Леди в черном

– Иди уже, – Ирка легким шлепком под зад подтолкнула ворчливого, как старичок, парнишку в сторону от реки.

– А кто разбил окно? – спохватившись, крикнула я ему вслед.

– Откуда мне знать? Не я, это точно.

– Так… Считай, еще один следственный эксперимент провели. – Ирка проводила взглядом пацана и повернулась к реке. – Видать, сюда и прибежал вор с золотом.

– Не факт. Зинаида к нам на берег выскочила, а она предположительно преследовала вора.

– Могла потерять его след, когда он тут бухнулся в воду.

Я подошла к краю и опасливо поглядела вниз:

– Неужто и вправду утек? Высота тут небольшая, метра два с половиной, но кто ж знает, что там внизу? Коряги могут быть, камни притопленные – вода мутная, ничего не видно, опасно прыгать!

– Вор мог заранее проверить путь отступления, понырять тут, присмотреться, – предположила Ирка.

– Понырять? Апрель на дворе, вода холодная!

– Может, он морж. Или у него гидрокостюм… – Она вдруг оживилась. – Кстати, а это мысль! Гидрик – он же черный! И с капюшоном! А человека, с ног до головы затянутого в черную прорезиненную ткань, вполне можно принять за черта!

– Можно, – согласилась я, не без труда представив себе сюрреалистическую картину, сочетающую волнующийся сухой тростник, черта в гидрике и бабку в ромашковом халате. – Но тогда непонятно, почему Зинаида, увидев нас с тобой, ограничилась криком «Батюшки, черти!» и убежала, а не потребовала вернуть ее золото? Ведь мы в грязюке выглядели очень похоже на вора в гидрике.

– Именно поэтому она и убежала, – решила Ирка. – Подумала, что все мы – одна банда, и поспешила за подмогой.

– Может, и так…

– А почему нет? Слушай, раз уж мы так далеко продвинулись в нашем расследовании – аж сюда, до реки! – может, сделаем небольшой перерыв? Мы ведь пропустили обед, а уже время полдника. – Подруга задрала голову и посмотрела на солнце, хотя могла просто глянуть на экран смартфона.

А, нет, не могла: она с пустыми руками прибежала, без сумки, в которой и мобильник, и бумажник, и ключи от машины…

Я запоздало сообразила, что моя собственная сумка с похожим содержимым осталась в прихожей нашего временного жилища, и встревожилась:

– Ох, а мы дверь не заперли!

– Я заперла, – успокоила меня подруга. – Думаешь, почему отстала от вас с Петькой? Все нормально, дверь на замке. И окна тоже. Кстати, Татьяна СМС прислала: она нынче приехать не сможет, привезет нам ключ от замков на ставнях завтра утром. Может, хватит с нас на сегодня расследования? Поехали по домам?

– Поехали, – согласилась я. – Так даже правильно будет: мне лично дома лучше думается.

– Точно-точно, дома и трубочку покурить, и на скрипочке поиграть… А по дороге заскочим в кафешку и перекусим.

На том и порешили.

Глава 3

Утром мы с Иркой пришли пораньше, чтобы сделать вид, будто ночевали в доме покойной бабки. Не хотелось ломать легенду, в которую не вписывалось наличие у «добрых женщин в трудной жизненной ситуации» собственных комфортабельных жилищ.

Утром в наших новых пенатах было очень хорошо. В свежей листве деревьев и кустов шебуршали и пели птички, у реки квакали и булькали жабы, с заборов молча таращили глаза коты.

– Красота! Настоящая сельская пастораль! – Ирка мимоходом с умильным «ути-пуси» потянулась погладить комично сурового толстомордого котика, но тот безмолвно раззявил пасть, показав прекрасные острые зубки, и мягко бухнулся с забора во двор. – Свежий воздух! Простор! Тишина!

Мы проскользнули в скрипучую калитку, с хрустом протопали по гравийной дорожке и погремели в неподатливом замке царь-ключом. Успели еще воду для чая закипятить, когда услышали во дворе сердитые голоса.

– Погоди, – я остановила подругу, которая поспешила в прихожую и уже взялась за ручку двери. – Давай послушаем, может, узнаем что-то полезное. Как говорится, в споре рождается истина.

– Я бы сказала – в ссоре, – поправила Ирка и приоткрыла дверь, чтобы лучше слышать.

Голоса были женские, уже знакомые: то ли спорили, то ли ссорились соседка Людмила и дочь покойной Зинаиды – Татьяна. Они все больше повышали тон, так что напрягать уши нам не пришлось.

– … кольца!

Я придвинулась к слуховой щели.

