— Не исключено, что похороны наши, — прошептал Танис, а Карамон лишь тяжело вздохнул.

У них не осталось никакого выбора, кроме как следовать внутри эскорта к железным вратам, отмеченным знаком Паладайна, за ними узкая лестница вела в глубь захоронения.

Стил шел рядом с Танисом.

— Что ты сотворил у ворот? — тихо спросил он, переводя подозрительный взгляд с Полуэльфа на окруживших их рыцарей.

— Ничего.

— Ты владеешь магией, да? — не поверил юноша.

— Нет, не владею, — раздельно ответил Танис. — Но мне кажется, ты получил свое знамение?

Стил бледнел с каждым шагом, и Полуэльф даже пожалел парня. Темнота сгустилась, рыцари остановились, разбирая и поджигая факелы.

Вскоре процессия вновь тронулась вниз.

— Я представляю, что ты сейчас чувствуешь. В свое время мне пришлось противостоять Темной Королеве. И знаешь, что? Мне отчаянно хотелось упасть на колени и ползти к ней на брюхе. — При воспоминаниях о тех событиях Танис вновь задрожал. — Понимаешь, к чему я веду? Такхизис не мой Бог, но она все равно Божество, а я лишь жалкий смертный. Как я могу не уважать ее?

Стил молчал, погрузившись в размышления,— Паладайн даровал юноше знамение, которого тот так хвастливо требовал. Зачем понадобилось светлому Богу впускать его в свои владения?

Рыцари мерным шагом продолжали спускаться.

Глава десятая

«Моя честь - моя жизнь»

Юноша прекрасно понял смысл слов Таниса — хоть Паладайн был слабым и трусливым, особенно по сравнению с Великой Такхизис, но все же являлся Богом. Поэтому для Стила не было позором испытывать страх при его знамениях, если именно одно из них было явлено у ворот. Он даже решил рассмеяться, еще бы — напыщенные рыцари под руки ведут заклятого врага в сердце святыни. Но смех увял на губах, едва шаги процессии гулко зазвучали под сводами священной и вызывающей трепет гробницы. Здесь покоились тела многих славных воинов, среди которых был и Стурм Светлый Меч.

«Est Sularus oth Mithas».

«Моя честь — моя жизнь».

В ушах Стила грохотал низкий голос, приводя юношу в трепет. Он лихорадочно оглядывался, но не видел говорящего. Рыцари, склонив головы, продолжали торжественно спускаться. Стил понял, что рядом с ним действительно находится Бог. Его показная бравада с Танисом была вызвана лишь желанием подавить тоску и боль, иссушающую душу.

Одна часть Стила отчаянно полагала «Благородного Стурма, рыцаря без страха и упрека» своим отцом...

Другая корчилась в смятении и ужасе — Ариакан предупреждал о проклятии...

Оно сработает, если он...

Плевать, он должен узнать правду любой ценой!

Ради этого можно бросить вызов любому Богу!

И, кажется, Бог принял его...

Сердце Стила сжималось, душа трепетала в благоговейном страхе.

Палаты Паладайна представляли собой огромный прямоугольный зал, вдоль стен которого уходили вдаль каменные саркофаги: недавние могилы ближе к входу, в глубине — времен Войны Копья. После погребения тел Стурма Светлого Меча и его товарищей, павших при защите крепости, железные двери заперли и запечатали. Даже если Башня попадет в руки врагов, тела героев не должны быть осквернены. Спустя год после окончания войны рыцари сломали печати и сделали гробницу местом паломничества, таким же как Усыпальница Хумы.

Затем Стурм Светлый Меч был признан героем. В тот день Танис был на великой церемонии вместе с Лораной и Карамоном, Эльханой и Портиосом — правителями эльфов, а также Тассельхофом Непоседой — кендером. Рейстлин Маджере, хозяин Башни Высшего Волшебства, уже обратился к Тьме, поэтому не прибыл, но прислал письмо с извинениями и словами уважения в адрес старого боевого товарища.

