Леди в черном

Она указала на неприметный фанерный короб в углу. На нем лежала стопка чистых, но истончившихся от старости полотенец с неразличимым рисунком. Я переложила их на облезлый деревянный табурет, подняла крышку короба – в нем нашлась только гирлянда разноцветных прищепок на проволочном кольце.

– Проверь, нет ли двойного дна, – подсказала подруга.

Я проверила. Дно было одно-единственное.

– Ну где же, где?! – Ирка подняла глаза к потолку, будто испрашивая ответа у высших сил, и замерла.

– Что? – я проследила за ее взглядом: он зафиксировался на бачке унитаза, вознесенном на длинной журавлиной ноге почти под потолок.

Почти! Между крышкой бачка и досками потолка имелось узкое пространство.

Я придвинула к унитазу табурет и встала на него.

– Стой! Не суй туда руку, – вовремя остановила меня Ирка. – Вдруг там прячется мышеловка!

– Для летучих мышей, что ли? – не поняла я. – До пола два с половиной метра.

– Для охотников за сокровищами! Сама же рассказывала, что владельцы кладов их изобретательно охраняют! Вот, держи, посвети туда! – она подала мне фонарик и тут же стала поторапливать: – Ну, не тяни! Что там? Что видно?

– Вот что, – посветив и посмотрев, я осторожно вытянула то, что лежало на крышке бачка.

– Пустой пакет? – подруга была разочарована.

Я осторожно спустилась с табуретки.

– Пакет. Но не простой, а Zip – универсальный тип полиэтиленовой упаковки, оснащенный специальной плотно закрывающейся застежкой, которая гарантирует стопроцентную водонепроницаемость, – от волнения я сделалась многословна. – И он не пустой. Я вижу обрывок картона…

– Дай! – подруга бесцеремонно вырвала у меня из рук пакет, с азартным шуршанием добыла из него маленькую бумажку и поднесла ее к глазам. – Здесь только цифры! 88483, 585, 4,43…

– Артикул 88483, проба 585, масса 4,43 грамма! – вдохновенно расшифровала я. – Ирка, бинго! Тут были кольца! Зинаида держала их в пакете, который опускала в бачок унитаза!

Восторг по поводу сенсационной находки длился недолго. Я быстро сникла, осознав, что мы потерпели неудачу. Хоть и узнали, где и как бабка Колобова прятала свои сокровища, само золото упустили!

– Значит, кольца были и сплыли. – Ирка тоже расстроилась.

Видя это, я взяла себя в руки. В нашей гармоничной паре кто-то должен быть оптимистом, иначе баланс нарушится.

– Не будем падать духом! Мы достигли определенных успехов.

– Каких это? – недоверчиво покосилась на меня подруга.

– Убедились, что золото у Зинаиды было, это первое. Второе: выяснили, где и как она его прятала. Третье: узнали, что она достала свои кольца из захоронки и полировала их, сидя за столом у окна.

– Четвертое: удостоверились, что в доме никакого золота нет, – все еще угрюмо подсказала Ирка.

Но слушала она меня внимательно и рассуждала логично, поэтому я кивнула:

– Правильно, молодец, это тоже результат! Выходит, мы продвинулись минимум на четыре шага. Осталось прояснить всего два момента: каким образом кольца покинули дом и кто этому поспособствовал!

– И когда это случилось, – добавила подруга.

– Когда – мы знаем, – возразила я. – Это, кстати, пятое! Золото бабки Колобовой пропало в тот день и час, когда мы с тобой изображали пару негритят.

– Не факт, – подумав, не согласилась подруга. – В тот день и час Зинаида хватилась пропажи, а исчезнуть золото могло и раньше. Вряд ли бабка проверяла сохранность клада каждый день – пенсионерке с больными ногами нелегко было выполнять упражнение с табуреткой.

