени, странные твари, обитающие на далеких планетах и в заброшенных городах, багряные закаты над руинами, штормовые волны — все, что отвлекает от унылой повседневности и уносит читательское воображение в мир грез, где живут не скучные добропорядочные граждане, а люди с отважными сердцами, смело бросающиеся в самую гущу событий, которые, конечно, редко происходят в реальности.

Накликал! Лихо визжа шинами на обледенелой мостовой, мимо меня пронесся автомобиль и резко свернул в ближайшую подворотню. Я увидел багровый отсвет катафотов на задних крыльях. В подворотне машина притормозила. Одна из ее пассажирских дверец отворилась, и из нее выскочила — нет, почти выпала — женщина. В полумраке я увидел руки, как мне показалось, неимоверно длинные, которые протянулись из салона, норовя ухватить незнакомку за полы пальто. Раздался сдавленный вопль и черная ругань.

Вместо того, чтобы рвануть прочь, женщина почему-то прижалась к стене арки. Теперь уже не руки, а их обладатель виден был мне, потому что вылез из машины, и впрямь неимоверно худой и длинный. Он тут же закрыл незнакомке рот и полез ей под пальто. В каких бы отношениях эти двое ни находились — это было уже хамство. Не раздумывая, я кинулся на помощь более слабой стороне. Оторвал руки верзилы от жертвы и двинул ему под дых так, что тот сложился пополам и ввалился обратно в салон.

— Пойдемте! — сказал я женщине.

Однако та продолжала стоять у стены и трястись, как припадочная. Пришлось ее выволакивать из этой западни силой. Тем более, что арка со стороны двора была перекрыта решеткой. А неведомый мне насильник из машины не показывался, я только слышал какую-то глухую возню внутри темного салона. Вдруг автомобиль стал сдавать назад, причем — так резко, что не столкни я несчастную в сугроб у стены дома и не нырни сам туда же, нас обоих бы подмяло машиной.

Как будто над нами просвистела та самая пиратская сабля или киберграната из космического корабля. И только чудом не задела.

Автомобиль задом выкатил на проезжую часть и рванул в сторону центра, подрезая попутные легковушки и грузовики. Миг — и она скрылась в неизвестности. Я выбрался из сугроба, помог встать спасенной. Вышло это не сразу — она плохо держалась на ногах и от нее отчетливо несло спиртным. Вокруг нас стали скапливаться прохожие, в основном — пожилые, спрашивая, что случилось, не вызвать ли милицию? Я покосился на незнакомку, но та отчетливо помотала головой — длинные темные волосы метнулись по плечам.

— Не надо никого звать, граждане! — громко произнес я. — Просто небольшое недоразумение… Спасибо за отзывчивость! Расходитесь.

Бурча, пожимая плечами, сетуя на молодежь, которая напивается в будний день, как будто завтра ей не на работу, и высказывая иные претензии к нашему с незнакомкой моральному облику, чуткие сограждане стали расходиться. Моя невольная спутница потянула меня за рукав и я, поддерживая за плечи, повел ее подальше от места происшествия. Женщину — или девушку — я еще толком не рассмотрел — изрядно шатало — то ли от стресса, то ли от алкоголя. Мы прошли, наверное, шагов триста, прежде, чем мне довелось услышать ее голос.

— Спасибо вам, — пробормотала она. — Если бы не вы…

— Может, и впрямь обратиться в милицию? — спросил я.

— Нет, не нужно, — ответила незнакомка. — Вы не знаете этих людей…

— Так этот верзила в машине был не один?

— Нет… Их там трое… подонков…

— Тогда тем более — надо сообщить!

— Лучше не надо, говорю вам…

— Почему же?

Ее ответ очень меня удивил.

Глава 10

— Один из них — мой муж…

Мне показалось, что я ослышался.

— Как вы сказали? Муж⁈

— Да… И он подонок из подонков…

— Так это он вас хватал?