Во время войны тела мертвых просто сложили на полу, а сейчас для них возвели саркофаги. Для самого Стурма отвели особое место в центре Палат — высеченную из мрамора гробницу, украшенную барельефами, повествующими о его подвигах. Тело отважного воина покоится на ее крышке, удивительным образом оставаясь нетленным уже более двадцати лет. Многие уверены в магических свойствах эльфийского камня, который Стурму подарила Эльхана Звездный Ветер. Это был просто символ, которым обменялись два влюбленных, он не имел собственной магии, но, случается, любовь творит свои собственные чудеса.

С того памятного дня Танис так больше и не посещал захоронение — слишком сильные чувства пережил он тогда и вновь приходить к могиле Стурма просто опасался. Сегодня же Полуэльф не ощущал себя благословляемым или чересчур страдающим. Он поглядывал на древние захоронения, укрытые густым слоем пыли, и чувствовал — его загнали в ловушку без выхода. Если события примут дурной оборот, ему остается только один путь к спасению: за железные двери, по длинной лестнице — наверх. «Все пройдет нормально, — утешал себя Танис. — Стил увидит тело отца и изменит мнение... Хотя лично я в этом не уверен — парень далеко ушел по дороге к Бездне. Но, с другой стороны, кто ожидал, что мы зайдем так далеко?»

Сир Вильгельм, печальный, как на похоронах семьи, вышел вперед и направился к главной гробнице. Шестеро рыцарей выстроились в две шеренги по сторонам прохода. Танис приблизился и посмотрел на лицо старого друга, будто высеченное из мрамора, но сохранявшее живое выражение. Мысли о Стиле мгновенно вылетели из головы Полуэльфа, мир и покой воцарились в душе. Теперь горечь, порожденная смертью Стурма, казалась наивной — он умер, как и жил, с честью и славой. Тревоги о сыне, политические интриги и грядущая война — все растворилось в умиротворении, исходящем от драгоценной звезды, лежащей на груди рыцаря. Жизнь прекрасна, но и за ее гранью открывается не менее добрый мир.

Стурм лежал, облаченный в доспехи, сжав в ладонях древний меч отца, — Копье покоилось рядом. Невдалеке были и заключенная в кристалл деревянная роза, когда-то вырезанная рукой скорбящего гнома, и белое перо — прощальный подарок кендера.

Танис опустился на колено, оказавшись со Стурмом на одном уровне, и напевно заговорил на эльфийском:

— Стурм, благородное нежное сердце. Я знаю, ты простил Китиару за предательство, которое причинило мучений больше, чем ее же копье, убившее тебя. В этом юноше, стоящем рядом, боюсь, слишком много от нее...

Но есть в нем и частичка тебя, друг мой. Теперь, когда я здесь, я уже не сомневаюсь, кто его отец. Я вижу это даже не в вашем сходстве, а в близости духа, его бесстрашии и благородстве, сострадании к другим, которое он считает пороком. Твой сын в опасности, Стурм, — Темная Королева притягивает его к себе, соблазняя, обещая славу, неминуемо ведущую его к гибели. Он очень нуждается в твоей помощи, и если ты можешь что-нибудь сделать для него, любую малость... Мне жаль нарушать твой мирный сон, но, пожалуйста, сделай все возможное для него и отврати от темного пути!

Полуэльф медленно поднялся, смахнув непрошеную слезу, и посмотрел на Карамона, стоящего на коленях с другой стороны погребения.

— Я отдал бы жизнь за детей, — пробасил тот, — если бы это спасло их от опасности. Я знаю, ты... Сделаешь то, что посчитаешь правильным, Стурм, как всегда делал.

Силач тяжело поднялся и шумно утерся рукавом рубашки. Танис же молча смотрел на Стила, который стоял неподвижно, не отрывая взгляда от тела на гробнице; его лицо сейчас было практически копией лица мертвого рыцаря — такой же холодный мрамор.

«Хватит, — сказал себе Танис. — Бедная Сара попробовала, и это достойно всяческого уважения... Но пора и честь знать».

Вздохнув, Полуэльф сделал шаг вперед.