– Вам-то какое дело? Вас, тетя Люда, это вообще не касается!

– Да ты в уме ли, Танька? Это же, считай, последняя воля твоей матери! Как можно не выполнить?!

– А она мне эту свою волю не сообщила! И вообще, должна мне, как земля колхозу! Все детство впроголодь держала, потом ни гроша не давала, под конец миллионов лишила, а я ее волю исполнять буду? Нет уж, пусть чертями в аду командует, мне она не указ!

Раздраженный голос приблизился, дополнился шумом шагов. Мы только успели закрыть дверь, как в нее нетерпеливо постучали:

– Подъем, божьи люди! Просыпаемся, поднимаемся! Некогда мне тут с вами!

– Иду-иду! – Ирка шумно потопала на месте и открыла дверь. – Доброе утро, Та…

– Держите! – Татьяна чуть ли не швырнула ей ключи. – Ставни сами откроете.

Грубиянка развернулась и пошла к калитке, толкнув плечом стоящую на ее пути Людмилу. Соседка покачнулась, но устояла. Она скрестила руки на груди и сокрушенно покачала головой:

– Вот же стерва ты, Танька…

– На себя посмотрите!

Хлопнула закрывшаяся калитка.

Мы с Иркой вышли из дома и ошарашенно переглянулись:

– Это что сейчас было?

– А это наша Танечка. Вот такая она девочка-припевочка. «Наша Таня громко плачет»… И скандалит, и грубит. Вырастила Зина дочь-змеюку себе на горе. – Людмила шумно вздохнула.

– А по какому поводу скандал? Вы что-то про кольца говорили, – напомнила я.

– Да, что за кольца? – Ирка сошла с крыльца, приблизилась к соседке и заглянула в ее расстроенное лицо. – Какие-то ценные?

– Да обычные кольца, советский магазинный ширпотреб, одно простое обручальное, второе – перстенек с рубином. – Людмила потерла ладонью грудь. – Ох, расстроила меня Танька, придется корвалолу глотнуть…

– И что, столько шуму из-за пары дешевых колец? – я вернула соседку к теме.

– Так Зина эти кольца хотела на ризу для образа святого Георгия пожертвовать, она сама мне говорила! Как соберусь, мол, помирать, отнесу свое золото в церковь!

– Что значит – соберусь помирать? Как она могла знать, когда это случится? – Ирка в недоумении приподняла брови.

– Вот именно! Я ведь то же самое говорила! – закивала Людмила. – Но Зина до последнего не хотела с этими кольцами расставаться. И то сказать, она их снять уже нормально не могла, они тугие стали, надо было с мылом свинчивать… Танька, видать, и свинтила: в гробу-то Зина уже с голыми пальцами лежала.

– Так, может, дочь и выполнила последнюю волю матери, отдала кольца в храм? – предположила Ирка – добрая душа.

– Как же! Я ведь спросила ее, где те кольца, хотела подсказать, в какой храм их нести и как правильно жертвовать. Вы же видели, на иконы в церкви вешают золотые и серебряные кольца, цепочки, крестики? Это не украшения, а подношения во свидетельство помощи, полученной после молитв у определенной иконы, и в знак благодарности Богу и святым. А Танька… Чертова девка, тьфу. – Людмила плюнула, тут же хлопнула себя по губам, быстро перекрестилась и заторопилась: – Заговорилась я тут, а дома дел полно…

– Значит, это не те кольца, а я уж обнадежилась, – с сожалением сказала Ирка, когда соседка отошла подальше. – Ладно. Вернемся к тому, на чем прервались. Где будем чай пить, в доме или здесь, на природе?

– Смахнем росу с лавки и сядем тут, – решила я. – В доме, если честно, до сих пор отчетливо псиной попахивает.

– Откроем ставни, распахнем окна и дверь – пока почаевничаем, как раз проветрится, – рассудила моя деятельная подруга и заторопилась исполнять свой нехитрый план.

Пока она шумно открывала и распахивала все, что можно, я досуха протерла стол и лавки, заварила чай в кружках, распаковала коробочку принесенной с собой яблочной пастилы.

Мы очень мило посидели под цветущей яблоней, прихлебывая горячий чай. Дул легкий ветерок, в кружки то и дело попадали белые кружочки лепестков, но мы их не вытаскивали – кажется, чай даже вкуснее делался.

Ирка подняла голову и разнеженно жмурилась – ее лицо было все в солнечных пятнах, как в крупных веснушках. Я, наоборот, горбилась над кружкой, боязливо косилась на деловито гудящих пчел и пыталась выудить из головы какую-то неуютную мысль. Она влетела туда, еще когда мы разговаривали с Людмилой, и теперь зудела там, мешая мне наслаждаться чайной церемонией.