– Мне кажется, она очень целеустремленно бежала к реке, – припомнила я. – Как будто кого-то преследовала! И, кстати, ты не забыла про того, кто утоп?

– А кто утоп? – Ирка скосила глаза и потребовала объяснений: – О каком утопленнике речь?

– Ты забыла? Кто-то плюхнулся в воду незадолго до появления на берегу Зинаиды.

– Думаешь, это был вор, укравший золото? Тогда уж воришка. Всплеск был негромкий – явно плюхнулся кто-то небольшой.

– Идем, осмотримся на месте предполагаемого преступления. – Я первой вышла из пристройки и вернулась в спальню, с вызовом пнув ведро с шурупами и гвоздями – исключительно для бодрости духа.

– Садись, – я выдвинула из-под стола под окном мягкий стул. – Попробуем провести что-то вроде следственного эксперимента. Итак, ты – бабка.

– Вот спасибо тебе!

– Пардон, неправильно выразилась. Представим, что ты – Зинаида Колобова. Да сядь уже!

Подруга неохотно опустилась на стул. Но села не как бабка, а как благородная девица: спина прямая, руки сложены на коленях, те сведены, лодыжки скрещены.

– Знаешь, Станиславский заорал бы: «Не верю!» А я просто скажу: представь себя бабкой, пожалуйста, – терпеливо попросила я. – Это же просто роль.

– Ладно, так и быть, потренируюсь. В конце концов, когда-нибудь я тоже буду пенсионеркой, – съехидничала Ирка и расплылась на стуле, как квашня. – Давай, Станиславский, командуй! Говори, что я, бабка, должна делать?

– То же самое, что делала Зинаида. Ты сидишь за столом у окна, полируешь золото. Или только собираешься – коврик постелила, приготовила помаду и ватный диск, положила кольца…

– Как я их положила, Станиславский? Прямо перед собой или в сторонке, россыпью или в рядок?

– Станиславскому-то откуда знать? Это ты у нас бабка Колобова, законная владелица золотишка, вот и скажи, как ты организовала привычный процесс!

– Вот так, да? – Ирка нахмурилась, сосредоточилась, даже посидела немного с закрытыми глазами, а потом загробным голосом завела: – Я сажусь на стул, высыпаю на стол перед собой содержимое зип-пакета…

– Не верим! – перебила я. – Пакет остался в санузле, он лежит на бачке унитаза, дожидаясь, пока ты вернешься с отполированными кольцами, положишь их в него и утопишь все это добро до нового сеанса любования сокровищами. Давай заново, с учетом этой важной поправки.

– Ага, значит, я принесла сюда золото без пакета, – нормальным голосом произнесла Ирка и яростно потерла лоб. – Сто восемь колец! Я же не набила ими карманы, верно? Тогда как я их транспортировала?

– Знаешь, мы со Станиславским хранили бы кольца нанизанными на веревочку, – доверительно сообщила я. – Очень удобно, почти как вязанка баранок получается.

– Тогда уж на проволочном кольце, как прищепки в ящике, – подруга кстати припомнила: что-то похожее мы в хозяйстве покойной бабки уже видели. – Веревочка и порваться может, а это недопустимо.

– Ни в коем случае, – кивнула я.

– Отлично, значит, я… Я положила на стол сто восемь золотых колец на обруче из проволоки, – Ирка снова заговорила утробным голосом медиума. – Потом взяла тюбик помады… Где тюбик? – Она открыла глаза.

– Не знаю, где-то здесь был. – Я поозиралась и махнула рукой. – Давай ты обойдешься воображаемым реквизитом. Станиславский так учил, это высший актерский пилотаж.

– Хорошо, тогда я беру воображаемый тюбик… Воображаемым ватным диском извлекаю из него воображаемую помаду и наношу ее на воображаемое кольцо…

– Стоп! Опять неувязочка, – застопорили процесс мы со Станиславским. – Ватный диск был чистым, бабка не успела испачкать его помадой. А почему? Что должно было произойти, чтобы она бросила свое медитативное занятие в стиле «Тут царь Кощей над златом чахнет», сорвалась с места и побежала к реке, где и увидела нас?