Внезапно Стил конвульсивно дернулся и, рванувшись к мраморному захоронению, прижался к телу Стурма.

— Отец! — Это был крик ребенка, оставшегося в темной комнате.

Вспышка белого света, чистого и сияющего, холодного и ужасающего, полыхнула в Палатах, заставив всех зажмуриться и замереть. Полуослепший Танис лихорадочно тер веки, стремясь избавиться от плавающих в глазах красных и желтых пятен. Эльфийское зрение сделало свою работу и помогло ему приспособиться быстрее остальных. Хотя, возможно, прозрело его сердце, для которого нет преград.

Стурм Светлый Меч стоял посреди палаты.

Танис едва не сорвался с места, чтобы обнять друга, и лишь усилием воли удержался. Стурм пристально смотрел на сына, в его взгляде были и горе, и понимание, и любовь. Рыцарь не произносил не слова, лишь положил руку на драгоценную звезду, сверкавшую на груди. Свет ее мерк, а Стил не мог оторвать взгляда от отца — выглядел он ненамного живее трупа.

Стурм прикоснулся к груди Стила, и звезда полыхнула огнем. Юноша судорожно вдохнул и быстро накрыл этот сгусток света ладонью.

— Святотатство! — хрипло взревел сир Вильгельм, выхватывая меч.

Огненные всполохи наконец исчезли, и Танис снова смог нормально видеть. Тело Стурма исчезло, остались лишь сверкающий шлем и древний меч, покоящийся на крышке гробницы.

— Нас обманули! Этот человек не один из нас, Рыцарей Соламнии! Это раб Темной Королевы, слуга Зла! Схватить его и убить!

— Магическая звезда исчезла! — кричал другой рыцарь. — Талисман украден, обыскать его!

— Схватить и убить! — надрывался сир Вильгельм, размахивая мечом.

Стил отскочил и, не обнаружив собственного клинка, схватил ближайший — меч отца. Легко подняв его, он мгновенно парировал выпад рыцаря, отбив его рубящим ударом вниз. Отдача отбросила старика, швырнув того в пыль древних захоронений. Но остальные рыцари мгновенно кинулись к нему, образовав стальное кольцо клинков, — даже Стил не имел шансов победить семерых.

Танис выхватил меч и прыгнул на крышку гробницы.

— Карамон, — заорал он силачу, стоявшему открыв рот, — прикрывай со спины!

— Танис,— проговорил Карамон,— я видел... В смысле я знаю...

— Я тоже все видел! — крикнул Полуэльф, желая любым способом вывести Карамона из ступора. — Ты же давал клятву защищать Стила как собственного сына!

— Это точно, — серьезно сказал Карамон.

Силач отбросил ближайшего к нему рыцаря, который попытался зайти с фланга, после чего обнажил меч и занял позицию в арьергарде.

— Не стоит этого делать для меня, — вымолвил бескровными губами Стил. — Мне не нужна помощь в битве.

— А мы делаем это вовсе не для тебя, — ответил Танис, — а для твоего отца!

Стил замер. На его лице отразилось недоверие.

— Я все видел, — продолжал Полуэльф, — и знаю правду.

Он показал на панцирь темного паладина Такхизис, украшенный устрашающими знаками отличия, и на льющийся из-под него свет. Лицо Стила прояснилось — он наверняка задавался вопросом, не сошел ли с ума, — и сразу же на него набежала тень. Юноша мрачно повернулся к противникам — Рыцари Паладайна наступали, но не стремились проявить себя первыми. Все же перед ними были Танис Полуэльф и Карамон Маджере, непревзойденные герои. Воины тревожно оглядывались, ожидая прямых приказов командира, — сир Вильгельм отчаянно пытался подняться, для него не существовало сомнений.

— Победите Зло! Они все стали слугами Такхизис! Хватайте же их!

Ободренные его криком, соламнийцы двинулись в атаку.