Я пораженно смотрел на неё, отказываясь понимать.

— Нет, он сидел за рулем и мерзко хихикал…

— М-да, мне этого не понять.

— Это потому, что вы — мужчина, а не бесхребетная мразь… — с горечью в голосе произнесла незнакомка.

Тогда я всё-таки спросил:

— Простите, это не мое дело, но… как же вы живете с таким?

— Вы правы — это не ваше дело, — ответила она, но сразу и уже мягче добавила: — Не сердитесь!

— Да я-то не сержусь… Давайте я лучше вас провожу?

— Проводите, пожалуйста! — с надрывом произнесла она. — Но я далеко живу…

— Значит, поймаем такси.

Не выпуская ее руки, я шагнул к краю тротуара и поднял руку — мы тем временем уже вышли на широкий проспект. Минуты через три машина с зеленым огоньком притормозила возле нас. Я открыл заднюю пассажирскую дверцу, посадил, вернее — почти уложил в салон незнакомку и сел сам.

— Куда едем? — спросил водила.

— Минутку, шеф! — сказал я ему и обратился к уже совершенно, что называется, поплывшей спутнице. — Вы где живете?

Спасенная пробурчала что-то — ее глаза слипались, и она никла головой к моему плечу — я расслышал только «…фильмовская». Шофер покосился в зеркало заднего вида на мою спутницу и кивнул.

— Понятно, — буркнул он, и машина тронулась.

Понятливость таксиста меня удивила и порадовала. Потому что незнакомка уже сопела у меня на плече. Когда мы прибыли по адресу, я ее с трудом растолкал, чтобы вытащить из такси. Утвердив спутницу на тротуаре, я огляделся. Перед нами был длинный девятиэтажный дом, который тянулся вдоль проспекта, наверное, на полкилометра. Я его узнал. Мне частенько приходилось бывать в нем. Этот дом был построен для актеров, режиссеров, операторов и прочих творческих работников важнейшего из искусств. Здесь жили многие знаменитости, чьи имена не сходили в эти годы с киноафиш и особых открыток, что продавались в киосках «Союзпечати».

— Да проснитесь вы! — встряхнул я незнакомку, которая будто дремала стоя, как боевая лошадь.

Она на миг приоткрыла глаза, взглянула на здание и пробормотала:

— Шесть, семь, сто восемьдесят семь…

Я расшифровал это как — шестой подъезд, седьмой этаж, сто восемьдесят седьмая квартира. Знакомые координаты. На том же этаже, в том же подъезде, но в 189-й квартире жил и, вероятно, живет сейчас мой приятель по первой жизни, режиссер Гриня Мякин — пьяница и бабник, но талантище. А вот кто обитал в 187-й, я как-то не удосужился узнать в своё время. Кажется, какая-то известная актриса. Неужели — это она и есть?.. А как же — бесхребетная мразь вместо мужа?.. Ежели он у себя, то придется кое-что ему объяснить. По линии возмущенной общественности, так сказать.

Захотелось заехать по роже уроду, которые дозволяет в своем присутствии щупать собственную жену. А там путь зовет милицию. Отсижу пятнадцать суток, поубираю снег во дворах, под присмотром старшины, а этот — горе-муженек — побежит к зубному технику коронки ставить, если не к лицевому хирургу. А если он будет с дружками? Тем лучше… Все-таки не зря я в литейке чушки таскал. Впрочем, я лукавил, за телесные повреждения полуторной декадой не отделаешься… От административной хулиганки, до уголовной статьи — зыбкая грань.

Полный самых героических намерений, я втащил совершенно размякшую обитательницу квартиры номер 187 в подъезд. Благо в 1977-м никаких домофонов не существовало в принципе. На первой лестничной площадке обнаружился стол, за которым сидел консьерж. Видать, из бывших вохровцев. Потому что сразу поднялся, чтобы преградить нам путь, но, увидев мою спутницу, покачал головой и посторонился. Хорошо, что лифт работал, ибо незнакомка уже практически висела у меня на руках.