– Элементарно, Ватсон! Это у нее как раз кольца свистнули! – легко рассудила Ирка. – И она со всей доступной ей скоростью метнулась за похитителем!

– То есть похищение колец произошло внезапно, так? Нет, ты пока сиди как сидела! Скажи, как он к тебе подобрался, этот вор? Не с потолка же упал?

– Не с потолка, – согласилась подруга, все-таки поглядев вверх и оценив такую вероятность. – Я вижу два варианта. А: вор подкрался ко мне со спины, протянул руку над моим плечом, цапнул связку колец – и деру в дверь! И Б: он подкрался к окну, сунулся в него, опять же цапнул кольца – и драпанул по упрощенному маршруту вообще без захода в дом. Но во втором случае я должна была чахнуть над златом у открытого окна, а я же вроде не дура? – Она взглянула на меня, явно надеясь на подтверждение.

– Ты, конечно, не дура, а вот насчет бабки Колобовой мы со Станиславским ничего сказать не можем, не знали ее. Хотя надо быть конкретно слабоумной, чтобы положить полкило золота в максимально удобном для кражи виде прямо перед открытым окном дома, вокруг которого и забора-то нет!

– Ой, да я еще когда она завопила: «Батюшки, черти!», поняла, что бабуля не блещет умом, – рассудила Ирка и встала со стула. – Пойдем во двор, посмотрим, нет ли за окном характерных следов.

– Каких это? Отпечатков раздвоенных копыт?

– Брось, мы же не рассматриваем всерьез версию с вороватой нечистью. – Подруга прошла в прихожую, провернула ключ в замке, толкнула дверь и двинулась в обход дома, направляясь к интересующему нас окну.

Я немного замешкалась – некстати шнурок развязался, – потом поспешила за Иркой и чуть не упала, налетев на нее за углом. Подруга сидела на корточках, двумя пальцами сосредоточенными клевками выбирая из гравия под окном себе в ладошку что-то блестящее.

– Это что? – я сунулась поближе. – Надеюсь, бриллианты?

– Да нет, обычное стекло, вернее, его осколки. Мелкие, крупные кто-то уже убрал, но они тут недавно лежат, совсем еще чистенькие и блестящие. – Ирка встала и свободной рукой потеребила замок на перекладине, перегораживающей ставни. – Ты знаешь, что я думаю? Бабка не открывала окно, просто вор его разбил.

– Но все стекла целы, – возразила я.

– Это сейчас. Видимо, Татьяна успела навести порядок… Ты слышишь? – Ирка насторожилась.

– И вижу, – подтвердила я, присмотревшись к зарослям сирени. – За кустами кто-то прячется… Эй, кто там, а ну выходи!

Призыв возымел результат. Кто-то не вышел, а выбежал, но не к нам, а на улицу.

– Стой! Стрелять буду! – заорала Ирка, хотя стрельбу мы с ней могли вести только глазами, да и то не прицельно – мишень наша с ходу нырнула в тростниковые джунгли.

Гегель сказал, что история повторяется дважды – сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Жаль, я не вспомнила слова немецкого философа, когда пустилась в погоню.

Бежали-то мы – я и преследуемый неизвестный – по тому же самому маршруту, что и баба Зина с удирающим от нее похитителем золота!

При этом разглядеть того, за кем гонюсь, я не могла: у него была фора, я отставала метра на три, не меньше, и за частой штриховкой трясущихся высоких стеблей видела только общие очертания фигуры. Вроде некрупный кто-то, пониже меня, но заметно шустрее…

Беглец ушел бы, если бы сообразил свернуть в сторону, но он топал к тому самому месту, где уже плюхнулся в воду тот, за кем поспешала бабка Колобова. Я вспомнила об этом и, не желая, чтобы преследуемый буквально утек от меня, резко ускорилась.