Стил был готов к битве — обучение не прошло даром; его темные глаза мерцали, как лезвие меча в свете факелов. Но молодые Рыцари Паладайна ни в чем ему не уступали, особенно сейчас, когда им ясны были цели и идеалы, которые предстояло защитить. Четверо из них окружали юношу, стремясь захватить его живым, поэтому не нанося смертельных ударов.

Лезвия пели песню смерти. Тела людей мелькали, схватившись в бою.

Скоро лоб Стила украшала глубокая царапина, двое соламнийцев тоже обагрили пол святилища кровью. Танис сделал все, что мог, но он уже много лет не держал в руках клинка. Карамон яростно хрипел, едва успевая утирать пот, заливающий глаза. В то время как его противники наносили шесть ударов, он — только один, но атака силача походила на гигантский молот, обрушивающийся на наковальню. Спутники пытались прорваться к выходу — к счастью, сир Вильгельм не решился послать кого-нибудь из бойцов за подкреплением, опасаясь ослабить свой отряд. Кроме того, он надеялся получить всю славу единолично — поймать паладина Темной Королевы не шутка.

— Если мы доберемся до лестницы, — успел выдохнуть Танис Карамону, когда они оказались плечом к плечу, — надо бежать к главным воротам — там оставалось лишь двое стражников... А затем...

— Давай не будем... загадывать. — Карамон с трудом переводил дыхание. — Боги, ну и тяжелая же эта кольчуга!

Танис уже не различал Стила, тот был окружен стеной из сверкавших сталью спин. Но, судя по звону мечей и крикам соламнийцев, парень еще жив. Он будет биться до конца и никогда не позволит взять себя живым, опозорив память отца. Каждый мускул на теле Полуэльфа отзывался болью, но его противник был слишком напуган славой Героя Копья и не стремился атаковать чересчур усердно.

Сиру Вильгельму ситуация нравилась все меньше. Танис понимал, что скоро тот, поняв, что враги не собираются сдаваться, испугается и вызовет подкрепление любой ценой, — тогда они пропали.

— Стурм Светлый Меч, — прошептал Полуэльф, — мы пришли сюда из-за тебя, если можешь помочь, выведи нас отсюда.

Железные двери, инкрустированные символами Паладайна, остались стоять распахнутыми — и внезапно дыхание Бога пронеслось через Палаты. Хотя, возможно, это был просто порыв ветра. Пламя дрогнуло, и факелы, будто они были тонкими свечками, погасли, погрузив чертог в абсолютную тьму. Закружившийся прах столетий полетел в лицо Соламнийским Рыцарям. Сир Вильгельм, уже открывший рот для криков о помощи, вобрал в себя огромное облако пыли, согнулся пополам и судорожно закашлялся. Воины метались вслепую, протирая глаза и отплевываясь.

Странно, но пыль не коснулась Таниса, который немедленно определил Стила — по легкому свету, исходившему из-под его панциря. Юноша уже заносил меч над одним из внезапно выведенных из строя противников, когда Полуэльф подбежал к нему и крикнул в ухо:

— Убираемся отсюда! Скорее!

Несколько мгновений Танис ожидал услышать возражения, но Стил лишь криво улыбнулся до боли знакомой улыбкой Китиары и, опустив меч, кинулся к лестнице. Карамон обнаружился по шумному сопению и отфыркиванию. Положив руку на плечо друга, Полуэльф сказал:

— Нам надо к лестнице. Сможешь бежать? Силач не стал тратить дыхание на ответ и молча погромыхал вслед за Стилом. Танис на миг задержался у главной гробницы и положил руку на древние доспехи: «Спасибо, старый друг».

Друзья вихрем взлетели по лестнице и проскочили ворота; глаза юноши пылали, он жаждал сражения и был уже готов вызвать на бой всех рыцарей Башни — Танис едва успел нагнать и удержать его. Стил гневно вырвал руку, но остановился.

— Карамон, двери!

Силач захлопнул тяжелые створки и огляделся в поисках замка. Несколько мраморных блоков, оставшихся от ремонта, лежало неподалеку, и богатырь, застонав от натуги, приподнял их и подтащил к воротам. Снизу по лестнице уже грохотали шаги; вскоре послышался первый удар, но створки даже не дрогнули.