На площадке седьмого этажа я выволок ее из лифта, подтащил к двери с нужным номером и нажал на кнопку звонка. За солидной, обитой, как мне показалось, натуральной кожей дверью отчетливо послышалась трель, я подождал немного, но никто не открыл. Тогда я нажал снова. Никакой реакции. Похоже — в квартире никого. Пришлось привести в чувство хозяйку. Она снова открыла глаза, уставилась на дверь, как известное животное — на недавно сооруженные ворота, и буркнула:

— В сумочке…

Я понял это так, что в сумочке лежат ключи. Пришлось в ней покопаться. Как и во всяком женском ридикюле, чего только в ней не было: скомканные носовые платки — три штуки, цилиндрик губной помады, пудреница, проездной билет, авторучка, записная книжка, театральный бинокль, шпильки для волос и даже несколько резиновых изделий номер два. Предусмотрительная дамочка! Нашлась и связка ключей. Один из них должен подойти… Рыться в чужой сумочке и пробовать ключи приходилось одной рукой, так как другой я всё ещё придерживал спящую на ходу спутницу. Наконец, мне удалось открыть дверь, которая, как выяснилось, запиралась не одним, а двумя ключами.

Втащив дамочку внутрь, я, не раздеваясь и не разуваясь, поволок ее к ближайшей двери, ведущей в одну из комнат. А вообще таких дверей в квартире было несколько. В комнате обнаружился диван, на который я и водрузил свою ношу. Можно было с чистой совестью уходить, но, подумав, я стащил с хозяйки лакированные сапоги-чулки на платформе, потом вытряхнул ее саму из дорогого пальто с воротником из чернобурки. Благодаря всем этим манипуляциям я даже в полумраке — свет я не включал — сумел разглядеть спасенную.

Короткое, блестящее словно нержавеющая сталь, платье не скрывало красоту ножек. На груди ткань мерно вздымалась и опадала, благо ее обладательнице было что вздымать, лицо, такое спокойное во сне, казалось не столько красивым, сколько милым. Белокурые волосы, ниспадающие на плечи, придавали ему кукольное выражение. Впрочем, эта умильная картинка скоро была грубо нарушена известным физиологическим процессом. В горле у хозяйки квартиры забулькало, и, не просыпаясь, она вдруг застонала и согнулась пополам. Я понял, что сейчас произойдет.

Сгреб бедолагу и бегом потащил ее в санузел — пришлось подержать эту «куколку» над унитазом, покуда ее полоскало, а потом — в ванную, умываться. Без обиняков я наклонил хозяйку квартиры над ванной и включил холодную воду. Когда ледяная струя хлынула ей на затылок, дамочка пришла в себя. Выпрямилась, оттолкнула меня, глядя безумными глазами. Я вышел в прихожую. Все, теперь справится сама. Можно уходить. Я подошел к двери, взялся за колесико замка, но передумал и принялся снимать пальто и ботинки.

Вдруг ее муж все-таки вернется, да еще в компании своих приятелей, по которым явно уголовка плачет?.. Никуда я не пойду, пока хозяйка не выгонит. Покуда она принимала душ — слышно было, как льется вода — я отправился на кухню и принялся хозяйничать. Поставил чайник на плиту. Отыскал банку растворимого кофе. Насыпал в чашку. Добавил сахару и сливок. Последние я нашел в холодильнике. Судя по его содержимому, как и по мебели, посуде и прочей утвари, квартирка была довольно зажиточной. Чего же им не живется по-человечески?

Я намеренно сел спиной к двери, чтобы не видеть дамочку, когда та выйдет из ванной, но отчетливо слышал, как прекратила литься вода и щелкнула задвижка.

— Эй, вы где? — послышался ее робкий голос.