И успела! Буквально сдернула его с откоса, открывшегося внезапно: только еще золотился впереди частокол сухих стеблей, и вдруг – просторный вид на небо, реку и долгострой на другом берегу!

– Стой, дурень! – я сцапала резко затормозившего беглеца за толстовку и с силой дернула назад. – Ты ненормальный, что ли? Ихтиандр, блин!

– Чего это я ихти… этот? – надулся пацан.

Мальчишка! Я шумно выдохнула и помотала головой. Фух, пронесло… Чуть опять не взяла грех на душу! То бабку напугала, теперь ребенка едва не загнала!

– Ты чего от меня убегал? – я встряхнула насупленного пацана.

– А ты чего за мной гналась?

– Хороший вопрос, между прочим! – с хрустом и треском проломившись сквозь высокий тростник, к беседе присоединилась Ирка и наклонилась, упираясь руками в колени, в попытке отдышаться.

– А чего он убегал?! – повторила я возмущенно.

– Спокойно, сейчас разберемся. – Подруга разогнулась и руками развела нас с пацаном, как бойцов на ринге. – Тебя как зовут-то, спринтер?

– Я Петр, – обиженно ответил пацан.

– Видишь – он Петр, – сказала мне Ирка так, будто это имя – гарантия порядочности. – А что ты, Петр, у нашего дома делал?

– Чего это он ваш? Он деда Толи. – Парнишка шмыгнул носом.

– Теперь и наш, мы тоже там живем. – Ирка вынула из кармана пачку влажных салфеток. – Сморкайся. Нормально сморкайся! В кармане что?

– А что в кармане? Ничего! – Петр попятился.

– Ты руку туда сунул и держишь, – уличила я. – Вытаскивай, показывай, что там.

– Не бойся, отнимать не будем, – пообещала Ирка.

Я посмотрела на нее недовольно. Подруга, конечно, знает, как обращаться с хулиганистыми пацанами, у нее своих таких двое, но все же не стоило бы разбрасываться обещаниями. Что, если у парня в кармане бабулькино золото? В кустах мы его не искали, двор не осматривали, только дом обшарили.

– А я и не боюсь! – пацан вздернул нос. – Смотрите, вот.

Он вынул из кармана кулак и разжал его. Блеснул металл, но не золото. На ладони у пацана серебрились небольшие гвоздики.

– И это все? – не поверила я. – Обыкновенные гвозди?

– Ой, да что б вы понимали, – малец заворчал, как старичок. – Хороший гвоздь в хозяйстве завсегда пригодится! А кто добром разбрасывается, тот до гроба будет голью перекатной!

– Чувствуется благотворное влияние старшего поколения, – усмехнулась Ирка. – Ты чей, Петр? Кто твои родители?

– Мамка Оля, бабка Люда.

– А, я поняла, кто ты! – я снова грозно, но теперь уже в шутку, нависла над пацаном. – За супом уследил? За гороховым? Или верно бабка боялась, что забыл про него за компьютером?

– Да что ему будет, тому супу, он, может, даже вкуснее стал такой, с дымком, как с костра.

– Значит, не уследил, – правильно поняла Ирка. – Стой! Ты что делаешь? Совсем дурной, что ли, так вот гвозди в карман ссыпать? Штаны порвешь, реально голью будешь.

Она дала мальчишке еще одну влажную салфетку, и тот, бурча «не заржавели бы в мокрени», все-таки заботливо завернул в нее свое добро.

– Под нашим окном собирал? – добродушно уточнила Ирка. – Спокойно, мы без претензий, можешь оставить себе!

– Конечно, могу, это же наши гвозди. Мамка Таньке, соседке, и их, и штапик, и стекло дала, чтобы, значит, окно разбитое по-быстрому закрыть, а Танька косорукая, вишь, гвозди порассыпала…