Однако крики и удары стали громче — рано или поздно могли услышать.

— Надо идти, Стил, — сказал Танис. — Давай сделаем вид, словно ничего не случилось.

Карамон пыхтел, как разгневанный бык, и молча утирал красное лицо; рукава рубашки Полуэльфа свисали клочьями, правая рука оказалась распорота — он не заметил этого в горячке боя. Голова Стила тоже кровоточила, панцирь испещрили свежие царапины и вмятины — видимо, больше никто не примет паладина Такхизис за Рыцаря Соламнии.

Так и вышло — едва они подошли к главным воротам, как за их спинами заревела труба, извещая об опасности. Рыцари у ворот немедленно кинулись закрывать створки и опускать решетки, накручивая цепи на барабаны.

Несколько мгновений — и выход закроется.

— Бежим! — крикнул Танис и добавил, обернувшись к Стилу: — И не вздумай останавливаться для драки!

Стражи, едва взглянув на Стила, схватились за мечи.

Молния ударила в землю у самых ворот.

В небе плеснули огромные синие крылья. Послышались вопли, толпа кинулась врассыпную, мешая стражникам. В мгновение ока образовалась пробка из людских тел, отсекшая преследователей от беглецов. Танис и Карамон бежали позади Стила, мешая рыцарям приблизиться к юноше. Синяя Всполох низко проносилась над землей, увеличивая панику, заставляя крестьян и путников разбегаться в разные стороны. Временами молнии били в землю или стены крепости.

— Сара! — заорал Танис, размахивая руками. Всадница заметила бегущих друзей и немедленно приземлилась рядом. Танис ухватился за протянутую руку и влез в седло, следом Карамон подтолкнул Стила, все еще порывающегося вернуться и вступить в бой, а затем взгромоздился сам.

Всполох взмахнула громадными крыльями и рванулась в небеса. Позади набирали силу крики Соламнийских Рыцарей о святотатстве и осквернении могилы; со стен сорвались первые стрелы. Таниса в данный момент больше волновали серебряные драконы, охранявшие крепость и наверняка уже поднявшиеся в воздух при звуках трубы, но горизонт был чист — или серебряные не желали нарушать перемирие, или их тоже удерживали незримые бессмертные руки. Наверняка они злобно следили за Всполох издали, но все же позволили лететь беспрепятственно. Полуэльф, свесившись, посмотрел вниз — сейчас они уже набрали достаточную высоту, чтобы находиться вне досягаемости для стрел.

— Ну и как, — пробурчал он уныло, — мне потом все объяснить?

Глава одиннадцатая

Меч отца

Танис предложил направиться в предгорья Халькистовых гор, все еще дикие и не заселенные, где можно было спокойно переждать и обдумать ситуацию. Он в нескольких словах объяснил, что произошло в Палатах, предпочтя умолчать о некоторых деталях. Пусть Стил сам решает, что и как нужно говорить. Сара спросила его, но юноша молчал, да и остальным не хотелось нарушать тишину. Стил сидел, погруженный в себя, не отрывая взгляда от бездонного синего неба.

Всадница поняла его состояние, сосредоточилась на полете и вскоре нашла подходящее место — поляну посреди густого леса, пригодную для лагеря.

— Необходимо выспаться, — сказал Танис, — а уж утром решим, что делать.

Сара кивнула, Стил продолжал молчать — фактически он не сказал ни одного слова с тех пор, как покинул Башню Верховного Жреца. Как только Всполох приземлилась, юноша направился к зарослям. Карамон успел остановить кинувшуюся следом Сару:

— Пусть обдумает все наедине с собой, на это нужно время. Юноша, вошедший в Палаты Паладайна, вышел из них другим человеком...

— Думаю, ты прав, — вздохнула всадница, грустно следя за удаляющейся фигурой. — Лишь бы он... Он изменил мнение, как ты думаешь?

— Сейчас об этом знает только Стил, — произнес Танис.

— Но у вас нет теперь сомнений, что он сын Стурма? — тихо спросила Сара.