– В чем дело, а? – подруга наконец заметила несоответствие моего настроения безмятежному утру. – Я же вижу, тебя что-то тревожит.

– Правильно видишь, – подтвердила я и задумчиво прожевала лепесток вишневого цвета. – Что-то такое я услышала… или увидела… не могу понять, но это важно.

– А можно поконкретнее? Так слишком расплывчато, можно построить хоть миллион версий.

– Миллион, точно! – я резко выпрямилась. – Татьяна сказала, что мать ее миллионов лишила!

– Под конец, – кивнула Ирка. – Она сказала: «Под конец меня миллионов лишила». Видимо, имелось в виду – перед смертью. Может, Зинаида ее из завещания исключила?

– А может, не было никакого завещания? Татьяна имела в виду золото, которое куда-то пропало?

– Разве оно стоит миллионы?

Этот вопрос имело смысл прояснить.

Я молча вытянула из кармана курточки смартфон и позвонила знающему человеку.

– Боря, привет, есть минутка? Нужно проконсультироваться. Не подскажешь, сколько могут стоить сто восемь золотых колец общим весом четыреста… – я запнулась: забыла точный вес золотого запаса бабы Зины.

– Четыреста семьдесят два грамма, – подсказала Ирка и скользнула задом по лавке, придвигаясь ко мне.

– А проба какая? – ничуть не удивленный вопросом, уточнил мой юный родствен– ник и наш общий друг – талантливый мастер-ювелир Борис Левензон по прозвищу Фабержонок.

– Пятьсот восемьдесят пятая.

– Могут взять оптом по полторы тысячи за грамм.

– Боря, я не предлагаю тебе купить у меня золото…

– А зря, имей в виду, я чисто по-дружески даю хорошую цену!

– Учту на будущее. Значит, грамм золота 585-й пробы стоит примерно полторы тысячи рублей?

– Так ты не продаешь, а покупаешь?

– И не то, и не другое, Боря! Я просто консультируюсь.

– Для романа?

– Для дела, да. – Я не стала объяснять, что речь не о писательском труде, а о детективном.

Боре не повезло оказаться участником нашего предыдущего дела, то расследование едва не стоило ему жизни, и напоминать об этом лишний раз не хотелось[3]. Художники – народ чувствительный. Начнет потом ваять украшения в стиле мрачной готики, поклонники его таланта мне этого не простят. Им нравится особый дух Бориных произведений – этакий жизнерадостный наив.

– А, тогда ответ будет неоднозначный…

– Ой-вей, таки я не удивлена, – съязвила я в режиме «реплика в сторону».

Ирка хихикнула.

– … поскольку стоимость грамма золота – это одно, а цена его в скупке – совсем другое, – договорил Боря.

– И что, большая разница?

– Таки да! Сама суди: в золоте 585-й пробы содержание чистого металла достаточно высоко, и стоимость его колеблется в районе двух с половиной тысяч рэ за грамм. А в скупке за него дадут на тысячу меньше, да при этом еще постараются обмануть.

– Это как?

– Ты точно не продаешь золото?

– Да точно, точно! Бескорыстно интересуюсь.

– Тогда снова слушай. Во-первых, в ломбардах часто обвешивают. Заранее настраивают весы, чтобы они показывали результат в пеннивейтах, тогда итоговый вес изделия получается на несколько граммов меньше.

– А что такое «пеннивейты»? – сунувшись к трубке, спросила любознательная Ирка.

– И вам здравствуйте, Ирина Иннокентьевна, – безошибочно узнал ее голос Боря.

Впрочем, он в курсе, что мы подруги не разлей вода.

– Пеннивейт – это единица массы, равная 24 гранам, 1/20 тройской унции, 1/240 тройского фунта, приблизительно 0,054857 унции эвердюпуа и ровно 1,55517384 грамма, – с легкостью ответил наш Фабержонок.

– Ух ты! Наизусть отбарабанил! – восхитилась подруга.

– Только не надо спрашивать, что такое унция эвердюпуа, – попросила ее я. – А то, боюсь, ювелирный ликбез затянется.

– Во-вторых, если золото переплавленное – без пробы, а такого очень много, то в скупке могут сказать, что это лом, и взять его в полтора-два раза дешевле рыночной цены драгметалла, – Боря еще не закончил свой развернутый ответ на мой вопрос. – В-третьих, зубное золото, у которого проба 850-я, могут скупить по цене 585-й. Ну и если оставить что-то в ломбарде, а потом выкупить, можно получить назад изделие с поддельным камнем и обедненным золотом.